Крест

Глава 1

Стеариновая свеча пустила одинокую слезу, пастор сложил руки для молитвы. Молился он тихо, что-то прося для себя. Его губы шевелились быстро, слова молитвы звучали в такт с биением его сердца. Пастор разомкнул соединенные пальцы и открыл глаза.

Он увидел своё мерцающее отражение в продолговатом окне на самом верху стены. На улице было темно, и пастор услышал за окном лёгкий мелодичный шелест мягко падающего снега.

На отблеск пламени свечи на стекле опустилась тяжелая снежинка. От тепла из дома она растаяла, и алое пятнышко пламени исчезло. Свет растекался по комнате словно круги на тихой воде, придавая краски полу, кресту и Библии. Когда сияние окружило коленопреклонённую фигуру священника, тот знал, что это был не свет, а глас Божий.

Выпавший снег очистил землю, и рождественская ночь стала светлой. Пастор подумал о целомудрии, много лет назад вернувшемся на землю на Рождество. Целомудрии, которое проложило новую тропинку в жалких земных душах. Всё обрело смысл. Железная решетка на окнах. Железные нары с тоненьким матрасом, стоявшие у кирпичной стены. Неровная, с буграми, поверхность потолка подвала, иногда казавшаяся пастору облаками, и тяжелая дверь с окошком, к которому пастору приходилось приникать, чтобы выглянуть наружу.

Все наполнилось значением, и всё говорило с ним ясным, чистым голосом. Пастор закрыл глаза, сложил руки и снова стал молиться. На этот раз медленно и уверенным голосом.

Щелкнул замок, и в камеру вошёл охранник, худой тип со впалыми щеками. Его звали Рикард, и, несмотря на их с пастором разницу в положении и сословии, они хорошо ладили. Иногда Рикард, приковав к нарам руку пастора, садился рядом с ним, и они разговаривали. Раньше, до того, как всё стало плохо, охранник был спортсменом. Он часто обращался к одному эпизоду из своей жизни. Теребил кольцо, которое носил на цепочке на шее и спрашивал пастора, существует ли прощение за такое. В эти моменты губы пастора растягивались в улыбке и взгляд смягчался.

– Конечно же, прощение есть, – отвечал он, подняв подбородок. – Для того, кто верует, есть прощение за все.

Но интересовали пастора не разговоры охранника, а его молчание. Рикард мог часами слушать рассказы священника. О стаях саранчи, которые Бог наслал на египетский народ. О всемирном потопе, который очистил землю от неправедной жизни и безбожия. О пришедших в Америку испанцах и болезни, которую они принесли с собой. Об оспе, за несколько лет уничтожившей могущественную империю ацтеков и опустошившей практически весь континент, освобождая путь христианству.

– Ничто не укрепляет веру сильнее, чем страдания и кровь. Поэтому меня и держат здесь, – говорил пастор.

– Библия, стеариновая свечка, две спички, блюдце, стакан, кофейная чашка, нож для масла… – Охранник поднял голову. – А крест?

– Крест? – переспросил пастор. – Для сегодняшней молитвы мне крест не выдавали.

Рикард посмотрел на листок бумаги, который держал в руке. Затем снова перевёл взгляд на лежавшие на полу предметы и нахмурил брови.

– Я надеялся, мы с этим покончили.

Проверив кровать, под матрасом и в одеяле, посветив фонарем на подоконники, за батареей и туалетным бачком, он повернулся к пастору.

– Извини. Ты знаешь, что нужно делать.

– Мне правда сегодня не давали крест.

Охранник наклонил голову вбок и стал ждать.

Пастор медленно стянул с себя широкую рубашку. Демонстративно потряс ею и отбросил на пол. Затем скинул брюки. Глаза пастора и охранника встретились, и тот грустно вздохнул и перевёл взгляд на пах пастора. Пальцы священника скользнули под резинку трусов. Раздевшись догола, он приподнял вялый пенис, а затем и яички.

– Повернись спиной и сядь на корточки.

– Я человек Бога. Неужели ты думаешь, что я засунул себе в задний проход символ веры в божественную силу?

Нетерпеливо дыша, Рикард быстрым движением провернул указательный палец вокруг своей оси. Поднявшись из своего унизительного положения, пастор повернулся и потянулся к потолку, достав до него кончиками пальцев. Выпрямив сжатые пальцы ног, он почувствовал, что предмет, который он в них сжимал, выпал. Священник отступил на несколько сантиметров назад.

– Видишь? Нет никакого креста.

– А это что? – охранник наклонился вперёд и прищурился, смотря на деревянные щепки у ног пастора.

Пастор знал: если ищешь Бога, ты найдешь его везде. В ветре, колышущем верхушки деревьев. В червях, пожирающих труп птицы. Бог в генетическом материале продвинутых вирусов и в том, что Господь позволил человеку управлять вирусом. Бог – это время. Тающие ледники. Камни, перемалывающиеся в песок и трескающийся и превращающийся в пыль бетон. Так случилось с бетоном на потолке в подвале пастора. Он расковырял там трещину, пока щель не стала достаточного размера, чтобы вместить длинный конец заточенного креста. Весь крест пастору спрятать не удалось, но это было не очень важно. Кто будет рассматривать потолок, который уже столько раз видел раньше? Уж точно не Рикард.

Пастор вытащил крест из трещины. Рикард едва успел поднять голову и прикрыться рукой. Резанув заточкой вытянутую руку охранника, голый священник схватил его за воротник и дернул к себе. Качнувшись и вскрикнув от боли, охранник упал. Пастор выбил из него воздух, прыгнув на спину коленями, и, взяв за волосы, оттянул голову наверх и с силой ударил костлявым лицом об пол. Раздался звук лопнувшей кожи и хруст хрящей. Лужа крови окружила голову на бетоне, а тело под пастором сотрясали судороги.

Пастор нашёл нужную точку между верхними шейными позвонками и вонзил туда окровавленный заточенный конец креста. Он хотел навалиться всем телом, но помедлил. Поднял голову в поисках отражения этой варварской картины в окне. Стекло было сплошь покрыто белоснежными хлопьями. Нетронутый холст. Новая жизнь. Еще один шанс.

– Спасибо тебе, Господи, – пробормотал он.

Глава 2

Восемь недель спустя

Когда Господь хотел поведать человеку о грусти, то насылал на Осло бесснежный февраль.

Камешек, прилипший к подошве ботинка инспектора полиции Фредрика Бейера, когда он вошел в средневековый зал замка Акерсхюс, громко постукивал по половым доскам.

Длинный стол был накрыт на семьдесят два гостя. Многие уже заняли свои места под историческими портретами фельдмаршалов и монархов. Тезка инспектора, Фредрик IV, высокомерно смотрел с полотна, сидя на спине вставшей на дыбы лошади. Впереди виднелись тёмные волнистые волосы Кафы Икбаль, и Фредрик заключил, что форменная фуражка шла ей больше, чем ему. Фредрик не помнил, когда в последний раз надевал полицейский парадный костюм или ботинки с тупым носом, но предполагал, что это было на похоронах.

Он узнал государственного советника и нескольких других шишек из Министерства юстиции, высших чинов из управления полиции, начальника управления Тронда Антона Неме и лощеного главу отдела по борьбе с преступностью Себастиана Косса. Кафа выдвинула стул, и Фредрик понял, что будет сидеть рядом с ней.

– Вот умора, Бейер. Ты что, хочешь стать приближенным к партии?

Голос принадлежал мощному типу, сидевшему напротив, с круглым землистого цвета лицом и торчащим из-под фуражки ежиком волос.

– Франке, – отозвался Фредрик, кратко кивнув. – Я думал, ты сегодня на мытье посуды.

Франке Нуре мрачно засмеялся и чересчур сильно толкнул локтём свою соседку по столу, щуплого воробья из министерства.

– Тридцать лет в униформе, – сказал он, многозначительно кивнув на медаль на груди. – Знаете, дамочка, когда я начинал работать в полиции, мы думали, что компьютерный вирус – это заболевание, передающееся половым путем. А дискета – это симптом. – Он расхохотался и потянулся за бокалом. – Я видел, как мальчишки на побегушках становились мафиози. А финансовые магнаты с золотыми часами и кокаиновыми усами заканчивали жизнь страдающими СПИДом героинщиками. – Когда он поднёс бокал к губам, его рука едва заметно задрожала.

– У вас наверняка была долгая интересная карьера, – сказала женщина. – Наверное, скоро собираетесь на пенсию?

– Да, страшно на это надеюсь, – ответил Франке и положил руку на спинку ее стула.

– Эта женщина постареет на пару лет еще до того, как закончится вечер, – шепнула Кафа. Фредрик усмехнулся и серебряной вилкой выковырнул камешек из подошвы.

