Парадокс Ф. Книга 2: Кот Шредингера

Глава 8

Айзек в сопровождении Генри и Дрейка покинул камеру Артура. За ними тихо закрылась железная решётка. Генри шагал тяжело; мохнатые лапы гризли цепляли редкие камни, длинные когти нервно втягивались и вытягивались. Его мех был в паутине. Дрейк наоборот, двигался почти бесшумно; серый, словно высеченный из камня, он напоминал ожившую горгулью — крылья плотно сложены за спиной, каменная морда без эмоций.

Коридор был низок, свод сросся со сталактитами, между которых свисали белые нити. На потолке лениво покачивались пауки-дети Клэр. Сбоку тянулись тёмные ответвления — в них, как знал Айзек, засели двенадцать ящеролюдов-изгоев, скрытые от глаз. Он чувствовал их холодные взгляды, но не мог разглядеть.

Клэр ждала в центре зала. Нечеловечески белая, всего чуть выше метра ростом, но широкая, с длинными лапами, шерсть на спине отливала жемчугом. Двадцать её фиолетовых глаз, расположенных полукругом, изучали гостей. Рядом с ней стоял Симон, ящеролюд в полосатой мантии. Его хвост с нанизанными кольцами дугой лежал на каменном полу, взгляд был насмешливо-спокойным.

Айзек выдохнул, стараясь казаться расслабленным.

— «Обучение завершилось», — мысленно произнёс он ровным голосом, глядя поверх спины Клэр. — «Мы искали ответы в памяти Артура, но там пусто. Обрывки детских воспоминаний, тёмные пятна. Ничего полезного».

— «Ничего?», — фиолетовые глаза паучихи сузились. — «Или ничего, о чем бы ты хотел рассказать?»

Её мысленный тон был тихим, но тонкие лапки чуть дрогнули. Симон слегка повернул морду в сторону Айзека, впитывая каждое слово.

— «Мы честно исследовали все его воспоминания», — продолжил Айзек, легко пожав плечами. — «Если бы я нашёл что-нибудь, касающееся связи между ним и Архитектором, мы бы это обсудили. Зачем мне скрывать? Разве я похож на лжеца?»

— «Похож», — холодно отозвалась Клэр. — «Особенно когда твои союзники собираются у моих границ».

Айзек ухмыльнулся, будто не понял.

— «У границ?», — спросил он. — «Если ты про передвижения Вовочки, то это решение Ганнибала. Он не под моим командованием. Я пришёл один, с двумя верными друзьями. Война — не мой выбор».

— «Мои сети ощущают вибрацию сотен шагов», — прошипела Клэр. — «Ты хочешь начать войну под видом визита и продолжаешь улыбаться? И ещё говоришь, что тебе нечего скрывать».

Симон подался вперёд, его тон был мягок, но слова резали:

— «Айзек, пустые оправдания не спасут. Ты ведёшь двойную игру. Ты привёл сюда силы, и твой союзник Вовочка наверняка ждёт сигнала. Для чего? Чтобы похитить Артура и уничтожить нас?»

Генри, тяжело переминаясь, пригладил свалявшийся на груди мех.

— «Господин», — пробормотал он негромко, мысленно отравив посыл лишь своему хозяину, но в этой пещере собрались те, кто даже такие тайные посылы мог засечь и распознать, — «они не поверят ни единому слову. Кажется, дело идёт к драке».

Дрейк-горгулья чуть наклонил голову, каменные пластины на его шее скрипнули. Крючья на кончиках крыльев нащупали опору в каменном потолке.

Айзек продолжал смотреть на Клэр. В его глазах зажглась странная смесь сожаления и иронии.

— «Я не отвечаю за амбиции Ганнибала», — сказал он. — «Но могу ответить за себя. Мне не нужен Артур, как трофей. Я хотел узнать ответы, так же как и ты. Мы оба знаем, что метка Архитектора — это скорее предположение, чем реальность. Как и все остальное. К тому же, ты и сама уже давно вдоль и поперек изучила его разум».

— «А я знаю, что твои слова пусты», — отрезала паучиха. — «Ты собираешься украсть его. Твой союзник уже близко. Я не стану жертвой».

Айзек почувствовал, как мышцы Генри напряглись. Он обменялся взглядом с Дрейком. Но все же сделал последнюю попытку решить миром:

— «Сказки про метку… ты всерьёз?», — он покачал головой. — «Легенда о том, что можно пометить саму душу? Мы все — пылинки этого мира. Зачем мне твой пленник? Я честно говорю…»

— «Честно?», — Симон усмехнулся. — «Честность в твоих устах звучит как шипение змеи. Ты разыграл спектакль, но декорации уже трещат».

Клэр подняла одну лапу, будто собираясь сделать знак. Паучата на потолке напряглись. В засаде в боковых туннелях — там, где лихорадочно мерцали глаза ящеролюдов — воцарила напряжённая тишина. Генри поднял плечи, прикрывая Айзека. Дрейк разжал каменные пальцы, на крыльях засверкали крохотные искры.

Айзек понял, что дипломатия окончена. Он опустил ладони, из-под рукавов свободно стекли тени. Кивком он дал понять своим спутникам, что пора.

— «Похоже, этот разговор зашёл в тупик», — произнёс он, уже не скрывая оскала. — «Вы обвиняете, я оправдываюсь. Скука смертная. А ведь есть другой выход из тупика».

— «Какой же?» — спросил Симон.

— «Сделать в стене дыру», — ответил Айзек, — «и выйти».

Он перевёл взгляд на Клэр и, глядя ей прямо в глаза, произнёс шёпотом:

— «Я выбираю свободу.»

В ту же секунду его мысленный посыл смешался с рыком Генри и скрежетом каменных крыльев Дрейка. Пауки сорвались с потолка, энергия в туннелях вспыхнула. Тень от лап Клэр дрожала, а ящеролюды, выжидавшие в засаде, сдвинулись. Шаг между словами и действием сделан, начался прорыв.

После того как Айзек произнёс слова, разделившие переговоры и бой, пространство взорвалось. Паучата сорвались с потолка, падая дождём белых тел и нитей; из бокового туннеля, где прятались ящеролюды-изгои, вылетели строчки огненных и ледяных печатей. Воздух наполнился запахом озона и горелой шерсти.

Первым в месиво влетел Генри. Мех гризли вздыбился, он рыкнул и, не разбирая заклинаний, бросился вперёд. Под лапами поднимались каменные волны; он хлопал лапами по земле, и из пола, откликаясь на его магические печати, вырастали острые шипы. Эти земляные пики пробивали животы ближайших ящеролюдов, подбрасывали их вверх, но в ответ на него летели струи воды и льда. Один из ящеров активировал печать воды, хлынул хлёсткий поток, сбив медведя с ног. Генри поднялся, махнул рукой, и из-под земли вышел жар, пламя пробежало по его меху, испепелив паутину, липшую к плечам. И огонь привёл в ярость пауков, они выпустили серпантин тонких нитей, обволакивая гризли и ограничивая его движения. Он рвал путы когтями, получая всё новые порезы.

