ГЛАВА 1

***

Макс приехал на место на пару часов раньше времени. Увидев с детства знакомый постамент с аббревиатурой из четырех букв, он несдержанно улыбнулся. Положительные эмоции переполняли от предвкушения.

Пусть утрутся те, кто не верил, что у него получиться.

Макс решил некоторое время не спеша прогуляться по округе и осмотреться. Космический центр имени Линдона Джонсона (какого – то из президентов США) напоминал небольшой городок. Только вместо магазинов, больниц и банков, здесь располагались лаборатории, станции связи, школа подготовки астронавтов и, конечно, Центр управления полетами. Поредевшие зеленые газоны соскучились по рукам садовника. Искусственные пруды сигналили в небо отраженным солнечным светом. Их соединял узкий пролив с деревянным мостиком в форме полумесяца. Всесторонняя камера, закрепленная на высоком столбе, непринужденно осматривалась. Всего – то требовалось надеть очки виртуальной реальности, закрепить датчики тактильных ощущений, и ты мог также как Макс гулять по пустынным дорожкам НАСА. И не важно где ты, хоть в тысяче километров – для виртуального мира не существовало расстояний.

Макс приближался к Центру управления полетами. Лучшие умы, самые продвинутые технологии – все сосредоточено здесь. Большая дружная семья исследователей вот уже почти сто лет изучала космическое пространство. Макс несет им то, чего они были лишены последние годы – опыт первой космической державы России. Он заряжен энергией, готов ринуться в бой. НАСА невероятно повезло.

Макс ухмыльнулся от собственной самоуверенности и потянул на себя дверь. Вестибюль пуст. Должно быть он пришел слишком рано. Где – то вдалеке звучали голоса. Макс направился на их источник. По пути он не встретил ни одного охранника, ни одной системы идентификации.

Не секрет, что бюджеты космическим агентств снижаются не первый год, но как можно так безрассудно относится к собственной безопасности? Это же НАСА, черт бы их побрал, а не футбольный стадион.

Макс остановился у дверей зала связи и перевел дыхание. Сердце колотило где-то в животе. Макс сотню раз входил в эти двери в виртуальной реальности, и никогда так не волновался.

Программа локаций моделировала не только настоящее время, но и позволяла очутиться в прошлом. Например, увидеть триумф высадки на луну 16 июля 1969 года и похлопать по плечу рыдающего от счастья коллегу; поучаствовать в спасении аполлона 13 год спустя. Макс знал сюжеты наизусть, мог повторить реплику каждого из сотен участников событий. Все эти люди давно умерли и остались только в виртуальной памяти машины. Но для Макса они были живыми. Их голоса звучали в его голове. И Макс обязан не подвести их память.

Внутри зала связи стояла тишина, пахло не свежей одеждой. Несколько человек без азарта пялились в голографические экраны, еще двое что – то обсуждали у кофейного аппарата, похожего на первый советский спутник. На центральном экране была пугающая пустота.

Где же те сотни людей с горящими глазами? Где полчища голосов, пестрящие новыми идеями? Должно быть Макс ошибся зданием. Это какой – то музей, а окружающее всего лишь бутафория и грошовые актеры…

Макс в растерянности наблюдал непривычную его мировоззрению картинку. Какой – то парень улыбался желтыми зубами и болтал с кем – то по видеосвязи, еще один, закинув ноги на стол, цедил газировку через трубочку. И эти люди собрались отправить миссию на Марс? Вы шутите?

Откуда не возьмись возник упитанный парень с круглым лицом и копной черных кудрявых волос.

– Простите, я уже отправил письмо с ответом. Пока бюджет не утвердили, мы ничего не можем обещать, – сказал толстяк.

Макс молча протянул шифр – ключ. Толстяк взял его аккуратно и отсканировал встроенным в очки прибором. В воздухе материализовался небольшой голографический экран, на котором появилось фото Макса и вся известная о нем информация. Экран двигался за взором толстяка словно приклеенный, а тот пожевывал губу и внимательно вчитывался в мелкие, почти неразличимые буквы.

– Новенький. Круто, – толстяк протянул ему руку. – Бруно Литтл, инженер – астрофизик.

Рука Бруно была мокрая, а кожа отвратительно бархатная, как ворсистая ткань пиджака.

– Макс.

– Новиков, – закончил за него Бруно, не дождавшись продолжения от Макса. – Оператор спутниковой связи. Круто.

Макс молчал.

– Решил ты из Диджитал Феникс. Каждый день приходят вот уже второй год. Деньги хотят за обслуживание наземных телескопов. Мы и не пользуемся ими давно, у нас астрономов то нет. Я им говорю, приходите завтра. Говорю конгресс вот – вот бюджет оформит. А что я сделаю, не со своего же кармана платить? Я столько и за сто жизней не заработаю. А новичков у нас давно не было. А ты из России? Круто. Я слышал в Роскосмосе дела в гору идут, правда?

– Роскосмоса не существует, – на выдохе сказал Макс.

Бруно ошарашено застыл. Циферки и буквы побежали по летающему за ним экрану. Затем экран испарился также внезапно как появился. Информация теперь проецировалась на линзы его очков.

– Аааа, я понял. Расформировали. Знакомая история. Но что – то же осталось? Российское космическое агентство, РКА – кажется так называется? Ну то самое, что за станцией Ной следит.

Макс кивнул и спустился на последнюю ступеньку. Бруно небрежно отступил и пошатнулся, едва не завалившись. И Макс ничего не почувствовал. Черт подери, он же в центре связи НАСА!!!

Совсем ничего…

Бруно что – то болтал, пока Макс беспомощно оглядывался в попытке почувствовать ту самую атмосферу из виртуальных ретро туров.

– Операторы обычно сидят на том конце, терминалы свободны, выбирай любой.

Макс потянулся к нему и спросил шепотом:

– Слушай, а где вообще все?

Бруно опустил брови почти до пухлых щек и осмотрелся вслед за Максом. Датчики следили за перемещениями его зрачков. Информация мгновенно высвечивалась на линзах, дополняя реальность. Терминалы компьютеров сообщали информацию о владельце и запущенных программах, картины на стенах отображали автора, дату написания и оценочную стоимость на сегодняшний день, а банки из – под газировки любезно обозначали состав напитка. Бруно закончил осматриваться и, задумавшись, что – то промычал глядя на Макса. Макс распростер руки в сторону и кивнул.