Почти четыре года прошло с тех пор, как они познакомились. Кафа была одним из специалистов Службы безопасности полиции в области религиозного фундаментализма и участвовала в расследовании бойни в христианской секте. Позже она перешла в отдел по борьбе с преступностью, в котором работал Фредрик, и с тех пор там и осталась. Именно поэтому они оба сидели сегодня здесь, в Римском зале крепости. Около года назад Фредрик с Кафой предотвратили террористический акт – нападение на премьер-министра Норвегии, Симона Рибе, и сегодня Рибе и правительство пригласили их на благодарственный ужин. Явка была обязательна. А поскольку в этом году предстояли выборы, Рибе позаботился о том, чтобы на мероприятие были приглашены лучшие из лучших – бизнесмены, политики и журналисты.

Когда в зал вошел Рибе, разговоры за столом перешли на шепот. Премьер-министр воспользовался дверью в нижней части зала и неторопливо обходил всех собравшихся. Тем, кого он не удостоил рукопожатием, досталось подмигивание или всего лишь кивок головы, в зависимости от того, кем их считал премьер – сочувствующими или проблемными. На середине пути Рибе остановился. Вставший для рукопожатия человек был известен всем – лидер рабочей партии Трюм Дал. Фредрику пришло в голову, как похожи эти двое – премьер-министр и лидер оппозиции. Обоим под шестьдесят, слегка седеющие и с худыми лицами – таких представляешь себе, когда думаешь о марафонцах, умерших от инфаркта на четвертой миле. На политиках были темные узкие костюмы. У Рибе бросающийся в глаза галстук синего цвета, у Дала – как будто окунулся в кровь рабочих.

– Старший офицер, – кивнул Рибе Фредрику и протянул руку Кафе. – И Икбаль, если память мне не изменяет? Как там ваша дочь?

Кафа с удивлением покачала головой.

– Имя верное, но дочери у меня нет, – быстро ответила она.

Премьер закатил глаза.

– Прошу меня извинить. Столько лиц. В любом случае, спасибо вам за ваш вклад в дело защиты родины. Именно вам посвящен сегодняшний праздник. – Он щелкнул каблуками, подошел и встал за стулом с высокой спинкой во главе стола и дождался, пока шум в зале стихнет.

После главного блюда Фредрик воспользовался возможностью выйти. Яркий свет факелов отбрасывал танцующие тени на стены крепости, запах парафина бил в нос. Каменные стены усиливали звук шагов. Пройдя по мосту через ров за стеной крепости Фредрик остановился, откинул голову назад и стал слушать заунывную песню веревки, бьющей по флагштоку. На темном небе был жирно обведен молодой месяц. Острые снежинки кусали щеки и ложились на стекла очков. Неужели на этот город наконец снизошел снег?

За спиной Фредрика раздался стук тяжелых каблуков по деревянному мосту.

– Фредрик Бейер?

Он опустил голову и обернулся. Ему протянула руку женщина с красивым узким лицом. Светлые волосы ниспадали на плечи, и он точно знал, что видел ее раньше.

– Да?

– Я заметила, что вы сидели среди почетных гостей и надеялась с вами познакомиться. – Ее рука была костлявой, как у старушки, хотя ей явно было едва за тридцать. – Бенедикте Штольц, – представилась она, с усилием выдвинув вперед нижнюю челюсть.

Фредрик понял, где ее видел. Бенедикте Штольц – репортер с ТВ2. Он помнил ее по документалке о договорной коррупции. Фильм получился просто огонь.

– Я знаю, кто вы, – сказал он. – Мне нельзя говорить с журналистами.

– Говорят, вы – честный коп?

Фредрик был высокий, почти метр девяносто, но ему не пришлось склонять голову, чтобы встретиться с ней взглядами.

– Вы поэтому здесь? Ищете порядочных людей? – Он сухо засмеялся. – Вы знаете, что зал набит политиками?

Она не засмеялась.

– Вы же сын Кена Бейера, верно?

Фредрик склонил голову набок. Что это сейчас было? Его отец умер больше двадцати лет назад. Бюрократ, проведший все свое время за письменным столом.

– Если я не ошибаюсь, ваш отец работал на американцев? В посольстве?

– Работал.

– Понимаете, я составляю обзор. Речь идет о совместном норвежско-американском военном проекте во время холодной войны. В этой связи всплыло имя вашего отца. Я пытаюсь выяснить, в чем заключалась его работа.

Фредрик вежливо улыбнулся и жестом показал, что собирается вернуться на праздник. Между каменными стенами в подворотне Фредрика и Бенедикте сопровождал прохладный ветер.

– Простите. Я не очень знаю, чем именно занимался мой отец, но поверьте мне, интересным человеком он не был. Думаю, вы ищете не того Кена Бейера.

– Возможно, – сказала журналистка. – Может, название Равнли вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

У лестницы в замок стояли трое мужчин, одетых в костюмы. Видимо, они услышали шаги Фредрика с журналисткой, потому что один из них, толстый мужчина средних лет с выпученными глазами и красными щеками, посмотрел в их сторону. Затем сжал руку в кулак и направил толстый средний палец вверх.

– Твою мать! – воскликнул Фредрик. – Этот мудак что, только что показал мне фак?

– Думаю, этот жест предназначался мне, – сдержанно произнесла Бенедикте. – У нас с ним сегодня вышла небольшая стычка.

– Стычка?

Она пожала плечами.

– Да просто разговор. Вы знаете, кто он?

– Нет.

– Хенри Фальк, замдиректора консалтинговой компании «Форманд-Бернье». Он работает над проектом для государства, но никто не признается, что это за проект. Все под грифом секретности. Говорят, назревает скандал.

– А вы что, пришли… разнюхать? Я думал, вы со мной хотели поговорить.

– Не хотела заставить вас ревновать. Но такие мероприятия, где столько важных шишек в одном месте – богатые пастбища для нас, тех, кто хочет разузнать, что творится за закрытыми дверями. Но, как вы понимаете, разговаривать со мной он не станет.

– За закрытыми дверями, – фыркнул Фредрик. – Удачи вам. Что касается моего отца, думаю, вам стоит перепроверить свои источники. Мне пора назад. Сейчас будут разыгрывать торт.

Когда он уже собрался уходить, журналистка достала из кармана визитку, нацарапала на обратной стороне номер и попросила Фредрика позвонить, если он передумает.

– Никто не будет знать, что мы с вами говорили.

– Это меня не пугает. Я не собираюсь звонить вам.

Было уже поздно, когда дверь в бар открылась, и Фредрик, впустив в помещение клубы табачного дыма, пошатнувшись, нащупал перила. Откуда-то сверху доносился мягкий звук саксофона Лестера Янга, разбавленный смехом и разговорами, и аромат стеарина.

Вообще-то, после праздничного ужина он собирался домой. Но в укрывших город хлопьях снега было что-то обнадеживающее, словно они скрыли его грехи. Поэтому, когда Фредрик сел на заднее сиденье такси, мысль о том, чтобы открыть дверь, войти в темную квартиру, тоскливо онанировать, а затем вновь пройти через старый кошмар, показалась ему невыносимой. Фредрик стукнул рукой по подголовнику и попросил водителя отвезти его в Грёнланд. В место, где, он знал, всегда найдется лекарство от его болезни. На дне стакана и в чьих-нибудь объятьях.

На календаре среда, но в джаз-баре «Paris H» были выходные. Фредрик присмотрел место за барной стойкой, между посетителями в дизайнерских очках и c бородами после барбершопа. Странным образом соседи за стойкой рассосались, и бармен, подмигнув, ухмыльнулся.

– Вы из службы проверки лицензии на алкоголь?

– О чем вы?

Пьер сделал шаг в сторону, чтобы Фредрик увидел свое отражение в зеркале.

– Ох, блин, – простонал он. Фуражка на голове перекосилась, а на плечах мундира сверкали золотые погоны. Полицейская медаль с веткой лавра, которую несколько часов назад прикрепил ему на грудь премьер-министр, болталась над бокалами.

– Бал-маскарад, – пробормотал он. – Можно работяге что-нибудь выпить?

– Скотч?

– Для виски поздновато, Пьер. Дайте мне что-нибудь. Лучше кислое и бесцветное.

Фредрик поерзал на стуле и положил локти на стойку. В вазах, балансировавших на пьедесталах в стиле барокко, стояли ветки с листочками, что придавало местечку налет тридцатых. Джазовые плакаты на стенах были из пятидесятых, а сам Фредрик – из шестидесятых. Здесь они и он были единственными музейными экспонатами, насколько он мог судить. Черт побери, какие все стали молодые.

– Пьер?

Фредрик уловил аромат духов. Сладковатая ваниль с корицей. Он слегка вздрогнул, ведь когда-то знал одну женщину, от которой так пахло, но голос принадлежал другой. Этот был ржавый. Грубый.

– Он понятия не имеет, как меня зовут, – услышал Фредрик ответ бармена. – Думает, что название «Paris H» как-то связано с Францией.

Женщина доставала Фредрику до груди. Темно-рыжие волосы до плеч уложены феном. На ней был серый офисный костюм, а через блузку просвечивало нижнее белье.