Дрейк, подняв каменные крылья, шагнул, как скала, в центр зала. Горгулья использовал печать воздуха, мощный порыв поднял в воздух песок и пепел, сдувая эту смесь на пауков. В другой руке у него возникла печать льда, во тьме вспыхнули игольчатые сосульки, разлетевшись веером. Несколько ящеролюдов упали, простреленные насквозь. Однако одна из паутинных нитей Клэр прилипла к крылу горгульи, и резкий рывок в сторону чуть не оторвал его. Дрейк застонал, когда его каменная броня начала трещать по швам — другая нить опутала ногу. Пытаясь освободиться, он активировал печать огня, и огненный язык хлестнул по нити, но пламя мгновенно было погашено струёй воды со стороны ящеров. Горгулья превратилась в крылатую пепельно-серую громаду, тяжело израненную, но продолжающую махать топором, сбивая наступавших.

Симон не вступал в ближний бой. Ящеролюд вытянул руки, и на его кольцах вспыхнуло голубое. Печать иллюзии смешалась с водой, перед глазами Генри вспыхнули фантомы ещё большего количества врагов. Но знал ли Симон, что каждое его заклинание будет отнимать так много сил? Ведь как оказалось, Дрейк не только махал топором, но и успел накрыть всех антимагическим полем. Оно не могло полностью заблокировать магию настолько сильных существ, но серьезно удорожало ее применение. Пот на лице Симона блестел, хвост дрожал. Он посылал ледяные копья в сторону Айзека, пытаясь сбить того, но тени, витающие вокруг слизи, их проглатывали.

Айзек тем временем превратился в ускользающую тень. Его человеческое очертание растворилось, и на мгновение на месте человека возникла длинная гибкая змеиная шея, покрытая серыми чешуйками — образ одного из поглощённых когда-то существ. Слизь в одно мгновение соскользнула с пытавшихся захватить его нитей, змеей скользнула по камню, а затем, будто напоминая о своей истинной природе, его туловище вновь взлетело вверх, обретая форму человека, но руки превратились в две тонкие хлыстовидные тени. Он взмахнул ими, и тьма рассекла паутину, как нож марлю. Пауки визжали, когда тени проходили сквозь них, оставляя на белых телах чёрные прорези, и растворялись.

Клэр ответила мгновенно. Её маленькое широкое тело вспухло, и из его задней части вылетели десятки липких клубков. Паучья печать на её челке засветилась, и клубки превратились в сети, метаемые, словно неводы рыбаков. Одна из них зацепила Айзека-змею за хвост, но тот, показав, что он не просто слизь, тут же изменил форму; хвост распался на десятки мелких лоскутов, и сеть пролетела сквозь них. В следующее мгновение он стал чёрной летучей мышью, тонкие крылья мелькнули, и он оказался на стене, окутанный тенью, чтобы снова перетечь в образ человека.

Из бокового туннеля выскочили ящеролюды-изгои. Они должны были неожиданно напасть на врага, но подготовленная засада Клэр себя не оправдала, их встретил шквал заклинаний. Генри, тяжело дыша, поднял лапу, активировал печать земли и обрушил потолок на них, мокрые камни и сталактиты рухнули прямо на первую тройку. Дрейк, борясь с болью, рявкнул, и из его рта вырвалась волна каменной крошки, ослепив ещё двоих. Айзек, морфируя в громадного чёрного волка, прыгнул в гущу и оскалился; его клыки из тени рвали горло ящеролюдов. Широкая лапа гризли следом смела ещё одну пару. Лишь единицы успели ударить в ответ, но их печати уже смазались кровью. Они падали, только начав использовать ледяные и огненные заклинания.

Пауки Клэр бросали паутину на всех, кто двигался. Несколько нитей опутали Генри так, что тот вконец запутался, как медведь в рыболовных сетях. Его мех горел от вспышек огня, ледяные иглы торчали из плеч. Он вырвался ценой огромных клочьев шерсти. Вот только его правая лапа уже свисала вниз безвольной плетью. Дрейк выглядел ещё хуже, одно крыло горгульи было почти полностью оторвано, вместо него торчали обломки. Каменная шкура покрылась трещинами, в боку зияла дыра, оставленная чересчур уж крепким шипом льда.

Айзек продолжал кружить. Однажды, уклоняясь от огромной паучьей лапы, он растёкся по стене тонкой плёнкой, пропустил удар, затем собрался в крылатого демона — того, кого поглотил когда-то в одном из дальних уголков мира. Демоническая форма вдохнула тьму и выплюнула её, как струю чернильных шаров. Эти шары, ударившись в паутину, превратились в клейкие тени, что погасили пламя и в то же время жгли, будто кислота. Клэр с шипением отступила, на её белом теле появились серые подпалины, но она ответила новым набором печатей. Огонь вспыхнул у её крохотных ртов, вода забурлила под ногами, превращаясь в леденящий воздух пар. Она метнула земляные столбы, стремясь пригвоздить Айзека к стене, и один из столбов зацепил его плечо; слизь брызнула, но моментально затянула рану, серая масса быстро восстановила форму.

Симон, заметив, как ящеролюды гибли, активировал печать ветра. Вихрь пронёсся по пещере, разбрасывая врагов. Он увидел, как последний из ящеров упал под ударом тени и медвежьей лапы. Усталость навалилась тяжёлым камнем; ящеролюд понял, что они проигрывают. Хвост уже не слушался, дыхание сбилось. Он старался держаться вне прямого противостояния Айзеку, помогая Клэр, но сил оставалось всё меньше.

Генри к этому времени стоял, едва дыша, всё его тело было покрыто порезами и ожогами. Глаза налились кровью. Он опирался на каменный обломок как на трость. Дрейк лежал на боку, уцелевшее крыло беспорядочно дёргалось, каменная шкура трескалась, высекая искры. Он пытался подняться, но каждый раз падал, оставляя на земле части своей брони. Его дыхание было сиплым. Однако в глазах горгульи ещё сверкала ярость.

Айзек и Клэр сошлись почти вплотную. Тени обвивали паутину, как чернильные змеи, паутина, как снежный шквал, стремилась захлестнуть тени. Каждый раз, когда тьма касалась нитей, те вспыхивали фиолетовым, но вскоре гасли. Айзек в очередной раз изменил форму, теперь стал растянутым, как мурена, и укусил одну из лап паучихи, оставив на белой поверхности отметину. Клэр взвизгнула и отпрыгнула, но тут же, не теряя темпа, выстрелила в него целой батареей ледяных копий. Два копья вонзились в бок его текущего тела, превращая слизистую массу в кристаллический лёд. Слизь заструилась, пытаясь освободиться. Айзек напрягся, потемнел, и лёд потрескался, ещё одна его форма выбралась из старой, словно матрёшка.

Камни, огонь, вода, лёд и тени плясали между ними, вспыхивая и угасая. Пещера гудела, как барабан, по своду бежали трещины. Пыль висела в воздухе, и ярко светившиеся кристаллы теперь мерцали тускло в пелене из пепла.

К концу схватки Генри и Дрейк едва держались на ногах, но все двенадцать ящеролюдов валялись в крови среди камней. Симон, опираясь о стену, тяжело дышал, активируя последнюю печать, чтобы удержать на ногах свою хозяйку. Айзек и Клэр остались почти в одиночестве среди пепла. Он — слизистая тень, бесконечно меняющий форму и не желающий сдаваться. Она — белая паучиха, израненная, но по-прежнему опасная, её глаза полыхали ненавистью. Бой ещё не закончился, но исход его уже был близок.

