Кольт полковника Резерфорда

Она провела в раздумьях более часа и, наконец, пришла к выводу, что эта идея была подкинута ей самим Змием, извечным носителем зла, символом обмана и предательства. Не исключено, однако, что и сам Господь был как-то причастен к искушающему дару. Она не могла бы так легко поддаться убийственно-вкрадчивым дьявольским чарам, не будь на то Его высшая воля. И, тем не менее, замысел явно имел ядовитые зубы и гибкое чешуйчатое тело, способное, свернувшись тугим кольцом, устроить гнездо в ее сердце, – это дьявол говорил ее устами и побуждал ее к действию, и даже страх погубить свою душу не придал ей решимости противостоять искушению. Она взяла ручку с серебряным пером и начала писать, первым делом посвятив Аарона во все подробности гибели Луиса и даже несколько сгустив краски, дабы рассказ произвел максимальный эффект, а когда со вступлением было покончено, перешла к главному:

Она заполнила этой ложью три страницы, сочинив довольно складную басню о тайных желаниях, страхе перед греховным поступком и неудержимой тягой к его совершению. Поставив финальную точку, она не ощутила ничего, кроме холодного безразличия, как будто этим шагом переступила невидимую черту и оказалась вне досягаемости укоров совести. Она знала, что, в конце концов, чувство вины ее настигнет, но теперь это было уже не важно – она только что заключила сделку и оказалась во власти сил, по сравнению с которыми укоры совести были всего лишь слабой щекоткой.

В понедельник Рита с самого утра работала в одиночку, тогда как Джимми сидел спиной к залу, вытянув ноги, безмолвный и неподвижный, как будто впавший в кому. Из этого состояния он вышел лишь дважды, сперва – чтобы дать необходимые разъяснения покупателю, а после полудня – чтобы сходить в буфет за сандвичем для Риты. Из этого похода он вернулся через полтора часа с остывшим хот-догом и невразумительными извинениями. Рита уже привыкла к тому, что временами он бывает ни на что не годен. Благодаря кольту, «беретте» и (тьфу, тьфу, чтоб не сглазить) «томпсону» в их делах намечался крутой подъем, а впереди еще была Якима – они всегда удачно торговали в Якиме, где она помимо прочего любила зарулить в клуб Макгаллахера и поставить на уши всех белых мужиков, целыми стаями уводя этих поддатых кобелей у их кислолицых, бледно-немощных подружек.

Посетителей на выставке было много меньше вчерашнего, но зато все они знали, зачем пришли. Исчезли влюбленные в смерть сопливые волосатики, охотники за сувенирами и мамули-папули с подарочно-пистолетным заскоком. Торговцы подбивали баланс, выписывались чеки, происходил дежурный обмен улыбками. Примерно в половине четвертого парень из обслуживающего персонала выставки принес Рите факс от профессора Алекса Хоула, выражавшего желание приобрести кольт Чэмпиона плюс еще один пистолет сомнительной подлинности, заинтересовавший его еще при их встрече в Спокане; за оба ствола он давал одиннадцать тысяч и был готов заплатить наличными. Рита не имела понятия, о каком пистолете идет речь. Она скомкала пустой пластмассовый стаканчик и запустила им в голову Джимми. Никакой ответной реакции.

– Джимми! – позвала она сердито. – Подъем, твою мать!

Он поджал ноги, скрипнул складным стулом и сказал: «Э-э-э?»

– Ты мне нужен. Прочисти свой сраный чердак! Он сделал четверть оборота вместе со стулом, двигаясь как сомнамбула. Еще четверть оборота, и он оказался лицом к проходу. Рита протянула ему послание профессора. Изучение этого короткого документа заняло у него необычно много времени.

– Теперь с этим все в ажуре, – сказала Рита.

– Да, – кивнул он. – Правда, я думал сдать пистолет подороже – здесь получается примерно две трети от моей цены. Но зато оплата налом, значит, налоги побоку.

– О каком пистолете он говорит?

– «Смит-вессон» тридцать второго года. Клановский ствол.

– То есть, – подсчитала Рита, – из этой суммы восемь с половиной штук приходится на кольт? Не жирно ли? Надо бы его слегка урезать, Лоретта и так не будет в обиде.

– Нет, – сказал он, – будет.

«Чтоб ты провалился вместе со своей белой курицей!» – в сердцах подумала Рита.

– Я пойду сброшу факс профессору, – сказала она, – а потом приму душ, перекушу и – на волю. Последний час продержишься без меня.

Джимми недовольно поморщился.

– После закрытия у тебя будет куча времени, чтобы спокойно мусолить свою историю, – сказала она. – Упаковкой не занимайся, я сама все сделаю завтра утром. – Она встала и протиснулась между столами. – Ты бы связался с Борчардом, объяснил ему ситуацию.

– Я ему уже объяснял.

– Да, но в тот раз у тебя на руках не было профессорской заявки.

– Это мало что меняет. Впрочем, я так и так думал съездить к нему сегодня вечером. – Он заколебался. – Или обойтись звонком?

– Лучше поговори с ним вживую. Глядишь, еще что интересное проклюнется.

Джимми рассеянно вертел в руках брошюру, оставленную кем-то на его столе:

– Где тебя искать вечером?

По бесцветному тону его голоса Рита догадалась, что он вот-вот снова провалится в свою историю. Так, чего доброго, уведут из-под носа весь товар. Ну, да и ладно: она была уже по горло сыта этими факсами, деньгами, стволами и полусонными придурками, с которыми вечно приходится нянчиться.

– Сегодня я уйду в свободный полет, – сказала она, – так что найти меня будет непросто.

У него было такое жалкое выражение лица, что она смягчилась:

– Я и сама не знаю, где тормознусь, но, если что, бери мой след от Гейнера.

Рок-группа под названием «Мистер Правый» трудилась на совесть, выбивая из потолка меловую пыль и явно задавшись целью обрушить к чертям заведение Гейнера – серо-голубую бетонную коробку в десяти минутах езды от Иссакуаха, легко вычисляемую по неоновым надписям «Ред-хук» в оконных проемах и по парковке, до отказа забитой машинами всех типов, от помятых пикапов и внедорожников до «мерседесов» самой последней модели. Было начало одиннадцатого, когда Рита вылезла из такси; накрапывал дождь, прибивая пыль на дорожках; с полдюжины сильно перебравших парней, лишенных доступа внутрь, ошивались перед входом, то и дело, спотыкаясь, падая и оглашая окрестности идиотским хохотом. При виде Риты они как будто малость протрезвели. Она сознавала, что выглядит очень эффектно в полупрозрачной черной блузке поверх черного лифчика, и держалась соответственно этому сознанию, при ходьбе покачивая бедрами в такт мощным рок-н-рольным басам, рвавшимся наружу из-за закрытых дверей. Она пока не решила, какую роль разыграет сегодня, но начала входить в эту еще не придуманную роль буквально с первых секунд. Один из пьянчуг, бритоголовый медвежонок в лиловой фуфайке, попытался хлопнуть ее по заду, но она ловко увернулась и взглянула на него с насмешливым вызовом, прежде чем нырнуть в шум и темноту зала.

Пробиться к стойке бара оказалось не так-то просто, и она сделала остановку на полпути, прижатая толпой к ограждению служебной зоны. Отсюда были видны головы музыкантов, на фоне сценических огней маячившие над танцплощадкой. Плясала здешняя публика хуже некуда, бестолково притопывая и раскачиваясь, подобно пещерным людям, отбывающим ритуальный номер над тушей свежеубитого зверя. Парни в майках и спортивных рубашках потрясали над головой сжатыми кулаками; девицы в коротких облегающих платьях совершали рыбообразные движения бедрами. Постепенно ее глаза привыкали к полумраку, обильно разбавленному клубами сигаретного дыма. Ряды столиков занимали середину и дальнюю часть зала; кроме того, из боковых стен выступали небольшие столы-прилавки, каждый в окружении четырех-пяти высоких табуретов. Мужчины за столами тискали уступчивых женщин. Женщины, сблизив головы, заходились истерическим смехом, перемежаемым выкриками типа: «Только представь себе! И ты этому веришь?!». В разговоре между собой они, как правило, пользовались обращением «подруга». Одинокие мужчины акулами шныряли меж столов либо в молчании сосали пиво, напуская на себя скучливо-пресыщенный вид. Она вспомнила выражение из одной старой истории Джимми: «... зверинец, исполненный темных страстей». Вот чем был сегодня ночной клуб Гейнера. И что интересного могло произойти в такое время и в таком месте? Парочка драк, поломанная мебель, случайные связи да пьяный автомобилист, разбившийся по пути домой, – все тот же стандартный набор. Однако Рита рассчитывала исполнить свое соло как минимум октавой выше.

На зал обрушилась свинговая версия старого хита «Massive Attack», и Рита начала пританцовывать, вцепившись руками в металлическую перекладину ограждения, встряхивая головой так, чтобы волосы падали на лицо, и выдавая па, на девяносто процентов состоявшие из кручения задом и на остаток – из скользящих движений ногами, как будто она балансировала на запущенной с малой скоростью «бегущей дорожке». В поле ее зрения попала потная официантка, которая несла поднос, раздвигая локтем толпу и на ходу принимая заказы. «Эй!» – закричала Рита. Официантка обернулась и подставила ухо. «Двойная текила и пиво!» – крикнула Рита и сунула ей двадцатку. Когда заказ прибыл, она сразу ополовинила бокал с текилой и догналась пивком. Парень у стойки бара состроил ей глазки, но он был не в ее вкусе. Прихлебывая пиво, она обвела взглядом помещение. Один из столов-прилавков вблизи танцевальной площадки был пуст и лишен табуретов, перекочевавших к соседнему столику, за которым сидели семеро: четверо женщин и трое мужчин. Все между двадцатью и тридцатью. Вот уже кое-что, подумала Рита. Подняв над головой выпивку, чтоб не расплескать ее в этой давке, она пробралась сквозь толпу и прислонилась к стене рядом с пустым прилавком. Три женщины из соседней компании сидели на табуретах спиной к ней: сандвич из двух брюнеток и блондинки, причем по ширине задницы последняя равнялась сумме первых. Одна из брюнеток мельком оглянулась на Риту. Она была грубовато-смазлива: зачесанные назад блестящие волосы, кроваво-алые, чересчур полные губы и слой косметики на щеках, тщетно маскирующий шрамы от угрей. На ней было облегающее, очень открытое платье, чью открытость она то и дело подчеркивала, высоко поднимая руки, поводя плечами и выпячивая грудь. Однако при всей развязности манер во взгляде ее чувствовалась некоторая скованность. Про себя Рита окрестила ее Королевой Минета. Сокращенно КМ.

Она с ходу отшила подвалившего нахрапом «одинокого волка» и, совершая еле заметные телодвижения в такт музыке, затеяла игру глазами с долговязым и рыжеволосым парнем, сидевшем в торце соседнего стола. Симпатичное лицо молодого бизнесмена, длинные эластичные мышцы явно не знакомы со штангой. Похоже, балуется мячиком. Потертые джинсы и черная майка без надписей. Взгляд человека с большими деньгами, которые не хотят выставлять себя напоказ, когда их хозяин забавы ради шляется по дешевым притонам. Он улыбнулся Рите, продемонстрировав отличные зубы, но уже в следующий момент взгляд его опустел и погас. Мой брат по духу, подумала Рита и отвела глаза, сделав вид, что обижена. Затем она улыбнулась в ответ. КМ взяла парня за руку, пытаясь втянуть его в застольную беседу, но он продолжал следить за Ритой, а когда ушедшую на перерыв команду заменил не столь громоподобный джукбокс, прокричал ей:

– Не составите компанию?

Рита пожала плечами и, округлив губы в «о'кей», шагнула к их столу. Рыжий парень уступил ей свой табурет.

– Уолтер! – представился он, хлопнув себя по груди.

– Лайза! – назвалась она достаточно громко, чтобы ее услышали все остальные. Четвертая женщина – еще одна брюнетка, миниатюрная, с кукольным личиком – держала за руку столь же крохотного кучерявого мужчину. У этих двоих был свой собственный мирок, свой маленький тайный альянс, направленный против мира высоких людей. Третий парень был пониже ростом и поплотнее Уолтера – блондин тевтонского типа, в серых слаксах и красной рубашке для гольфа без обычного в таких случаях петушиного гребня, аллигатора или иной дурацкой эмблемы на нагрудном кармане. На запястье – сверхплоские платиновые часы. Рита пришла к выводу, что он и Уолтер начали оттягиваться на пару, подцепив где-то по пути кукольных человечков, а кукольная женщина, вероятно, была еще раньше знакома с КМ и блондинкой, отзывавшейся на имя Джанин. В этой тоже чувствовались большие деньги: простая клетчатая рубашка и юбка резко контрастировали с роскошным золотым браслетом. Джанин была бы недурна собой, сбрось она фунтов тридцать и спрыгни с кокаина – на злоупотребление последним намекала воспаленная и покрытая мелкими прыщиками кожа над ее ноздрями. Рядом с ней, у самой стены, сидела Ди – сокращение от «Дениза». Очень бледная кожа, длинные волосы рассыпаны по спине; похоже, самая молодая в компании. Одета в джинсы и тенниску, висящую на ней, как ночная рубашка. Сначала Рита сочла ее обыкновенной «серой мышкой», но, приглядевшись, поняла, что имеет дело с очень редкой, экзотической разновидностью белой девушки. Огромные черные глаза, изящный нос, безукоризненной лепки губы. В линиях этого лица – породистого, как морда афганской борзой, и без малейших признаков косметики – не было ни единой ошибки или неточности. В разговор она вступала редко.

А разговор этот по большей части состоял из сплетен, хвастливых заявлений и сексуальных намеков в оправе расхожих цитат и словечек. КМ спросила у Риты, чем она занимается, и Рита сказала: «Я актриса». За исключением Ди, выказавшей неподдельный интерес, компания восприняла ее слова с демонстративным равнодушием.

– Сижу на ролях индианок, – небрежно добавила Рита.

Все тотчас заулыбались и закивали. Теперь они ей поверили.

– Вы приехали сюда на съемки? – спросил Уолтер.

