Глава 5 Кханника

Они и правда отпустили Закари, а он очень долго стоял и смотрел на нас с холма. На меня смотрел. «Я обязательно тебя найду», – сказал он, и я верила, что он хотя бы попытается. А мне даже не дали возможности убедить его в том, что к тому времени будет поздно. Даже если мое тело будет жить, то мою личность уже уничтожат – я стану зомби. Вот бы еще не чувствовать ничего и не мыслить, как зомби. Поначалу я думала, что эта тоска меня никогда не отпустит, но я ошибалась.

Через два перехода мне развязали руки, всегда давали еду и питье. Они знали наверняка, что бежать отсюда я уже не смогу. Зато у меня появилась свобода убить себя или того, кто захочет сделать со мной «это» – и я эту свободу приберегла, оставила на потом, до худших времен. Потому что никто на мое тело так и не посягал. Они часто пошло шутили и иногда серьезно обсуждали самые откровенные темы – как нормальные люди обсуждают свой обед, но меня и пальцем не трогали. Видимо, это и притупило мою бдительность. Я расслаблялась. И даже иногда думала о том, что всю жизнь мечтала побывать на поверхности, увидеть небо и звезды, хоть издали посмотреть на странных животных – и добрый Отец дал мне такую возможность. Проси – и даровано будет тебе; священник в храме не обманывал. И я решила этой возможностью воспользоваться, а убежать, чтобы меня тут же сожрал птеродактиль или мутант, всегда успеется.

Мне приходилось и общаться с ними. Конечно, я держалась поближе к Таре. И ей, сгорая от стыда, говорила о том, что мне нужно в туалет, или у меня началось ежемесячное кровотечение. Она все же была женщиной, поэтому относилась к моим потребностям с пониманием. Правда, у вечернего костра спокойно рассказывала обо всем остальным. Я была готова провалиться сквозь землю, когда они обсуждали это. Я была готова броситься в костер, когда она во всеуслышанье заявила, что «внизу у меня такие же черные волосы», вызвав восхищенные взгляды в район моего этого самого «низа», к счастью, скрытого под штанами. У них будто вообще не было стыда, они запросто могли поднять любую тему, которую у нас даже в семьях поднимать было не принято. И тем не менее, в обществе Тары мне было относительно спокойно. Когда я поняла, что меня никто не собирается держать на привязи, то сама шла за ней ночью в палатку, чтобы лечь рядом. Там же спал еще один мужчина, а иногда и двое, но в ее присутствии это хотя бы не было так ужасно. Человеку нужен хоть кто-то близкий – и когда все вокруг чужие, он находит того, кто чуть ближе, чем все остальные.

В ней было мало женственного, и тем не менее, я только ей могла сказать, что мои ноги болят, что я больше не могу идти – моя обувь развалилась уже через несколько дней; что мне очень холодно, особенно по ночам. Она смеялась над моей изнеженностью, но помогала. А потом рассказывала остальным о моих жалобах, вынуждая меня краснеть – словно мне было важно мнение этих животных. Но ведь они должны понимать, что я за всю жизнь такого расстояния не прошла, как за последнюю неделю.

В итоге меня определили к вещам – то есть пристегнули кожаными ремнями на спину одного из мутантов. Сначала было очень страшно, но как я очень скоро выяснила, и Шо, и До оказались добродушными зверями. Я даже припомнила, что когда-то видела на картинке в книге изображение домашнего питомца, который, вероятно, и стал прародителем этих чудищ. Псины очень много ели, но им подходило и мясо мутантов, поэтому с кормежкой проблем до сих пор не возникало. На них перевозили большую часть вещей… и теперь меня, а через пару дней даже мои стопы начали заживать – не без помощи трав, которые мне собрал Пак. И наверное, самая главная заслуга Шо и До – по ночам все в лагере спали спокойно и не думали о том, чтоб выставлять часовых. Потому что при малейшей опасности псины поднимали шум. Питались мы пресными булками и засушенным мясом. Часто удавалось подстрелить птеродактиля или найти заросли диких съедобных корнеплодов. Обезьяны отделяли шкуры и кожи, иногда крупные кости пойманных мутантов, нагружая псов еще сильнее. Наверное, домой они направятся, когда закончатся припасы, или когда мутанты уже не смогут так резво скакать с поклажей по пустыне. Еще пара птеродактилей – и они уже не выдержат, как я думала, но, видимо, псины были сильнее, чем можно было предположить по их устрашающему внешнему виду.