Айзек, тяжело дыша, снова обрел человеческий облик, тёмная слизь стянулась в знакомую фигуру. Сквозь стену пыли он видел, как Клэр — измождённая, но не побежденная — утирала лапкой кровь с белого брюшка. Генри стоял, опираясь на обломок колонны, его дыхание было сиплым. Дрейк, уткнувшись в скалу, пытался подняться, каменное крыло едва шевелилось. Симон, прислонясь к стене, закрыл глаза, однако продолжал активировать небольшие печати, чтобы притушить боль хозяйки.

— «Ещё можешь встать?» — Айзек обратился к медведю, но тот только кивнул, снова плюхнувшись на каменный мусор.

— «Ты хороший лжец, слизняк», — наконец сформировала мысленный посыл Клэр, стараясь выпрямиться. — «Но сегодня мне показалось, что твои слова ближе к правде. Может, ты и впрямь считаешь, что победа уже у тебя в когтях?»

Айзек скривил губы.

— «Я вижу, кто лежит в крови», — ответил он, бросив взгляд на груду истерзанных тел ящеролюдов. — «И кто ещё стоит. Мои друзья живы, твои — почти нет. Моя армия совсем рядом. Мне не нужна твоя смерть, Клэр. Сколько тебе потребуется времени, чтобы после перерождения заново набрать силы? Годы. Зачем? Зачем умирать, если можно начать всё сначала, но на моей стороне?»

Он сделал шаг вперёд, держа ладони в стороны, тени вокруг пальцев лишь слегка мерцали.

— «Предлагаешь мне сдаться?», — паучиха прищурила фиолетовые глаза. — «И жить под твоим крылом? Или под крылом Ганнибала? Всё равно, кто хозяин?»

— «Не хозяин, а союзник», — поправил он. — «Языки огня не для того, чтобы сжигать потенциальных партнёров. У нас есть общие цели и неразгаданная тайна — Архитектор. И пока ты, и я, и Вовочка дышим, у нас есть шанс осуществить свои мечты. Мы можем поделить этот мир, если так легче принять. Ты уйдёшь с тем, что у тебя останется, я — с тем, что заберу. Зачем нам ещё один бессмысленный бой? Чего ты хочешь?»

Клэр на секунду умолкла, как бы примеряя на себя его слова. Сбоку тонкой нитью к ней устремилась ещё одна паучья детка, и она слегка шевельнула лапой; крошка остановилась. Симон, дёрнув хвостом, поднял глаза, и Айзек уловил мимолётный обмен мыслями между хозяйкой и советником. Изгои на полу оставались неподвижны. В тишине, нарушаемой лишь каплями, падающими со свода, Айзек ждал.

— «Если я соглашусь,» — тихо проговорила Клэр, подавая голос так, чтобы вибрация разошлась по паутине, — «что ты предложишь взамен? Моим слугам нужна еда, моим землям — защита. У тебя есть, что дать?»

— «У меня есть договор с Вовочкой. Есть мои метаморфозы. Есть Артур,» — Айзек усмехнулся. — «И есть знания о том, что Архитектор не бог. Ты получишь часть того, что попросишь: кристаллы, магию, защиту. И…» — он сделал паузу, пристально глядя ей в глаза, — «…и жизнь. Потому что прямо сейчас твоя жизнь висит на тонкой нити. Согласись, и останешься королевой пауков. Откажись, и превратишься в детскую страшилку.»

Клэр игриво пошевелила лапками, будто размышляя. Её глаза на мгновение угасли, потом снова вспыхнули.

— «И твой союзник будет ждать, пока мы здесь играем в дипломатию?» — спросила она. — «Ганнибал известен своим терпением?»

— «Он не войдёт сюда, пока я не подам сигнал,» — Айзек слегка откинул голову. — «У меня с ним договор. Так что решай.»

— «А если я скажу „да“,» — продолжала паучиха, — «ты гарантируешь, что твои… друзья… не решат уничтожить меня, как только я выйду из пещеры?»

— «Да,» — отрезал Айзек. — «Я отвечаю за своё слово.»

Она медленно кивала, лапками играя паутиной, как музыкант пальцами. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то ещё — подозрение или, наоборот, согласие. В момент, когда Айзек подумал, что убедил её, из тоннеля, ведущего вглубь, донёсся могучий топот тысяч лапок. Земля затряслась. В стену рядом ударила волна, и в зал хлынули новые пауки.

То были не те пухлые детки, что висели на потолке, а огромные тёмные существа размером с кабана. У одних брюхо светилось, как у светляков, у других на спинах вздымались пузырящиеся железы, третьи были покрыты узорами, где горели слабые рунные надписи. Они двигались как один организм.

— «Ах, вот ты чего ждала,» — тихо сказал Айзек, его голос был теперь совсем ровным. — «А я-то думал, что в твоих глазах забрезжило сожаление. Смешно.»

Клэр улыбнулась одними глазами.

— «Я думала о своем будущем,» — прошипела она. — «И решила, что ты в нём лишний. Хотела выиграть время, и как видишь, у меня получилось. А вот твое время закончилось.»

Айзек перевёл взгляд на Генри и Дрейка. Он понял, ситуация изменилась. Огромное количество пауков стремительно заполняли зал, превращая его в кипящий котёл. Слизь встрепенулась, будто собираясь снова уйти в тень, но в этот момент Генри, опираясь на обломок, перехватил его взгляд и, тяжело подняв лапу, сделал знак.

— «Иди,» — медведь хрипло прошептал. — «Мы задержим. Пока можешь, беги. Ты нужен больше, чем мы.»

Дрейк, всё ещё лежавший, поднял голову. Его каменное лицо было усыпано трещинами, но в глазах, как всегда, горел огонь.

— «Уходи, мастер», — передал он мысленно, делая усилие. — «Прорвись сквозь другой туннель. Мы прикроем твою спину. Если останешься — погибнем все».

Айзек хотел возразить, но потом услышал вторую мысль Дрейка: «не трать время». Он кивнул. Тем временем Симон, едва держась на ногах, мысленно послал Клэр запрос, но та не ответила. Его хвост в последний раз шевельнулся, и ящеролюд упал на камень, измождённый. Он даже не успел поднять печать, силы закончились.

— «Прости,» — бросил Айзек помощнику, на мгновение задержав руку на плечe гризли, — «Я обязательно найду вас. Мы ещё встретимся.»

— «Вы, господин, всегда были оптимистом, — усмехнулся Генри, и его клыки обнажились. — Валите уже, хозяин!»

В следующую секунду Айзек превратился в тень. Чернильное пятно скользнуло вдоль стены, минуя цепную реакцию взрывов. Кислотные плевки едва обжигали его края, но он каждую секунду изменял форму: то длинный змей, то маленький летучий мышонок, то тонкая щепка. Он скользил по каменным плитам, пока не нашёл лаз, ведущий в наружный туннель. Сзади раздавались вопли и шипение, ревели умирающие пауки, хрипел медведь, и гремела каменная горгулья.

Генри поднялся во весь рост. Он повернул голову к Дрейку и улыбнулся, как мог улыбаться гризли.

— «Ну что, брат?» — он ударил когтями о камень, активировав печати ветра и огня. — «Покажем этим паучкам, как умирают настоящие изгои?»