Рита отрицательно качнула головой:

– Сейчас я не занята в съемках. Приехала навестить старых друзей. – Она усмехнулась. – Нежданной гостьей. А через месяц начнется работа в Канаде – картина с Лайамом Нисоном.

– Правда? А как называется фильм? – спросил тевтонский приятель Уолтера.

– У него наберется с полдюжины рабочих названий. Когда мне давали прочесть сценарий, на переплете стояла только пометка от руки: «О снежном человеке».

– Фильм о снежном человеке? – насмешливо фыркнула Джанин. Ди смотрела на Риту с нескрываемой завистью.

– Не думайте, он вовсе не такой уж примитивный. – Она упрекнула себя за это некстати встрявшее плебейское «вовсе», но, похоже, никто не обратил на него внимание. – По жанру это эко-триллер. Лайам играет ученого, которого все считают чокнутым. Он верит в существование снежного человека и бродит по лесам, разыскивая его следы. В конце концов, он находит семью снежных людей, и какое-то время живет среди них. Ну, вроде той женщины в Африке...

– Джейн Гудалл, – подсказала всезнающая Джанин.

– Не суть важно. Короче, Лайам делает все, чтобы их не поймали охотники. Большой бюджет, спецэффекты... Снежных людей они сделали – высший класс! А на главную героиню берут Шерлиз Терон.

– Разве не ты будешь главной? – спросил Уолтер.

– Очень мило! – Она похлопала его по щеке. – Нет, я играю мудрую индейскую женщину, которой ведомы все тайны леса. В третьей части я гибну, спасая Лайама, – она заговорщически подмигнула слушателям, – но в финале появлюсь опять, уже в виде призрака. – Поймав проходившую мимо официантку, она отдала ей свою кредитную карточку: – Под все заказы с этого стола, – и оглядела остальных: – Текила пойдет?

Текила пошла отлично.

Рита сумела произвести эффект. Ее соседи сами были из тех, кто привык угощать всю компанию, и ценили такие широкие жесты в других.

Дальше все было легко и просто. Музыканты вернулись на сцену, а Рита втянула своих новых закадычных друзей в веселую игру под названием «Кто кого перепьет». Кукольные люди отказались участвовать, сославшись на то, что они за рулем, но остальные приняли вызов. Уолтер держал себя в руках и не гнался за рекордами. Улыбка всегда была при нем, но сейчас уже напоминала жизнерадостную маску на лице не вполне здорового – судя по блеску глаз – человека. Ди «поплыла» только один раз. Осушив бокал, она посмотрела на Риту, скорчила смешную рожу и растянула рот в ухмылке. Рите все больше нравилась эта девчонка. Приятель Уолтера, Джанин и КМ «плавали» регулярно, но не выходили за рамки, пока Джанин наконец не ударилась в «дальний заплыв». Она стала сентиментально-чувствительной, то и дело обнимая КМ и Ди... Последнюю особенно часто. Между этими двумя женщинами определенно существовала какая-то связь. Когда Ди что-нибудь говорила, Джанин смотрела на нее с любовью и гордостью, как на ребенка, читающего вслух заученные стихи; Ди явно не нравилось такое распределение ролей. В конце концов, Джанин стало плохо. Все наперебой пытались оказать ей помощь, пока КМ не увела ее из зала на свежий воздух.

Когда зазвучала более спокойная мелодия, Уолтер спросил Риту, не хочет ли она потанцевать. Она наклонила его голову и крикнула в самое ухо: «Я придержу тебя на закуску!» Распрямившись, он выдал свою фирменную улыбку серийного убийцы. Рита большим глотком добила очередную порцию и, соскользнув с табурета, пригласила на танец Ди, делая призывный жест руками и покачивая бедрами. Ди была удивлена и польщена одновременно, однако махнула рукой в знак отказа. Рита нахмурилась и движением губ изобразила: «Пойдем».

– Ладно. Ди соскочила с табурета – и оказалась ростом под стать Рите, даже немного выше. Она взяла Риту за руку. Кукольные люди были в шоке.

На танцплощадке они нашли свободный пятачок у самой сцены, непосредственно перед басистом «Мистера Правого», афро-латинским полукровкой, который, глядя в никуда, механически вел свою партию. Музыка обволокла Риту, сжала ее в своей цепкой горсти. Ее танец был яростен и конвульсивен, давая выход напряжению, накопившемуся в ней за последние дни. Ди танцевала в стиле, принятом у большинства белых девчонок: руки обнимают широкую талию невидимого партнера, зад качается в такт музыке. Рита шагнула ближе и положила руки на ее бедра. Глаза Ди изумленно расширились, но она не попыталась отстраниться. Рита повела ее, постепенно добиваясь большей слаженности движений. Ближайшие пары уставились было на них, но затем отвели взгляды. Лесбиянки – это считалось круто. Стильное извращение. Политкорректность была накрепко вбита в эти головы. Музыканты продолжили мелодию в ритме сальсы, возможно намекая этим на карибское происхождение басиста. Из-за кулис появился еще один член группы, игравший на бонгах. Этот сукин сын оказался настоящим барабанным монстром, выбивавшим из своего инструмента совершенно невообразимые пассажи. Рита показала Ди движения; та сразу же поймала ритм. Теперь она всем телом откликалась на музыку; ее широкая майка развевалась и закручивалась в безумном вихре, а длинные волосы тянулись за ней шлейфом, подобно черному павлиньему хвосту. Рита поймала ее и притянула к себе, так что их груди соприкоснулись, затем отпустила на длину руки, держа лишь за кончики пальцев и давая ей возможность исполнить соло. Затем вновь сближение, на сей раз еще плотнее, – смыкая руки на ее ягодицах, двигаясь бедро в бедро. Их лица разделяли какие-то сантиметры. Она вела, Ди отдавалась на ее волю; музыка накрыла их своим прозрачным куполом, отделив от окружающих. Рита легонько скользнула губами по ее горячему рту – это был только намек на поцелуй. Губы Ди приоткрылись, Рита ее поняла и теперь уже по-настоящему «сняла пробу», вдоволь поиграв языком. Затем она увеличила дистанцию и продолжила игру глазами; Ди сияла и таяла под ее взглядом. Когда музыка смолкла, она запрыгала, как маленькая девочка, хлопая в ладоши. – Хочешь кокса? – крикнула она Рите. – Идем!

Заливисто смеясь, она вприпрыжку потянула ее по направлению к женскому туалету. Две кабинки были уже заняты; оттуда доносились хихиканье и торопливый шепот. Они закрылись в третьей кабине, и Ди извлекла из кармана джинсов маленький флакон с ложечкой, вделанной во внутреннюю поверхность пластмассовой крышки. Они вдохнули сразу по четыре дозы. Кокаин красиво и мягко разогнал Риту, в то же время, настроив ее на серьезный лад. «Кажется, я не прочь запасть на эту девчонку», – подумала она. Красива, спору нет, но красота здесь не главное – в ней заключалась живая сила, дикая тварь, отчаянно рвущаяся на свободу. Эта сила уже раз выплеснулась из нее во время танца, но лишь отчасти – дробясь и рассеиваясь, как луч света, пропущенный через алмазный осколок. Рита вспомнила, как это было, когда вырывалась на волю дикая тварь, сидевшая в ней самой. Чудесные дни. Божественно безумные ночи.

– Ты ведь тоже актриса, верно? – сказала Рита. Ди все еще тяжело дышала после танца.

– Как ты догадалась?

Рита ткнула себя пальцем в лоб:

– Профессиональная интуиция. Работала на сцене?

– Одно время была манекенщицей, но мне это не понравилось. Сейчас учусь на театральном отделении в Беркли.

– Если хочешь, могу свести тебя кое с кем в кинобизнесе. Когда соберусь уходить, напомни, чтоб я оставила свой лос-анджелесский номер.

– Это было бы здорово! Большое спасибо.

– При твоей внешности, – сказала Рита, – я не удивлюсь, если через пару лет уже я буду просить твоего покровительства.

Здесь в разговоре возникла пауза, которую Рита заполнила изучением граффити на стенах кабинки. Справа от головы Ди расположились в ряд восемь нарисованных фломастером рук, большой и указательный пальцы которых были разведены, изображая размеры от совершенно микроскопического до мало-мальски заметного. Под каждым рисунком стояло мужское имя. Марти Касс. Джек Саутер. Клэй Хомански... Кое-кому пришлось немало потрудиться, проверяя эти размеры в натуре, а затем воспроизводя их художественными средствами.

– Ты потрясно танцуешь, – сказала Ди.

– Мне было чем вдохновиться. – Рита провела рукой по ее щеке, и Ди ласково потерлась о ее ладонь.

– Куда там. – Ди взяла ее руку, поцеловала и отпустила, так что теперь они соприкасались лишь кончиками пальцев. – Ты такая живая. Ты самый живой человек в этой толпе. Я поняла это сразу, как увидела тебя идущей к нам через зал. Дело не в том, как ты двигалась, а в тебе самой. И все вокруг на тебя пялились.

– Этим вкрученным козлам все равно на что пялиться, лишь бы оно было с попкой и сиськами.

Возмущение Ди было искренним и до смешного наивным.

– Зачем ты себя принижаешь?! Ты такая красивая!

– Я здесь далеко не первая красавица, – с улыбкой заметила Рита.

Ди не приняла комплимент:

– У меня есть только внешность, но за ней ничего существенного. Я посредственность.

– И каким же образом ты это определила?

– Ну, я просто смотрю на свое лицо... И ничего в нем не вижу.

– В зеркалах искать правду без толку. – Рита поднесла указательный палец к своему правому глазу: – Ее надо искать вот здесь.

Ди, по-прежнему стоя спиной к стене, чуть подалась ей навстречу, глаза в глаза, – и вот она промелькнула вновь, эта вспышка внутри нее, этот луч алмазного света, готовый прорваться наружу.

– Что ты видишь? – спросила Ди.

– Я вижу себя.

Этот ответ сперва озадачил Ди, потом она обиделась:

– Не лги мне.

Рита поймала ее руку:

– Да, я вижу себя, но без всех этих шрамов и старых болячек, которыми наградила меня шлюха-жизнь. – Она поиграла ее пальцами. – Я вижу актрису, которая ждет свою главную роль.

В лице Ди произошла перемена, словно дикая тварь убралась в свою конуру, а она осталась сама по себе – простая девчонка, немного растерянная и встревоженная.

– Ты пришла сюда с Джанин? – спросила Рита.

– Да, но... – Ди покраснела.

– Но вы не близкие подруги?

– Нет. – Она покачала головой с чрезвычайно серьезным видом.

В одной из кабинок шумно спустили воду, и кто-то с чувством сказал:

– Вот дерьмо!..

Рита провела большим пальцем по внутренней стороне ее запястья.

– Я хочу тебя поцеловать, – сказала она и придвинулась ближе; Ди обвила руками ее шею. Хлопнула дверь кабинки, два девичьих голоса зашлись хохотом, звуки которого гулко отразились от стен и бетонного свода. Ди это напрягло, но ненадолго, ибо Рита уже начала собирать с ее губ нектар – сладкую смесь из запахов текилы и зубной пасты. Рите понравилось, как она держит поцелуй, агрессивно работая языком, – дикая тварь пробудилась и начала выползать наружу. Мягко ее отстранив, Ди стянула свою майку. Груди ее были молочно-белыми, довольно крупными и высокими. Рита взяла их в ладони, приподняла и притянула друг к другу, так чтобы она могла одновременно поцеловать оба набухших розовых соска. Ди прошептала: «Боже...» – и запустила пальцы в Ритины волосы.

– Теперь давай ты! – сказала Ди настойчиво. – Я хочу взглянуть на тебя.

Рита выпрямилась, покатала сосок между пальцами и легонько его ущипнула.

– Не торопись, – сказала она. – Когда варишь сладкий сироп, надо дать ему покипеть, чтобы набрал аромат.

Джимми не стал подъезжать к воротам перед домом Борчарда, а оставил фургон в кустах близ лесной дороги, свернув с нее вскоре после того, как миновал развалюху, с прицепленной к стене мишенью. Выбравшись из кабины, он двигался не спеша, проверяя, куда ставит ногу. Под подошвами шуршали опавшие листья, сухие ветки норовили уцепиться за каблук. Освещая путь карманным фонариком, он прошел по дороге в обратную сторону до хижины, к которой еще пришлось продираться сквозь густые кусты. Он пнул, проверяя на прочность, гнилые доски и посветил фонарем внутрь через щель в перекошённой двери, разглядев кучу пожелтевших журналов, сломанный стул и пустой патронный ящик с неразборчивой маркировкой. Запах разложения, исходивший изнутри, был едва ощутим на фоне живого смолистого аромата елей. С удовлетворением отметив отсутствие мошкары, он присел на сырую ступеньку у входа, скрипнувшую под его тяжестью. Дряхлое строение позади него, казалось, издало слабый вздох. Интересно, для каких целей использовал эту хижину майор Борчард? Может, как место просветления и посвящения? Отправляли в нее какого-нибудь расистского щенка, который сидел тут, пока его не посещало видение Белокожего Джо Христа или городка Маумбад-Хайглиц, в котором на Гитлера впервые снизошла пророческая благодать. Или это было освященное место, примитивное убежище, в котором некогда скрывался одержимый Духом Свободы Боб Чэмпион, планируя свои ритуальные банковские ограбления и сочиняя мудрое назидание потомкам? А может, эта лачуга относилась к доборчардовской эпохе и была жилищем неуловимого и ужасного Ариезавра, прародителя тех благородных дикарей, чьи наскальные рисунки горящих крестов и распятых негров все еще встречаются в канализационных лабиринтах университетских городков Юга? Общение с Борчардом все больше убеждало его в том, что майор попался на собственную удочку и уже подтянул себя к берегу, готовясь к самовознесению на плаху, то есть к перемещению своей страждущей плоти в садок. Он называет себя выразителем философских идей, очищенных от каких бы то ни было намеков на расизм... Что за бред! Борчард сбился с пути в поисках своей истинной цели и предназначения. Он стал похож на человека, вообразившего, что сможет достичь Божественного Просветления, проглотив Библию, и теперь бурно испражняющегося библейскими цитатами – в первую очередь теми, которые сильнее всего на него подействовали... Пошел дождь, капли застучали по крыше лачуги, но густые еловые ветви над головой Джимми пока были надежным укрытием. Он прислушался к ночным звукам и кроме дождя уловил только далекое гудение автострады – оно шло фоном, отделенным от остальной реальности, подобно тому, как разделяются каналы звуковой дорожки на закадровом пространстве киноленты. Пора было идти к майору, чтобы сообщить ему неприятные новости, но Джимми еще не чувствовал себя готовым к этой встрече.