– Фредрик, – сказал он, протягивая ей руку.

Ее губы были накрашены в цвет волос, и она посмотрела на него своими синими как океан глазами. Не совсем в его вкусе, но эта улыбка. Похотливая, флиртующая. Животная.

– Очень приятно, офицер, – сказала она, пожав ему руку. На руках дамы были гладкие кожаные перчатки.

Бармен придвинул Фредрику пахнущий сосной напиток.

– Еще один даме, Пьер, – велел Фредрик, не отрывая от нее взгляда. Она провела кончиком языка по верхней губе, открыла кошелек и протянула бармену несколько купюр.

– Не сегодня, дружок, – ответила она, подмигнула и исчезла.

Глава 3

Железный ящик с оборудованием факира с грохотом рухнул на асфальт. Леонард Руди присел на корточки и положил ноющую руку на свежевыпавший снег. Под покрасневшей кожей уже начала скапливаться жидкость. Завтра волдырь будет похож на садовую улитку, и станет ужасно больно.

– Извини, – сказал Леонард. – Мне нужен перерыв. Нужно чем-нибудь помазать руку. Тут поблизости есть аптека? – Он посмотрел на девочку, с которой познакомился утром. Ее звали Тура. Широко расставив ноги, она стояла у проселочной дороги в Маридалене, между лесов и полей, в десяти минутах езды к северу от города. Это директор спросил, есть ли у Леонарда место для нее в машине. Рука девушки была такой маленькой, что он мог спрятать ее в своей, но рукопожатие было крепким и уверенным. Вместе с компанией других циркачей Леонард и Тура развлекались за просмотром премьеры унылого приключенческого фильма в кинотеатре «Колизей».

Теперь они ехали домой, шел снег и дул ветер, но на ней были только незашнурованные «Доктор Мартинс» и обтягивающий комбинезон из кожи. Ее маленькие груди выпирали из-под него, а в пирсинге ямки на шее на бледной коже торчало кольцо. Афрокосички завязаны в пучок, и Леонард подумал, что вульгарный внешний вид делает ее старше, чем она есть на самом деле.

Тура надменно посмотрела на него. Видимо она считала, что холод и боль нужно игнорировать. Когда-то и Леонард так думал, но даже двухметровые фрики с татуировками на лице и длинными как у викингов волосами становятся умнее, когда в бороде появляется седина.

– Че случилось-то? – спросила она, когда они поставили длинный ящик с факелами, мечами и маслом для лампы на пол.

– Тренога под костром перекосилась. Видимо, у меня на руке были остатки масла – когда я решил поправить подставку, рука загорелась.

– Ну, выглядит очень круто, – сказала Тура. – Думаю, те знаменитости были в восторге. Аптека есть на вокзале, она всегда работает. Если заедем по пути, могу сбегать купить.

Когда они вернулись на парковку, все циркачи уехали. Леонарда и Туру дожидался только директор. Он не выказал никакого намерения помочь, пока они затаскивали ящик на заднее сиденье старенькой «Вольво 244» Леонарда.

– Ты не замерзла, моя девочка? – обратился директор к Туре и щелкнул резинкой по стопке пятисотенных купюр. – Хочешь, я тебя согрею?

Она харкнула ему между ног.

– Может, глотатели огня не мерзнут, – сказал он и протянул каждому по пять купюр. – Получишь еще одну, если спустишь свой комбинезон.

– Я не глотаю огонь. Я им плююсь, – ответила Тура, скрутила купюры и убрала в сапог. – Как дракон. Может, однажды я приду и выжгу твои мерзкие поросячьи глазки. – Она содрогнулась.

Директора не особенно задело ее высказывание.

– Хорошо поработал сегодня, – сказал он Леонарду. – Помажь чем-нибудь руку, я позвоню, когда будет еще работа.

– Где ты живешь? – спросил Леонард, когда Тура вернулась из аптеки с кремом алоэ.

– Высоко в лесу. – Тура плюхнулась на сиденье и откинулась на спинку кресла вместе с рюкзаком, который болтался у девушки на спине. Он был из розового меха, с усами, милыми глазками и острыми ушками. Тура положила между ног пачку сигарет и натянула капюшон худи на голову.

– Недалеко от того места, где ты меня подобрал. А ты?

– Тоже там. В Маридалене. В старой усадьбе.

Тура потянулась к рычагу, чтобы открыть окно.

– Он не работает, – сказал Леонард. – Кури так.

– А ты не боишься рака?

– Я весь вечер стоял с полным ртом масла для лампы. Не думаю, что твоя сигарета как-то на меня повлияет.

Девушка звонко рассмеялась.

– Ты живешь один? Почему я тебя раньше не видела? В долине не то чтобы куча народу живет.

– Я живу вместе с дочкой. Мы недавно переехали сюда из Брайтона на юге Англии. Захотелось вернуться домой. Маргарет тут не нравится.

Тура зажгла сигарету и стала смотреть на ее тлеющий кончик.

– Адский холод, – сказала она.

– Мою машину взломали. Видимо, электроника повредилась, когда вор вырывал радио. Обогрев теперь не работает.

Она сделала глубокую затяжку, выпустила несколько широких кругов дыма и кашлянула.

– Я имею в виду тут, в Норвегии. Особенно в долине. Отлично понимаю твою дочь. В Брайтоне, наверное, прикольно, да? Всякая там биодинамическая трава. Веганские магазинчики и подобная херь?

– Ага. У моего приятеля было такое заведеньице. Он знал одну банду, которая грабила фермы. Крали кур, чтобы те могли жить на свободе. Но куры-то не поняли, что им больше не нужно откладывать яйца. Тогда он начал продавать омлет. Веганские омлеты от освобожденных кур, так он их называл. Только так разлетались.

– Миленько, – сказала Тура, прислонив голову к окну. – А ты знаешь, что в долине убили кучу людей? Какой-то ублюдок с пулеметом укокошил чокнутых христиан.

Леонард засмеялся.

– Нет, я об этом не знал. Зачем он их убил?

Она высунула язык и свернула его трубочкой. Затушила об него сигарету, проглотила пепел и убрала окурок обратно в пачку.

– Не знаю, зачем он это сделал. Но если бы я была ублюдком с пулеметом и встретила бы в лесу группу шизанутых христиан, я бы тоже так сделала. Мой брат катается там на лыжах. Но только когда светло. Говорит, ночью там привидения.

Леонард опять рассмеялся.

– Может, это кто-то из призраков спер мое радио, – сказал он.

– Да. А может, тот больной урод с пулеметом, – предположила Тура.

Она жила на одной из больших ферм в глубине долины. Когда Леонард остановился во дворе, входная дверь открылась, и на фары машины, прищурившись, посмотрела женщина. Тура помахала ей рукой.

– Это моя мама, – сказала она, наклонилась вперед и обняла Леонарда. – Спасибо, что подвез, викинг. Берегись привидений.

Снегопад усилился, когда Леонард свернул на разбитую дорогу, ведущую к маленькому красному деревянному домику. Циркач выключил двигатель и остался сидеть в машине. Город утопал во тьме и слякоти, но здесь, на небольшом расстоянии от центра, снег не растаял, а так и лежал. Деревья словно были покрашены двойной кистью, сверху белым, а внизу – темно-зеленым, а сутулые плечи елки напомнили ему о дочери. У нее тоже наступило зимнее истощение.

Конечно, Маргарет не нравилось жить с отцом здесь. Она ведь родилась в кипящем жизнью прибрежном городе, всего лишь на расстоянии небольшой поездки на поезде до Лондона и континента. Ей было двенадцать: на три пятых ребенок и на две пятых взрослый. Леонард всегда общался с ней по-норвежски, поэтому она говорила на нем как на родном. Но страна была чужая, и тело девочки тоже стало ей чужим. Она уже успела угодить в конфликтную ситуацию – какой-то мальчик в школе что-то сказал про ее попу. Расколов сначала половину поленницы дров, Леонард решил поступить по-взрослому. Он позвонил матери того мальчика и пригласил их на обед.

В прихожей он услышал треск камина и учуял запах подгоревшего молока.

– Маргарет! Тебе завтра в школу. Ты давно должна быть в постели. Что я говорил насчет того, чтобы ты не зажигала камин, когда меня нет дома? Почему ты не пользуешься печами, которые я купил? Они тут не для красоты стоят.

Половые доски в гостиной скрипнули, и открылась старая деревянная дверь. Там стояла дочь. Волосы, на этот раз бело-зеленые, взъерошены, косая челка прикрывает один глаз. Маргарет зажмурила второй, словно уснула. Старый вязаный свитер доставал ей до голых коленей. В руках она держала Долли, их кошку.

– Тебе привет от мамы, – произнесла она.

– Вот как? Что она сказала?

– Что любит нас.

– Тогда все правильно.

– Еще она сказала, что мы слишком далеко. И что она хочет, чтобы мы вернулись.