Дрейк с трудом поднялся на одно крыло. Его другая половина была уже бесполезна, но он активировал печать камня и ледяную печать. Лёд заструился по его ладони, камень под ним вздулся, как горб, превращаясь в стену.

— «Покажем», — ответил он мысленно. — «Хоть и недолго, но красиво».

Первые взрывные пауки уже достигли их. Генри шагнул вперёд, расплескивая огонь вокруг себя. Его пламя поджигало паутину, испепеляло наседавших существ, но каждый взрывной шар осыпал его кислотной смесью, оставляя на меху шипящие раны. Медведь рыкнул, превратился в огненную фигуру, и даже когда пламя на секунду было погашено водой, он снова разжёг его, используя ещё одну печать. Его когти резали мягкие брюшки, земляные пики вырастали под лапами пауков, разрывая их на части. Некоторые зеленоватые чудовища, распылявшие яд, успевали напоить воздух своими испарениями, и дыхание становилось тяжёлым, глаза слезились, но гризли упорно работал.

Дрейк, подняв крыло, ловко защищал своего товарища. Его ледяные сполохи превращали кипящую кислоту в безопасные сталактиты, его каменные барьеры задерживали волны взрывов, защищая обоих на долю секунды. Иногда он расправлял крыло, снося целый кластер пауков в сторону, где те взрывались вдали. Из его глотки шёл холод, перемешанный с сыростью, он создавал пар, который задерживал яд. Но с каждой минутой его силы убывали. В одном из таких бросков на него прыгнул паук-заклинатель и, применив неизвестную печать, пронзил его сердце ледяным копьём. Дрейк застонал, опустился на колени, но в последний раз ударил лапой по земле, поднимая каменную волну, которая смела десяток врагов.

Генри не видел, как упал друг, его глаза затекли кровью. Он взревел, почувствовав пустоту позади, и, развернувшись, прикрыл упавшую горгулью своей спиной, защищая от новых ударов. Шар пламени, последний, который он сумел вызвать, вырвался из его пасти и взорвался прямо в центре скопления зелёных пауков, сметая их. Но в следующее мгновение два взрывных шара одновременно подползли под него и рванули. Взрыв разорвал гризли, швырнул куски в стены, камни рухнули на него сверху, и мех вспыхнул синим огнём от ядовитого газа. Рёв затих, обрывками прозвучал мысленный посыл «Айзек, беги!» и угас.

Клэр наблюдала, как её армия обволакивала зал. Большая часть новых пауков погибла в огне и камне, но их все равно было еще много. Она видела, как среди завалов больше не двигалась гора камня — Дрейк; и как из-под камней торчит окровавленный мех — Генри. Она заметила, что Симон, упавший у стены, шевельнул хвостом, но попытка подняться окончилась слабым стоном. Он выжил, но сил у него не осталось. Клэр почувствовала, что слизняк вырвался в дальний коридор, ускользая из её владений. Вот только никто не собирался дарить свободу Айзеку.

Слизень, вытянувшись в узкую плёнку, скользил по стене коридора, ведущего к поверхности. Гул и взрывы позади стихли, и в голову Айзека ворвался ледяной обрывок чужой мысли — последний мысленный посыл Генри, прощание. Почти сразу следом донёсся слабый затухающий отзвук Дрейка «…жаль…» и растворился в пустоте. Слизь дрогнула. Айзек позволил себе мгновение сожаления, но тут же сжал чувства в комок. Если он остановится, умершие умрут напрасно.

Пещерные тоннели шли вверх и в стороны, превращаясь в переплетение капканов. В каждом боковом ответвлении, как змея из норы, появлялось новое существо. Первым его атаковал ящеролюд. Опалённый и обвешанный амулетами, он нёс на лбу новую ментальную печать. Его пасть была раскрыта в бесшумном рёве, но голос не звучал, лишь в голове раздалось резкое «Стой!».

Айзек в ответ превратился в тонкий клинок тени и ударил навстречу. Когти ящера рассекли воздух, но там уже не было цели. Слизь скользнула по полу, обвила ноги и послала свой собственный мысленный удар: «Извини». Ящеролюд упал, превращённый в холодную статую; печать Айзека обратила его кровь в ледяное стекло. Это был щадящий удар, он не хотел тратить время.

Дальше на него налетели две фигуры в чёрных плащах — вампиры, глаза которых светились алым. Их ментальные печати запульсировали, и в сознание Айзека ворвался соблазняющий шёпот: «Остановись… мы можем дать тебе власть, вечную жизнь…». Слизь усмехнулась: что они знают о вечной жизни? Он вспомнил, как сам питался чужими формами и стал легчайшим туманом. Вампиры кинулись, пытаясь схватить плоть, но их пальцы прошли сквозь дым, а в следующее мгновение дым собрался, образовав змею из чистой энергии. Айзек впился в шею одного из них, наполняя его силой тьмы; тот дернулся и осел, постарев на сотни лет за секунду. Второй получил мощный ментальный удар, от которого его печать треснула; вампир, потеряв сознание, рухнул, открывая путь.

Выше, в полутёмном зале, послышался топот. Айзек поднял голову; из коридора выпрыгнула небольшая стая волкоподобных существ — оборотней из колонии Клэр. Их шерсть просвечивала, как паутина, а их глаза вспыхивали электрическим синим. Мысли, нерасчленимые, но полные ярости, обрушились на него: «Разорвём!». Они ринулись вперёд. Айзек расширился и стал зеркалом: множество маленьких слизистых фигур, каждая — отражение тех, кого он поглотил. Волки бросались, впивались зубами, но их пасти вязли в тянущей липкой массе, каждое прикосновение к его телу было для них, как прикосновение к кислоте. Он вновь изменил форму, стал гибким гуманоидом с хлыстами вместо рук. Хлысты резали воздух, оставляя кровавые полосы на волках. Некоторые отскакивали, теряя лапы, другие падали, умирая от яда в собственной крови. Но пара оказалась упорнее: один оборотень активировал ментальную печать воды, выпустив поток, который попытался смыть слизня в расщелину. Айзек превратился в огромный шар и резко подпрыгнул, избежав потока, а затем рухнул вниз, поглотив обоих оборотней и сжав их до хруста костей.

Пауки тянулись к нему с потолка и пола, бесконечными нитями пытались сплести сеть. Их мысли повторялись, как мантра: «Не упусти… удержи…». Но Айзек то увеличивался, то уменьшался, становясь нечеловеческой рыбой, затем огромным летучим насекомым, затем вовсе жидкой тенью. Он кидал короткие мысленные импульсы, каждое послание размыкало одну из цепей паутины. «Отдай», — посылал он, и сеть разрывалась. Он рвал ниточки тёмными щупальцами, размахивая ими, как мечами. Раз за разом пауки взрывались у его ног, швыряя кислотой; слизь шипела, но тут же заживала. В одном месте потолок обрушился, и сверху на него посыпались каменные глыбы. Айзек стал тонкой лентой, ускользая между камнями. Он чувствовал, как Клэр посылала мысленные команды своим миньонам: «Задержать любой ценой». Её присутствие, как ледяное жало, всё ближе. Визжащая мысль ударила ему в виски, но он оттолкнул её, сосредоточившись на движении вперёд.