История пыталась затянуть его в себя, но он не поддавался. Только что произошел непредвиденный поворот сюжета, и, хотя такое случалось с большинством его историй, ему каждый раз было нелегко воспринять перемену. Это выглядело так, будто чья-то рука протянулась из ниоткуда и отклонила его героев с назначенного им пути. По его замыслу, историю должно было привести к развязке бегство Сьюзен с Аароном из дома полковника. Такой финал грешил некоторой незавершенностью, оставляя героев в «подвешенном состоянии», но именно к этому он и стремился – так оно больше походило на реальную жизнь. Но после того как Сьюзен вторично отвергла Аарона, все пошло вкривь и вкось. Теперь, когда она обманом завлекла сюда кузена, чтобы использовать его как инструмент при осуществлении своих планов, трудно было поверить, что после этого она сможет стать прежней Сьюзен, освободив свою совесть от груза лжи и предательства. Теряя остатки былой чистоты и невинности, она вставала на тропу циников, ведущую в ад; далее, по логике, следовали непродолжительные любовные связи, в которых она попытается вернуть то, что никогда бы не потеряла, не измени она своей природе, а завершится все это полной душевной деградацией, погружением в пучину порока и превращением этой женщины в падшую тварь, ненавистную самой себе. Что касается Аарона... для него все было кончено. Все его надежды погибли вместе с любовью, когда он, пошатываясь, вышел из спальни Сьюзен. Что еще он мог предпринять помимо бесславного ухода со сцены? На кого еще мог он излить всю силу своей ярости и разочарования, как не на чудовище, по вине которого его милая кузина опустилась до столь отвратительной лжи? Таков был его взгляд на вещи. Высказанное в письмах Сьюзен чувство показалось ему чистым и неподдельным, но при их встрече она не могла бы так резко изменить свое отношение к нему, если бы это отношение с самого начала не было притворством. Она была насквозь фальшива. Жалобы на полковника, прозрачные намеки – мол, избавившись от чудовища, они с Аароном могли бы без помех отдаться их взаимному чувству – все это были уловки, призванные разжечь его праведный гнев. Когда он это осознал, первым побуждением было выйти из игры, в которой ему отводилась жалкая роль инструмента; однако при виде того, какой ужасной трансформации подверглась ее личность, в нем вскипела злость неизмеримо большая той, на которую изначально рассчитывала Сьюзен, и эта злость была направлена против человека, погубившего ее душу.

Вот что владело его мыслями, когда, покинув спальню Сьюзен, он выплеснул энергию в ударе кулаком по двери, мимо которой в тот момент проходил. Дверь была притворена неплотно и от удара распахнулась настежь. Встряхивая рукой, чтобы унять боль, он оглядел комнату, оказавшуюся кабинетом полковника: большой ковер на полу, прочные стулья, обитая кожей кушетка, массивный письменный стол, коллекция оружия на стенах. Аарон несколько иначе представлял себе логово этого злобного монстра. Но когда он вошел внутрь, зажег свет и внимательно обследовал комнату, истинная сущность ее хозяина открылась ему во всей своей неприглядности. Если о характере человека можно судить по принадлежащим ему вещам, то этот характер был виден в нескольких парах начищенных до блеска ботинок, выстроившихся в стенном шкафу, как на полковом смотру; в корреспонденции, педантично рассортированной по папкам в алфавитном порядке; в картине с позолоченной рамой, изображающей орла в позе, которая по замыслу автора должна была подчеркнуть грозное величие этой птицы, но по избытку усердия обернулась воплощением чванства и непомерного честолюбия; в завитушках и эффектных росчерках полковничьей подписи, обнаруженной им в лежащих на столе документах; в холодном блеске кожаной кобуры с пистолетом, который в данный момент выполнял функцию пресс-папье. Убежденный этими свидетельствами, вскрывающими грубую, мелочную и самовлюбленную натуру полковника, Аарон опустился в кресло за письменным столом и – не столько с обдуманной целью, сколько из простого любопытства – принялся изучать бумаги Хоуза Резерфорда. Письма, депеши, приказы, правительственные контракты – ничто не привлекло его внимание, пока он не наткнулся на письмо, отправленное неделю назад из Матансаса с сообщением, что охотничий домик полковника подготовлен к его приезду. Аарон сунул это письмо в карман. Он довольно долго просидел за столом, в то время как мысли его блуждали по кругу, вновь и вновь возвращаясь к идее немедленного бегства из Гаваны куда-нибудь, где он окажется вне досягаемости чар своей прекрасной кузины, если такое место вообще существует на земле. Описав несколько полных кругов, Аарон пришел к выводу, что размышления в данной ситуации бесполезны. Он извлек из кобуры пистолет – автоматический кольт последней модели – и также положил его в карман. Когда он встал с кресла, этот груз вызвал у него чувство дисбаланса, как будто его плоть и кости были почти невесомы по сравнению с солидной и уверенной тяжестью оружия.

Вместо того чтобы сразу направиться к выходу из дома, как он напрасно себе приказывал, он пошел назад и остановился перед дверью в комнату Сьюзен. Внутри горел свет, но никаких звуков он не услышал. Он представил ее тихо плачущей – по причинам, увы, отличным от тех, что недавно вызвали его слезы, но, возможно, испытывая при этом чувства, хотя бы отчасти схожие с его переживаниями. Затем тишина подсказала его воображению картину Сьюзен, в отчаянии нанесшей себе рану или потерявшей сознание в результате тяжелого эмоционального стресса. Аарон решил войти, дабы удостовериться, что с нею все в порядке, но тут же поймал себя на том, что попросту ищет повод в последний раз ее увидеть. Сделав над собой усилие, он повернулся, быстро сбежал по лестнице, покинул дом и пустился прочь, однако сразу потерял аллею, которая вела от крыльца к воротам усадьбы, – и всего через несколько секунд потерянно блуждал меж пальм и кустов с огромными цветами, призрачно белевшими в лунном свете. Позади он видел огни дома, но не нашел поблизости никакой тропы. В конце концов, он двинулся напролом, раздвигая ветви и продираясь через кусты, пока, миновав мощный ствол дерева с раскидистой кроной, не вышел к дому с задней стороны. Окно на втором этаже было открыто, бросая отсвет на молодую пальму внизу, а в окне стояла Сьюзен в тонкой ночной сорочке, которая, плотно прилегая к телу под дуновением бриза, обрисовывала ее соблазнительные формы. Чувства, которые при виде ее испытал Аарон, были слишком сложны, чтобы описать их одним или даже несколькими словами, хотя, безусловно преобладающей в этой гамме была болезненно-острая тоска. Он приблизился к окну и, когда Сьюзен его заметила, вынул из кармана кольт и продемонстрировал его в высоко поднятой руке.

– Этого ты хочешь?! – крикнул он. – Этого?! Она молчала, лицо ее казалось невозмутимым.

– Ради бога, Сьюзен! – Аарон опустил руку с пистолетом и после паузы заговорил уже более спокойным голосом: – Сьюзен, давай вместе уедем отсюда. Прошу тебя. Мы еще успеем на утренний пароход.

Она оставалась в той же позе, молчаливая и неподвижная, и Аарон внезапно испытал побуждение выстрелить в нее, увидеть, как она падает, а затем направить оружие против себя. Однако побуждение не реализовалось в действиях; его пальцы стали такими же холодными и бесчувственными, как металл кольта, который они сжимали.

– Ты не хочешь со мной говорить? – Слезы подступили к его глазам, и он прижал ребро свободной ладони к переносице, стараясь их удержать.

Ее голос спустился к нему, показавшись – независимо от смысла слов – искусственным и бездушным, лишенным всякого намека на чувство:

– Извини, Аарон. Я не знаю, что тебе сказать.

Он взглянул на нее вновь и на сей раз не увидел ничего знакомого – не увидел своей кузины, к которой он мог бы обратиться с напоминанием о прошлых днях или словами любви, – только образ красивой женщины с жутковатой улыбкой на устах, в позе Елены Троянской взирающей на что-то видимое ей одной, тогда как у ног ее пылает гибельный огонь, раздутый ее же усилиями. Он не смог вынести это зрелище и, повернувшись, нетвердой походкой двинулся к парадному крыльцу, а оттуда по аллее, не в состоянии думать о том, куда он идет, и что он будет делать. За воротами усадьбы он остановился и поглядел вокруг. В глазах плыл туман. Он услышал какой-то звук и, подняв взор к дрожащим огонькам на небосводе, подумал, что так должны греметь звезды, когда их подобно игральным костям перетряхивают в кубке перед новым броском. В следующую секунду мимо него, грохоча колесами по мостовой, промчался экипаж, влекомый парой лошадей с шорами на глазах; лицо возницы было скрыто под низко надвинутой широкополой шляпой. Огни поплыли в его глазах, очертания деревьев и домов сдвинулись с мест, как будто кто-то менял декорации, создавая гротескный пейзаж преисподней с высокими тонкими башнями, глядящими на него темными треугольниками глазниц, и громадными живыми пауками, насаженными на острия длинных витых шпилей. Когда в глазах его, наконец, прояснилось, он не узнал ничего в окружающей ночи.

Ди пришла в восторг от Ритиной татуировки.

Она расцеловала каждую чешуйку на змеином теле и до блеска вылизала яблоко искушения. Затем она прижалась к Рите грудь в грудь и прошептала ей на ухо, одновременно расстегивая пряжку ее пояса: «Я хочу тебя любить прямо здесь». Рита молча вдыхала приправленный сигаретным дымом запах ее волос. И вот уже эта прелестная девушка с ее нежно-белой кожей и свежим упругим телом стоит на коленях в кабинке туалета, прижимаясь мокрым лицом к ее бедрам... Картинка была достойна того, чтобы занять свое место в памятном альбоме Риты.

– Детка, можешь делать все, что тебе хочется, – сказала она.

Ди спустила ее джинсы и трусики, позволив Рите освободить одну ногу, которую она поставила на крышку унитаза. Женщины в других кабинках притихли, – возможно, прислушивались к чужим радостям любви, а может, сами занимались тем же. Музыка просачивалась из другого мира тяжеловесными перекатами басов. Ди запустила язык глубоко внутрь, и Рита остановила ее, положив руку на голову.

– Не спеши, детка, – сказала она. – Растягивай удовольствие.

Однако Ди ее уже не слышала. Она исступленно обследовала языком ее вагину, проникая в каждую складочку, как голодная кошка, торопящаяся урвать как можно больше от случайно выпавшего на ее долю лакомства. Недостаток опыта с лихвой возмещался энтузиазмом, и Рита сказала себе: «К черту секс-мастер-классы, не суетись и лови кайф». В мозгу ее пылало, потрескивая, пламя; раздался неизвестно чей – возможно, ее собственный – вздох, и сознание раскололось на миллионы отдельных мыслей, желаний и чувств, которые поочередно всплывали на поверхность, пытаясь вытеснить конкурентов, но празднуя лишь кратковременный успех. Открылась входная дверь, впуская порыв гитарно-ударного ветра, и тотчас захлопнулась, припечатав ревущего зверя. Рита была уже далека от всего этого. Оргазм бросил ее спиной на холодную металлическую перегородку, затем согнул пополам и заставил крепко сжать руками голову Ди. Она переживала этот затянувшийся момент, как вязкую субстанцию, заполнившую собой все пространство кабины и быстро затвердевающую, заключая их обеих внутрь огромной прозрачной глыбы. И она была счастлива здесь, счастлива держать в объятиях эту девочку, которую она хотела и могла изменить. Из дальней кабинки раздался язвительный, с сильным южным акцентом, голос:

– Эй, вы там, аккуратнее, не покалечьте друг друга! Послышались смешки.

Рита подняла Ди с колен:

– Детка, если ты не против, я заберу тебя отсюда.

Бледная, с широко раскрытыми глазами, как будто ее что-то сильно напугало, Ди пробормотала: «Угу...»

– О'кей. – Рита быстро натянула одежду.

Дверь туалета вновь распахнулась, зацокали каблуки, встревоженный голос громко позвал: «Ди!» Ди шепотом ругнулась:

– Черт!

Рита застегивала пояс. Загремели удары по дверце одной из кабинок.

– Иди ты в жопу! – ответил голос с сильным южным акцентом.

– Ее здесь нет, Джанин, – нетерпеливо сказала третья женщина.

Рита узнала голос Королевы Минета и открыла дверцу. Джанин стояла, наклонившись над раковиной, толстая и жалкая, с растрепанными волосами и мокрым пятном, темнеющим на ее рубашке, как контур континента на клетчатой карте морей. Лампы дневного света придавали ее лицу мертвенно-бледный оттенок. Она направила взгляд мимо Риты – на Ди, которая еще не успела надеть майку и прикрыть свою голую грудь. Справа от Джанин стояла КМ, раздраженно бросившая Рите:

– Хоть бы дала ей одеться! Рита вышла из кабины:

– Что-нибудь не так?

Джанин издала вязкий звук, словно набирая слюны для плевка, и шагнула вперед. Глаза ее стремительно набухли и тотчас пролились слезами.

– Пойдем отсюда, – позвала ее КМ. К этому моменту Ди, уже полностью одетая, также оставила кабину.

В горле Джанин что-то булькнуло.

– Пойдем! – повторила КМ.

Джанин отпихнула ее и с искаженным злобой лицом обратилась к Денизе:

– Дрянь! Сука! Шлюшка!.. Потаскуха!

– Ты пропустила «блядь», – заметила Рита. Разъяренная блондинка перевела взгляд на нее:

– Ты... ты грязная блядь!

Сказано было без должной категоричности, словно она в данный момент не располагала достаточными доказательствами этого более чем вероятного факта.

Дверца кабинки, находившейся ближе к выходу, открылась, и оттуда возникли три девицы.

– Мы не при делах, – сказала одна из них, делая рукой примирительный жест. – Мешать не будем. – И они растворились в грохоте музыки.