Он почувствовал резь в солнечном сплетении.

– Маргарет, – начал терпеливо объяснять Леонард. – Хорошо, что ты говоришь с мамой. Но она умерла, ты же помнишь об этом? Я думаю, она рада, что мы с тобой живем здесь. Что мы есть друг у друга.

Маргарет выпустила кошку на пол, шагнула вперед и обняла отца за талию.

– Я положила каши для домового, – продолжила она, и он рукой в татуировках погладил ее по волосам.

– Тебе надо помыть голову, – сказал он. – И разве ты не слишком взрослая, чтобы кормить домовых? К тому же, я думаю, он давно уехал на Северный полюс. У него всего четыре недели отпуска после Рождества. Домовой – раб зарплаты, прямо как я.

– Но он все равно ест кашу.

– Это олени ее съедают. В лучшем случае. Или мыши. От которых мы все лето потом будем пытаться избавиться.

Маргарет отстранилась от отца.

– Можно мне поехать с тобой на работу? Тут ужасно скучно одной. Почему ты не научишь меня выдувать огонь?

– Потому что это работа не для девочек. – Он вспомнил шефа с пятисотками. – Тебе нужно ходить в школу. Чтобы стать умнее, чем твой старый отец.

Поцеловав дочку на ночь, Леонард выключил свет в гостиной. Языки пламени в камине превращались в языки дьявола в окне. Глотатель огня приложил раненую руку к холодному стеклу. Посмотрел на парившие за окном снежинки и соседнюю ферму, видневшуюся между деревьев. Здесь, в Сульру, никто не жил. Но Леонард все же заметил слабый мерцающий свет в одном из окон деревянной виллы.

Глава 4

Замдиректора Хенри Фальк не верил в случайности, не верил в Бога и в сочувствие он тоже не верил. Поэтому он пришел к выводу, что жизнь заключается в том, чтобы решить, что вам нужно, и далее делать все, что для этого требуется. Жизненная борьба – это стремление добраться до вершины пирамиды. Урвать как можно больше денег, трахнуть как можно больше женщин и делиться как можно меньше.

В этом не было ничего плохого. Каждое животное, каждое растение, гриб, вирус или бактерия подтверждают своим существованием, что в этом вся и единственная цель жизни. Цвести и размножаться. Нести и улучшать генетический материал из поколения в поколение. Проблема лишь в том, что единственное существо, которое может выразить это словами, теперь страдает от элементарной жестокости жизни.

У Хенри Фалька был список того, что его огорчает. Грязь на одежде, проблемы с эрекцией и унижение были главными поводами для расстройства.

Возможно поэтому замдиректора «Форманд-Бернье», самой известной консалтинговой компании, в данный момент сидел в своей «Тесле» и размышлял, пока электронная система растапливала снег на лобовом стекле.

Несколько часов назад Фальк так разозлился, что перевернул мусорное ведро во дворе крепости Акерсхюс. Какой-то идиот выбросил туда недоеденный йогурт, и Фальк заляпал им сшитые на заказ брюки. Причиной гнева Фалька стало то, что на него накинулась женщина, утверждавшая, что работает на ТВ2 и что ее зовут Бенедикте Штольц.

Она была красивой, именно поэтому у них завязался разговор. Худая как щепка, в его вкусе. Не только из-за физического превосходства, которое он явно имел, но, скорее, потому, что в тощем как скелет теле обычно заключалась тощая самооценка. Он хорошо себя чувствовал в компании недовольных собой и потому ослабил защиту. И тут Штольц вдруг показала свое истинное «я» и выставила его посмешищем перед его же клиентами. Она требовала детали отчета, известные только нескольким людям, обольщая Фалька, чтобы узнать больше. Другие господа стали смеяться, прекрасно зная, что за деликатное к ним отношение они и платили «Форманд-Бернье». Это само по себе было унижением для Фалька, которое не смогла компенсировать приватная афтепати с кофе и коньяком у премьер-министра. Нет, это было еще хуже. Потому что Хенри Фальк зачем-то пожаловался премьеру Рибе на случившееся, просто не смог удержать это в себе, а тот положил руку ему на плечо и загоготал. Хенри. Женщины всегда были твоей слабостью.

Обычно Фальку нравилось это чудо технологий, на котором он ездил. Но заводя машину, он хотел услышать приветственный рев «Ягуара V-8», который был припаркован под окнами квартиры в Тьювхолмене, а не жужжание этой ленивой швейной машинки.

Испачканная одежда и унижение. Двух из трех пунктов списка на сегодня достаточно. В держателе для чашки он нащупал маленький пакетик на застежке, достал оттуда голубые круглые таблетки и проглотил их, запив глотком шампанского из бутылки, лежавшей в машине. Проверил бронь в телефоне. Вип-столик в ночном клубе в Сулли уже ждал его.

Проезжая по улицам города, Фальк открыл окно, чтобы бриз охлаждал его лоб, пока «Ave Maria» Майкла Бу-бле охлаждала душу. Фруктовый дым электронной сигареты смешался с хлопьями снега. Фальк припарковался под уличным фонарем на Одинсгате во Фрогнере и постарался сдержать раздражение, когда она не ответила на звонок. Он вразвалку подошел к дому и нашел табличку с ее именем. «Б. Вагнер». Держа палец на кнопке звонка, он медленно досчитал до пятнадцати. Когда он уже отпустил ее, женщина ответила.

– Что за черт?

– Тебя внизу ждут «Тесла S P90D Ludicrous», бутылка «Krug» 1990 года и стоящий член. Мы едем в ночной клуб.

– А-а… Хенри, – тон Беате изменился. – Не жди меня в машине. Поднимайся ко мне. Я только что приняла душ. Сможешь посмотреть, как я одеваюсь, хочешь? – Беате знала, что он не откажется и не стала дожидаться ответа. Фальк услышал щелчок открытия замка.

Поднявшись на две ступеньки, он помедлил. У нее наверняка была выпивка, какая-нибудь дешевая «Cava», но этот вечер должен был пройти шикарно. Он повернул назад, чтобы забрать шампанское. Возясь с замком на входной двери, он заметил около машины чей-то силуэт. Сквозь дверное стекло Фальк увидел, как какой-то человек, стоя с противоположной от Фалька стороны автомобиля, быстро водил рукой.

Хенри Фальк рванул дверь.

– Какого черта ты там творишь?

Это, видимо, был мужчина, потому что фигура человека была мощной и широкоплечей, но лицо оставалось всего лишь темной тенью под капюшоном. Хенри ринулся через улицу, и мужчина пустился бежать по тротуару. Пробегая мимо своей «Теслы», Хенри увидел, что с покрытого эксклюзивным лаком бока машины стекала краска. Эта сволочь разрисовала его тачку. На Хенри снова навалилось удушающее чувство униженности. Он побежал изо всех сил, адреналин бурлил в крови, а тело трясло от гнева и уязвленного мужского самолюбия. Вандал проскочил под голыми ветками вдоль штакетного забора вилл западной части Осло, после чего пересек трамвайные пути на Фрогнервейене.

– Твою мать! – прогремел Хенри, когда мимо него в вечерней темноте прогудел трамвай и Фальк потерял беглеца из виду. Трамвай проехал, и Фальк снова увидел вандала вдалеке, когда тот пробегал на светофоре. Хенри решил побежать снова. Жилет сдавливал его крупный живот, а шов в паху на брюках мешал идти широким шагом. Фальк пробежал еще один квартал и остановился на перекрестке, тяжело дыша, и опустил ладони на колени. В груди бешено колотилось сердце. Куда побежал этот говнюк – дальше по улице или свернул с Гимлевейен? Снег пошел сильнее, видимость была плохая, и Хенри понял, что в любом случае никакой роли это не играло. Последний раз, когда он вставал на весы в ванной, цифры из зеленых стали желтыми, а затем красными, пока не остановились на ста двадцати четырех килограммах. В глотке свербело, и Фальк понимал, что проиграл этот раунд. Но говнюк за это поплатится. Ох как он еще поплатится. Хенри наймет чертова частного детектива и добудет каждый чертов снимок с каждой, сука, камеры наблюдения в районе. Сучий… кусок говна.

Доковыляв до машины, Фальк увидел, что Беата стоит под фонарем и рассматривает боковую дверь «Теслы». Ее высокое тонкое тело было облачено в одно из черных платьев «Версаче», которые он ей подарил. Воротник туго обтягивал шею, словно ошейник. Меховое пальто прикрывало плечи. На ее лице была улыбка, исчезнувшая, как только она увидела Хенри.

– Хенри? Что случилось?

Он с горечью развел руками.

– Что это означает? – Беата прочитала написанное на двери. – Предатель? – Заколка, крепившая ее темные волосы к красивой голове, замерцала. Беата рассмеялась. – Хенри, милый, не принимай близко к сердцу. Это просто хулиганство. – Она ткнула ногой в кожаном сапоге в мыс его ботинка. – Поехали.