Ещё один враг возник в коридоре — невероятно высокий вампир-оборотень, с когтями, словно мечи. Его печать пульсировала багряно, мысли текли, как кровь: «Я — клинок, я — кара. Конец пути!». Тело вампира щёлкнуло, и он превратился в огромного летучего дракона, захлопав крыльями. Узкий проход заполнился ветром. Айзек в ответ принял форму, которую мало кто видел, он стал воплощением рухнувшей стены — каменной груды, впереди которой двигался тёмный фронт. Его масса раздавила дракона, прижав к земле. Дракон ещё пытался шевелиться, но затем растворился, унеся с собой свои мысли.

Айзек не останавливался. Его тянуло вверх, туда, где воздух становился свежее, и наконец впереди мелькнул свет. Он почувствовал, как земля под ногами поменялась, влажная глина сменилась камнем, а затем сухой пылью. За спиной эхом отдавалось яростное шипение, погоня не отставала.

Наконец он выскользнул из последнего туннеля и очутился под открытым небом. Слепящее солнце ударило в глаза. Перед ним раскинулась долина, а в долине — воины. В одной части стройной колонной стояли тёмные фигуры — его собственная армия: огромные тени, мастера стихий, бесформенные сущности, собранные из осколков миров. Их мысли были сосредоточены, несли дисциплину: «Господин!». Чуть поодаль, в пёстром строю — войска Ганнибала Вовочки: грубые, нарядные, рогатые существа, полулюди с клинками, маги с огненными печатями. Их ауры пламенели. Хор мысленных голосов слился: «Мы готовы!».

Айзек, не сбрасывая скорости, перелился в человека. Кромка разрыва в пещере дрогнула, и из темноты, как из разорванного муравейника, хлынули пауки — миньоны Клэр. Крупные взрывающиеся, зелёные с ядовитыми пульверизаторами, чёрные заклинатели. За ними, толкаясь, лезли ящеролюды с новыми печатями, вытягивая ментальные щупальца наружу, и вампиры в обрывках плащей. Ещё выше и дальше открывались новые проходы, будто земля сама рвалась на части. Из каждой дыры, как из артерии, лилась свежая кровь — армия Клэр. Паучьи маги, быстроногие гончие, кристаллические големы, бледные всадники. Их общий посыл, как гром: «Не дать ему уйти!».

Айзек, оглянувшись на образовавшуюся лавину, почувствовал смешанное: боль, что Генри и Дрейк не увидят этого света; облегчение, что он успел; ярость, что бой продолжается. В мысленном посыле, отправленном своим и войскам Вовочки, он сказал всего два слова: «Наступаем вместе». Воины ответили мощным хором, и первое столкновение на поверхности оказалось не менее яростным, чем бой под землёй.

Ибо вокруг царила картина, до боли знакомая любому долгоживущему изгою: свалка магии, грязи и оторванных конечностей, где каждый изгой старательно работал над тем, чтобы превратить своих противников в жмуров, и желательно с грохотом и морем крови. Айзек отчетливо осознал простой факт, обратного пути уже нет. И развязавший этот балаган Ганнибал, и вездесущая Клэр со своей паучьей ордой — они собрались здесь, чтобы решить, кому эта поляна с кучей кристаллов достанется, а кому останется лишь мясное рагу.

Сначала всё выглядело даже забавно. С одной стороны валил сплошной вал пауков и прочей нечисти, хвостами шуршали ящеролюды, пускали из глаз ледяные иглы, мысленно шептали друг другу: «Опутываем». С другой хмурые изгои Айзека, окружённые подчинёнными зверушками — кто с рогами, кто с крыльями, кто просто с огромной пастью. А чуть поодаль в шеренгу выстроились люди Ганнибала — берсерки, кудесники, к тому же почти все с печатями молний. И вот это всё добро одновременно рвануло навстречу друг другу. Секунда, и передовой вал паучьего войска стёрся в пыль, встряв в огненный поток, поднятый демоноподобными изгоями. Кислотные брызги палили воздух и шкварчали на уже обугленных телах. Другая секунда, и гулкая стена воды, поднятая парой ящеров, перекрыла пламя, превратив его в шквал кипящего пара. Через эту кашу из пара и слюней бросились берсерки Вовочки, молотя мечами всё подряд и, кажется, наплевав, кто перед ними — свой или чужой.

Айзек откинулся мысленно назад, чтобы разобраться, что и где. Его тени впитывали вокруг себя энергию и выдавали: «Эй, хозяин, сюда, тут щёлкают наших!». Он, конечно, послал туда несколько тёмных хлыстов, превращая пауков в аккуратные половинки и ловко пригибая головы тем, кто хотел на него прыгнуть. Но в целом решил, что тронет только действительно опасных. «Эх, снова грязь, и снова мне всем этим балаганом управлять», — подумал он, а вслух, если это так можно назвать в мире мысленного общения, хмыкнул и отправил приказ:

«Слева взять, справа огонь, берсерков не трогать, пусть Ганнибал сам разбирается».

И берсерки разбирались. Они неслись с бешенством, которого сложно было ожидать от изгоя в тридцатом перерождении. Их мышцы вздувались, кости трещали, но от ударов их мечей пауки летели клочьями. Один ржал, посылая в эфир: «Режь, режь, режь!». И пока он грыз когтями паучьи головы, на него сверху плюхнулась огромная липкая сеть. Он только успел мысленно выругаться, как в сетке вспыхнул зелёный огонёк — Клэр активировала взрывную печать. Берсерка разорвало. Его кишки так эффектно раскидало на союзников, что один из гоблинообразных монстров, сражавшихся рядом, испугался и отправил честный мысленный вопрос: «Это, млять, что вообще было⁈».

Тут же, словно в ответ, Ганнибал послал в бой свою магию. По полю прокатилось торнадо, поднятое группой его колдунов. Вихрь затянул в себя десятки пауков, ящеров и невесть кого ещё, и через пару секунд выбросил наружу только мелкие части. Что-то пыталось вырваться, но встречало стену из огненных шаров, посылаемых полуразумными чудищами из армии Айзека. Эти «зверушки», которых он взял под своё крыло, умели немногое: поджечь или заледенить кого-нибудь, усилить свои когти да раздавить врага, и всё это они делали с видом, будто мясорубка для них — обычное дело. Один огромный медведеподобный монстр развернулся, поймал на лапу кислотный снаряд и, особо не думая, швырнул его обратно в толпу. Врезался этот снаряд в паучий строй и брызнул так щедро, что даже изгои Ганнибала рядом присели. Поле наполнилось шипением, запахом палёного мяса и ментальными воплями:

«Спасите, помогите! Ааа, как больно! Жжет!»

Клэр не сидела, сложа лапки. Пауки, орудующие льдом, сгрудились и выстрелили в небо. Развернутая ладонью Айзека тень успела перехватить половину ледяных копий, но другая половина прошла. Замёрзшие наконечники упали на головы и спины монстров Вовочки, пробивая броню и дробя в крошево тела. Полуразумные чудища воинственно завопили, выплюнули огненные шары. Кто-то размолол лёд буквально зубами, потому что иначе — никак. Магический ветер, запущенный изгоями Клэр, пытался снести союзников, но это всё было второстепенно. Главное сейчас — магма. Да-да, магма! Вдоль левого фланга, где копошились самые жирные пауки, земля вдруг пошла волнами. Из трещин, словно язвы, вырвалась багрово-оранжевая жижа. Лава рванула прямо на поле. Пауки взвыли, ящеры перепрыгивали друг друга, но это помогло далеко не всем. Поле залилось огнём. А за лавой, если кто не заметил, шла гигантская тень — явно работа Айзека.