Когда мне впервые протянули крюк с куском жареного мяса птеродактиля, я не выдержала и поинтересовалась:

– Вы это едите?

– Ты только попробуй, какая вкуснятина! – Пак передал мне и ломоть булки. – Прости, дорогуша, но крысы тут не водятся, так что привыкай.

Я оторвала зубами кусочек – суховато, но на вкус напоминает меховушку – пушного травоядного зверя, которого выращивают дома. Эти зверьки хоть и отвратительны на вид, но дают теплый мех и съедобное мясо, а плодятся так, что если им дать волю, они все шесть зон бы своим потомством заселили.

– А что такое «крысы»? – прожевав, поинтересовалась я. Когда Тара находилась неподалеку, я теперь и с остальными могла беседовать – и даже не заставляла себя, потому что любопытства у меня всегда было в переизбытке.

Но этот вопрос вызвал озадаченную тишину. На меня все уставились, будто это я – а не они – сморозила какую-то похабщину, оскорбляющую уши Отца. Я снова напряглась и кое-как проглотила мясо, медленно двинулась в сторону Тары. Гораздо позже выяснилось, что я никого не обидела, крысами они называют наших лысей! Конечно, для этого пришлось долго дискутировать с Налом и рисовать палкой рисунки на песке. Нал был самым умным из них – и с ним мне общаться было проще всего после Тары. Он не был красив по нашим меркам – слишком худой, заостренный нос, плешина, обрамленная редкими рыжими волосками, но являлся обладателем добрых глаз и еще…

Еще Нал пел песни – нечасто и после долгих уговоров. Но я никогда не забуду свое первое ощущение, когда это услышала. Он длинно растягивал какие-то слова, причем на каждом звуке менял интонацию. В итоге получалось что-то настолько приятное, что сердце начинало замирать – от радости или грусти, в зависимости от того, какие слова он тянул и как часто менял созвучия. Это называлось «песня», как мне объяснила Тара. У нас на танцах играла музыка, но она была совсем другой – без слов, одни лишь барабаны. Наши музыканты так в этом преуспели, что выдавали сложные и красивые ритмы, но это было нечто совсем иное. Когда пел Нал, звук становился многограннее, глубже, проникал до самого нутра, а некоторые иногда тоже подхватывали какие-то фразы, которые уже всем были известны. Но лучше Нала никто не мог тянуть «Матушкины слезы»:

– Я вернусь домой. Ты дождись, матушка.

Перед грустью твоей склоню голову.

Свет хранит меня, словно ты рядышком.

Раздели этот мир на детей поровну.

Или что-то на совсем другой мотив:

– Глаза у рыжухи синие,

А брови – как темные тучи,

И платья ее – красивые!

Но голая все-таки лучше.

Мне нравились даже такие песни, потому что дело было не в словах, а в дребезжании его голоса. А еще они иногда пили что-то настолько вонючее, что меня воротило от одного только запаха. Этим же веществом промывали раны. Конечно, и мне предложили самогон, который я решилась попробовать только через пару недель. Глотнула, словно воду, но на вкус оказалось даже хуже, чем я ожидала. Но не желая слышать их смех, я заставила себя сделать еще глоток и не выплюнуть. Жидкость эта производила странный эффект на сознание – люди становились чуть веселее, шутки – еще похабнее, чем обычно, песни звучали громче и звонче. Мне же захотелось спать – настолько, что я не могла удержать глаза открытыми.

Но сразу же очнулась от дремоты, когда Дик, который сидел справа, положил руку мне на грудь и сжал. Я скорее рефлекторно, чем полностью осознанно, схватила его огромную ладонь и вцепилась в нее зубами со всей мочи. Тара кричала, но никак не могла меня оторвать, а только потом Дик треснул меня другой рукой по лицу. Испугалась я гораздо позже – видя его бешеные глаза и окровавленную ладонь, которую он демонстрировал остальным под всеобщий смех.

– Я же ничего такого не сделал, чтоб меня так! Мне ж просто интересно было… Ну что я сделал-то?

