Конде Наст. Жизнь, успех и трагедия создателя империи глянца

Империя издательства Condé Nast

Если бы Жермена читала американскую прессу, она знала бы, что сообщению о появлении на французском рынке нового издания, посвященного моде, не по силам поколебать легендарное спокойствие мистера Конде Монтроза Наста. Поскольку, хотя имя ее работодателя почти неизвестно по Франции, в своей стране оно служит символом одного из самых оглушительных успехов нового века.

Трость Наста, его пенсне, пошитые в Лондоне костюмы и шляпы, сделанные на Вандомской площади, мгновенно узнаваемы в самых престижных и роскошных отелях или бутиках Нового Света. Его империя, стоимость которой оценивается в несколько миллионов долларов, непрерывно разрастается, и ни один год не заканчивается без того, чтобы не был заключен новый альянс с партнером, имеющим отношение к прессе, или не было сделано какого-либо приобретения от его имени, обеспечивающего его компанию средствами для продолжения сумасшедшей экспансии. Кажется, что все удается этому сорокасемилетнему мужчине, живущему с женой и детьми в превосходной квартире на Парк-авеню, окруженному заботами служанки-датчанки, кухарки-финки и мажордома-немца.

В 1920 г., когда выходит в свет французская версия журнала Vogue, Наст руководит четырьмя изданиями, занимающими флагманскую позицию на поле американкой прессы: Vogue – женский журнал, посвященный моде, светской жизни и искусству; Vanity Fair, претендующий на звание самого светского журнала для богатых американцев, не говоря уже о состоятельных ньюйоркцах; House & Garden, который рассказывает читателям все об обустройстве сада или декоре дома, позволяющий им «не отстать от жизни»; и наконец, Le Costume royal – издание опять же посвященное моде и предлагающее менее состоятельным домохозяйкам советы и хитрые приемы, позволяющие им выглядеть элегантно за меньшие деньги, а также выкройки для шитья, дающие возможность копировать модели, представленные в Париже.

Имея на руках такие четыре козыря, Наст словно держит в своих руках воспитание, даже развитие всего американского народа. В самые первые годы нового века произошел редкий феномен: в Соединенных Штатах Америки наблюдается внезапный и беспрецедентный по своим масштабам рост числа новых богачей, обязанных своим состоянием нефти и стали. Одним словом, в свет вышли нувориши, которые для того, чтобы заставить признать себя потомками пассажиров Mayflower, вынуждены ускоренным образом перенимать и осваивать манеры приличного общества.

Однако нигде так, как в США, не чтут дух социальной иерархии, даже в Европе, на родине королевских дворов. Поэтому издания Конде Наста пришлись весьма кстати для того, чтобы всеми средствами защищать некую идею приличного американского общества от низкопробного захватчика и его слишком новеньких долларов, в то же время позволяя новоявленным богачам узнавать, как одеться самому или нарядить своего шофера (Vogue), как превратить свой сельский дом в каком-нибудь Хэмптонсе в идеальное место для приема родственников и друзей (House & Garden). Что касается журнала Le Costume royal, то он предназначен для того, чтобы стимулировать покупательскую способность менее обеспеченных, но более многочисленных читательниц, не располагающих средствами для того, чтобы одеваться у великих кутюрье или обращаться к модистке. Итак, круг замкнулся.

Каждый из четырех журналов, выпускаемых Настом, разработан согласно одному и тому же строгому издательскому принципу, следуя крайне требовательным критериям качества, в чем и состояло главное новшество; он издается во всем мире под одним и тем же названием или, что реже, под новым именем, как, например, произошло с Vanity Fair, превратившимся в Лондоне в The Patrician. Такая идея впервые приходит в голову медиамагнату, и также впервые Соединенные Штаты Америки с их недолгой историей благодаря такой дерзости выглядят привлекательно в глазах всего мира.

Короче говоря, в 1920 г. Конде Монтроз Наст – влиятельный, очень богатый и амбициозный мужчина, который, если бы в его стране не был принят сухой закон, мог бы ежедневно поднимать тост за свой блестящий успех, подсчитывая пачки разложенных на его письменном столе банкнот. По крайней мере, так, вероятно, предпочитают думать некоторые из его современников с тех пор, как существует миф о Конде Насте, то есть вот уже на протяжении двадцати лет. Разве не шептались в 1905 г., после выхода романа Эдит Уортон «Обитель радости», что персонаж Саймона Роуздейла, процветающего и хитрого еврея, подлинного архетипа выскочки, привечаемого за его богатство и презираемого за его слишком скромные еврейские корни, был списан с медиамагната?