Рита повернулась к Ди, но не успела открыть рот, как блондинка ринулась в бой и всем своим жирным весом отбросила ее к кабине. В ответ Рита ухватила ее за грудки – под пальцами скомкалась материя рубашки и телесная мякоть, – повернула кругом и размазала по дальней стенке над унитазом, уперев локоть под ее подбородок. КМ взвизгнула. Блондинка безуспешно пыталась оттолкнуть Риту; голубые глаза ее вылезли из орбит, по подбородку потекла слюна. «Если нажать еще чуть сильнее, – подумала Рита, – для этой горе-гладиаторши большой палец будет опущен». Меж тем сердцебиение, недавно разогнанное коксом, уже начало входить в норму. Кровь отлила от ее лица.

– Отпусти ее! – Ди положила руку на плечо Риты. – Пожалуйста!

Рита оторвала блондинку от стены и швырнула на середину туалета. Та приземлилась на пол и осталась сидеть, широко раздвинув колени, держась руками за горло и беспрерывно икая.

Ди оттащила Риту к входной двери:

– Позволь мне с ней поговорить.

– Если ты намерилась с ней говорить, нам лучше сразу попрощаться.

– Ничего подобного. – Ди поцеловала ее. – Ты мне не веришь?

– А я должна?

– Ты сама-то хоть знаешь, кто ты есть? – Девчонка повисла у Риты на шее, шепча ей в ухо. – Конечно, нет! Иначе ты бы знала, что я от тебя никуда не денусь.

Ее горячность откликнулась в Рите пробуждением давней паранойи, но она еще ранее решила не придавать значения таким вещам.

– Я тебе верю, – сказала она.

– Это может затянуться, но я обязательно приду. – Еще один поцелуй. – Обещай, что меня дождешься.

– Хорошо, я буду ждать на парковке, а если не там, то в баре.

Рита вышла в зал, сопровождаемая по пятам Королевой Минета. Группа взяла очередной антракт, а джукбокс совсем скис, напевая себе под нос что-то неразличимое в общем гомоне. Люди толпились перед сценой, все настойчивее требуя музыки.

– Нехило поцапались, – сказала КМ с заговорщическим видом, поправляя прическу. – Джанин давно уже с ума сходит по Ди, а та в курсе...

– Мое дело сторона, – оборвала ее Рита.

– Но раз уж ты сошлась с Ди, тебе будет не вредно узнать...

– Речь не идет о долгой связи и любви до гроба. – Рита повернула голову на один дюйм в сторону КМ. – Есть сигаретка?

– Не курю. – (Несколько секунд прошло в молчании). – А я думала, тебя интересует Уолтер.

– Интересует? Я бы назвала это по-другому.

– В любом случае будь осторожна. Я слыхала, он крут со своими девчонками, запросто может и врезать.

Рита оглядывала толпу – без конкретной цели, просто прикидывая новые возможности и варианты.

– Одна моя подруга рассказывала, как он ее измочалил, – сообщила КМ, дабы не выглядеть голословной.

– Бывает, – заметила Рита.

– Послушай, – не унималась КМ, – я не знаю, чего ты добиваешься, но только оба они, Уолтер и Ди, малость того... Ди слишком впечатлительна, на этой почве у нее бывают сдвиги по фазе.

– Тогда они с Уолтером составят славную пару.

– А ты думаешь, он не пробовал спариться? Музыканты снова были на сцене, подстраивая гитары, ударник пробежался дробью по ободку барабана.

– Меня это беспокоит, – заявила КМ. – Я не хочу видеть Ди страдающей.

– Ну, так постарайся быть в другом месте, когда она начнет страдать.

– Вот охренительно мудрый совет!

Рита взглянула на нее в упор:

– А кто ты такая? Командир ее отряда скаутов? КМ отважно приняла вызов:

– Я ее подруга.

– Если так, почему бы тебе не пойти со мной обратно и не выступить рефери в честной схватке? Тогда ты сможешь проследить, чтоб Ди не пострадала. А будет охота, можешь и сама поучаствовать: я очень либеральна в плане мордобоя. – Рита угрожающе на двинулась на нее. – Но если тебе в лом такой расклад, советую заткнуть свой клюв, потому что мне надоело слушать, как он щелкает.

КМ, однако, не желала сдаваться и твердо стояла на месте. Рита легким толчком отбросила ее назад на фут:

– Ты что-то хочешь добавить?

– Я в твои дела не лезу. Ну тебя к черту! – отступая, огрызнулась КМ.

– Ответ принят, – сказала Рита.

В представлении Аарона, Куба никак не ассоциировалась с хвойным лесом, и он был удивлен, обнаружив, что дорога к охотничьей хижине полковника окружена не пышной тропической растительностью, а рослыми темно-зелеными елями, более характерными для девственных лесов американского Северо-запада. Воздух был прохладен, и Аарона начала бить дрожь – он не взял с собой одежды, подходившей для горного климата в районе Матансаса. Его даже несколько развеселила мысль о том, что если бы он заранее предусмотрел такое отклонение от главного маршрута поездки, он привез бы на Кубу твидовый костюм, хотя благообразность этого наряда плохо гармонировала с задачей, которую ему предстояло выполнить.

Дорога уперлась в ворота, над которыми был укреплен щит с изображением вставшего на дыбы красноглазого оленя. Независимо от того, был ли этот герб порождением полковничьего воображения либо фамильным наследием, он однозначно указывал на заносчивый и тщеславный характер своего обладателя. Ворота, сооруженные из досок и толстой проволоки, были заперты на замок. За ними дорога сужалась в пешеходную тропу, которая круто уходила в гору и исчезала среди деревьев. Сквозь сплетение ветвей пробивался свет, но Аарон подумал, что на таком расстоянии вряд ли кто-нибудь услышит его крик. Он прошел вдоль забора, рассчитывая найти лазейку, но ничего не нашел и уже было собрался лезть через верх, когда позади него прозвучал мужской голос:

– Эй, там, а ну отошел от ограды!

Отдавший этот приказ человек – как догадался Аарон, слуга полковника – был молод и невысок ростом, с очень белыми, коротко стриженными волосами. В руках он держал странного вида винтовку, направив ее в грудь Аарону.

– А, это ты, – произнес человек, сбавляя тон. – Ты его принес?

Столь неожиданная реакция навела Аарона на мысль, что слуга его с кем-то спутал.

– Да, я его принес, – сказал он, не желая до поры развеивать эту иллюзию.

– Отлично! – Слуга взял винтовку на плечо. – Босс будет рад покончить с этим делом.

Он подвел Аарона к воротам и, перебирая связку из нескольких дюжин ключей, скосил на него глаз:

– Я могу на него взглянуть?

– На него? – растерялся Аарон.

– Ты что, под кайфом? – Слуга взглянул на него, прищурившись и поджав губы, отчего его рот – очень маленький и изящный по контрасту с прочими топорными чертами лица – практически исчез из виду. – Я о пистолете! Ты же сказал, он у тебя с собой.

Теперь вопрос стоял таким образом: если слуга имеет четкое представление об оружии, которое должны были принести, он легко разоблачит обман и тогда Аарону придется его застрелить, что было крайне нежелательно, поскольку выстрел предупредит полковника. С другой стороны, если сейчас ничего не предъявить слуге... Решившись, Аарон медленно извлек из кармана кольт. Слуга уставился на него с жадным интересом:

– Это он самый? Кольт Боба Чэмпиона?

Аарон не счел уместным это отрицать и сказал «да».

– Рэй так его расписывал, что я бы не удивился, окажись он из чистого золота.

Не спросив разрешения, слуга выхватил кольт из руки Аарона, опешившего от такой прыти. После этого он полуприсел, широко расставив ноги, и сделал вид, будто стреляет по воображаемым целям в глубине леса, слюняво пфукая в подражание звукам выстрелов. Напфукавшись вдоволь, он подмигнул Аарону:

– Похоже, пяток ниггеров ухлопал.

– Я не думаю, что полковник был бы доволен, увидев, как вы ведете себя в присутствии его гостя, – сказал Аарон. – Если будете продолжать в том же духе, я сообщу ему о вашем поведении.

– Да что это с тобой? – слуга попятился. – Башню заклинило?

– Будьте любезны вернуть мне оружие. Иначе я сейчас же поеду в город и заявлю властям о его похищении.

– Не знаю, стоит ли вообще пускать тебя в дом. Похоже, ты на чем-то приторчал.

– Я отнюдь не собираюсь торчать здесь до утра. Мне нужно срочно переговорить с твоим хозяином. – Аарон протянул руку: – Дай мне пистолет.

Слуга неохотно вернул кольт и начал возиться с замком.

– А за тобой надо приглядывать – мало ли что вы кинешь.

Распахнув наконец ворота, он отвесил шутовской поклон.

Пока они поднимались по тропе к дому, развязный малый не переставал донимать Аарона пошлыми шутками.

– Ты мне и в прошлый раз не понравился, – говорил он, – но тогда хоть вел себя по-человечески, а не кривлялся, как гунявый педик... Что, я угадал? Ты, наверное, замужем? Смотри, найдется СПИД и на твою жопу.

Эти ничем не обоснованные и не вполне понятные Аарону выпады очень мало его занимали. Оказавшись внутри ограды, он совершенно успокоился – и утешился – мыслью о неизбежности того, что должно вскоре произойти. Хотя воспоминания о Сьюзен по-прежнему давили на сердце тяжким грузом, теперь их уже перевешивала холодная ярость, нараставшая по мере того, как приближался момент его встречи лицом к лицу с полковником Резерфордом. Интересно, что будут выражать его глаза в последнюю минуту перед смертью?

Впереди из-за деревьев выступили контуры дома с горящим во всех окнах светом. На поверку он оказался гораздо больше, чем представлял себе Аарон со слов Сьюзен: неуклюжее, но довольно внушительное строение с просторной верандой, на которой были в беспорядке расставлены самодельные стулья. При взгляде снизу, с тропы, этот дом, огражденный бастионами гранитных валунов и частоколом вековых елей, казался древним языческим храмом, плотью от плоти самого леса, хранителем этого места, принявшим форму многоглазой бревенчато-смоляной головы с горящим внутри жарким печным пламенем, тогда как девять десятых его чудовищного тела оставались скрытыми под землей.

Перед ступеньками крыльца слуга придержал Аарона, упершись рукой ему в грудь:

– Майор у себя в кабинете. Ты подождешь его на первом этаже, но не вздумай шляться по дому и ничего не трогай. Все понял?

– Как вам будет угодно.

Удивительно: этот жалкий тип умудряется путать даже воинское звание своего хозяина. Тот факт, что полковник не сумел подобрать себе мало-мальски толковых слуг, стал для Аарона еще одним свидетельством его самодовольной ограниченности, ярче всего проявившейся в его неверной оценке характера собственной жены. Впрочем, и сам Аарон до недавних пор не подозревал, что за очаровательной внешностью Сьюзен может скрываться столько ненависти и коварства. Когда слуга повернулся к нему спиной, собираясь взойти на крыльцо, Аарон ударил его за ухом рукояткой кольта – он не держал зла на беднягу, но тот мог создать лишние помехи в осуществлении его плана. Слуга со стоном упал на четвереньки, а после нового удара обмяк и распластался по земле. Взвалив его тело на плечо, Аарон поднялся по ступеням и открыл дверь, очутившись в длинной, хорошо обставленной комнате, которую освещали несколько электрических светильников и пламя в камине, таком огромном, что он вполне сгодился бы для отопления средневекового замка. Аарон опустил слугу на кожаную кушетку и, не найдя веревки, связал его шнурами от светильников. Заодно он позаботился и о запасе, чтобы было чем вязать полковника. Функцию кляпа выполнил пестрый платок, обнаруженный в кармане слуги. Когда с этим было покончено, он – сжимая в правой руке кольт – занял кресло в темном углу по соседству с камином. Здесь он был вне поля зрения того, кто будет спускаться по лестнице, находившейся в дальнем конце комнаты.

Созерцание пламени успокаивающе подействовало на Аарона, чей пульс после совершенного акта насилия бился с пугающей частотой. Вскоре в огненных языках, извивавшихся за чугунной решеткой меж толстых обугленных поленьев, он увидел картину гибели великого города, башни которого, рухнув, преградили путь к спасению жителям, панически метавшимся и заживо горевшим среди руин. Наблюдая за их безнадежной суетой, он представил себя таким, каким должен видеться Господу: крошечное существо с изначально чистыми помыслами, которое под влиянием одной-единственной трещинки, возникшей в самой его сердцевине подобно темному вкраплению внутри прозрачного рубина, вознамерилось преступить закон и совершить убийство. Он проклинал Сьюзен – не за то, как она с ним обошлась, а за сам факт ее существования – и проклинал Бога, сделавшего избранницей его сердца женщину одной с ним крови. Перед лицом такого богохульства святые отцы обычно ссылаются на неисповедимость Его путей и тайный смысл, сокрытый от простых смертных, однако здесь не было никакой тайны, никакой философской загадки. Одно из двух: либо заскучавший на небеси Господь, не считая человечество достойным внимания объектом, поступился кое-какими из своих моральных принципов при разработке нового, более интересного и перспективного проекта мироздания, либо скрижали, принесенные Моисеем с вершины Синайской горы, были ошибочным толкованием, а то и сознательной фальсификацией единственно верной заповеди: «Делай что хочешь – терпи, сколько можешь».