– Ах ты об этом. Мерфи и Смит в отпуске. Остальные здесь, – Бруно потупил взгляд, словно продавец, предложивший залежалый товар, – Нас в этом году опять сократили. Бюджета едва хватает на поддержание на плаву того, что осталось. Но мы не жалуемся, это лучше, чем ничего. Хотя если тебя взяли, значит будут другие, правда?

Максу не хотелось и дальше выслушивать этого мерзкого толстяка.

– Я здесь именно за этим, – сказал Макс в ответ на сопливые мечты Бруно всевышнему об увеличении бюджета.

– Круто. Будем друзьями, – с воодушевлением сказал Бруно.

– Лучше скажи, где мне найти руководителя полетов Маркуса Маккензи.

Маркус Маккензи расположился в удалении от всех. Над его терминалом нависал ореол темноты. Маккензи полусидел, глубоко погрузив ноги в нишу стола, служащей ему подпоркой, туловище лежало сверху на столешнице и напоминало рыбью тушку, изредка подрагивающую чтобы вдохнуть кислорода. Лицо Маркуса Маккензи зарылось между коробками из – под пиццы, китайской лапши и газировки, которыми был завален весь стол и пол.

Первым делом Макс проверил бейдж. Не перепутал ли чего толстяк… И это тот самый Маркус Маккензи? Стража НАСА, последний рубеж обороны космической отрасли? Вы серьезно? Худющий, как травинка, пальцы тонкие и длинные, а щеки… их вообще нет, они впали в череп и на их месте ямы, нет котлованы.

Политики ценят руководителей, которые не просят много денег и выжимают из каждого работника сто процентов его потенциала. Маркус Маккензи о котором слышал Макс выжимал сто пятьдесят. Это именно то, что нужно. Только такая площадка способна реализовать его хлещущий через край потенциал.

Над головой Маркуса Маккензи появился голографический экран, должно быть запущенный по таймеру. Макс распознал знакомые глазу показатели спутниковой телеметрии и с любопытством придвинулся ближе. Ладонью случайно задел край коробки из – под пиццы, та в свою очередь накрыла голографический проектор и экран погас.

Маркус Маккензи вскочил, словно его укусило инопланетное насекомое. Макс отшатнулся. Одним взмахом Маккензи смел весь мусор со стола на пол. Экран снова появился. Маккензи плюхнулся в стул, тот пошатнулся влево и вправо на раздолбанном шарнире. Надев на нос очки в дешевой оправе, он принялся внимательно изучать показатели телеметрии.

Секунды сменялись минутами. Маккензи упорно не обращал на Макса никакого внимания. Другие сотрудники разбежались по местам, стаканы с недопитым кофе изрыгали горячий пар на подставке у кофе машины. Все с неодобрением косились на новичка, разбудившего начальника раньше положенного.

Макс решил взять действо в свои руки. Он заговорил низким и спокойным тоном, уподобляясь большим начальникам:

– Мистер Маккензи, я здесь для того…

Маккензи отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Макс решительно обошел стол и встал позади экрана.

– Я Макс Новиков. Направлен на должность оператора связи.

– На кой черт мне знать имя каждого уборщика? – не дослушав, спросил Маккензи.

– Я новый оператор связи, – еще громче сказал Макс. – Вот направление.

Маккензи внимательно осмотрел Макса, прищурив глаза. Щетина покрывала его щеки равномерным мхом поседевших волосков.

– Я в запросе писал четкие критерии подбора – «Не придурок!» Считай, что не прошел, – Маккензи кивнул в сторону двери.

Макс сжал зубы от ненависти, захотелось врезать этому худощавому дрищу по морде. Бруно косился на него с беспомощным сочувствием.

– Тупость заразна, когда находишься с ней рядом, – произнес Маккензи.

Не отрывая взгляда от экрана, Маркус Маккензи достал из коробки на полу кусок пиццы, попробовал надкусить и бросил обратно. Кусок принял консистенцию камня.

– Я закончил Московский университет космических технологий. У меня есть рекомендации с РКА.

– Мне слишком мало платят за выслушивание выскочек, – посетовал Маккензи. – А еще они часто портят послеобеденный сон.

Электронные часы за его спиной показывали 07.20 утра.

– Эй, Литтл, – позвал Маккензи Бруно. – Где отчет по солнечной активности?

– Уже заканчиваю, мистер Маккензи, – отозвался Бруно.

Маккензи зевнул и потянулся.

– Заканчивать будешь со своей подружкой, которой за ручку двери дергаешь, а мне отчет нужен сейчас.

– Готово, мистер Маккензи, – Бруно подскочил в три прыжка. – Глядите, магнитная буря усилилась.

Маккензи пробежался глазами по отчету.

– Отправь энергетикам в Вашингтон, а то они третий день гадают откуда у них помехи в электросети. Удостоверься, чтобы никто не узнал, что это мы передали. Если эти имбецилы в конгрессе прознают, что мы солнце мониторим – последние центы урежут. Солнечный ветер – миф ученых… Они нас грабят. Бла – бла…

– Да, сэр. Обещаю, никто не узнает.

Маккензи взглянул на Макса и вздохнул от беспомощности.

– Ладно, подойди, поможешь, – Маккензи подмахнул рукой, как это делают слугам.

Макс сделал два шага в его сторону.

– На первом этаже пойдешь налево, там коридор, потом направо в первую дверь.

– В Серверную?

Макс знал расположение помещений наизусть. Должно быть Маккензи хочет поручить ему выгрузить данные с серверов. Плевая работенка.

– Ага, там за дверью увидишь бар автомат. Возьмешь пиццу с креветками, анчоусы и сыр насыпной. Проверь чтобы свежая была, только пальцами не трогай. Капучино, только не горячий, сахара один пакет. Большую кружку, крышкой прикрой и держи пальцем чтобы не остыло.

– Вы серьезно? – переспросил Макс.

– А я, что похож на клоуна шутника? Ты видишь у меня на лице красный нос?

Да как он смеет так разговаривать? Придя сюда, Макс оказал всему этому чертовому НАСА услугу.

– Неси мой ленч или ходить тебя не научили в твоем космическом университете?

Маркус Маккензи упивался издевками. Он волк, вожак в собственной стае, где ему ничего не стоит пнуть новичка, раздеть до гола и высечь заточенными когтями на радость запуганным вассалам.