Тара утаскивала меня в свою палатку, когда я слышала:

– Кирк, твоя женщина бешеная. Ты ее на цепь посади, пока она тут нам всем конечности не поотгрызала!

– Так я…

– А я был бы не против, чтоб она мне кое-что отгрызла… Последнее приключение в жизни! А на моей могиле вы бы грустно говорили: «Он погиб героем, не побоявшимся засунуть причиндалы в пасть врага!».

– Пак, а разве у тебя там еще что-то осталось? Не истерлось за столько-то лет?

Тара была в ярости. Перепуганная до смерти, я пыталась отдалиться от нее, но размеры палатки не позволяли этого сделать. К счастью, она не стала меня бить, а после целой череды нецензурщины немного сбавила тон:

– Ты чего на людей кидаешься?!

– Он… – я понимала, что надо заставить себя хоть что-то отвечать, но у меня не выходило.

– Дик сделал тебе больно?!

Захотелось снова плакать. Словно накопившиеся слезы, которые я сдерживала все последние дни, собрались у моих глаз и только ждут команды.

– Тара… Он трогал меня…

– И что? Если бы он сделал тебе больно, то все бы поняли! Разве ты кидаешься на всех, кто тебя коснется? Я ведь тебя трогала – и гляди-ка, все руки целы!

– Да… но…

Она вдруг притихла и даже села рядом:

– Хани, а сколько у тебя было мужчин? Хотя бы примерно.

Первая слеза все же пробила дорогу наружу.

– У меня не было… мужчин.

Она округлила глаза и отвесила челюсть, как если бы я заявила своей матери, что у меня были мужчины.

– Подожди-ка… Сколько зим ты пережила?

– Ты имеешь в виду, сколько мне лет? Восемнадцать.

Она погладила меня по плечу – и это странным образом успокаивало:

– Хани, но как же так получилось? Ведь это одна из первичных потребностей… Неужели тебе никогда не хотелось удовлетворить свое желание? Или у тебя нет таких желаний?

Я решила, что если Тара меня не поймет – то уже и никто. Поэтому надо говорить, объяснять, чтобы хоть кто-то остался на моей стороне:

– Если ты говоришь об «этом», то у меня была девушка! Зельмина…

– Девушка? – ее суровое лицо вытянулось до неузнаваемости.

– Да, Зельмина! Я ведь говорю… Если бы ты увидела ее, то сказала бы, что она совсем некрасива. Но это только на первый взгляд! – тараторила я. – Она… самая ласковая и добрая! С ней никогда не бывает скучно. Мы хотели создать с ней семью после совершеннолетия, даже начали копить талоны на квадрат…

– Подожди-подожди, – она меня прервала. – Ты занималась любовью только с этой своей… Зельминой? Но как?!

Это уж совсем неприличный разговор, но у обезьян и нет понятий о приличии. Я уже перестала бояться, понимая, что Тара наказывать меня не собирается, но краснела:

– Я… это… это приятно.

– Кирк! Иди-ка сюда, мальчик! – неожиданно громко крикнула она.

Страх накатил с новой силой, я вцепилась в ее рубаху двумя руками, умоляя:

– Не надо никого звать! Я прошу! Я только с тобой могу… о таком… Прошу!

Но она хмурилась:

– Не потому ли ты за мной бегаешь, как щенок на привязи? Решила, что я с тобой… О, паучье отродье!

Она, должно быть, спрашивает о том, нравится ли она мне. Я как-то об этом не задумывалась – Тара намного старше меня, у нее красивые светлые волосы с рыжиной, которые она всегда убирает в высокий хвост, но черты лица грубые… Но ведь и Зельмину я красавицей не считала. Нет, Тара мне в этом смысле совсем не нравилась, но если бы меня заставили выбирать, с кем из знакомых обезьян создать семью, то ответ очевиден.

– Тара… Я не знаю. Мне с женщиной…

– Чего? – это Кирк, нагнувшись, прошел в палатку и уселся возле входа.

Я так и держала пальцы сцепленными на ее одежде:

– Пожалуйста, пожалуйста, не говори… Пожалуйста!

Тара смотрела на меня, как в самый первый день – как на совсем чужую, незнакомую, не ту, кто засыпал под ее боком. Она повернулась к Кирку и спросила, оставаясь погруженной в собственные мысли:

– Чего там Дик? Жить будет?