– Я не поеду в один из самых эксклюзивных клубов города с этой чертовой надписью на машине!

– Кажется, ты сказал, что у тебя есть бутылка «Krug»? Это же краска, а не спрей-лак. Если поторопимся, сможем ее смыть. В районе Вика есть круглосуточная мойка. Ты когда-нибудь раньше трахался на автомойке?

Глава 5

Леонард Руди резко проснулся. Когда он ложился спать на откидную кровать, в гостиной было жарко от камина, а сейчас в нем остались только тлеющие угольки. Ледяной ветер сквозил из щелей бревенчатой стены.

Поднявшись с постели, он почувствовал жгучую боль в ладони. Все стало хуже, чего он и боялся. Несмотря на алоэ-крем, ожог увеличился, и кожа под надувшимся пузырем пульсировала. Леонард нашел спички на подоконнике. Обжигая горящей спичкой иголку, он рассматривал зимнюю ночь. Все еще шел снег. Сколько сейчас времени? Часа три-четыре утра, наверное. Быстрым движением он воткнул иглу в пузырь. Из него вытекла прозрачная жидкость, и на месте пузыря осталась омертвевшая белая кожная ткань. Леонард хотел взять пластырь, когда вдруг увидел желтый мерцающий свет на стене дома соседней фермы.

И это в лесу, посреди ночи! Может, это вернулся вор, укравший радио из его машины? Заматывая руку пластырем, Леонард не отводил глаз от деревянной виллы. Но света больше не было видно. Может, там ничего и не было? Он уже собирался успокоиться и остановиться на этой мысли, как раздался глухой грохот и вмиг развеял все сомнения Леонарда. Там кто-то был.

Леонард вышел в прихожую и бросил взгляд на висевший на стене дробовик, оставшийся от пожилой пары, жившей тут раньше. Нет. Я же в деревне. В Норвегии, подумал он. На улице его встретил ветер со снегом.

Осенью Леонард ходил по тропинке, ведущей к задней стороне виллы в Сульру, не наклоняясь под елями. Но теперь, когда ветки отяжелели от снега, ему пришлось пригнуться. Он заметил свежий заячий след, но кроме него никаких признаков жизни видно не было.

Леонард прошел вдоль задней стены и свернул за угол. Прямо перед факиром по склону протянулся фруктовый сад. Из снега торчали голые стволы и ветки фруктовых деревьев. Справа стоял сарай, а перед мостком в него снег был глубоко утоптан. Следы вели ко входу. Двойные двери в сарай были приоткрыты, а одну мощную доску, судя по всему, из двери выбили. Леонард осторожно шел вдоль кромки леса. Кажется, внутри кто-то ходит? Судя по звукам, кто-то роется в садовых инструментах и приборах.

Леонард был не из слабонервных, но лоб стал липким. Факир сильно сжал кулаки, до боли в ране. Решительным шагом подойдя к сараю, он толкнул двери и вошел.

– Эй! Кто тут? Эй!

Он стоял неподвижно, пока не стал различать окружающие его предметы. Ножки стульев, поставленных вверх ногами на диваны, торчали как копья, комоды и шкафы опрокинуты. Пахло промасленной древесиной и гниющей мебелью. Вдоль стен висели полки с инструментами, банками краски и пластиковыми канистрами. Ветер дул с конька крыши, и несколько свисающих с потолка светильников лязгали друг о друга. Пока двери медленно закрывались, петли скрипели.

Если это и был грабитель, он точно до смерти перепуган. Что, если эта сволочь запаниковала? И прибьет Леонарда кувалдой или топором, которые наверняка здесь есть? А может, у него нож? Леонард видел, как мужчины его роста и телосложения оказывались в морге, ввязавшись в драку с малолетками с заточками. Если попасть точно в цель, размер ножа не играет роли.

Но он пришел сюда не умирать, а только сказать, что у леса есть глаза.

– Я знаю, что ты здесь, – проревел он и сделал пару шагов вперед.

Леонард, как никто другой, знал, что воля может сломить инстинкт. Когда заставляешь себя сделать первый шаг по раскаленным углям, и тебя выворачивает от страха. Но воля требовала натренированности. Если ты не подготовлен, инстинкт всегда победит.

Он не смог не застыть на месте, когда за его спиной раздался удар в стену. Леонард понял свою ошибку, когда увидел падающий на пол молоток и услышал звуки отодвигаемого стола и шагов по дощатому полу.

Леонарда с силой толкнули в спину, и он неловко упал вперед, еще один толчок – и он растянулся на полу. Не успел он перевернуться, как незнакомец ударил коленом ему промеж лопаток. Из Леонарда выбило воздух. Защищаясь, факир закрыл голову руками и зажмурился в ожидании нового удара. Но его не последовало – давление на спину ослабло, и Леонард услышал скрип открывающихся дверей.

Мгновение он оставался лежать. От страха свистело в ушах, сердце стучало, и он понял, что случилось. Этот подонок сбежал. Леонард в гневе уперся кулаками в пол и поднялся на ноги.

Незнакомец несся вдоль тропинки во дворе, ведущей к главной дороге. Леонард ринулся за ним. Сапоги утопали в снегу, бежать быстро не получалось, но так должно было быть и у незнакомца. Мышцы ног тянуло, Леонард посмотрел вперед: тропинка была узкой и петляла между деревьев, но до главной дороги было всего пару сотен метров. Преодолевая последний поворот, он услышал звук захлопывающейся двери в машину, а через секунду – рев мотора.

Машина стояла на расчищенной от снега площадке около почтовых ящиков. Яркий свет фар ослепил Леонарда, но он продолжал погоню. Он добрался до парковки, когда машина описала дугу, сдавая задом. Водитель резко затормозил, включил переднюю передачу, и машина помчалась по заледенелой дороге, пока не случилось сцепление, и автомобиль укатил на бешеной скорости.

– Черт, – простонал Леонард, смотря вслед красным фонарям. – Черт, сука!

Как только он отдышался, то заметил, что на месте, где стояла машина, в снегу что-то лежало. Оказалось, что это черный головной убор, с эмблемой – королевским золотым львом на красном фоне. Это была полицейская фуражка.

Глава 6

Дверь на автомойку с грохотом открылась, и оттуда повалил пар, воняющий химическими фруктовыми ароматизаторами и мылом. Беата Вагнер скользнула на кожаное сиденье, встала раком и рукой отыскала перемычку трусиков под платьем. Бросила взгляд на Хенри, стоявшего у платежного автомата и еще не вполне успокоившегося. Казалось, что гнев дошел до верхушки айсберга. Задетое самолюбие и унижение вызвало в Фальке бурю негодования.

Она почувствовала это, еще сев в машину, и тут же получила подтверждение: Хенри мгновенно перегнулся через консоль между сиденьями, схватил девушку за горло своей короткой мясистой рукой, притянул к себе и поцеловал с языком. Беата заметила в его глазах лопнувшие сосудики, что означало одно из двух: либо он принял слишком много «Виагры», либо не выпил лекарство от сердца.

Мне следовало бы испугаться, подумала она. Или хотя бы занервничать.

Но ни того, ни другого она не ощутила.

Наоборот, ее охватила приятная дрожь. Потому что внутри у Беаты находилось то, что она называла черной комнатой. Она нашла туда вход еще в подростковые годы. Эта комната долгое время была ее глубочайшей тайной, стыдом, которым она не делилась ни с кем. Позднее она начала ездить в места, куда таким девочкам, как она, ездить не подобало. Проживала ночи, переходившие в дни, с экстази и сексом в подвалах Роттердама, Марселя и Гамбурга. Испытывала психозы, вызванные псилоцибином, с азиатскими бизнесменами в роскошных отелях Абу-Даби. Напивалась виски в баре с перуанскими преступниками, отсидевшими в тюрьме Луригачо в Лиме.

Она давно уже жила так, как сейчас. Но дверь в черную комнату не хотела закрываться. Да Беата и не собиралась ее закрывать, потому что больше ее не стыдилась. Это была комната для таких мужчин, как Хенри Фальк. Она обслуживала Хенри, а он дарил ей подарки. Дело было не в физическом контакте, не во встрече наедине. Все дело во власти. В жестокости, подчинении, инстинкте и вожделении. Хенри любил разглагольствовать о биологии и о том, что люди не понимают главный урок эволюции. В темной комнате человечности не существует. Чистая биология.

Хенри плюхнулся на сиденье, и машина качнулась. Беата протянула ему бутылку «Krug», и его глаза сверкнули, когда он понял, что именно любовница привязала к клаксону на руле. Фальк жадно пил, потом вылил дорогостоящие капли через кружево, бросил бутылку на пол, расстегнул ремень и ширинку и заехал на мойку.

Беата глянула на камеры наблюдения в углу бокса и оседлала Хенри. Член у него был уже твердый. Фальк относился к тем мужчинам, у кого размер соответствовал росту. Может, именно поэтому она регулярно принимала его приглашения.