– Вам стоило бы чаще оглядываться на часы, сэр. Уже давно утро, – сказал Макс четко и громко, чтобы слышал каждый.

Краем глаза Макс заметил Бруно, который о чем – то жестикулировал руками. Маккензи заулыбался и хлопнул в ладоши.

– Ну наконец – то к нам прислали настоящего профессионала, – он подскочил со стула. – Садись. Нет, нет не сюда. За мой терминал, вводи свой шифр – ключ. Не будь таким смурным. Это была проверка такая. Кого сюда только не присылают и каждый говорит, что он профи, а потом оказывается очередным тупицей. Прости за мою подозрительность. Теперь я вижу ты не такой, подвигайся ближе. Вот так, удобней же правда?

Терминал сообщил: пользователь Максим Новиков осуществил вход в систему в 5 часов 26 минут после полудня по солнечному марсианскому времени. Тут до Макса дошла вся суть его позора. Маккензи с наслаждением наблюдал за ним, постукивая ногой по пустой коробке из – под пиццы.

– Анчоусов двойную порцию.

Спустя пару десятков минут Маккензи жадно жевал горячую пиццу с двойной порцией анчоусов и говорил с набитым ртом:

– НАСА закончилась, когда ты переступил этот порог. Ты на Марсе и живем мы здесь по марсианскому времени.

На плечи Макса давила тяжелая гиря стыда. Как он мог так оплошать? Ведь он знал, что для удобства работы с космическими аппаратами вводятся рабочие смены в соответствии со временем изучаемой планеты. Ведь это элементарно, первый курс.

– Удивляй, – Маккензи указал на свой терминал.

Макс отправил запрос сеанса связи Глазу. Так называлась группировка спутников на орбите Марса, запущенная по программе «Марсианский глаз» лет пятнадцать назад. Из двадцати четырех спутников функционировало меньше трети. НАСА удалось отстоять возможность поддерживать их в рабочем состоянии. Содержание спутников ничего не стоило пока они самостоятельно не превратятся в металлолом, а затраты на связь минимальны. Грошевой электроэнергии в избытке, ее все равно нужно куда – то тратить.

Сигнал вернулся от спутника и передал последние данные телеметрии с марсохода Террос—1 – последнего «живого» обитателя красной планеты. Самый современный, если его можно так назвать, с лучшим и не прилично дорогим исследовательским оборудованием – финальная веха космических технологий.

У Макса вспотели ладони. Он вопросительно посмотрел на Маккензи, который облизывал жирные пальцы и поглядывал на большой экран в центре зала.

– Мне не жалко, – Маккензи протянул Максу кусок пиццы.

Макс отрицательно покачал головой. Тошнота подкатила к горлу.

На центральном экране отобразилась карта Марса с красным флажком, обозначавшим местоположение марсохода. Макс всматривался в карту и не мог ничего сообразить. Она определенно отличалась от той, что гуляет на просторах Сети. И отличалась существенно.

– Марсоход у купола Юпитера? – воскликнул Макс. – Это какая – то ошибка?

Бруно незаметно кивнул глазами в ответ. Он дополнял Маккензи отчет о солнечной активности, убрав руки за спину, словно зэк на прогулке. Купол Юпитера – старый потухший вулкан к северо – востоку от гор Тарсиса, крупнейших образований в солнечной системе.

– У Глаза сбилась навигация? – добавил Макс с напором, не дождавшись ответа.

Бруно закончил доклад и взглядом спросил разрешения у Маккензи ответить на вопрос Макса. Тот кивнул, откатился на сидении и наблюдал за ними, словно за театральной постановкой.

– С навигацией все в порядке, марсоход действительно там, – сказал Бруно.

Макс ничего не понимал. Марсоход должен быть в пятидесяти километрах к северу. Пятьдесят километров для марсохода класса Террос—1 это как пешком прошагать через Сахару. Его задача – собрать информацию о структуре грунта и подыскать наилучшее место для первой инопланетной станции, что он и делал последние десять лет. С помощью приборов лазерного наведения он будет контролировать точную посадку жилых модулей и челнока с первыми космонавтами.

– Высадка же через два года, – не унимался Макс. – Как он успеет вернуться?

– В космоуниверситете тебя научили читать официальные доклады. – сказал Маккензи.

– Местность вокруг купола Юпитера входит в красную зону высадки. Это подтверждается данными расчетов доктора Ричарда Патела, которые он представил в конгрессе 10 марта 2033 года.

– Скучно, – заметил Маккензи.

Макс словно оказался на экзамене. Правильные ответы он знал, только не знал вопросов.

– Тридцать девятый, сорок четвертый, сорок шестой, сорок восьмой… – перечислил Маккензи.

– Дату высадки переносили из – за проблем с готовностью спускового челнока, – пояснил Макс.

– Корпус челнока без обшивки ржавеет шестой год под полиэтиленом. Можешь заглянуть в цеха на обратном пути, только смотри чтобы пыльной шапкой не пришибло. Там такой слой, что, если обвалиться позвоночник переломит, – объяснил Маккензи.

– Почему НАСА не созовет пресс – конференцию, не объявит о переносе даты?

Маккензи отодвинул коробку с пиццей и поставил локоть на стол. Коробка свалилась, но Бруно успел ее подхватить у самого пола.

– Всем плевать, – на распев сказал Маккензи. – Знаешь сколько пользователей следило за запуском последней команды Ноя в сорок шестом? Семь тысяч триста. И я знаю лично три четверти этих людей. А сколько следило за недавней свадьбой собачек той французской певички в Сети? Шестьсот миллионов в прямом эфире. Чувствуешь разницу? Да к нам журналисты заходят раз в год, как на поминки проверить не передохли ли мы тут от голода. Половина конгресса думает, что проект «Террос» это название нового супермаркета.

– Многие знают в России. И следят.

– Да ни хрена они не знают.

Маккензи выхватил у Бруно коробку из – под пиццы, достал последний кусок и швырнул коробку в общую кучу под столом.

– Я знаю, – как бы в оправдание сказал Макс.

– Ты знаешь… – повторил Маккензи, сопроводив саркастическим кивком. – Доктор Пател был бы рад этому достижению.

– Тогда почему он ушел, почему перестал бороться? – спросил Макс.

Вопрос показался Маккензи оскорбительным. Лицо его округлилось, а ноздри расширились. Макс не сводил уверенных глаз с начальника, и тот, кажется, оценил смелость новичка.