Поленья в камине сместились, довершив гибель воображаемого города; для Аарона это стало символом его собственного крушения – он все-таки дал себя втянуть в чужую игру, где оказался простой пешкой, поставленной в данный момент на данную клетку. Положение его было незавидным: он один в чужой стране, где у него нет друзей и знакомых; он готовится совершить действия, которые неминуемо навлекут на него гнев Божий и – в ближайшей перспективе – гнев могущественных лиц, связанных общими интересами с полковником Резерфордом; он слишком слаб, чтобы сделать самостоятельный ход и вырваться из плена своих навязчивых идей. Как разительно изменилось его представление о Кубе! Это был уже не райский остров, не открыточная панорама прекрасных пляжей и загорелых тел на фоне прибоя, но область тьмы и огненных страстей, населенная духами первозданных дебрей, которые, может статься, как раз в эту минуту собирают против него свои полчища. Страна нечестивых полисменов с золотыми зубами и черными пистолетами в кровавых лапах, страна сияющих нимбами христианских святых и темнокожих демонов с их барабанным шаманством... Слуга пошевелился, застонал, и Аарон, который, углубившись в размышления, напрочь о нем забыл, подскочил в кресле, охваченный мгновенной паникой. Он приблизился к кушетке и осмотрел свою жертву. Человек был бледен; в неровном свете пламени капельки пота на его лбу мерцали, как кристаллы. Кровь запеклась в его белых волосах и образовала застывшие ручейки в складках шеи. Его правый глаз был приоткрыт; огонь отражался в нем серебристо-оранжевыми бликами – оптический эффект, благодаря которому глаз казался не частью живого организма, а неким посторонним элементом инфернального происхождения. Человек вновь застонал. Аарон склонился над ним, став одним коленом на кушетку и намереваясь повторно его оглушить, но когда рука с кольтом была уже занесена, внезапный импульс пронзил его тело и наэлектризовал мышцы, принеся осознание того, что этот человек не может и не должен выжить, – и он опустил руку с силой, рассчитанной на смертельный удар.

На выходе из клуба Рита стрельнула сигарету у вышибалы и выкурила ее на стоянке, в конце ближайшего к шоссе ряда машин, усевшись на покрытый дождевыми брызгами капот раритетного «бьюика», по-акульи скалившего хромированную пасть радиатора. Эта первая за многие месяцы сигарета вызвала у нее головокружение. Музыка доносилась сюда разрозненными звуками: гитарные взвизги с трудом прорывались сквозь массивную пульсацию басов, иногда к этой какофонии добавлялся, взяв истошную ноту, вокал. Пьянчуги перед входом толкались и вопили – там назревала очередная драка. За парковкой тянулся огромный, заросший бурьяном пустырь, на котором бечевки и колышки землемеров уже наметили места для сервисного центра «Гудренч» и пончиковой «Криспикрим». По другую сторону светилась бессонная автострада. Небо было затянуто тучами, на горизонте подкрашенными оранжевым заревом огней Сиэтла. Под фонарями был заметен слабо моросящий дождь, но на себе она его почти не ощущала. Пуская кольца дыма, Рита следила за тем, как они распадаются и исчезают во мгле. Интересно, что сейчас делает Джимми? Судя по раскалившемуся добела – сильнее, чем когда-либо прежде, – энергетическому мосту, который связывал ее с ним, он сейчас приближался к финалу их истории. Да, – после того как Рита побудила его изменить концовку, это была уже их история. Правда, ничто не мешало ему в последний момент отвергнуть ее идею; она и сама не была уверена в том, что эта идея является наилучшей из всех возможных. В любом случае за себя она не опасалась – никто не сможет обвинить ее в соучастии, – но она еще не была готова к тому, чтобы потерять Джимми. Это дошло до нее только сейчас, когда он собрался сделать шаг, ею же спровоцированный. Еще не готова... хотя это так трудно – сопротивляться энергетическому потоку истории, который тянет ее за собой, подчиняет своим импульсам.

Возможно, она все-таки готова.

Она щелчком послала окурок в темноту, выдохнула дым последней затяжки и стала думать о Ди.

У этого ангела и впрямь имелась парочка незаземленных контактов, но Рите нравилось смотреть на то, как они искрят. «Чокнутым дорога в колледж». Надо полагать, у них там, на театральном отделении в Беркли, был полон рот хлопот с милашкой Денизой. С каких пор в ней этот надлом? Кто тому причиной? Может быть, отец...

Рита заметила блондина в красной рубашке, шедшего к ней через стоянку. Приятель Уолтера.

– Привет, – сказал он. – Уолтер не может тебя найти.

– Значит, не там ищет.

– Прислать его сюда?

– Как хочешь.

Эти слова его озадачили. Он остался стоять перед ней, переминаясь с ноги на ногу. У парня было хорошее лицо – чуть полноватое, добротно вылепленное. Солидный и надежный человек. Ей показалось странным, что он водит компанию с Уолтером.

– А ты правда актриса? – спросил он.

– Что, не похожа?

– Да как сказать. – Он понимающе улыбнулся. – Думаю, если не очень похожа, значит, это правда. Вообще, по внешности ты тянешь на актрису без проблем.

– Я забыла твое имя, – сказала Рита.

– Макс... Макс Людвиг.

Она тут же представила себе «людвига» – этакую бравую германскую супербукашку цвета хаки, восьминогого, марширующую гусиным шагом, взяв на караул сразу восемь новеньких блестящих винтовок.

– Полное имя: Максимус, – уточнил он. – Максимус Младший. Мой папаша, Максимус Старший, – владелец «Максимус Людвиг Моторз». Может, видела рекламу? У него там все по максимуму, каждое второе слово. – Он заговорил с апломбом, вероятно пародируя напыщенную манеру Старшего: – «Максимально высокое качество, максимально низкие цены, максимум усердия, максимум внимания к клиентам...»

– А ты что делаешь? – спросила она. – Работаешь на папочку?

– Сейчас – да. Но в следующем году вернусь в университет... – Он сунул руки в карманы, опустил взгляд и рассеянно провел носком туфли линию на грязном асфальте. – Что у вас случилось в туалете?

– Ты достаточно большой мальчик, чтобы догадаться. Он сконфузился:

– Мэгги сказала, там была какая-то разборка между тобой, Джанин и Ди.

– Кто такая Мэгги?

– Ты сидела с ней рядом за столиком.

– А, Королева Минета, – догадалась Рита.

– Ч-что-о? – Макс поперхнулся смехом.

– Я не угадала с прозвищем?

– Да нет, скорее как раз... – Он засмеялся уже в полный голос.

Рита ткнула его кулаком в плечо:

– Макс! Ну ты свинья!

– Да нет же, я не о себе. У меня с ней этого не было. Рита сделала сердитое лицо:

– А мне что с того, если ты и дал ей отсосать? Или я похожа на святош, которые клеймят оральный секс?

– Не похожа, – сказал он. – Извини.

На стоянку с ревом влетел мотоциклист и, затормозив перед входом, начал выяснять отношения с охраной, то и дело газуя при выжатом сцеплении. Пьянчуги держались от него на почтительной дистанции, а когда мотоциклист уехал, возобновили свою толкотню и ругань.

– Долбаные байкеры! – с чувством сказал Макс, но не стал пояснять причину своей нелюбви к мотоциклетному племени. Пауза затягивалась; наконец он спросил с неестественным оживлением:

– А ты снималась в картинах про байкеров?

– Так вот зачем ты ко мне пришел, Макс? – В ее голосе появились игривые нотки. – Чтобы навести справки, узнать мое мнение по широкому кругу вопросов?

– Нет, – сказал он, как будто оправдываясь. – Нет, я... Я просто хотел поговорить.

– Поговорить?

– Да, – он замялся, – поговорить.

– Стало быть, ты у нас говорун? Теперь он уже совершенно растерялся.

– А ты не мог бы подойти поближе? – Рита хлопнула ладонью по капоту, на котором сидела. – Так тебе будет удобнее разговаривать.

Она раздвинула колени, допустив его вплотную к себе. Он начал так, словно был в нее по-настоящему влюблен: легкими, бережными прикосновениями губ прошелся вдоль ее рта и только после этого пустил в ход язык. Его член напрягся, упираясь ей в бедро. «Славный Макс, – подумала она, – хороший песик». Он прервался, чтобы глотнуть воздуха и что-то сказать, – возможно, позвать ее в более подходящее место, – но Рита вновь заткнула ему рот поцелуем. Одна рука гладила ее зад, а другая осторожно легла на грудь. Она томно изогнулась, имитируя экстаз. У Денизы это получалось лучше, но Рите импонировала торопливая готовность, с которой он откликался на каждое поощрение с ее стороны... Затем раздался яростный вопль, и кто-то налетел на них сбоку. Рита кубарем слетела с капота, при ударе об асфальт у нее перехватило дыхание. Новый вопль, шум схватки. Еще не до конца придя в себя, она перевернулась и увидела Уолтера, который возвышался над стоящим на коленях Максом и, держа его левой рукой за ворот рубашки, молотил кулаком по его окровавленному лицу. Каждый удар отзывался глухим чмокающим звуком, а Уолтер сопровождал это действие пронзительным выдохом, при котором из его рта вылетали струйки слюны. Макс был уже в нокауте и не пытался защищаться. Рита села на корточки и вытянула из ботинка охотничий нож, держа его за бедром.

– Уолтер! – позвала она ласково.

Он задержал отведенный для удара кулак и взглянул в ее сторону. С лица сползла давешняя маска, из-под которой явился на свет озверелый арийский ублюдок в своем чистом виде, без примеси нормального человека. Он отпустил Макса (тот мешком осел в грязь) и перенес внимание на новый объект. Место дежурной улыбки теперь заняло выражение ненависти и кровожадного торжества. С его кулака на землю падали темные капли.

– Сволочная индейская блядь! – прорычал он.

– Вижу, ты меня узнал. – Рита, слегка пригнувшись, пятилась в проход между машинами.

Уолтер надвигался на нее; он не спешил, сознавая себя хозяином положения.

– Сучка! Вздумала меня динамить?

– А что, тебе давно не крутили яйца, Уолт? – Рита, пятясь, обогнула «бьюик», а когда Уолтер последовал за ней, остановилась и продемонстрировала нож – клинком вперед, готовый к делу.

Улыбка вновь нарисовалась на его лице; Рита сочла это добрым знаком – улыбка была его защитой от безумия, тыловой позицией, на которую он отступал, когда не был уверен в себе.

– Этим ты меня не напугаешь, – сказал он.

– А я и не думаю тебя пугать, Уолт. Я просто тебя прирежу, и все дела. Ну, иди ко мне, дружок.

Он напрягся, широко расставив ноги. Рита поняла, что он ждет удара снизу... или вообще не верит в возможность удара. Колени не согнуты, туловище чуть наклонено вперед. Плохой ход, Уолт.

– Давай попробуй, – усмехнулся он.

– Прошу тебя... – Она всхлипнула и опустила нож. – Прошу... уйди!

Уолтер слегка расслабился и опустил плечи; Рите этого было достаточно – в следующий момент нож рассек воздух у самых его глаз. Вес тела был распределен ни к черту, и потому, отпрянув назад, он потерял равновесие и рухнул навзничь рядом с багажником машины, припаркованной по соседству с «бьюиком». Не успел он сгруппироваться, как Рита уже сидела на его груди, коленями прижав к земле его руки и, согнувшись, чтобы сместить вперед свой центр тяжести; острие ножа зависло над правым глазом Уолта.

– Только дернись, и остаток жизни проведешь под кличкой Одноглазый, – сказала она.

Он смотрел на нож так, будто это был карающий меч Всевышнего.

– Вот ведь незадача, – улыбнулась Рита. – Похоже, тебя поимели, малыш.

Он облизнул губы, издав невнятное мычание. Рита навострила ухо:

– Повтори, я не слышу.

– Не надо... – выдохнул он.

Из-за «бьюика» донесся тяжелый стон. Судя по характеру звука, страдания стонавшего достигли максимума интенсивности.

– Ты сильно поработал над своим другом, – сказала Рита. – И что на тебя нашло, Уолт? С чего вдруг взбесился? Или ты вправду подумал, что я хочу с тобой перепихнуться?

По дороге проехала машина, скользнув по ним лучами фар. Уолтер скосил глаза в ту сторону.

– Бесполезно, – покачала она головой. – Если они нас и засекли, то наверняка подумали, что ты вставляешь мне свечку. А со стороны бара нас не видно, так что можем спокойно потолковать по душам.

Она почувствовала, что он напряг мышцы, и приблизила нож к его зрачку:

– Не дергайся.

Снова стон из-за «бьюика».

– Отныне ты вряд ли можешь рассчитывать на скидку в компании «Людвиг Моторз». – Рита сдвинулась ближе к его шее. – Я знаю, почему ты на него наехал. Потому что ты ничем не рисковал. Это вполне в твоем духе.

Взгляд Уолтера погас, и Рита теперь смогла без помех разглядеть, что творится у него в душе. Она увидела там страх, в данную минуту управлявший его рассудком, а также всю нехитрую механику его побуждений: переключатели, регуляторы, пусковые реле. С головой у мальчика было плохо, причем настолько, что он мог бы хоть сейчас идти в сенаторы. В чем-то он был похож на Риту: оба, глядя на мир, видели одни и те же вещи, однако под разными углами. Если он был таким создан – неважно кем, Богом или родителями, – то она пришла к этому сама по себе, экспериментальным путем. То, что в нем было безумием, хаосом, нелепостью, в ней являлось продуктом холодной логики. Ему было нечего ей сказать, а вот она имела для него пару слов.

– Управление своим гневом, – сказала она, – вот что должно тебе помочь, Уолт. Научись обуздывать свои примитивные эмоции.

В глубине его зрачков возникла реакция, нечто – условно это можно было бы назвать его истинной сущностью – стремительно поднялось на поверхность и тут же кануло обратно в темноту.

– Сейчас за тебя все решает твой гнев – это что-то вроде автономного двигателя в мозгу. Оснасти его системой управления, чтоб запускать и выключать, когда тебе нужно... Если справишься с этой задачей, можешь далеко пойти.

Она прервалась, заметив, что Уолтер не внемлет ее мудрым наставлениям, а занят своими мыслями, наверняка обдумывая какой-то никчемный план. Увы, он оказался человеком не умеющим слушать. Не ахти какой порок – но именно это делало Уолтера бесполезным объектом, на возню с которым не стоило тратить время. Пора было заканчивать – она провела лезвием по всей ширине его лба, глубоко рассекая кожу. Он рванулся, хрипло вскрикнул и попытался схватить ее в тот момент, когда она поднималась на ноги. Рита отступила на пару шагов и вытерла клинок о траву на краю парковки. Уолтер катался по земле, держась за голову и изрыгая проклятия. Кровь стекала по его щекам и носу.

– Это пустяк, царапина, – сказала Рита. – Заштопают, и будешь как огурчик. Я всего лишь поставила на тебе метку.

Он продолжал ругаться и грозить местью.

– Мстить легко, когда тебе все по фиг, – заметила Рита. – А когда тебе есть что терять, это чертовски трудно.