Парень смотрел на меня, отвечая ей:

– Полчашки самогона творят чудеса. Но ей придется извиниться за это. Зная Дика, он потом тоже извинится за то, что ударил ее.

Я ему в глаза посмотреть не решалась. Тара обратилась ко мне, произнося слова строго:

– Хани, со мной в палатке ты спать больше не будешь, ясно?

Ужас заставил меня снова уставиться на нее.

– Спи в любой другой, или на воздухе, или в обнимку с псами – мне без разницы. Но дам тебе один совет: сейчас держись поближе к Кирку – он моложе Пака, и у него здоровые дети. Он скорее других… избавит тебя от этой напасти.

Я сморщилась и не могла с этим ничего поделать. Она, видя мою реакцию, продолжила спокойнее:

– Если тебе не нравится Кирк, то выбери себе другого мужчину. Даже если он бесплоден – это все равно лучше, чем… В любом случае, выбирает женщина, хоть и крысоедка!

Кажется, она впервые за все время вняла мольбам и не стала раскрывать мою тайну – а может, расскажет остальным потом. Я уже чуть раньше поняла, что силой брать женщин у них не принято, потому что само собой подразумевается, что она когда-то сама захочет «этого». И у них до сих пор не было «трофейных» женщин, которых непонятно как делить, и поэтому просто стали относиться ко мне, как к одной из своих. Они вроде бы «отдали» меня Кирку, но при этом спокойно лапают за грудь, и сам он ни одним словом не обмолвился о том, что имеет на меня какие-то права. Но что они станут делать с той, которая никогда не захочет добровольно выбрать себе мужчину? Неужели все их женщины на это соглашаются? Все это время они ждали, как Шо свой ужин, когда я сама решу? Но если я этого не сделаю, то наверняка решат за меня.

И снова то же отупелое состояние, что и в первый день. Теперь я даже не знала, что хуже – когда тебя насилуют, или когда ты сама соглашаешься и молча терпишь боль и унижение. Наверное, Отец бы понял только первый вариант. Во втором случае… это осознанное грехопадение, когда ты перестаешь чувствовать себя человеком.

Выгнанная из палатки Тары, я, конечно, и за Кирком не пошла – да он и не звал. Когда все расходились на ночевку, ко мне подошли Дик и Нал. Первый молча продемонстрировал руку. А я с нарастающей злостью подумала только о том, что она точно выглядела лучше, чем у Закари! И выплюнула ему в лицо слова:

– Я не собираюсь извиняться! И попробуй еще раз меня тронуть – я тебе горло перегрызу!

Пусть снова ударит меня, пусть вообще изобьет до смерти – мне все равно. Я не собираюсь жить по правилам этих дикарей! Но он, к моему удивлению, просто отмахнулся:

– Вы там от мяса крыс, наверное, все уже с ума посходили.

Не пошла я и за Налом, хотя он – как всегда, самый добрый – предложил мне ночлег. Осталась на холодном воздухе и полночи проплакала, вспоминая Зельмину… и Закари, который сейчас, наверное, тоже не спит. Я сильно замерзла и считала в уме до ста и обратно в надежде, что так утро наступит быстрее. И уже всерьез думала пойти и обнять Шо. Не потому, что так быстро забыла, как он на моих глазах разорвал солдата, а потому… что человеку нужен хоть кто-то близкий.

Но псы не спали. Они как-то нервно бегали туда-сюда, задрав хвосты, и словно принюхивались к воздуху. Я вскрикнула, когда неожиданно из-за кустов появилась фигура, но тут же успокоилась – просто зомби набрел. Из ближайшей палатки выглянул заспанный Сай – мужчина лет под сорок, гигантски огромный, да еще и отъявленный шутник – если бы за похабщину платили талоны, то он был бы богаче любого врача:

– Что случилось?

– Ничего, – я уже в достаточной степени успокоилась. – Зомби.

– Кто? – теперь он вылез из палатки полностью и огляделся. – А-а, призрак? Это ерун… А что это с псинами?

Даже мне их поведение показалось странным, чего уж говорить о том, кто их повадки изучил лучше.

– Может, на зомби так реагируют? – предположила я.