– Потому что не мог смотреть как дело всей его жизни политики втоптали в грязь, – ответил Маккензи и поднялся со стула. – Урок окончен.

Бруно вернулся к себе, Макс занял место у пустующего терминала. Судя по тому как кресло продавилось, до него здесь сидел некто комплекции Бруно.

Маккензи стоял на центральной площадке, откуда просматривался каждый из присутствующих. Глаз ретранслировал телеметрию с марсохода. Датчики фиксировали подъем окружающей температуры на восемь градусов по сравнению с днем ранее.

Терминал Макса не реагировал на запросы. Маккензи заметил это и приказал Бруно помочь. Сам он пил кофе из бумажного стаканчика и всматривался в центральный экран.

– Этот терминал самый глючный, – сообщил Бруно. – Соседний намного лучше.

– Маккензи велел сесть за этот, – сказал Макс.

Бруно с пониманием кивнул. Макс спросил его шёпотом:

– Какого черта марсоход у купола Юпитера?

Бруно несколько раз проморгал, на линзе очков отобразилось изображение с камеры видеонаблюдения за спиной Маккензи. Начальник отвлеченно что – то обсуждал с одним из операторов.

– Год назад Глаз обнаружил небольшую пещеру у подножия Купола Юпитера, – заговорил Бруно в пол голоса. – Геологическое общество отправило запрос провести изучение. Маккензи согласовал.

– Как его колеса выдержали путь по скалистой местности?

– Не выдержали, – Бруно открыл фотографию, на которой колесо марсохода выглядело, словно напоролось на мину. – Вчера прислал. Из пещеры ему обратной дороги нет.

– Безрассудство, – Макс взглянул на Маккензи, который уже громко отчитывал оператора. – Он же убил его.

Бруно пожал плечами, словно над его шеей нависло лезвие топора палача, готовое обрушиться если он скажет еще лишнее слово.

– Сегодня запланировано взять пробы воздуха и грунта.

– Литтл, я поделю твою зарплату на двоих, – крикнул Маккензи. – Чего ты там копаешься?

Бруно закончил с терминалом Макса и вернулся к себе. Его пальцы застучали по виртуальной клавиатуре.

– Мистер Маккензи, время отклика вышло, – проговорил Бруно спустя некоторое время. – Марсоход не ответил на запрос движения. Какие – то проблемы с питанием.

– Повтори, – сказал Маккензи.

– Уже дважды пробовал, мистер Маккензи. Он не реагирует.

Бруно выглядел растерянным и виноватым. Повисла пауза.

– Литтл, покажи еще раз фото колеса, – сказал Макс.

– Не сейчас, – отмахнулся Бруно.

– Мистер Маккензи, нужно внимательно рассмотреть вчерашнее фото колеса, – громко сказал Макс.

– Спасибо за твое мнение, – бросил Маккензи. – Литтл, отправь аварийный запрос телеметрии и пусть выбирается на солнце.

Макс подошел к Бруно и силой вытолкал его с места. Толстяк остановился рядом, беспомощно озираясь на начальника. Маккензи и сам не ожидал такого поворота. С вынужденным любопытством он наблюдал за Максом, как смотрит надсмотрщик с хлыстом за распоясавшимся перед избиением рабом.

Макс вывел фото на центральный экран.

– Глядите, вот правая стойка, сразу за амортизатором.

Макс увеличил это место. сСтойка крепления колеса оказалась выгнута восьмеркой.

– Она же титановая, – воскликнул Бруно.

– Поэтому он и не двигается, – сказал Макс. – Он уже никуда не двинется.

Маккензи молча вглядывался в экран.

– Может он в бурю попал? – тихо предложил Бруно.

– Тут что – то другое, – сказал Макс. – Я отправлю команду включить прожектор и сделать панорамное фото. Спутник усилит сигнал.

Маркус Маккензи кивнул. Бруно ревностно взглянул на начальника.

– Мистер Маккензи, – обратился Макс спустя время, когда сигнал вернулся. – Аварийная телеметрия. Заряд батарей резко упал на семьдесят процентов. Питание с резервного ядерного генератора тоже пропало.

– Черт возьми, что происходит!? – Маккензи спрыгнул с площадки и подбежал к терминалу. Бруно отскочил, иначе бы Маккензи снес его, как кеглю.

– Одна батарея вышла из строя, – резюмировал Бруно, глядя на экран.

– Или ее уже нет, – предположил Макс.

– Смотрите сюда, температура контура термобомбы поднялась, – сказал Бруно, указывая пальцем на экран.

Повисла тишина.

– Вырубай его нахрен! – рявкнул Маккензи.

– Отправляю код подтверждения, – сказал Макс. – Бруно, код!

Застывший мгновение назад Бруно подпрыгнул, затем подскочил к терминалу и ввел код.

Последующие минуты пока со скоростью света сигнал летел миллионы километров до красной планеты и обратно никто из присутствующих не проронил ни слова. Когда время ожидания истекло, Бруно виноватым голосом произнес:

– Батареи сели. Мы его потеряли.

– Погода! – потребовал Маккензи.

Бруно потеснил Макса.

– Ветер пять метров в секунду. Температура и давление в статистической норме.

– Черт бы тебя побрал, железный ублюдок! – заорал Маккензи.

Все обернулись в сторону начальника, будто он мог разъяснить им, что произошло. Маккензи стоял в растерянности и пялился в пустой экран. Стекла его очков запотели, на них виднелись капельки засохшего жира.

Макс, конечно, был готов к сюрпризам, но не к тому, что в первый день он станет свидетелем гибели последнего марсохода на Марсе, самого совершенного за всю историю человечества. И все это вина Маккензи. Отправить марсоход в заведомо самоубийственную миссию, ради исследования никому не нужной пещеры – тотальный непрофессионализм. Маркус Маккензи должен понести наказание и увольнение слишком мягкий вариант. Его нужно лишить всех званий и судить за действия, нанесшие ущерб не только НАСА, но и всей мировой космонавтике. Без марсохода дальнейшее функционирование программы, утвержденной с таким трудом доктором Ричардом Пателом невозможно. Все надежды на первую высадку человека на Марс в ближайшие лет пятьдесят только что разрушены Маркусом Маккензи. Это конец.

Экран вдруг замигал.

– Глядите. Глаз передает данные, – крикнул Бруно.