– Это уродство не смоется, мать его, – сказал Хенри, и Беата почувствовала, как его большие пальцы впились ей в бедра.

– Хенри…

– Чертова краска уже засохла. Сука!

– Хенри… – повторила она, подняла руки и попыталась расстегнуть воротник платья. Ощутила запах своего пота под духами. Спустила верх платья, позволив Фальку сосать свои груди.

Вот так. Его лоб пылал, капли тягучего пота скользили по волосам вдоль пробора. Аппарат, поливавший машину мылом и воском, тряс весь автомобиль. Фальк крепче схватил Беату за ягодицы, а его рыбьи глазки выпучились. Боже, неужели он уже сейчас кончит?

– Твою мать! – запинаясь, произнес Хенри, отодвинул Беату назад и повернул голову в сторону.

– Хенри?

– Это тот ублюдок!

Фальк локтем грубо оттолкнул ее в сторону, и она упала спиной на пассажирское сиденье. О чем он говорит? Она приподнялась и посмотрела, как Хенри рванул ручку двери.

Мужчина поставил военный ботинок на капот «Теслы». Руки незнакомца были скрыты в просторном кармане на животе, и хотя под большим капюшоном Беате был виден только мощный подбородок неизвестного, она могла поклясться, что он ухмылялся. Хенри распахнул дверь, и его встретили мыльные струи. Фальк стал плеваться, отхаркиваться и уворачиваться от них, одной рукой держа штаны, другой убирая член на место и застегивая ширинку.

– Ты жестоко пожалеешь о том, что пришел сюда, – заревел он. – Я сотру то, что ты написал, твоей же харей!

Тут Беата увидела, как огромные щетки за незнакомцем в худи начали вращаться. На лобовое стекло полилась пена с водой, но тот стоял неподвижно, только убрал ногу с капота и уставился на Хенри.

Наконец Хенри удалось застегнуть штаны. Он наклонился в машину, нащупал бутылку из-под шампанского. На секунду он встретился взглядом с Беатой.

– Хенри… не надо… – У него были красные глаза, и она замолчала.

В боксе было три щетки. Две, чтобы мыть бока машины, и одна для капота, лобового стекла, крыши и багажника. Механизм пришел в действие, и Хенри прыгнул, чтобы добраться до незнакомца прежде, чем вращающиеся щетки перегородят путь. Никто из мужчин, похоже, не раздумывал над тем, что будет, когда щетки попадут по ним. Мойка наполнилась шумом и паром, и Беата смотрела в напряжении и страхе, как завороженная. Человек в худи сделал шаг назад, и только когда Хенри рухнул на капот между фар, она поняла, каким огромным был незнакомец. Он был выше ее любовника минимум на две головы.

Беата поняла, что это был не розыгрыш.

Но она поняла это не потому, что незнакомец скрывал свое лицо. И не потому, что она увидела, что он прятал в кармане, когда достал из него руку. Нет, что-то другое заставило Беату это осознать. Может быть, то, как он двигался. Весь вытянувшийся в струну, движения как у робота, словно он просто проводил отработанный прием. До Беаты вдруг дошло, что ничего из произошедшего сегодня вечером после того, как Хенри заехал за ней, не было случайностью. Человек, стоявший перед машиной, и он же, теперь державший в руке пистолет, никакой не хулиган. Не таггер[1] и не шпана. Он просто выполнял свою работу.

В мойке раздался резкий грохот. Беата увидела лицо Хенри – шокированное и вопросительное. Бутылка со звоном упала на бетонный пол, Фальк схватился обеими руками за пах и, медленно наклоняясь вперед, упал и скрылся за машиной.

– Нет, нет, нет, нет, нет, – заверещала она. Если она хочет выжить, нужно действовать. Беата пересела на водительское сиденье, нащупала дверную ручку и закрыла дверь, мельком увидев стекавшую под машину воду. Мыльная пена была розово-красная от крови. Беате показалось, что она услышала еще один выстрел, но точно она не знала, так как ничего не видела, а только думала, думала, как же завести эту чертову «Теслу». Ключ должен быть где-то в машине… или он у Хенри в кармане? Надо нажать педаль, она вытянула ноги, нажала на все педали по очереди и одновременно поискала кнопку, какой-нибудь выключатель на консоли… ничего.

Задняя дверь открылась, и на сиденье тяжело плюхнулся незнакомец. Беата обернулась, и глаза ее смотрели теперь прямо в дуло пистолета. Из отверстия сочились струйки дыма и сладковатый запах пороха. Мужчина захлопнул дверь, и в салоне остались тень под капюшоном, оружие и Беата Вагнер. Моющие барабаны добрались до машины и стали массировать ее, словно леденец во рту ребенка. Сердце, колотившееся как у трусливого зайца, вдруг замерло. Беата смогла собраться с духом, отвернулась от незнакомца, наклонилась и почувствовала холод руля на груди.

– Я знаю, зачем ты здесь, – сказала она.

Глава 7

Первый звук будильника на телефоне не разбудил Бенедикте Штольц, но когда прозвучал повторный сигнал, она перевернулась на спину и приоткрыла глаза. Свет уличных фонарей придавал доскам на потолке золотистый оттенок, а из окна в спальне журналистка ТВ2 услышала, как зимний бриз играет с ветвями гигантского дуба. Она потянулась и поняла, что одна в постели.

Закончив с новостными репортажами, Бенедикте обычно выключала телефон на ночь. Она спала чутко, и если потревожить ее сон, заснуть снова было непросто. Но вчера вечером, стянув с себя платье, которое она надела на прием в Акерсхюсе, Бенедикте взяла телефон в руки и вспомнила, что не выключила его, а, поставив на зарядку, положила на прикроватную тумбочку.

Бенедикте встала с постели. Снег пошел сильнее. Городская суета практически никогда не чувствовалась здесь, в Фагеборге. Сейчас золотистая обшивка потолка – отражение света городских фонарей – единственное напоминание о том, что кроме Бенедикте, в городе жили еще сотни тысяч людей. Сколько вообще сейчас времени? Она проверила телефон. Почти пять. Прочла сообщение.

– Наконец-то, – пробормотала она про себя, вздрогнув в своей шелковой пижаме, записала имя в блокноте и удалила сообщение.

Свет в коридоре приглушен, на втором этаже, в ванной и в кухне было темно. Она насыпала кофе в фильтр кофеварки и поставила ее на плиту, затем открыла старинные двери в гостиную.

Виктория сидела за письменным столом, стоящим перед арочными окнами. Из колонок звучал надрывный голос Элвиса Кастелло, в комнате, за исключением трех светящихся мониторов, горел только приглушенный свет люстры на потолке.

– Я скоро лягу, милая, – сказала Виктория, не глядя на Бенедикте. – Ты меня ждала?

Бенедикте не ответила, а только смотрела на длинные серебристо-седые волосы Виктории, завязанные в хвост. В свете лампы ее шея была невинно белой.

Пол скрипнул, когда Бенедикте босыми ногами ступила на мягкий персидский ковер. Она положила руки на плечи Виктории, скользнула по свитеру из ангорской шерсти и поцеловала ее в ямку на шее.

– Уже почти утро, солнце. Мне только что позвонили с ТВ2. Хотели узнать, смогу ли я выйти в утреннюю смену.

– Дорогая, – Виктория вполоборота повернулась к ней на кресле, и их взгляды встретились. – Им что, больше некого мучить?

Бенедикте погладила ее по лбу, проведя ногтем по одной из тонких морщинок.

– Есть, – ответила она с улыбкой. – И много. Но только я оказалась настолько глупой, чтобы ответить на звонок в пять утра.

Глава 8

Масляная краска, пыль и табак. Темные облака за белоснежными хребтами. Склоны гор, подножьем врезанные в извилистые озера. Несколько жалких деревьев и облачная с прояснениями погода. И там, прямо под солнцем, черная фигура человека. С широко расставленными ногами и с раскинутыми в стороны руками, словно он висел на кресте. Лицо повернуто к солнцу. Выпученные глаза. И зияющая пустота там, где должны были быть нос и рот. Просто дыши. Просто дыши спокойно, переносясь из реальности этого кабинета в сон. Убийца.

– У вас рассеянный вид. Это эффект антидепрессантов?

Голос отогнал мысли, которым предался Фредрик. Он сел ровнее на низком диване для пациентов.

– Я больше их не принимаю. Сама мысль о том, что у меня депрессия, вгоняет меня в депрессию.

Смех полицейского психолога прозвучал гадко.

– Я вчера принимал участие в одном мероприятии в замке Акерсхюс, – продолжил Фредрик. – После мне нужно было дать выход эмоциям. Было поздно.

– Понимаю, – сказал психолог и довольно сильно ткнул своим толстым пальцем по планшету.

– Вы записываете все, что я говорю? – Фредрик потянулся за кружкой с растворимым кофе. Подул на горячую жидкость, его квадратные очки запотели.