– Я тебя убью! – яростно кричал он. – Я прикончу тебя, поганая тварь!

– Тебе будет, наверное, обидно это слышать, но ты мне нисколько не страшен. – Рита спрятала нож в ботинок. – А сейчас я скажу тебе, что произойдет в ближайшие минуты. Я пойду в бар искать Ди, а ты будешь сидеть здесь, пока не придумаешь убедительное объяснение тому, каким образом напоролся на нож. Понятно, обо мне речи быть не должно, иначе я заявлю, что защищалась, когда ты пытался меня изнасиловать. Думаю, Макс поддержит мою версию.

Лицо его было сплошь залито кровью, руки тоже. Глаза сверкали в прорезях новой маски: слой красной глины, налепленной на круглую болванку.

– Я слыхала от Мэгги о твоих подружках, которых ты избивал, – сказала Рита. – Они тоже найдут, что сказать следствию.

Свирепо глядя на нее, он вытер кровь, которая стекала ему в рот. Рита осталась довольна сделанной ею меткой – с наложенными швами он будет похож на Франкенштейна.

– Копы даже не смогут пришить мне незаконное ношение оружия, – продолжила она, – потому что у меня есть лицензия. Я не актриса, Уолт, я торгую ножами и пушками.

Она услышала неподалеку голоса и взглянула в ту сторону поверх автомобильных крыш. Макс сумел подняться на ноги и пройти метров восемь, прежде чем снова упасть. Его обнаружили кукольные люди, которые сейчас стояли на коленях над неподвижным телом, испуская писклявые вопли. Рита принялась счищать грязь с джинсов.

– Постарайся придумать хорошую историю. Хорошо придуманная история может стать реальностью. – Она рассмеялась и ткнула ногу Уолта носком ботинка. – На твоем месте я бы сделала эти слова своим девизом.

Пламя в огромном камине угасло, комната погрузилась в полумрак, освещаемая лишь багровым пятном очага. Аарон заставлял себя быть настороже и постоянно следить за лестницей, но это давалось ему с трудом – он то и дело переводил взгляд на тлеющие угли, и тогда мысли его начинали беспрерывно описывать круги, подобно черным всадникам, прибывшим с какой-то зловещей миссией из пустынь, что простирались за границами его восприятия. Он утратил чувство времени – с момента его появления в доме могло пройти несколько часов. Полковник скорее всего уже спал, но Аарон не хотел подниматься на второй этаж, оправдывая свою нерешительность тем, что ему было неизвестно расположение комнат. Кроме того, полковник мог хранить оружие рядом с постелью и, пробудившись от скрипа двери или половицы, оказался бы готовым к встрече. С другой стороны, сидеть здесь до утра казалось Аарону неразумным. Лучшее, что он мог придумать, – это произвести шум, который заставит хозяина спуститься вниз. При этом шум должен быть таким, чтобы не слишком встревожить полковника: пусть он сочтет его причиной какую-то оплошность своего слуги. Взгляд Аарона обследовал полутемную комнату и задержался на нескольких винтовках, стоявших в пирамиде у стены рядом со входной дверью. Подойдя к пирамиде, он убедился, что та слабо прикреплена к стене и может быть опрокинута без особых усилий.

Между тем близость двери подсказала новый вариант действий: он мог прямо сейчас незаметно уйти, и тогда полковнику пришлось бы объяснять властям причину гибели своего слуги. Впрочем, он наверняка сумеет выкрутиться, и это не решит главной проблемы, заключавшейся в самом факте существования полковника. По ходу этих рассуждений возник вполне закономерный вопрос: а куда он направится после того, как все будет кончено? В Гавану? В Нью-Йорк? Возврат к прежней жизни, к своему бизнесу, казался теперь немыслимым. Не то чтобы эта жизнь и этот бизнес более не представляли для него интереса, но сейчас он собирался предпринять шаг, который изменит всю его систему ценностей и сделает невозможным возвращение в старую нишу, где ему пришлось бы скрывать самые сильные проявления чувств под панцирем респектабельности. Собственно говоря, полшага в этом направлении он уже сделал и вернуться на исходные позиции теперь было невозможно. Какое-то время он колебался, но затем в его воображении стеклянная дверь на веранду превратилась в окно спальни Сьюзен, и он увидел ее в развевающейся, подобно призрачному пламени, ночной рубашке: прекрасную снаружи и мертвую внутри. Сомнения исчезли; одним движением он обрушил пирамиду – винтовки с грохотом и лязгом полетели на пол – и вернулся в кресло у камина.

Через несколько секунд наверху послышались шаги, а затем сердитый зов: «Рэнди!» Повторный крик прозвучал уже на лестнице, по которой спускался полковник. Он был в красно-белом купальном халате и домашних тапочках. Аарон знал, что он носит бороду, но, как оказалось, он ее сбрил, оставив нетронутыми густые усы и обнажив сильно выступающую вперед нижнюю челюсть. Заметив лежащую пирамиду и разбросанные винтовки, он с возгласом «Черт побери!» приостановился на нижних ступеньках, а затем подошел к входной двери, распахнул ее и крикнул в темноту: «Рэнди!»

Вид полковника, вопреки ожиданиям Аарона, не вызвал в нем бурного прилива ненависти. Единственным изменением, которое он ощутил, был переход от абстрактных размышлений к состоянию напряженной готовности. Полковник еще раз позвал своего слугу, не дождался ответа, чертыхнулся и захлопнул дверь. Приблизившись к одному из светильников, он щелкнул выключателем и сказал: «Чтоб тебя!» – когда лампа не загорелась. То же самое повторилось со второй и третьей лампами. Он подошел к камину и стал греть руки над углями, наверняка посылая в душе проклятия человеку, чей труп лежал на кушетке у него за спиной.

Аарон тихо поднялся из кресла и, пряча кольт за спиной, шагнул к полковнику. Последний, увидев его, охнул, отшатнулся и взмахнул руками. – Боже правый! – сказал он, придя в себя. – Я чуть не обделался с испугу... Это вы? Что происходит? Почему Рэнди не сообщил мне о вашем приезде?

Аарон не счел нужным пускаться в объяснения.

– Вы привезли пистолет? – спросил полковник.

Рука Аарона слегка дрожала, когда он направил кольт ему в грудь:

– На колени.

Черты полковника оформились в презрительную гримасу.

– Что за глупые шутки?

– На колени! – Это был даже не крик, а скорее взрыв, вырвавшийся из легких с такой силой, будто его энергия накапливалась там в течение долгого времени.

Полковник медленно опустился на колени; в лице его все еще читалось презрение.

– Что вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы легли лицом вниз.

Полковник не спешил исполнять это требование, но после того, как Аарон выстрелил поверх его головы, мигом растянулся на полу. Пуля разбила оконное стекло на другом конце комнаты; от грохота выстрела у Аарона зазвенело в ушах. Он наклонился и шнуром от лампы связал за спиной руки полковника, уловив исходивший от того запах душистого масла. Дышал он громко и часто, как загнанная лошадь. Аарон помог полковнику подняться с пола и усадил его в кресло перед камином, а свое кресло поместил напротив – так, чтобы он мог наблюдать за каждым движением врага. Теперь, когда наиболее сложная часть операции была выполнена, он внезапно потерял разгон, как будто перед самым финишем на его пути обнаружилось препятствие, о существовании которого он не подозревал. Изначально в его планы не входило затягивать с казнью, однако сейчас он предпочел не спешить. Рано или поздно полковник сам подтолкнет его к тому, чтобы поставить финальную точку.

– Я здесь не один, имейте в виду, – сказал полковник.

Аарон не стал рассеивать его заблуждений насчет близкой подмоги. Незаметно для себя он сменил позицию активного участника событий на позицию стороннего наблюдателя, хотя и сам не мог понять, что его к этому побудило и зачем, собственно, он собирается вести наблюдение. Полковник не представлял собой никакой загадки. Это был ничем не выдающийся, типичный представитель людского племени, чей характер сформировался под влиянием животных инстинктов, усугубленных человеческой извращенностью. Но, может, первое впечатление было обманчивым? Глядя на полковника с его брюшком, выпирающим под купальным халатом, с этими потешными усами, трудно было представить его демоном зла – разве что мелким злодеем самого банального пошиба; но, быть может, это была лишь маскировка, потертые ножны, скрывающие острый как бритва клинок из черной дьявольской стали? Аарон решил устроить ему допрос.

– Как могли вы поступать с ней таким образом? – спросил он и сам удивился звучности своего голоса.

Полковник поморщился:

– О боже! Что она наплела в этот раз?

– Угрозы, насилие, разрушение ее личности... Ваш стандартный набор методов.

– Сколько раз вам говорить?! Эта женщина использует вас в своих целях. Она...

Аарон навел на него кольт, и полковник умолк, не закончив фразу.

– Я здесь не затем, чтобы выслушивать обвинения в ее адрес, – сказал Аарон. – Какова бы она ни была, это вы сделали ее такой. В прежние времена я знал ее как честнейшую и во всех отношениях достойную женщину.

Полковник обескураженно уставился на Аарона, затем скривился от боли, пытаясь переместить связанные руки в более удобное положение.

– Вы не даете мне возможности оправдаться, – сказал он. – Как я могу ответить на ваши вопросы, если вы отказываетесь взглянуть на вещи с моей точки зрения?

– Вы меня не поняли. Я не жду от вас оправданий. Вам нет никакого оправдания. Я только хочу, чтобы вы объяснили мотивы своих поступков. Но если ваше объяснение сведется лишь к нападкам на мою кузину, я не вижу смысла продолжать беседу.

– Вашу кузину? – полковник рассмеялся.

– Да, мою кузину. Вас чем-то не устраивает этот термин?

– Она, что, в самом деле, ваша кузина? – Его изумление казалось таким искренним, что могло бы сбить с толку менее проницательного наблюдателя, чем Аарон. – Я этого не знал... Почему вы мне раньше не сказали?

Аарон промолчал. Он решил, что любая ответная реакция может поощрить полковничью инсценировку сумасшествия – чем еще, кроме этого, можно было объяснить нелепое отрицание того факта, что полковнику известно о родственных отношениях между ним и Сьюзен.

А полковник со все возрастающей настойчивостью повторял свой вопрос: откуда он мог это знать? как могло случиться, что он этого не знал? Поскольку Аарон хранил молчание, полковник попытался шире сформулировать вопрос: что здесь вообще, черт возьми, происходит? Опять не добившись ответа, он перешел к угрозам:

– Ко мне едут друзья, они будут здесь с минуты на минуту. Эти люди вооружены и, могу вас уверить, без колебаний пустят оружие в ход.

– У вас нет друзей, – сказал Аарон. – Есть только подхалимы, лакеи или карьеристы, ищущие протекции. Сомневаюсь, чтобы они решились предпринять серьезные усилия ради вашего спасения.

Растерянное выражение, промелькнув на лице полковника, вновь сменилось маской самоуверенности.

– Возможно, в эту самую секунду Рэнди держит вас на мушке. Он может показаться недотепой, но стрелок он первоклассный.

– Неужели? – Аарон поднялся, сунул кольт в карман и, зайдя за кресло полковника, развернул его так, чтобы он мог увидеть кушетку, на которой покоился его слуга. – Боюсь, его глаз утратил былую меткость.

Полковнику потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить это зрелище, после чего он вывернул шею, пытаясь заглянуть в лицо Аарона.

– Чего вы хотите? – произнес он с интонацией, резко отличной от той, с какой та же фраза прозвучала в самом начале беседы.

Аарон развернул его кресло к камину.

– Как я уже говорил, я хочу услышать объяснение ваших поступков.

– Если вы о том, что она называет насилием, я... – Полковник прервался и продолжил после того, как Аарон, выйдя у него из-за спины, стал рядом с камином. – Я должен заметить, что ваша кузина не совсем точна в описании данного инцидента. Эта, безусловно, порядочная и искренняя, женщина в то же время склонна выдумывать истории, своего рода ложные воспоминания, предохраняющие ее от чувства вины – на мой взгляд, совершенно необоснованного – из-за не освященной браком физической близости с мужчиной.

– Я не вижу, каким образом ее внебрачная связь могла отразиться на воспоминаниях о ваших поступках.

– В тот вечер мы слишком разгорячились, – сказал полковник. – У нее возникли ко мне претензии по одному вопросу, и мы поспорили, но дальнейшее происходило по обоюдному согласию. Во всяком случае, она не дала мне повода в этом усомниться.

Аарон помешал угли кочергой, которую обнаружил на подставке рядом с камином, а когда огонь вновь разгорелся, подбросил в него большое полено.

– Это истинная правда... Клянусь! – сказал полковник.

– А угрозы? – спросил Аарон, продолжая возиться с дровами. – Ограничение свободы действий? Это все тоже ложные воспоминания?

– Я был вне себя. Совсем потерял голову. Мой бог, я был в нее влюблен! И я до сих пор ее люблю! Случалось, я вел себя не лучшим образом, я это признаю. Люди часто ведут себя неразумно, когда они влюблены... особенно, если у них не ладятся отношения с любимым человеком.

– В письмах ко мне кузина рассказывала о нескончаемых притеснениях, о муже-тиране, чья бесчувственность разнообразится лишь приступами жестокого самодурства. И вы предлагаете мне считать это все продуктами ее воображения? Право же, я не настолько глуп, сэр. И я не принадлежу к числу голодных псов, которые вертятся у вашего стола в надежде поймать случайно упавший кусок. Кузина не стала бы мне лгать.

– Постойте! – вскричал полковник. – О каком муже идет речь?

Аарон проигнорировал этот возглас. Последние из его собственных слов неожиданно посеяли в нем сомнения. А что если все, о чем писала Сьюзен, было такой же выдумкой, как и ее нежные чувства к нему?

Нет, он не мог в это поверить! Она солгала о своих чувствах, потому что не видела иного способа вырваться из удушающей атмосферы ненавистного брака; сама эта ложь стала возможной лишь потому, что ее нравственные устои были подорваны пагубным влиянием полковника.

– Расскажите мне о Карраскеле, – сказал Аарон. – Интересно будет услышать, как вы интерпретируете этот свой поступок.

– О чем вы говорите? – Полковник в очередной раз изобразил удивление.

– Должен ли я понимать это так, что вам ничего не известно о любовнике моей кузины и о его убийстве?