– Марсоход успел отправить фото, прежде чем отключился, – сказал Макс.

Макс загнал пакет данных в специальную программу обработчик, которая преобразовывала цифровой сигнал в визуальную составляющую. Когда полученное изображение появлялось на экране небольшими квадратными кусочками в разнобой, словно пазл, присутствующие замерли в гробовой тишине.

На фоне тяжелых каменных стен пещеры, к марсоходу направлялось человекообразное существо, почти черное, высокое, очень худое и лохматое, с длинными массивными руками и короткими ногами. В руках оно замахивалось чем – то напоминающим каменную дубину.

– Чтоб я сдох, – прервал тишину Маккензи. – Кто – нибудь, черт возьми, найдите Ричарда Патела.


***

Андрей Молчанов беспомощно попытался пошевелиться. Несмотря на то, что сидение изготовили в точной пропорции с гипсовым слепком его тела, оно казалось ему ужасно неудобным. Сколько он уже сидит здесь? Четыре часа, двадцать две минуты и пятнадцать секунд, шестнадцать, семнадцать… – об этом говорили часы внутри скафандра, запущенные точно в момент, когда Молчанов опустился в кресло. Другой таймер спокойно и последовательно отсчитывал время назад до момента, когда тяжелая ракета Антей, слепленная из всего, что удалось откопать в задворках космических агентств, с грохотом самого мощного рукотворного грома взмоет в утреннее безоблачное небо казахской степи.

Пятеро членов экипажа сидели вкруговую спинами друг к другу. Командир Скотт Стивенсон действовал четко по инструкции и внятно проговаривал каждый этап проверки всех систем. «Датчики давления топлива в норме, температура смеси стабильна, показатели бокового ветра в норме…». Многие технические детали Молчанов не понимал. А когда он что – то не понимал то начинал нервничать. Успокаивало то, что Скотту Стивенсону определено можно доверять, он точно ничего не упустит, не забудет, не поддастся на поводу эмоций. В прошлом он военный летчик, а эти парни рождаются с железными нервами. Ну а если что случиться, то совместная команда НАСА в Хьюстоне и РКА в Москве придет на выручку.

За толстым слоем металла, отделяющим экипаж от внешнего мира рука – манипулятор, управляемая оператором, заканчивала последние приготовления. По крайней мере так этот этап звучал в официальном пресс – релизе. На деле же рука – манипулятор безостановочно что – то крутила, сверлила, стучала, елозила по корпусу, переставляла с места на место какие – то громадные железяки. А если оператор этой штуковины ошибется и что – нибудь переставит не туда? Или не докрутит именно тот, самый важный болт? Откуда у него опыт подобной работы? Когда последний раз взлетали тяжелые ракеты оператор еще посещал детский сад.

Как же тут жарко, а еще эта вибрация…

Посадочный челнок закончили в двухмесячный срок. Все еще пахло свежей краской. Были опасения, что несущие детали прохудились от долгого простоя в цехах сборки. НАСА провела показательные наземные испытания и сделало вывод, что челнок полностью готов к миссии. Нужно отдать должное НАСА, они всегда умели профессионально пускать пыль в глаза. В успех поверили все кроме страховых компаний. Один из последних лауреатов нобелевской премии (до того, как ее окончательно прикрыли) разработал алгоритм и высчитал вероятность успеха миссии. Если взять во внимание сжатые до невозможности сроки, неподготовленный и не сработавшийся экипаж, доработки посадочного челнока прямо в ракетоносителе, а также космический корабль «Прайм—1479» – старая рухлядь с экспериментальным реактором нейтрального синтеза, то да – два процента еще не плохие шансы. Книга рекордов Гиннеса тоже не осталась в стороне и пополнилась значительным количеством новых достижений. Подсчитано, что в случае гибели экипажа, это будет самая грандиозная смерть в прямом эфире.

Более миллиарда пользователей следили за трансляцией запуска. Члены экипажа превратились в сетевых звезд. Их биографии обрастали мифами, как песок на пляже прилипает к вымазанному в меде шарику. Писали, что Молчанов на самом деле дальний родственник великого русского биолога Ильи Мечникова. Якобы прапрадедушка еще в начале двадцатого века предсказал, что его потомок станет первым исследователем других планет и обязательно привезет с собой на Землю пару тройку инопланетян. Несмотря на весь вздор этой истории, Молчанову было приятно внезапно возникшее родство. Остальным с прошлым повезло меньше. То и дело в их биографии всплывали внебрачные дети, брошенные родственники и неизлечимые заболевания.

Командир Стивенсон объявил промежуточную готовность.

Так, Андрей, соберись! Настоящие профессионалы со всех концов света работали над миссией, последние в своем роде. Это люди, которым можно доверять. Они ничего не упустили. Пройдя такой путь, ты же не сдашься!

«Андрей, артериальное давления сто пятьдесят на девяносто три. Пульс сто двадцать два. Тебе нужно успокоиться», – сказал оператор ЦУПа Игорь Павлов.

Спасибо, что напомнил. Как будто он и сам не знал.

«Ввожу дозу успокоительного».

Кожу на руке в районе плеча кольнуло. Теплая волна окатила организм, следом наступило расслабление, веки потяжелели. Скафандры были оборудованы аптечками. Лекарства вводились по команде главного врача миссии, препараты накачивались по тонким трубкам и попадали в организм через автоматические уколы. Умники, придумавшие это, почему – то не удосужились озаботиться чем – то не менее важным (мочиться приходилось по старинке – в подгузники).

Кто – то или что – то стукнуло Молчанова по плечу.

– Эй, летописец, – позвал бортинженер Иван Покровский. – Это не страшнее толстой бабы с пьяну по утру. – Он расхохотался, обнажив перекошенные у основания, но толстые и крепкие зубы.

Молчанов уже намекал, что ему не нравится это глупое прозвище, но Покровский не послушал. Ей богу в следующий раз Молчанов не промолчит и ответит жестко.

– Ну что ты такой смурной, а? Как говорил товарищ Сухов: «Мертвому, конечно, спокойней, да уж больно скучно».

Молчанов выдавил улыбку.

– Ты что не знаешь кто такой Сухов? Белое солнце пустыни.

Молчанов пожал плечами.

– Ай, молодые вашу мать. Раньше без просмотра ты бы черта с два в ракете оказался, – Покровский договорил уже почти шёпотом себе под нос, затем с ностальгической улыбкой осмотрелся вокруг.