– Я спросил про вашего отца, и вы замолчали. Вы о чем-то задумались?

Фредрик подождал, пока просохнут стекла очков. Тучный психолог, как обычно, сидел, балансируя на обветшалом офисном кресле, визжавшем каждый раз, когда тот переносил вес с одного жирного окорочка на другой.

– Странно, что вы спросили.

– М-м?

– Я вчера познакомился с одной журналисткой. Она утверждает, что мой отец имел отношение к делу, над которым она работает.

Стоя утром в душе, он вспомнил этот разговор. И после не мог выбросить его из головы. Пробираясь через пургу от своей квартиры на Соргенфригате в районе Майорстуа в полицейского управление в Гренланде он вдруг понял, что даже не помнит, как выглядел его отец. Фредрик вспомнил ощущение нахождения в одной комнате с ним. Фредрик помнил атмосферу, которую создавал отец, но черты его лица стерлись из памяти. Может, поэтому воспоминания об отце и убийце слились воедино?

– Все, что у меня осталось от родителей, лежит в сейфе. Отец умер больше двадцати лет назад, и почти не бывал дома, когда я был маленьким. Он работал на американцев. Не в посольстве, а в офисе, который они снимали.

Фредрик нахмурился, стараясь вспомнить что-нибудь еще.

– Когда я пытаюсь представить его себе, вместо него я вижу картину, висевшую над его рабочим столом. Горный пейзаж. И она сливается со сном, который я вижу. Или… кошмаром. Кошмар о преступнике, за котором я однажды гонялся. Убийца. Самый страшный человек из всех, кого я встречал.

– Как думаете, почему для вас один человек ассоциируется с другим? – спросил психолог.

– А это уже ваша работа. Вы у нас мозгоправ. – Он выдохнул. – Отец был холодным и закрытым человеком. К концу жизни он стал очень угрюмым. Ни у меня, ни у матери не осталось сил горевать в тот день, когда он, наконец, помер.

– Наконец помер, – повторил психолог, словно слова Фредрика заворожили его. Он напечатал это на своем планшете. – Значит, этот убийца и ваш отец… вызывают у вас страх?

Опять этот пустой треп психологов. Фредрик закатил глаза.

– Они оба – привидения из прошлого. И оба мертвы. Я боюсь только живых.

– Конечно, – цокнул языком психолог. – Конечно. Вы же рациональный человек. Это приходит с профессией. – Он немного помедлил. – В последнее время мы не говорили про вашу семью. Я правильно понимаю, что сейчас вы совсем один?

– В смысле?

– Ваша мать умерла несколько лет назад, вы разведены, у вас была сожительница…

Фредрик взял со стола ложку в каких-то пятнах, помешал кофе и посмотрел на стену за спиной психолога.

Несколько лет назад там висел плакат с портретом Эрнеста Хемингуэя. С голым торсом и дробовиком. Тогда Фредрик указал психологу на иронию ситуации, так как тот украсил свой кабинет изображением мужчины с оружием, которое впоследствии заберет его жизнь. Теперь там висел новый постер: Джек Николсон в кожаной куртке и шапке со зловещей ухмылкой на лице.

– Чувствую некоторую амбивалентность в вас, – сказал Фредрик, и психолог вопросительно посмотрел на него. – Сначала Хемингуэй, теперь Николсон. Кадр из фильма, показавшего «фак» психологам и психиатрам всего мира. Вы хотели о чем-то поговорить?

Психолог с раздражением усмехнулся.

– Знаете, зачем здесь висят эти плакаты?

– Не имею ни малейшего представления.

– Потому что полицейские, такие, как вы, не любят говорить о себе. Вы думаете, что попали сюда по ошибке, как старина Джек из «Пролетая над гнездом кукушки». Когда разговор стопорится, вы начинаете рассматривать кабинет, а обсудить здесь особенно нечего, кроме как Николсона на плакате. После чего я пытаюсь как можно аккуратнее перевести разговор на вашу страдающую душу.

– Понял. А разве не глупо вот так раскрывать вашу тактику?

Фредрик снова ждал смешков в ответ, но их не последовало. Психолог положил планшет на колени и подтянул повыше хвостик волос.

– Фредрик, – начал он. – Сегодня у нас с вами последняя встреча. Далее они уже будут добровольными, и я знаю, что вы не воспользуетесь этим предложением. Поэтому времени на пустодрочку у нас нет. Расскажите о вашей семье. Вы делите с кем-то свою жизнь или барахтаетесь в полном одиночестве?

– Вольная птица, – ответил Фредрик, посмотрев ему прямо в глаза. – Моя дочь, София, уехала из дома и живет в Бергене. Мой сын Якоб некоторое время жил со мной, но из этого ничего не вышло, и он вернулся к Элис. К своей матери. Какое-то время со мной жила женщина, Бетти-на, но ничего серьезного у нас с ней не получилось. Так что да, я один. Но вы ведь не об этом спрашивали. Вы хотели знать, одиноко ли мне. Так вот, нет, мне не одиноко. Мне хорошо в компании самого себя. – Он закончил фразу на более повышенных тонах, чем хотел.

Наступила тишина. Фредрик смотрел на метель за окном, а психолог смотрел на него в ожидании, пока тот встретится с ним глазами.

– Фрикк, – сказал психолог. – Я бы хотел, чтобы вы немного поговорили о Фрикке.

Фредрик закрыл глаза.

Его сын весил так мало, что Фредрик один нес его гроб к могиле. Стоял безоблачный летний день, но солнце не грело, а воробушки не чирикали. В церкви было полно людей, их горе было безутешно, и бог просто должен был их услышать. Должен был увидеть малыша Фрикка и забрать его к себе. По крайней мере, так сказал священник. В тот день не плакал только один человек – отец мальчика. Фредрик.

Он просто не позволил себе этого. Потому что Фрикк умер по его вине. Не по вине Бога или судьбы, это не было несчастным случаем или случайностью. Это Фредрик оставил Фрикка спящим в кроватке, а сам выбежал в магазин за углом. Это Фредрик пятнадцать минут спустя ворвался в полную дыма квартиру во Фрогнере и прыгнул с сыном на руках с третьего этажа. Но было слишком поздно. Малыши не могут выдержать такого. Фрикку было пять месяцев. С тех пор прошло пятнадцать лет.

– Не пора ли вам отпустить ваше горе? – спросил психолог.

Фредрик поднялся.

– Горе я переживу. А вот ответственность за смерть Фрикка всегда будет меня грызть. Это мой крест. – Коленка затекла – он повредил ее, когда прыгал с балкона. Вечное напоминание. Фредрик захромал к выходу.

– Спасибо за наши встречи.

После этого Фредрик провел серию допросов, необходимых, чтобы закончить расследование, над которым работал, – нарика с передозом героина в крови нашли мертвым в квартире. Его назвали Иудой – так прощались с доносчиками – наркоторговцами, которые подворовывали дурь из груза, и наркоманами, которые наследили. Под половыми досками полиция нашла крупную партию героина, слишком большую, чтобы ее мог заныкать один уличный наркоман, и Фредрик счел ее мотивом для убийства.

Но никто ничего не видел. Дружки наркомана были абсолютно уверены, что парня убили. Также они были уверены, что убийцу никогда не посадят, поэтому держали рты на замке. Истории с иудами срабатывают.

Но полицейская машина – это еще и бумажная работа, и ее нужно делать. Фредрик сообщил начальству, что закончит отчет дома.

Из окон трамвая инспектор полиции рассматривал свой город. Вчерашняя пороша превратилась в густой как туман снегопад. Все в городе происходило в половину обычной скорости, что совпадало с настроением Фредрика. Он думал о том, не забыл ли выключить радио. О своих детях, Якобе и Софии. Надеялся, что он успеет с ними увидеться до зимних каникул, но до конца в это не верил. Они уже совсем взрослые, у каждого своя жизнь.

Он действительно забыл выключить радио. Стоя в прихожей и стряхивая снег с плеч, Фредрик услышал последние минуты выпуска новостей. Там было что-то об убийстве, об охоте на одноглазого врача, лидера террористической группировки, обещавшего устроить апокалипсис во всей Европе, и сообщение о министре финансов, которая опять на больничном. Фредрик разложил документы на кухонном столе и открыл ноутбук. Но работать спокойно не получалось: в голове звучали вопросы полицейского психолога: «Вы один? Мы можем поговорить о Фрикке? Почему вы думаете, что тот сон напоминает вам об отце?»

Вздохнув, Фредрик пошел в спальню. Сел на колени перед письменным столом, теперь служившим зоной приземления для чистой, но не сложенной одежды, и залез под стол. Старый сейф «Мозлер» был вмонтирован в стену еще при постройке дома.