Он сплёл её из сотен полос, каждая — кусочек боли и ненависти. Тень прокатилась валом, выжгла всё живое на своём пути. Пауки превращались в стеклянные статуи, ящеры — в черные крошки. Но Клэр, зараза, понимала, как действует эта магия. «Детками» она их сейчас не называла, а распоряжалась ими как шахматами. «Влево», — посылала мысленно, и тень натыкалась на пустое место. «Каст!», и перед потоком неожиданно вырастала ледяная стена. Тень трескалась, застывала. Но Айзек не зря был слизью. Тень лопнула и отступила назад к хозяину, чтобы через миг сгуститься в ином месте.

Ганнибал тем временем показал, что он тоже не лаптем щи хлебает. С фланга, где его армия вот-вот могла осесть под натиском пауков, прозвенел мысленный сигнал, и в бой пошёл секретный резерв. Огромный крылатый зверь, напоминавший дракона, взмыл в небо. Это был переродившийся в монстра человек, напичканный печатями. Рассмеявшись, он выдохнул целый смерч огня. Пауки свернулись в комки, обугливались, а те, кто успели отпрыгнуть, всё равно получили дозу жара. Под ногами пламя смешалось с лавой; воздух стал такой густой, что заряды молний искрили сами собой.

Айзек тихо матерился. Он видел, как гибли его пешки. Он чувствовал, как отваливались концы его тени, будто у него самого отрезали пальцы. Каждый такой ментальный удар отдавал эхом: «Ещё один. И ещё один». Но по-другому было нельзя. Он шел вперёд. «По крайней мере, игнорировать меня не выйдет», — злорадно пробурчал он про себя, когда среди мясорубки нашёлся ненормальный паук с печатью антимагии. Да-да, бывали и такие. Этот гад вовремя выскочил прямо под клыки демона Айзека, раскрыл пасть, засветился, и… весь магический поток в окрестности сдох. Огонь потух, лёд растаял, лавовые ручьи застыли. Пауки посчитали, что победили, и кинулись вперёд. Вот тогда-то их и накрыло: с двух сторон, как ножницы, сжались колонны изгоев Ганнибала. Берсерки снова взвыли, обрушив десятки мечей. До того, как антимаги Клэр успели отметить свой запрет, в их толпе уже образовалась гигантская дыра.

Некоторые сцены происходили так быстро, что наблюдать за ними мешало собственное омерзение. Берсерк одного отряда, весь в крови и собственных же кишках, продолжал крушить, пока его не окутала паучья паутина. Он мысленно завыл: «Горю!». И действительно — пауки подожгли его. В пламени он на секунду превратился в живой факел, но успел метнуть меч, который пробил ближайшего паука. Около сотни метров правее дыхание космического холода, вызванное кем-то из армии Клэр, обрушилось на монстров Айзека. Те стали ледяными статуями. Тут же, конечно, прилетела огненная молния, растопив ледяную поляну и превратив статуи в обваренные куски мяса. Ну а рядом мимы из армии Айзека устроили беззвучную зону. Туда забежало около двадцати пауков. Они мигом потеряли связь со своей королевой, начали метаться, и их, как цыплят, посекли мечами демоны Ганнибала.

Параллельно, сверху, вершился свой ад. Там бились летающие твари. Демоны Айзека, похожие на сорванные плакаты с выставки ужасов, крушили крылатых пауков. Пауки в ответ взрывались рядом с ними, окатывая серой слизью. Иногда эта слизь превращалась в кислоту, иногда отлетала в виде роя мелких иголочек. В какой-то момент один из летающих изгоев Клэр, решив, что угар не предел, выплеснул из себя волну холода так мощно, что воздух замёрз. Три демона, не ожидая такого, просто рухнули вниз ледяными статуями. А потом их тела, вот так вот просто рассыпались на осколки как стеклянная посуда. Сверху послышались ментальные стоны:

«Ещё один отряд. Четвертый потеряли».

В одной из ям у левого фланга кипела маленькая, но жесточайшая мясорубка. Несколько изгоев Айзека пытались удержать позицию, где сходились лавовые ручьи. Перед ними стоял мелкий, но ядовитый отряд Клэр — семь пауков, каждый накачан печатями яда. Они стреляли в разные стороны зелёной жижей, чтобы перерезать дорогу. Изгой по имени Троян, раньше, кажется, то ли кузнец, то ли землекоп, морщился: «Ну что за гадость», и активировал печать. Его руки выросли, превратились в два каменных молота. Сначала молоты разнесли двух ядовитых пауков, затем ещё одного, пока остальные не окатили его своим ядом. Троян получил такую дозу, что кожа на нём стала пузыриться. Но даже в этом состоянии он успел отправить в эфир, скажем так, нецензурный посыл: «Чтоб вас…». И упал. Яму захлёстнуло лавой, а земля вокруг пропиталась ядом.

Ближе к центру поля кружила склизкая форма Айзека. Он кидался то в одного, то в другого, превращался в кого угодно. Клыкастая пасть, змея, летучая мышь, большое чёрное дерево — всё это было он. И каждый его удар стоил кому-то жизни. Оборотень в паучьем стане успел только подумать «Чёрт, опять эта слизь!», как его голова полетела с плеч. Но Айзек понимал, что так долго не протянет, слишком много магии расходовалось. Приходилось оглядываться, ждать, когда изгои Ганнибала пошлют своё заклинание, чтобы прикрыть, и наоборот.

Ближе к вечеру, если можно так назвать странное, почти розовое мерцание неба, битва стала походить на мясной фарш. Земля, на которой все это происходило, давно была изорвана. Здесь можно было встретить куски стеклянного льда, рядом шипела лава, чуть дальше стелился выжженный пепел. Под ногами чьи-то кишки и руки, которые ещё минуту назад держали меч. Изгои обеих армий теряли товарищей. Но никто не отступал. Потому что отступление означало смерть. Один синий паук, который яростно отбивался, мысленно шепнул: «Мама, я устал». И в этот момент на него сверху рухнул гигантский валун, явленный разрушительной печатью. Паука не стало. А его шёпот ещё секунд пять витал, пока не затерялся среди миллионов других мыслей.

И именно в этот ад Ганнибал вонзил своё финальное решение. Он поднял меч, который к тому моменту был больше похож на раскалённый утюг, чем на меч, и, не произнося ничего вслух, послал в эфир:

«Сейчас или никогда».

Его подчиненные, огрызаясь, собрались, и в мир полетели одновременно и молнии, и огонь, и острые как бритва лезвия воздуха. Паучья часть, потерявшая уже больше половины своего войска, послала назад собственную волну: желеобразную, кислотную, липкую. И вот эта каша столкнулась. Взрыв вышел такой силы, что даже ментальные мысли в этот момент не прорезали сознания. Никто ничего не услышал. Только белый свет, потом чёрный, потом снова красный. Около сотни метров поля боя просто исчезли, теперь там могли поселиться только тараканы, и то не факт что выжили бы.