Судя по показателям давления и пульса бортинженер Покровский сидел не в ракете, а на пляже под теплым солнышком с прохладительным коктейлем и трубочкой в зубах. Это его уже третий запуск, на три больше чем у остальных.

Молчанов и Покровский готовились вместе (американцы тренировались у себя дома). Покровский сразу перешел на неформальное общение, взяв на себя роль старшего товарища. Глупые шуточки, фамильярности – то, что Молчанову совершенно не по нраву. В отношении с коллегами он привык к дистанции и соблюдению субординации – так написано и в уставе миссии, где каждый поставил подпись. Покровскому бы стоило об этом вспомнить.

Два месяца тренировок пролетели незаметно. Спали по шесть часов, а остальные восемнадцать пахали без передыха. В добавок каждому пришлось постичь еще несколько смежных профессий. У Молчанова в личном деле появились новые записи: врач общей практики и видеоблогер. Последнее стало особенно тяжелой ношей. Сетевые СМИ потратили кучу денег на миссию и хотели получить взамен прямые эфиры с борта Прайма—1479. Молчанов пытался отказаться, настаивал, что доктор Ричард Пател лучшая кандидатура, однако ЦУП решил, что человек с худшим анти – рейтингом в истории должен не высовываться и прикинуться мебелью.

Начался отсчет последних минут. Ракета загудела, задребезжали какие – то железки, о чем – то сигналила аппаратура. По команде члены экипажа захлопнули защитные стекла шлемов – крышка гроба запечаталась. Молчанов нервничал, нет не так – он паниковал.

Может быть заорать прямо сейчас? Сослаться на сильную боль где – нибудь в базальных ганглиях мозга. Отсчет остановят, его вытащат из консервной банки и уложат на каталку. Опустевшее место займет дублер и никто никогда не узнает, что он имитировал приступ, врачи спишут на нервный срыв, сам он посетует на несправедливость судьбы, а потом слава померкнет также быстро как вспыхнула. Больше не будет преследований журналистов, его лиц на каждом углу, звонков, сумасшедших фанаток, все вернется на круги своя. И, главное – он точно будет жив. На кой черт он вообще во все это ввязался? Ах, да… Марс.

В детстве он без труда находил ту самую красную песчинку в небе. В мечтах он прогуливался по марсианскому песку в компании с местными жителями, которых представлял в виде высоких трехногих существ с двумя головами. Папа слушал рассказы о двуглавых марсианах и задавал уточняющие вопросы: как марсиане дышат, где добывают воду и чем питаются? Ответы маленькому Андрюше отправляли сами марсиане, соединяясь с ним высокотехнологичными передатчиками через сны. Существа те жили в подземных городах, добывали воду из льдов, а пищей служили искусственно синтезированные белки и углеводы. Утром Андрей спешил донести послание. Отец опять выслушивал, после вносил корректировки и наказывал Андрею передать марсианам советы, например, где лучше добывать пропитание, или как фильтровать воду. Папа знал, о чем говорил, он был биологом. Кто знает сидел бы Молчанов в этом кресле если бы отец, посоветовал тогда сыну выбросить из головы глупости про двухголовых существ.

Пятьдесят три, пятьдесят две, пятьдесят одна…

Серверы НАСА рухнули после публикации фотографии Марсианина. Многие не были готовы к такой новости и не знали, как реагировать. Некоторые посчитали, что Марсианин – второе пришествие их бога, который на самом деле все это время жил на Марсе и поэтому не показывался, другие полагали, что Марс – это ад, кто – то даже разглядел в Марсианине давно умершего дедулю, другие сбежавшего в 1945 году на Марс Адольфа Гитлера. Сеть заполонили конспирологические теории самого разнообразного толка. Поговаривали о скором нападении Марсиан на Землю, неугодные политики обвинялись агентами Марсиан под прикрытием. В информационном мусоре почти невозможно было отыскать правду. Но масло в огонь плеснуло само НАСА. Аноним сообщил, что на марсоходе Террос—1 повреждена экспериментальная ядерная установка. Спроектированная с целью провести уникальный эксперимент по изучению возможности терраформирования Марса, она внезапно превратилась в бомбу с часовым механизмом. Сам Ричард Пател называл ее термобомбой. По задумке несколько сотен ядерных реакций распада и синтеза в крохотном объеме должны были преобразовать атмосферу Марса в пригодную для дыхания человеком. В случае удачи, в будущем планировалось отправить на Марс тысячи гигантских термобомб, чтобы в последствии превратить Марс в пригодную для жизни планету. Несмотря на крохотный размер термобомбы, побочно выделялось мощное гамма и нейтронное излучение. Компьютерная модель показала, что, когда система автономного охлаждения термобомбы прекратит функционировать, а толстые титаново – кобальтовые стенки расплавятся, она уничтожит все живое в радиусе сотен метров.

За несколько часов НАСА получила пятьдесят миллионов запросов с мольбами пользователей спасти марсиан, позже подключились звезды Сети и политики. За короткое время весь мир узнал о существовании жизни на планете, такой далекой и доселе вообще неизвестной для большинства живущих. В мире стали происходить необъяснимые вещи: лютые враги готовы были объединить усилия, чтобы хоть как – то помочь; останавливались боевые действия в горячих точках, где не стихали выстрелы годами. Каждый ощущал персональную ответственность, готов был отдать последнее. Люди впервые за много лет сплотились единым флангом с целью спасения такой далекой и чуждой им жизни.

– Вспомни о траве у дома, летописец. Ты еще не скоро ее увидишь.

…десять… девять… восемь…

– Красные чемпионы! – растянуто закричал Покровский, вскинув руки.

…три… два… один…

Старт. Грохот.

У Молчанова заложило уши. Все тряслось. Зрение не успевало вылавливать очертания предметов.

Их резко подбросило и понесло вверх. Через какое – то время показалось, будто ракета зависла в воздухе, потом снова взметнулась ввысь. В животе что – то затянуло, словно Молчанова разрывало на несколько частей. Потом бросило в жар, в глазах потемнело.

Сознание покинуло ослабевший организм.


***

С наступлением темноты небо Москвы превращалось в гигантский экран, мерцающий всей палитрой цветов, пейзажами и натюрмортами. Картинки замирали или двигались, появлялись и исчезали. Вся эта красочная вакханалия имела только одну цель – привлечь внимание. Небесные проекции показывали рекламу.