Полковник, похоже, начал впадать в истерику.

– Что вы несете? Да что с вами, черт побери?!

В глубине дома раздался телефонный звонок; полковник бросил быстрый взгляд в направлении звука.

– Это мои друзья, – сказал он. – Вероятно, хотят сообщить, что едут сюда.

– В таком случае пора заканчивать нашу беседу. – Аарон поднял кольт.

– Нет, подождите! Никто не должен приехать. Телефон умолк.

– Допустим, что так, – сказал Аарон. – Но звонивший может подумать, что с вами что-то случилось, и решит проверить. – Он взял лежавшие на полу рядом с креслом обрывки электрошнуров. – Пожалуй, мне пора.

– Послушайте! – крикнул полковник громовым голосом – тем самым, что наводил страх на служанок в его гаванском особняке. – Вся эта ерунда насчет любовника... и насчет убийства: если она сказала вам, будто я замешан в чем-то подобном, – это чистейшей воды ложь!

– Сейчас я свяжу вам ноги, – сказал Аарон. – Если начнете брыкаться, я вас застрелю. Вы меня поняли?

– Понял, – сказал полковник.

Связывая ноги полковника, Аарон внезапно испытал страх, не имевший отношения ни к будущему – то есть к тому, что он готовился совершить, – ни к каким-либо конкретным обстоятельствам прошлого. Это был страх сам по себе, Страх Собственной Персоной, склонившийся над его плечом с намерением оказать посильную помощь; фантом, который принял его облик и пародировал его движения, напоминая о том, что скоро он должен вступить в сумрачные сферы, где очень многие бывали до него, но лишь немногим удавалось преуспеть. Он засунул свободные концы шнура под петли, стягивавшие лодыжки полковника, и вернулся к камину, пламя в котором набрало силу, с аппетитом поглощая свежую пищу.

– Вы не хотите меня слушать? – Полковник попытался приподняться в кресле, глаза его были широко открыты, губы дрожали. – Вы должны меня выслушать! Вы совершаете ошибку!

– Ошибку в свое время совершила Сьюзен, – Аарон пошевелил дрова кочергой, – и сейчас я ее исправляю.

– Сьюзен?! Какая Сьюзен?! – завопил полковник. – Что еще за Сьюзен?

– Не трудитесь, полковник. Эта жалкая уловка не сработает.

Возникшая после этих слов пауза завершилась вопросом полковника:

– Скажите, кто я, по-вашему, такой?

Аарон был занят дровами. От камина исходил сильный жар, но сердце его было сковано льдом. Языки пламени вздымались и опадали в завораживающем ритме, притягивая к себе его взор.

– Я майор, – сказал полковник. – Майор. Рэймонд Борчард. Так меня зовут. За кого вы меня принимаете?

– Как вы скромны, понижая себя в звании! Не ожидал от вас такого самоуничижения. – Он повернулся к полковнику: – Вы хотите знать, за кого я вас принимаю? Я принимаю вас за чудовище самой распространенной, но при том самой опасной разновидности. Чудовище, неспособное осознать свою собственную гнусную сущность.

– Послушайте, что я вам скажу. Ради бога, попытайтесь меня понять! – Полковник, подавшись вперед, заговорил медленно и отчетливо. – С вами творится что-то неладное. У вас изменилась манера речи, и потом эта путаница с именами... Вы не реагируете на мои слова! У вас, должно быть, помрачение рассудка!

Аарон рассмеялся:

– Моя кузина лгунья, а сам я... Как, по-вашему, выходит? Психический больной? Сумасшедший? Столь примитивный тактический ход недостоин выпускника военной академии.

– Я не учился в академии! – воскликнул полковник. – Я окончил военный колледж в Чарлстоне! Неужели не понимаете? Я не тот, за кого вы меня приняли!

– И вам ничего не известно о Сьюзен? О ее семье: Лайлах из округа Бекингем, штат Виргиния? О ее кузене Аароне?

– Нет, – тупо пробормотал полковник, а затем повторил уже громче: – Нет!

– Однако совсем недавно вы меня узнали, разве не так?

Аарон подумал, что если бы руки полковника не были связаны, он сейчас схватился бы за голову в отчаянии, не имея возможности предъявить встречный аргумент. Полковник откинулся в кресле и простонал:

– Да ты совсем свихнулся, черт тебя дери!

Неожиданно в разговор вступил, сразу завладев вниманием Аарона, еще один голос, не принадлежавший полковнику. Он зазвучал в голове Аарона, который сперва принял его за голос совести, – впечатление было такое, будто к нему обращается некий призрак, выплывший из-за кулис его сознания с требованием немедленно отречься от персонажа этой драмы и признать свою роль неудачной. Обладатель голоса, кто бы он ни был, проявлял чрезвычайную настойчивость, и Аарон почувствовал: еще немного, и он будет сметен этим мощным натиском. Затем он услышал и собственный голос, говоривший с вульгарным акцентом, столь непохожим на речь, свойственную людям его круга:

– Держись от нее подальше – иначе твое дело хана!

– Согласен! – с готовностью отозвался полковник. – Богом клянусь, я оставлю ее в покое!

– А с какой стати я должен тебе верить? – спросил голос. – Где гарантии, что это не блеф из-под пушки?

– Я готов дать письменные гарантии. Составьте текст, который вас устроит, я его подпишу!

– Так не пойдет. Ты наверняка скажешь своим дружкам-копам, что расписался под принуждением.

Некоторое время оба молчали, а затем голос спросил:

– У тебя есть видеокамера?

На сей раз полковник откликнулся с меньшей охотой:

– Есть, цифровая. Она в кабинете, лежит рядом с компьютером... А для чего она вам?

– Я вроде придумал, как взять тебя в оборот. Окружающий мир поплыл в глазах Аарона; туманная пелена накрыла пятна света и тьмы, преобразовав их в череду неясных образов и незнакомых предметов. Аарону казалось, что он стремительно уменьшается в размерах, проваливаясь в бездонную пропасть собственного сознания. Неимоверным напряжением воли он попытался вытеснить из себя чужеродный призрак, и после короткой схватки внутренний голос начал отступать, слабея и опускаясь до шепота, а мир вновь обрел четкие узнаваемые очертания. Теперь он чувствовал сильнейшую усталость, по телу пробегала дрожь, словно он только что очнулся от кошмарного сна, однако вид пляшущего в камине пламени оказал на него благотворное действие.

– Для чего вам нужна камера? – повторил свой вопрос полковник.

– Она мне не нужна. – Аарон прислушивался к себе, еще не до конца уверенный в том, что приступ миновал.

– Я не знаю, что у вас на уме, – сказал полковник, – но я готов выслушать ваши предложения. Я согласен на...

Без всякой цели, единственно с намерением как-то прервать излияния полковника, Аарон подцепил кочергой одно из пылающих поленьев и выкатил его из камина на дощатый пол комнаты. Доски были покрыты лаком, и пламя тут же приобрело красивый голубоватый оттенок.

– Что вы делаете? – Полковник уставился на полено с изумлением и ужасом, словно его присутствие на полу было невиданным кощунством.

– Поддерживаю огонь, – сказал Аарон, вполне довольный содеянным. – Я что-то продрог.

Он вытащил из камина второе полено и проволок его по периметру комнаты, одну за другой поджигая портьеры. Полковник негодовал, умолял и сыпал проклятиями. Пол перед камином уже горел вовсю, пламя по портьерам поднялось к потолку, и в комнате наступило подобие адского рассвета, сопровождаемого жадными чавкающими звуками, с которыми огонь пожирал свою добычу. Предприняв яростное усилие, полковник вывалился из кресла и попытался, извиваясь на манер червяка, ползти по гладким доскам, однако этот способ передвижения оказался малоэффективным. Капли горящей смолы падали с потолка; некоторые из них попали на вязаный коврик, и тот в мгновение ока превратился в магический огненный круг. Дым плотными слоями скапливался в углах. Полковник приподнял голову, посмотрел на Аарона, стоявшего неподалеку от входной двери, и закричал, причем с каждой последующей фразой в голосе его нарастало отчаяние:

– Чего ты хочешь? Я сделаю все... все, только скажи! Чего ты хочешь?!

Робкий побег милосердия пробился сквозь каменную кору, покрывшую сердце Аарона, но тотчас завял в окружающем его безвоздушном пространстве.

– Задайте свои вопросы той, кто меня прислал. Задайте их Сьюзен.

Полковник снова начал извиваться на полу, в результате продвинувшись всего на несколько дюймов, а потом заговорил, торопливо выплевывая слова:

– Я расскажу тебе о Сьюзен... расскажу всю правду. Только вытащи меня отсюда!

– Вы признаете свою вину? Запинаясь, полковник выдавил из себя:

– Да... да! Я готов рассказать все.

– Тогда говорите быстрее. Пламя не ждет. Надежда покинула полковника, как и остаток сил.

– Пристрели меня! – попросил он.

С умоляющим взором и печально повисшими усами, в клетчатом купальном халате, он выглядел жалким клоуном – нелепая фигура, намертво застрявшая на сцене во время первого и последнего представления апокалипсической оперы, чья веселая трескучая музыка все увереннее перекрывала стенания полковничьего тенора. Огонь слизывал смолу с потолочных балок; два кожаных кресла рядом с полковником начали тлеть. Он напрягся и прополз еще несколько дюймов.

– Ради бога, пристрели меня! Не оставляй меня так! Уже выходя из дома, Аарон услышал последние слова полковника, обращенные к инстанциям этого мира.

– Вернись! – крикнул он. – О боже! Вернись! Аарон быстро шел по тропе под гору, не смея остановиться и взглянуть со стороны на дело своих рук. С каждым шагом, с каждым взглядом на темный настороженный лес, с каждым вдохом сырого холодного воздуха он ощущал, как укореняется внутри него паразит: убийство темной крабообразной тенью повисло на его плечах, постепенно просачиваясь в плоть, пока эта тень целиком не угнездилась в груди, сдавив клешнями сердце. Когда же пламя за его спиной издало торжествующий рев и залило светом тропу впереди, он все-таки не устоял и оглянулся – огненные языки приняли форму указующей в небеса гигантской руки в красно-золотой перчатке, рванулись ввысь из бревенчато-смоляного черепа, в котором они так долго были заключены, словно призывая Всевышнего обратить взор на предсмертную агонию этого нечестивого обиталища. Искры кружили над пожаром, опускались на землю, на ветви кустов и деревьев. Оконные и дверные проемы дьявольски-мрачно глядели из-под желтых гирлянд огней; все детали конструкции здания четко выделялись на пламенеющем фоне. Это была та самая картина, которую видела Сьюзен из окна своей спальни в безумную ночь их последней встречи; и это видение она заставила Аарона воспроизвести в реальности. Он выполнил ее волю, но это его нисколько не радовало. Теперь им владела болезнь. Болезнь сердца. Прогрессирующий распад личности. Аарон сошел с тропы, присел на один из множества валунов, торчавших из влажной рыхлой земли и, не думая о самоуничтожении, а действуя чисто рефлекторно или под влиянием неведомой силы, извлек из кармана кольт полковника Резерфорда и приставил его к своему виску. Одно движение пальца – и это ничтожное существо, некогда претендовавшее на бессмертие, пойдет прахом. Это было нереально; все было нереально – весь процесс творения, всякая жизнь, державшаяся на хрупких подпорках насилия и страха, придуманная только с целью соблюсти жалкие условности очередного безумного повествования. Ни одна из историй не завершилась правильно. С их героями расправлялись самым бесцеремонным образом, им резали глотки, сворачивали головы, ломали хребты, выпускали кишки, их морили голодом и забивали камнями, сажали на кол, душили, травили ядом, рубили на куски, заражали болезнями, преследовали судебным порядком, взрывали, топили и сжигали живьем... и ни один читатель не скорбел по этому поводу. Не исключено также, подумал он, что такая история явилась результатом грандиозного умственного упражнения, предпринятого неким галактическим демиургом с целью развлечь одно-единственное существо – свою возлюбленную, порождение звезд и космической тьмы, скучающую вдали от него, где-то в другом секторе Вселенной...

Механическим движением – подобным тому, что минуту назад поставило его на грань самоубийства, – Аарон убрал кольт в карман и двинулся дальше по тропе. Становилось все холоднее, сырость пробирала его до костей. Он ссутулился, сунув руки под мышки; мысли его взметались и опадали в унисон с языками пламени, а походка обрела живость, как будто теперь он точно знал, куда направляется, и очень спешил туда попасть.

К тому времени как Рита отыскала Ди в дальнем конце бара, музыкальная программа уже закончилась. Они обнялись, поцеловались, по очереди отпили из бокала и повторили поцелуй-объятие. Одинокие мужчины описывали круги по залу, ловя последний шанс; парочки тянулись к выходу; опустевшая танцплощадка подставляла лучам сценических огней многочисленные шрамы, оставленные каблуками гостей. Джукбокс еще издавал негромкие звуки, но на него никто не обращал внимание. До закрытия оставалось менее часа, и публика сгрудилась у столов и стойки бара, дабы успеть напиться до состояния, в котором было не страшно сесть за руль. Рита поинтересовалась, как дела у Джанин; Ди скорчила кислую мину:

– Не знаю. Мэгги отвезла ее домой. Я сделала все, чтобы ее успокоить.

– Если это так, – ухмыльнулась Рита, – то она должна сейчас цвести и пахнуть от счастья.

Ди покраснела и шлепнула ее по руке:

– Серьезный разговор с Джанин, даже когда она не на взводе, обязательно превращается в какую-то пародию. Она начала в таком духе... – Ди стала в позу и заговорила страдальческим голосом: – «О-о, я все-все понимаю. Ты почувствовала к ней внезапное и непреодолимое влечение...» – Она сделала отторгающий жест. – Кончилось тем, что я послала ее к чертовой матери. Завтра наверняка будет мне трезвонить.

К стойке неподалеку от них протолкался охранник и с озабоченным видом сообщил что-то барменше – пухлой крашеной брюнетке с колечком в ноздре и губной помадой цвета «изабелла». Барменша заметно встревожилась. Когда охранник удалился, Рита окликнула ее и поинтересовалась, что случилось.