Айзек почувствовал этот удар всем телом. Его слизь на мгновение замерла, посылая в пространство лишь одно: «Держимся». Ответ пришёл сумбурный, но понятный: «Мы готовы».

Клэр, стоящая поодаль от замеса, чувствовала, что она тоже теряет. Её сеть ощутимо редела. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли: «Ну и зачем я на это подписалась?». Но тут же отмахнулась. «Поздно», — отправила она самой себе, и бросила остатки своих магов прямо на группу изгоев. Те, кто ещё остался у неё жив, рванули, и в воздухе снова закрутились ледяные ленты, зеленые яды и прочие дары паучьего мира.

Когда пыль начала оседать, когда земля немного остыла, и лава перестала подёргиваться волнами и начала застывать, выяснилось, что на поле осталось в лучшем случае треть того, что было вначале. Там, где раньше кипели гигантские волны магии, теперь лежали груды тел. Армии потеряли две трети. У Айзека ходило меньше пятидесяти изгоев, которые ещё могли сражаться, и около тысячи полуразумных зверей, множество израненных. У Ганнибала примерно так же — половина его отборных бойцов превратилась в фарш, и он теперь собирал остатки. Клэр потеряла больше: пауки валялись горами, изгои едва держались. Но она, зараза, всё равно посылала в эфир:

«Не смейте отступать».

Пауки шевелились, ящеры ползли, изгои стискивали зубы. Под ногами кипела вода, сверху капала кровь, лежал ледяной щебень. И каждый, кто ещё стоял, понимал — бой ещё не закончен. Но вот сейчас, когда и магия, и силы, и ярость иссякли, оставшиеся поняли: пока на поле всё очищается от дыма и пепла, каждая сторона подсчитывает потери. Да, в живых осталась только треть. Но даже эта треть ещё могла изменить исход битвы.

В стороне от общего месива магии и воплей, в одном из сожжённых кратеров, земля вдруг забеспокоилась. Будто кто-то снизу шевелил камни, как колоду карт. Взрывы грохотали вдалеке, магические торнадо кружили, а здесь клубилось что-то своё. Сначала воронка просто дрожала. Потом гравий стал съезжать к центру, как вода в сливном отверстии. Казалось бы, такое среди бойни должно заметить хотя бы одно существо, но у всех глаза и мысли были заняты тем, чтобы не прилетело заклинание в затылок.

Через пару минут стало ясно, что кратер расцветал не сам собой. Из-под земли показалась широкая ладонь. Землю кто-то вытаскивал, как старое бельё из сундука. Потом показалась ещё одна рука, и между ними расплющенный как блин труп. Труп, который вдруг тихо зашипел. Это был Артур. Тот самый Артур, которого сначала размазало взрывом, а после засыпало камнями и землей, теперь начал на глазах собираться, словно пазл. Его кости задвигались, мышцы зашевелились под кожей, как черви под корой. Развороченные органы возвращались на места. Зрелище было не для слабонервных, кровь вскипала, плоть шла клочками, а потом превращалась в целое.

Артур хотел было завизжать — не всякому понравится такое самовоскрешение — но кто-то крепко зажал ему рот. Воздух и так дрожал от магии, но тут кто-то будто схватил звук за горло. Невидимая рука сжала его губы, не давая ни шипеть, ни скулить. Лишь когда грудь перестала быть гармошкой, а тело приняло более-менее объёмную форму, голос нашёлся. В этот момент рядом с телом постепенно проявилась фигура. Словно туман отодвинулся в сторону, и вот уже перед Артуром старый седой низкорослый неандерталец. Нос — горбинкой, лоб — нависающий, подбородок — вперёд. В глазах понятная усталость.

— «Спокойно», — донёсся мысленный голос. — «Если начнешь орать, пауки узнают, что ты жив. Поверь, оно нам не надо».

Артур моргнул. Тело болело, хотя боль уже уходила, стягиваясь в один ком.

— «Кто ты?», — передал он мысленно. Он всё ещё сомневался, что не находился в очередной иллюзии.

— «Зови меня Фарид», — старик присел на корточки. — «Изгой, как и ты. Пожилой, переживший пару сотен этих цирков». — Он оглянулся на поле боя. Вдали ещё что-то рвалось, пауки взмывали в воздух, огонь и лёд перекатывались волнами. — «Там творится форменный ад. И пока все заняты друг другом, у нас есть шанс уйти».

Артур хотел было ответить, что его это уже мало волнует. Что, по его мнению, это очередной сон, который скоро закончится. Но Фарид, будто читая мысли, втиснул в его голову короткий образ, осколок памяти Артура — его детство, тёмная комната, боль в голове, лица родителей, страх. Один раз, и Артур вздрогнул. Это был не сон. Или слишком правдоподобный сон.

— «Какого…», — начал было Артур и осёкся. — «Ты ведь сейчас в моей голове копаешься, да?»

— «Не волнуйся. Я ничего не забираю. Просто проверил, что ты меня слышишь и понимаешь», — Фарид усмехнулся. — «И к твоему сведению, даже если это иллюзия, то наш разговор в ней тоже уместен. Даже во сне иногда интересно поговорить, нет?»

— «Так где я?», — наконец выдохнул Артур. — «Бой. Поле. Кто с кем воюет?»

— «Ты в реальности», — отозвался Фарид. — «По крайней мере, в той, что сейчас общая. Клэр с пауками против Ганнибала и Айзека. Все трое явно сошли с ума», — Фарид, слегка нагнувшись, оглядел окрестности. — «Я воспользовался моментом и выкопал тебя».

Артур поднял голову. Взрыв за взрывом сотрясали далёкие холмы. Изгои метали молнии, пауки взрывались, как гроздья гнилушек. Небо трещало от энергии. А здесь, в кратере, было до омерзения тихо.

— «И что дальше?», — мысленно спросил Артур, усаживаясь. — «Ты спас меня, чтобы…?»

— «Не переоценивай себя», — усмехнулся неандерталец. — «Я спас тебя, потому что ты — ключ. Ты помнишь прошлые жизни. Ты видишь иллюзии. Ты знаешь вкус кристаллов. А главное, у тебя есть связь души. Так кто, как не ты, может помочь мне найти Архитектора Реальности?»

Слово «Архитектор» прозвучало как название книги, которую забыли в сельской библиотеке. А уровень пафоса был настолько нереально зашкаливающим, что Артур не сдержавшись фыркнул. Для него это все было слишком знакомо. Опять Архитектор. Опять поиск. Так значит, это все-таки сон? Но тут же сам себя поправил. А не все ли равно? Сон, не сон. Можно и поиграть в эту реальность. В конце концов, он чуть ли не впервые находился в иллюзии, где все помнил. Ну или тот, кто навеял этот сон, хотел, чтобы он так думал. Впрочем, это сейчас не важно.

— «Серьёзно?», — спросил он, и у него даже шея заболела от такого скепсиса. — «Ты о том самом парне, который якобы управляет миром? Тебе мало нашей мясорубки? Тебе богов подавай?»

Фарид пожал плечами.