По дороге домой Молчанов отключил ручное управление электрокаром. Хотя технологиям городского автопилотирования без малого два десятка лет и их использование обязательно на скорости выше сорока километров в час, Молчанов отдавал предпочтение ручному. Как и любая техника автопилот мог выйти из строя, не заметить пешехода или не вписаться в поворот. И пускай такие случаи одни на миллион и по статистике человек ошибается гораздо чаще. Нет, он не был противником новых технологий, скорее наоборот. Но на рубеже выбора, кому доверить свою жизнь – машине или человеку, он делал выбор в пользу последнего. Ошибочно думать, что машина превзошла по интеллекту человека. Да, компьютер может найти решение сложного уравнения за долю секунды, но его возможности всегда ограничены программой, логикой и физическим числом мизерных транзисторов. Даже самый мощный экземпляр уступает по количеству последних головному мозгу обычного человека. Только у человека в роли транзисторов выступают крохотные нервные клетки – нейроны, сплетенные друг с другом пауком – природой в гигантскую паутину аксонов и дендритов под крышкой черепной коробки. Да, человек не способен в уме вычислить квадратный корень из числа с десятью знаками, но он способен на нечто другое, пока не досягаемое для машины – возможность чувствовать, ощущать и на основе этих данных принимать творческие, иногда не логичные и чаще правильные решения.

Сегодня Молчанов решил пожертвовать принципами. Сейчас он не способен сосредоточиться на дороге. Он стал будто слепленный из теста, причем из теста несвязного, разваливающегося в руке на отдельные липкие кусочки.

Получив две квоты на космонавтов в экипаж Прайма—1479, РКА не раздумывая отдало одну опытному Ивану Покровскому. За вторую разыгралась борьба. Потенциальный кандидат должен был иметь не только железное здоровье, обладать ученой степенью по биологии или антропологии, разбираться в механике, физике, химии, медицине, но и иметь опыт публичных выступлений. В списке были важные люди с признанными заслугами и узнаваемыми лицами. На молодого Андрея Молчанова никто не ставил. И кто бы мог подумать, что наивные научно – популярные ролики о насекомых и растениях, которые Молчанов снимал в студенческие годы перевесят чашу весов в его сторону.

Когда закончилось заседание выборной комиссии и его члены бесконечно жали ему руку и поздравляли, Молчанов в ответ только бездумно таращился, кланялся и мычал. Они выбрали его? Это не ошибка? Вместо радости на него надавил пуд сомнений. А не много ли он взвалил на себя? Уверен ли, что справиться? Ноша такая тяжелая, что только от мысли о ней его вдавливало в Землю так, что нельзя было пошевелиться. Молчанов пытался улыбаться, плечи горели от неискренних похлопываний. И тут на него свалилось, наконец, осознание – он летит на Марс. Нет, вы не расслышали: ОН ЛЕТИТ НА МАРС! Накануне он сообщил жене, что шансы равны нулю. Как теперь сказать ей? Как начать этот разговор?

Компьютер просигналил, что электрокар достиг назначенного места. Молчанов еще долго сидел в раздумьях, пока компьютер раз за разом повторял сообщение, решив, что водитель задремал. Молчанов не спал. Он не сможет спать еще долго.

Нужно взять себя в руки, заставить ноги подняться по лестнице, а дальше как – нибудь само все случиться. Света поймет, она просто обязана понять. Руководство оказало ему неслыханное доверие, да что там руководство – человечество. Жена обязана радоваться успехам мужа. Ему необходима эта поддержка. Да, полет опасен, план плохо проработан, решения принимаются задним числом, но какой из него ученый если он не рискнет перед лицом величайшего открытия?

Молчанов не узнавал себя. Кто это поселился у него в голове? Откуда в нем столько смелости? Еще вчера был Андрей Молчанов, привыкший стоять в стороне за безопасным забором и наблюдать, привыкший минимизировать риски и не высовываться из тыла, а сегодня кто он? Решение комиссии изменило его в один момент, как щелчок выключателя. А значит и Света должна измениться.

Она стояла в коридоре и ждала его. Глаза девушки покраснели, верхние веки вспухли, а на щеках виднелись потертости косметики. Он только однажды видел, как она плакала – на похоронах матери десять лет назад.

Кто – то рассказал ей…

– Что случилось? – выговорил он машинально.

– Твои любимые блины на столе, – она направилась в гостиную.

Этот запах он учуял еще в подъезде. Фаршированные блинчики с начинкой из мяса говядины и свинины, прожаренной на углях, потертый сыр, соленые огурчики, сдобно разбавленные луком, приправка острым чесночным соусом. Полученные трубочки запекались в духовке всего три минуты и не секундой больше. Айк Гириан, хозяин ресторана Арегак когда узнал в Молчанове члена экипажа Прайма—1479 с радостью показал кухню и, в особенности, процесс приготовления фирменных блинчиков. Молчанов получил пожизненное право кушать их бесплатно и в любых количествах.

Он бросил сумку с контрактом в шкаф вместе с пальто.

Должно быть рассказал кто – то из РКА. Она как раз сегодня была там на защите своего проекта об использовании искусственного интеллекта в программировании систем пилотирования.

Молчанов с виноватым видом вошел в комнату и уселся напротив Светы. Она уставилась в появившийся из неоткуда в воздухе экран и водила пальцем по нему, пролистывая очередной программный код, казавшийся Молчанову бессмысленным набором иероглифов.

– Я не голодный, – осторожно сказал он.

– Съешь позже, – ответил она, не отвлекаясь.

Он набрал воздух в легкие чтобы, наконец, сказать ей. И не важно, что кто – то уже сделал это за него. Быть может это к лучшему. Ему не придётся наблюдать удивление на ее лице, не придётся терпеть невыносимые секунды молчания, пока она будет собираться с мыслями.

Она вдруг выставила указательный палец вверх перед тем как звуки уже были на пол пути из горла. Молчанов прикрыл рот и затих. Ее пальцы скакали по буквам, словно клавишам рояля, наигрывая безумную мелодию какого – нибудь немецкого композитора века из восемнадцатого. Она закончила, отложила модуль – компьютер и посмотрела на него взглядом полным не обиды, как ожидал Молчанов, а сожаления и вины, будто собиралась сказать ему, что не он, а она улетает на Марс.