– Байкер порезал одного парня на автостоянке, – сказала барменша. – Раньше на этом месте была байкерская тусовка, и они считают нас как бы захватчиками. Все время крутятся поблизости. Похоже, у них нет других занятий, кроме как оскорблять людей и затевать драки.

– Для иных это норма жизни, – сказала Рита.

– Будете что-то заказывать, леди? – вспомнила о своих служебных обязанностях барменша.

– Пожалуй... – Рита взглянула на Ди, и они хором воскликнули: – Текилу!

– Две текилы? – уточнила барменша.

– Лучше сразу шесть, – сказала Рита. Барменша поджала губы:

– Надеюсь, вы не за рулем?

– За мной должны заехать, – пояснила Рита. – А если с этим не получится, возьмем такси.

Ди выглядела разочарованной.

– Ты кого-то ждешь?

– Один мой друг хотел сегодня составить мне компанию, но он слишком занят – заканчивает одну историю. Обещал заехать попозже и подбросить меня до мотеля в Иссакуахе.

– Он что, сценарист?

– Скорее автор сюжетов.

Двое мужчин лет тридцати – судя по внешности, преуспевающие коммивояжеры – попытались разбить их пару. Первый начал со слов: «Девушки, кто-нибудь из вас не поможет найти мой “феррари”, а то я боюсь темноты», а второй добавил: «Это я подучил его так говорить», после чего оба рассмеялись, видимо полагая это славной шуткой. Рита в нескольких словах объяснила им, кто они есть и кем могут очень скоро стать, и шутников как ветром сдуло. Ди положила голову на плечо Рите и дотянулась поцелуем до уголка ее губ.

– Я хочу, чтобы ты научила меня всему, – сказала она.

– Тебе надо усвоить лишь одно: всегда знай, что тебе нужно, и бери что хочешь.

– Я, собственно... – Ди замялась, – о сексе.

– Как раз о сексе я и говорю. Когда занимаешься любовью, ты что-то берешь от партнера и что-то отдаешь взамен. Если ты получаешь именно то, что тебе хотели дать, и наоборот – все здорово. Иногда бывает здорово даже при неполном совпадении.

В ответ на непонимающий взгляд Ди она развила мысль:

– Ты не знаешь, что и как нужно брать? Да ты же совсем недавно брала это у меня! Помнишь, я просила тебя не спешить, но ты не послушалась и сделала то, что хотела.

– Я ненамеренно. – Ди расстроилась. – Я думала, тебе это нравится.

– Еще бы! Это был полный улёт! В тот раз я дала то, что тебе было нужно. – Она пощекотала Ди под подбородком. – Но в другой раз я, может быть, попрошу тебя быть поактивней, а ты, напротив, замедлишься. В этом деле не помешает тренировка. Давай-ка устроим ее этой ночью.

Еще одна двуногая муха мужского пола попыталась им надоедать; на сей раз ухажера отшила Ди.

– Бери то, что ты хочешь, – Рита приступила ко второй порции, взглянув на Ди сквозь бокал с текилой, – вот главное правило, которому ты должна следовать... особенно если думаешь стать актрисой.

Зрачки Ди настороженно сузились.

– Совет похож на холодный душ, да? – спросила Рита.

– Есть немного.

– Так оно и должно быть. Конечно, тобой не всегда должен править холодный расчет. Меняйся по обстоятельствам: будь холодной с чужими и горячо люби своих. Я имею в виду близких друзей... таких бывает один-два, не более.

– И ты будешь в их числе?

Рита почувствовала ожидание и надежду, скрытые за этим вроде бы игривым вопросом. Не будь Джимми, она, пожалуй, рискнула бы ответить «да»... несмотря на то что Ди грозила обернуться сильнейшей головной болью.

– Я могу тебя кое-чему научить, – сказала она. – Подскажу, как принимать верные решения, если хочешь всегда брать свое. Как отключать мозг от лишних мыслей, когда нужно просто быть собой и действовать. – Она прервалась, чтобы опрокинуть стопку текилы и проследить за ее обжигающим нисхождением в желудок. – Немало лет может уйти на то, чтобы я стала твоим настоящим другом. Такие вот дела.

– Значит, сейчас мы не друзья?

– Все не так просто... У каждой из нас своя дорога, и ты это знаешь.

Ди плотно сжала губы и начала обводить указательным пальцем название бара на салфетке для коктейлей.

Рита подтолкнула ее локтем:

– Ну как, ты согласна учиться?

Ди вздрогнула и тут же превратила это движение в полноценный кивок:

– Если ты меня сначала поцелуешь.

– Это можно устроить, – сказала Рита. Поцелуй вдохновил ее на третью, а затем и четвертую порцию текилы. Теперь она ощущала себя достаточно пьяной для того, чтобы продолжить игру. Глядя на эту очаровательную девушку с расколотым бриллиантом в душе, которая считала ее какой-то таинственной кинозвездой, а может быть, даже угадывала за этой маскировкой ее истинную сущность, ибо она, Рита, и впрямь была прирожденной актрисой... глядя на нее, она начала всерьез подумывать о том, чтобы оставить Джимми, закрутить любовь с Ди и втянуть ее в долгую неистовую гонку на пределе сил, пока обе они – безумная монахиня и доверившаяся ей послушница – не растают, как две падающие звезды в небе где-нибудь над Северной Дакотой, Айдахо или Нью-Мексико. Видеть рядом с собой это нежное лицо, просыпаясь на фоне голубых гор Таоса или серого тумана и криков чаек на острове Сан-Хуан... Возможно, ради этого стоило пойти навстречу неминуемой катастрофе. Рита позволила этой идее обустроиться в сознании, представив, что они с Ди уже сейчас ведут такую жизнь. Они сидели на табуретах вполоборота друг к другу, как парочка влюбленных на двухместном диванчике. Рита провела рукой по талии и бедру Ди, затем поцеловала ее, шепча ласковые слова, постепенно перешедшие в начало лекции.

– В жизни полным-полно всякого дерьма, – сказала она. – Несчастная любовь, обман, насилие... бедность, наконец. Я прошла через все это. Иногда ты знаешь, кто в этом виновен, а порой не знаешь даже этого. Случалось, люди мимоходом вытирали об меня ноги, плевали мне в лицо и шли дальше по своим делам, а я ничем не могла им ответить.

– И как ты поступала потом? – Ди перешла на шепот, соблюдая некую формальность действа, как будто ее устами вещал хор ангелов в античном театре.

– Как я поступала? Первое время лезла вон из кожи, пытаясь дать сдачи. Иногда мне это удавалось, но реванш только отбрасывал меня назад. Вот почему, если кто-то помешает тебе взять, что ты хочешь, или возьмет то, что ты не хочешь отдавать, запомни обиду, но не позволяй этой обиде тобою управлять. Просто сделай шаг в сторону и продолжай двигаться своим путем. Это непросто, но, когда ты научишься использовать свои разочарования и свою боль себе же на пользу, тебя уже ничто не сможет остановить.

Ди молчала, дыша ей в щеку. Рита чуть отстранилась, чтобы взглянуть на нее – Ди была погружена в раздумья.

– Ты должна меня понять. Я знаю, ты поймешь.

– Мне кажется... – Ди подняла голову, внезапно воодушевляясь. – Мне кажется, ты хочешь с меня кое-что получить.

Можно подумать, она только сейчас с удивлением обнаружила в себе нечто, что хотелось бы получить другим. Такая реакция несколько обеспокоила Риту – общение с этой девчонкой все больше напоминало плавание по неизведанным водам. Одновременно она еще раз подумала, стоит ли ей раз и навсегда порвать с Джимми. Конечно, от Ди следовало ожидать чего-то новенького, но если «новенькое» будет попадаться чуть не на каждом шагу...

Ди потянулась к ней и обняла так крепко, что Рита с трудом сохранила равновесие, едва не упав с табурета.

– Я хочу любить тебя сегодня ночью, – заявила Ди. Ее слова представились Рите вьющимися вокруг птицами с длинными лентами в лапах, и эти ленточки, опускаясь на ее плечи и ноги, стягивают их гораздо крепче, чем это можно было предположить при столь непрочных на первый взгляд путах. Она чувствовала Ди всю целиком и каждую из прижимавшихся к ней частей ее тела в отдельности: груди, руки, бедра, ускоренно бьющееся сердце. Вдвоем они могут такого натворить! Они смогут нарушить любые правила – даже те, о существовании которых она пока еще не имела понятия.

– Тебе не страшно? – спросила Ди. – Мне почему-то страшно.

– Так и должно быть: без страха нет настоящего кайфа.

Не размыкая объятий, они медленно плыли сквозь облака посторонних звуков, включавших все шумы бара: обрывки разговоров, смех, звон стаканов...

– Привет, – прозвучал над ее ухом мужской голос, показавшийся Рите незнакомым, хотя уж она-то обязана была его узнать. Она резко повернула голову, намереваясь изничтожить очередного надоедливого ублюдка, и обнаружила рядом с собой Джимми в его всегдашней замшевой куртке, ковбойской шляпе и с ухмылкой на лице. В первую секунду она испытала раздражение при виде этого скучного, нелепого и ненужного типа, мысленно пожелав ему катиться ко всем чертям, но затем эту реакцию сменило удивительное чувство облегчения, словно он был тем самым долгожданным героем, который явился как раз вовремя, чтобы на краю пропасти удержать ее от падения вниз. Быстро чмокнув его, она сказала:

– Ди, это мой друг Джимми – сочинитель, о котором я тебе говорила.

Эти двое пожали руки с классическим – «что-ты-за-штучка-и-чем-это-мне-грозит?» – выражением, написанным на их лицах, после чего Джимми изрек:

– Я знавал одного парня по имени Ди. Он был родом из Алабамы.

Ди оглянулась на Риту за поддержкой.

– Покончил со своей историей, Джимми? – спросила Рита.

– Да... в общих чертах, – он пролез к стойке меж их табуретами и заказал «кока-колу» барменше, в тот момент смешивавшей «тома коллинза». – Может, позднее добавлю еще пару-другую штрихов.

– Где ты был сегодня?

Он с рассеянным движением сдвинул на затылок шляпу:

– Не помню точно. Гонял по шоссе. Пытался разобраться с некоторыми вещами.

– У этого парня временами совсем съезжает крыша, – сказала Рита, обращаясь к Ди. – Он исчезает непонятно куда и невесть чем занимается, а потом привозит такие здоровские истории – обалдеешь!

Ди вымученно улыбнулась.

– Что-нибудь уже продали? – спросила она.

– За эти выходные мы продали несколько стволов. Не так уж плохо. А утром надо везти кольт профессору в Пулмен.

– Она говорит о продаже твоих историй, Джимми, – пояснила Рита, вновь начиная сожалеть о его появлении.

– Истории... я их просто делаю, и все. Не ради денег. – Он ткнул пальцем в Золотого Медведя – эмблему на майке Ди. – Этот косолапый слишком стар и жирен, чтобы принимать такие свирепые позы.

– Думаю, пора ехать, – сказала Рита. – Здесь скоро закрываются.

– Я еще не выпил «коку», – заупрямился Джимми.

– Ты запросто можешь сделать это в любом другом месте, – сказала Рита. – Кстати, у меня идея! Джимми, почему бы тебе не занять на эту ночь мою комнату в мотеле? Тогда мы с тобой могли бы встретиться сразу, как проснемся, и побеседовать за завтраком. А мы с Ди снимем новый номер. – Она обернулась к Ди: – Горничные у них там совсем не чешутся. В моей комнате не убирали со вчерашнего дня.

Заметив на лбу Джимми обиженно-упрямую складку, Рита послала ему взглядом ответный сигнал: «Ради бога, заткни пасть и не порть мне игру!»

– Годится, – буркнул он и, вытянув из кармана пару долларовых бумажек, бросил их на прилавок.

Когда они вслед за Джимми шли к выходу, Ди, придержав Риту, шепнула:

– Может, лучше возьмем такси?

– Что не так? – спросила Рита.

– Я... – Ди кивком указала на Джимми, в ожидании их притормозившего перед дверью. – Он какой-то странный.

– А я разве не странная? – спросила Рита. – А ты сама не странная? – Она обняла ее за плечи. – Он бывает таким, когда погружен в работу. Обычное дело.

Проходивший мимо пьяный кретин со вздыбленными желтыми волосами и непропорционально маленькой головой по сравнению с массивными плечами и мощной грудной клеткой гаркнул, увидев эмблему Ди: «Золотые Медведи, вперед!»

– Засохни, – откликнулась Ди.

– А этот, по-твоему, не странный? – спросила ее Рита после того, как кретин, опрокинув по пути пару стульев, кое-как вписался в дверной проем.

– Я тебя понимаю. – Ди обвила рукой ее талию.

– Не волнуйся. У нас с тобой все будет хорошо.

– Ты сама в это не веришь, – сказала Ди в мгновенном прозрении.

Рита уже успела одеться, когда Джимми постучался в их номер на следующее утро. Она предпочла говорить с ним на улице и выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Джимми выглядел так, словно этой ночью спал не снимая одежды. День выдался промозглый и хмурый, низкие тучи едва не касались проводов с сидевшими на них воронами, которые напоминали нотные знаки однообразно-унылой мелодии. В начале аллеи, ведущей к задней стороне мотеля, клочкобородый мужчина в стеганой куртке и бейсбольном кепи целеустремленно исследовал внутренности мусорного бака, переправляя его содержимое в чрево объемистой сумки. Все тот же обыденный, опостылевший мир.

– Она еще здесь? – спросил Джимми, качнув головой в сторону двери.

– Она спит.

– Нам пора...

Мимо мотеля с воем промчался автобус, заставив его прерваться.

– Так мы едем в Пулмен или нет? – мрачно спросил он.

– Да, едем! Я только попрощаюсь. Или ты уже решил ехать без меня?

– Ты этого хочешь?

– Не будь таким занудой, Джимми! Иди прогревай мотор!

Она вернулась с улицы в мир тепла и необычности, постаравшись закрыть дверь без шума. Ди спала на своей половине постели; простыня соскользнула с ее белого плеча. Рита села рядом и погладила ее волосы. Ди потянулась, издала лениво-удовлетворенный звук, нашарила и поцеловала Ритину руку, а затем увлекла эту руку под простыни и сунула ее во влажное пространство между своих ног.