— «Кого ты зовёшь богом? Меня? Себя? Айзека? Клэр? Да мы мелкие существа, которым дали игрушку в руки и смотрят, как мы играем. Мне же интересно, откуда игрушка?», — он провёл рукой по воздуху и исчез почти полностью, оставив едва заметный контур. — «Я ищу ответы. Не собираюсь вытягивать их из твоей головы. Но если мы вместе, у нас шансов больше».

Артур мрачно посмотрел на себя. Его кожа уже затянулась, кости встали на места. Он сжал кулаки и почувствовал силу. И всё равно не отпускало ощущение, что где-то есть иллюзионист, который щелкнет пальцами, и всё рассыплется.

— «Почему бы не попробовать?», — мысленно предложил Фарид мягко. — «Допустим, это сон. Проживёшь новый опыт и проснёшься. Потеряешь что-то? Нет. А вдруг это реальность? Тогда ты уже выиграл».

— «Ишь какой умный», — хмыкнул Артур, — «И почему только тебя до сих пор не грохнули?»

— «Потому что я умею быть невидимкой», — фыркнул Фарид. — «Пойдём. Я сделаю так, что нас никто не заметит. А твоя регенерация зафиксировала форму?», — он кивнул на ноги Артура.

— «Думаю, да», — пожал плечами Артур. — «Что ты предлагаешь?»

— «Уходить. Здесь никто не будет смотреть под ноги. Но каждый будет готов врезать заклинанием туда, где увидит живого. Нам надо пройти сквозь эту мясорубку так, чтобы ни один осколок магии нас не задел. Я справлюсь», — Фарид сунул руку в мешочек на поясе, достал широкую блёклую полоску кожи, обмотал ее вокруг собственной ладони, потом сделал резкий жест над Артуром.

На мгновение глаз зацепился за мерцающую плёнку, будто воздух над раскалённым асфальтом. А потом он как будто пропал. Артур посмотрел на свою руку, и увидел землю. Он исчез. Или почти. Если сосредоточиться, можно было увидеть лёгкое дрожание воздуха.

— «Нормально?», — Фарид усмехнулся. — «Теперь ты как я. Смотри под ноги, но не переусердствуй. Медлить нам тоже нельзя. И если увидишь опасность, то делай как я и следуй за мной след в след».

Они поднялись из кратера. И тут же первая проверка. Справа с грохотом рухнула ледяная глыба, катясь шаром, она устремилась в их сторону. Фарид успел дернуть Артура за локоть, и тот отскочил. Глыба пролетела в двадцати сантиметрах и, врезавшись в землю, разбила тело какого-то демона на куски. Артур услышал мысленный стон: «Ма…», и всё стихло.

— «Смотри», — быстро прокомментировал Фарид. — «Ледяные заклинания здесь часто маскируют лаву. Видишь огненные трещины? Не лезь туда».

Они шли между наваленных трупов. Слева раздалась серия взрывов. Это пауки Клэр, покрытые жёлтыми наростами, прыгали и взрывались у ног берсерков. Те, не видя двух невидимок, вопили мысленно «Всем лечь!», но лечь было негде. Взрывная волна раскручивала пыль, поднимала в воздух камни, била невидимок теплом. Фарид накрыл Артура своей тенью, отводя волну.

Дальше они прошли сквозь стену огня. Точнее, сквозь то, что было огнём секунду назад. Стая ящеров с печатями воды выдохнула туман, и пламя повисло в воздухе, словно парящий раскаленный чайник, извергающий пар закипевшей воды. Фарид проскользнул сквозь этот пар, держа Артура за руку. Внутри было раскалено, но терпимо.

— «Как ты…», — мысленно спросил Артур, — «…чувствуешь всё это?»

— «Опыт», — коротко ответил Фарид. — «За сотни лет научился различать магию по запаху. Огонь — как перегоревший сахар. Лёд — как свежевыпавший снег. Яд — как тухлое мясо. Чуешь тухлое?», — он поморщился и пошёл в сторону, где ничем не пахло.

Один раз им пришлось перепрыгивать через корни, поднявшиеся из земли. Печати земли сработали у обоих врагов. Корни пытались схватить всё, что двигалось. Фарид метнулся, словно ветер, протащил Артура через сплетённые щупальца. Невидимая нога подскользнулась в вязкой жиже, и Артур чуть не упал. Но мгновение, и чья-то рука ухватила его.

— «Не падай», — мысленно шепнул Фарид. — «Иначе превратишься снова в фарш».

Они видели, как недалеко от них молния попала в глыбу льда, и та взорвалась, разлетевшись иголками. Одна такая игла пролетела прямо через волну невидимости и резанула плечо Артура. Кожа вспыхнула болью, но тут же затянулась.

— «Даже невидимость не спасает от хаоса», — буркнул Фарид. — «Особенно если кто-то, как этот, пытается антимагию пробить». — Он указал, хотя никто ничего не видел, на тёмный вихрь впереди. Антимаги из армии Ганнибала пытались погасить магию вокруг.

— «Выждем», — предложил старик. — «Сейчас они ударят в отряд пауков, те взорвутся, и у нас будет окно».

Так и вышло. Тёмный вихрь столкнулся со стеной паутины, и всё вокруг исчезло в белой вспышке. На мгновение даже тьма и яд прекратили течь. Фарид и Артур проскочили.

Вдалеке ревел кто-то огромный. То ли демон, то ли берсерк в когтях тащил паучью тушу. Магия гудела, как улей. Пыль забивала лёгкие. Невидимки перескакивали через лежащие тела, старались не наступить на трупы или их части.

Когда казалось, что они почти вышли, перед ними на землю упало тяжёлое тело. Это был один из монстров Ганнибала — крылатый зверь, почти съеденный кислотой. Он затянул последний посыл «Мне конец» и умер. Артур инстинктивно шагнул, чтобы обойти, но мимо прошёл поток пламени. Пламя облизало труп, затронуло даже воздух. Фарид прыгнул, увёл их в сторону, бросил:

— «Видишь, насколько это всё опасно?», — и снова затих. — «Почти вышли».

Наконец впереди запахло травой, а не мясом и гарью. Почва стала мягче, вместо ревущей магии слышался только отдалённый гул. Они выбежали на край поля. Позади ещё сверкали молнии, а впереди уже холмы, заросшие кустарником. Фарид не остановился. Он бросил быстрый взгляд назад, будто оценивая, не преследует ли их невидимая погоня. Нет. Все заняты тем, что грызли друг друга.

— «Вон туда», — мысленно подтолкнул он Артура, указывая на лесок. — «Переждём ночь, потом обсудим».

— «И ты мне расскажешь, что хочешь спросить у Архитектора?», — спросил Артур, всё ещё сомневаясь, в каком мире он находился.

— «Расскажу», — пообещал Фарид. — «Но сначала ноги в руки. Если хочешь дожить до объяснений, бежать надо сейчас».

Так они и сделали. Два невидимки: один старый неандерталец, другой австралопитек, недавно воскресший из фарша, бежали из адского поля боя. Вокруг дрожала земля, трещали ветки, падали редкие искры. Но их это уже не касалось. Они уходили, чтобы попытаться понять, что за сила управляла этим миром, и кто вообще придумал такие правила. Сквозь дым и кровь, сквозь обрывки чужих криков и мыслей о том, что всё вокруг могло оказаться иллюзией, они рванули туда, где хотя бы ненадолго было тише.