– Я все решила, – она выдержала паузу, как судья на чтении обвинительного приговора. – Я подаю на развод.

Молчанов подавился собственным языком. Не выдержав, он закашлялся, словно проглотил горсть красного перца чили.

– Что за вздор ты говоришь? Какой еще развод?

– Я должна тебя отпустить.

– Ты… ты нашла кого – то?

Она молчала. Значит нет. Если бы кто – то и мог сказать прямо в глаза непреложную правду, то это его жена. И вообще ее поведение сейчас никак не укладывалось в то, какое он себе представлял.

Он подошел к ней, опустился на колени и взял за руки.

– Расскажи мне, что произошло.

– Я решила, – она поперхнулась едва, сдерживая слезы и отвернулась.

– Да что это… Я не понимаю.

Вместо ответа она спроецировала в воздухе экран на котором отобразилась выписка из анамнеза. Пока Молчанов вчитывался, она встала и отошла к окну. От нервного напряжения буквы плыли у него перед глазами.

– Я не могу иметь детей, – сказала она.

Молчанов переводил взгляд с жены на экран, затем мысленно на контракт в шкафу.

– Ты найдешь ту, кто сможет родить. Ты еще молод.

Эту тему они поднимали не раз за последние годы, но она еще никогда так далеко не заходила.

– Ты что вообще удумала? Какая к черту другая?

Небесные проекции рисовали на густых облаках за окном пончики и торты, превращая невзрачные завитушки водяного пара в аппетитную клубнику, яблоки и ананасы, политые джемом. Инсталляция заманивала москвичей в новую сеть кафе. Почему – то Молчанову невыносимо захотелось попробовать их фирменный тортик.

Он подошел к ней.

– Свет, посмотри на меня.

– Я все решила, – твердо сказала она.

Молчанов сделал жест рукой на себя, экран развернулся в воздухе и подлетел.

– Тут ничего не сказано про бесплодие.

– Врач сказал, что это скрытая форма. Генетическое наследство. Как было у моей матери.

– Твоей матери пять врачей поставили бесплодие, но она все равно родила тебя. Не это ли доказательство, что врачам не надо верить на слово?

– Она родила меня в сорок восемь! Переспала с каким – то мужиком с работы, которого я не видела никогда. А у мужа, с которым они тридцать лет душа в душу случился инсульт, его парализовало. Мать обоих кормила с ложечки, вытирала дерьмо за мной, а потом и за ним. Он умер так и не осознав, что всю жизнь отдал ей за зря. Ты не повторишь его судьбы.

Он обнял жену. Она дернулась. Какая же она все – таки сильная.

– Да послушай ты меня, наконец, – вскрикнул Молчанов. – Врачи ошибаются! Живой организм – это не программа, в нем нет четких логических структур и иногда он ведет себя абсолютно не предсказуемо.

– Ты не будешь из – за меня страдать!

Она попыталась вырваться, уперев руки ему в плечи.

– Эй, эй. Страдать? Ты серьезно? – повисла тишина. – Ты самое лучшее, что случилось со мной в жизни. Моя любимая. Ты же сама выбрала меня, помнишь?

Она хлопала глазами. Молчанов держал ее крепко.

– Ты не твоя мать, ясно тебе? Иначе я бы давно сбежал от тебя.

Она коротко улыбнулась.

– Я больше так не могу. Я боюсь, что призрак ее жизни преследует меня, как проклятие.

– Все будет хорошо. Я обещаю тебе.

Она перестала сопротивляться и повисла у него на плечах, потом внезапно разрыдалась. Всхлипывала и снова рыдала не переставая, словно накопленное за все прожитые вместе годы разом вылилось из нее. Молчанов гладил ее по волосам.

Небесные проекции запустили отсчет до старта миссии. Облака окрасились в красный цвет. По ним, держась за рукишли космонавты в скафандрах, похожие на детей, шагающих дружно классом в театр. Над ними летали конфетти, в небо светили прожекторы, взрывались фейерверки. По бокам стояли самые разнообразные существа из фантастических фильмов, с одной и двумя головами и даже вовсе безголовые. Они радовались и рукоплескали, махали пришельцам с Земли крыльями и копытами, отростками в форме щупалец и клешней. Земляне шагали к трону, водруженному на высокий пик Купола Юпитера, на котором восседал Бальтазар – самый известный ведущий сетевых шоу. В каждом белоснежном зубе отражалась крохотная красная планета. Из раскрытого рта летели слова: «Марс ждет нас» «Вы узнаете первыми» «Почувствуйте себя первооткрывателями»

Света повалила его на пол. Спустя неизвестно сколько времени они лежали на полу голышом, обнявшись.

– Кажется, это марсианское сумасшествие никогда не прекратиться, – сказала Света, зевнув.

– Будет только нарастать.

– Я сегодня видела команду, которая пишет оболочку операционной системы Прайма. Отладка на тяп – ляп, лишь бы успеть, – она обняла его сильней. – Эта миссия самоубийство. Хорошо, что Ворошилову ты здесь нужнее.

– Угу.

– Когда они примут решение?

Молчанов сделал паузу, но потом внутренний голос сам заговорил за него:

– Со дня на день.

Она приподнялась и посмотрела ему в глаза.

– Ворошилов не изменит правил ради тебя. Прими это как данность. Это к лучшему.

Молчанов кивнул. Она положила голову ему на грудь, прислушалась к сердцебиению. Она часто так делала, говорила, что только так не чувствует себя одинокой. Также она клала голову отчиму – отцу, когда в его теле шевелилось только лишь одно сердце.

– Меня снова пригласили на работу в Берлин. Хотели, чтобы возглавила разработку программы управления спутниковой навигации.

– И что ты ответила?

– Отказалась. Их не устраивает удаленная работа.

– Но это же всего на пару лет.

Она вновь приподнялась и посмотрела на него с выражением лица полного негодования.

– Мы, наконец, могли бы продать эту дыру и купить нормальное жилье, – попытался оправдаться Молчанов, охватив глазами квартиру, которую ласково называл халупой.

Повисла пауза, напряжение росло на ее лице, скулы очерчивались. Молчанов рассмеялся, схватил Свету за талию и перевернул на спину, забрался сверху.

– Купилась, да?

– Ты знаешь, я не люблю такие шутки, – серьезно сказала она.

Молчанов поцеловал ее. Больше они не целовались.

Загрузка...