– На призраков? Да нет. Псы их вообще не видят, будто их нет – именно поэтому эти уроды призраками и называются, безграмотная ты моя крысоедка, – он наблюдал за псами и вдруг закричал на весь лагерь: – Трок, Кирк! Идите-ка сюда, что-то тут неладно…

Буквально через несколько секунд к нам присоединились эти двое, которые являлись владельцами псин, а за ними постепенно начали подтягиваться и остальные. Почти все тут же рассредоточились в разных направлениях.

– Миграция червеедов! – крикнул со стороны Нал. – Да их тут… мать моя женщина!

Я побежала к нему, но остановилась, когда увидела, что мимо него в темноте бегут какие-то мелкие твари. Сам Нал будто и внимания на них не обращал, бросился куда-то дальше – а за ним и остальные.

«Червееды» были совсем небольшими – не выше двух ладоней, но я в панике кинулась обратно.

– Да не бойся ты! – раздраженно остановил меня Кирк. – Они травоядные, даже не кусаются!

Но его сосредоточенный вид говорил об обратном:

– Тогда почему все так засуетились?

– Червеедов что-то спугнуло. Обычно они ленивые, но…

Тара что-то крикнула совсем издалека, а потом раздались и другие голоса – ближе и ближе, пока не дошло и до нас:

– Пауки! Много! Отступаем!

Я знала таких насекомых – у нас водились пауки в четвертой зоне, но их почти всех вытравили.

Меня просто обхватили руками и куда-то потащили, только чуть позже ноги почувствовали землю.

– Быстрее! – кричал Кирк.

Он схватил меня за руку, заставляя двигаться чуть ли не с его скоростью. Через некоторое время я начала задыхаться, а обувь, которую отдала мне Тара, была велика и норовила слететь на каждом шагу. Когда я в очередной раз запнулась, Кирк наконец-то остановился, прислушался и коротко свистнул. Из темноты почти сразу выскочил Шо.

– Хорошая псина, – Кирк снова обхватил меня за талию и закинул на мутанта. Следом запрыгнул и сам.

Для Шо такая ноша была не слишком тяжела, поэтому он, направляемый хозяином, легко затрусил вперед. Мы преодолели огромное расстояние, пока не остановились. Кирк спрыгнул первым, наконец-то отпустив свой захват и вызвав вдох облегчения – несмотря на волнение от этой гонки, его ладонь на моем животе здорово смущала.

Он протянул ко мне руки, но мои ноги не настолько коротки, чтобы не суметь самой спрыгнуть.

Кажется, ему не понравилась моя реакция на его помощь, потому что он явно не собирался ничего объяснять и просто развалился на голой земле. Шо улегся с ним рядом, тяжело дыша. Горизонт уже светлел, наступало утро, поэтому и я села, не боясь теперь насмерть замерзнуть.

– Это настолько опасные насекомые? – спросила я, решив нарушить затянувшееся молчание.

– Не насекомые. Млекопитающие. Хищники, – он ответил после недолгой паузы. – Огромные, как древние слоны. Слыхала о слонах?

– Тогда почему «пауки»? – я перенаправила тему с древних животных на современных – эти сейчас интересовали меня куда больше.

– Я не знаю. Их так назвали давным-давно. Может, читатели нашли сходство по старым книгам. Они двигаются очень быстро… у них лапы растут будто в стороны. И едят все, что можно есть. Радуйся, что сейчас они едят червеедов, а не тебя. Но если кто-то из них напал на наш след, то солнце ты видишь в последний раз.

Я только сейчас поняла, что при нем нет ни арбалета, ни лука. По его рассказу, даже Шо со своими огромными клыками не справился бы с одним пауком. Кирк постоянно норовил замолчать, но я своими вопросами заставляла его говорить еще. И узнала, что в тех краях, где живут эти обезьяны, пауков давно уже не видели, поскольку люди истребили вокруг почти всю дичь, а через стены те переползти не могут. Вот они и ушли в края, где еще можно было найти себе пропитание. Охотятся небольшими стаями – не больше десяти особей, но каждая из них способна с легкостью истребить вооруженный отряд людей.

– Как ты думаешь, Тара успела убежать? – я не могла не озвучить только что появившееся волнение.

Он посмотрел на меня очень внимательно, но ничего не ответил.

Загрузка...