Что же разбудил в нем психолог? Ностальгию? Тоску? Фредрик покрутил колесо, услышал щелчок и повернул ручку. Вот оно где. То немногое, что он сохранил от своих близких. Старый отцовский кошелек. Свидетельства о рождении детей, всех троих, и одеяло. Телячья кожа кошелька заскрипела. Во внутреннем отделении лежали две долларовые купюры, а во внешнем – медаль. Бархатистая фиолетовая ткань и сердце с барельефом Джорджа Вашингтона. Пурпурное сердце. Когда он закрыл кошелек, оттуда выпал ключ. Фредрик совсем забыл о его существовании. Это был ключ от банковской ячейки, доставшейся ему в наследство от матери. Фредрик так и не смог найти местоположение этой ячейки. Он убрал ключ обратно и взял сложенное одеяло. Ткань на ощупь была нежной и холодной и все еще слегка пахла дымом. И стыдом. Но в глубине носовых пазух едва уловимо Фредрик почуял, что одеялко – это часть его сына. Под ним Фрикк спал в тот день и в него был завернут, когда Фредрик выпрыгнул с ним из дома.

Фредрик закрыл дверцу сейфа. Попав в стальную раму, она издала звон. В те редкие минуты, когда Фредрик открывал эту капсулу времени, на ум всегда приходила одна и та же ассоциация. Она звучала как вступление к одной из мелодий «Битлз». «A Hard Day’s Night».

Вернувшись на кухню, он увидел на столе визитку, которую оставила ему журналистка. Бенедикте Штольц. А вдруг Фредрик ошибался? И у его отца была история, которую сын не знал?

Перед тем как он собрался набрать номер, загудел телефон. Это был начальник Фредрика Бейера – Себастиан Косс.

– Фредрик, ты где? У нас общая тревога. Жуткое дело. На чертовой автомойке.

Глава 9

В сотне метров от Министерства иностранных дел в районе Вика находится улица Мункедамнсвейен. Это одна из артерий, ведущих к сердцу Осло. Стенки артерии забиты уличной гарью и асфальтовой пылью, и единственная причины приехать сюда – радость отъезда отсюда.

Автомойка располагалась под каким-то безымянным мостом, который не позволял дневному свету проникать на мойку. По мосту проходила дорога, и если шел снег, то на ней он немедленно превращался в суп из дорожной соли и слякоти.

Но следователю полиции редко удается выбрать себе место работы. Эстетику, которой не хватало этому месту, обеспечила сама смерть. Если у вас хватило бы духу вынести это зрелище, то место преступления показалось бы вам композицией арт-объектов: труп был сначала прострелен в пах, а затем в брюхо. Это настолько сюрреалистичная картина, что каждый понял бы, что если уж жизнь не имеет смысла, то его точно имеет смерть.

Тело мужчины безжизненно свисало со среднего из моющих барабанов. Пиджак закрывал ровно половину голой жирной задницы. Штаны с трусами гармошкой сползли на лодыжки. Мыски элегантных кожаных ботинок болтались в нескольких сантиметрах от бетонного пола, с них падали капли мыльной воды с кровью.

С этой инсталляции широкой полосой стекали жидкости тела, смешанные с пеной, прямо на капот «Теслы», где под бампером лежала бутылка из-под шампанского, которая до этого была привязана к гудку красивыми женскими трусиками. На капоте, окрашенном темным лаком, следов не было видно, но лобовое стекло все было обмазано толстым слоем крови. На высоте головы перед водительским сиденьем зияло отверстие от пули, а вокруг него, с внутренней стороны лобового стекла, было месиво, похожее на засохшую овсяную кашу, – вероятно, мозговая масса сидевшей за рулем женщины с голым торсом.

– Ну и ну, – сказал Фредрик, сглотнув слюну.

Он осторожно прошел между стеной и барабаном с щетками, на который всем весом навалился труп мужчины. Следователь наклонился и посмотрел в окаменевшее, безжизненное лицо.

– Скоро придет Франке, – сказал Косс и провел рукой по светлым волосам средней длины. – Это что-то на почве личных отношений, нам нужны люди.

Внутри бокса были только Фредрик, Косс и Кафа. Полицейский патруль, который обнаружил место преступления, огораживал территорию, а снаружи доносился глухой стук тяжелых ящиков о землю – криминалисты распаковывали свое оборудование.

Фредрик посмотрел на Кафу. Та стояла вместе с инспектором около машины. Смуглая кожа девушки казалась бледной. Кафа заметила, как Фредрик ее изучает.

– Да, – сказала она с вялой улыбкой и достала из кармана блокнот. – Я нашла кошелек под щетками. Пока, конечно, подтверждения нет, но, судя по водительским правам, это Хенри Фальк. Регистрационный номер машины свидетельствует…

– Это Фальк. Сто процентов, перебил ее Фредрик.

– Вот как? – спросил Косс. – Ты знаешь этого черта?

– Нет.

Фредрик рассказал коллегам о разговоре с журналисткой Бенедикте Штольц во время приема в замке и о мужчине, который показал им «фак». Мужчина с выпученными глазами и красными щеками. Это был он.

– Штольц сказала, что Фальк – замдиректора в консалтинговой фирме. Журналистка пришла расспросить его о каком-то секретном проекте. Видимо, она обнаружила какую-то скандальную историю. Фальк был явно не в большом восторге от внимания к себе с ее стороны.

– Черт, – пробормотал Косс, неодобрительно посмотрев на розовую мыльную воду, плескавшуюся вокруг его калош. Фредрик понял его мысли. Смерть замдиректора, тайные проекты и вот такое место преступления? Прессе точно будет чем поживиться.

– Найди ту журналистку. Если этот Фальк собирался раскрыть какой-то грязный скандал, это может оказаться мотивом для убийства. И позаботься, чтобы как можно меньше людей имели доступ к месту преступления. Я не хочу прочитать в газетах, каким адски странным оно выглядело, – продолжил инспектор.

Фредрик попытался проглотить возмущение. Себастиан Косс в своем худшем проявлении. Раздает приказы, чтобы потом не иметь проблем. Опишут ли место преступления в деталях в прессе – вообще-то не проблема Фредрика. Его задача – найти убийцу. А убийца и так знал, как оно выглядит. Утечки информации были проблемой только потому, что выставляли руководство полиции как неконтролирующее своих людей.

– Я свяжусь со Штольц, – буркнул он и обратился к Кафе. – А что по женщине?

Кафа покачала головой.

– Не хочу лезть в машину и искать документы, прежде чем свою работу сделают криминалисты. Но, судя по тому, что я смогла увидеть, ее убили выстрелом в шею. Видимо, преступник сидел сзади. На заднем сиденье лежит меховое пальто. Выглядит дорого, как и платье. – Она жестом подозвала Фредрика и посветила фонарем в окно машины.

Пуля проделала отверстие в черепе размером с мандарин. Из-за повреждений мягких тканей лица было невозможно понять, как женщина выглядела, кроме того, что у нее была кожа цвета грецкого ореха и темные волосы. Кафа посветила вниз. Платье было спущено под грудь и задрано на бедрах, обнажая треугольник бритых половых органов.

– Проститутка? – сказал Фредрик. – Заехали сюда, чтобы потрахаться?

– Я тоже так подумала. Но посмотри сюда. – Кафа потянула его за собой, отступив на пару шагов назад. На боку машины было что-то написано. Краска была полустерта, и Фредрик попытался прочитать надпись. – Прид…

– Предатель, – сказала Кафа.

– Предатель?

– Их нашел мастер по ремонту. Его вызвали, когда перестали открываться ворота, – объяснила она. – Он сказал, это единственная круглосуточная мойка в этой части города.

– Может быть, – задумчиво протянул Фредрик. – Таггеры используют лак из баллончика, а не краску. Лак отмыть на мойке не вышло бы. А вот краску наоборот… Спланированное нападение? – Он кивнул на труп мужчины. – Но зачем его повесили сушиться? Почему просто не ликвидировали в машине?

Кафа ответила на его вопрос вопросом.

– Может, он пытался сбежать? Выстрелы в пах и живот. Но не в голову, как у женщины. Почему ей позволили умереть быстро, а ему нет?

– Предатель, – повторил Фредрик. – Пуля по яйцам и пуля в брюхо. Ужасный способ убийства. Кто-то очень хотел, чтобы Фальк страдал перед смертью.

Кафа кивнула.

– Видимо, щетки прокрутились по нему, разбрызгали кровавую воду по машине и прокрутились назад. Может, он просто ухватился за одну из щеток и так и повис. – Она показала на камеру на потолке над головой Косса. – Будем надеяться на видео с камеры, может оно даст нам что-то.

Фредрик перевел взгляд с камеры и смотрел то на труп женщины в машине, то на голый зад мужчины. Что-то не складывается. Если убийца действительно спланировал сделать это на мойке, зачем выбирать ту, где есть видеонаблюдение? Зачем оставлять одну из жертв в живых? А что, если Фалька нашли бы прежде, чем он умер?

Фредрику пришлось наклониться, чтобы выйти из ворот мойки. Даже в этой мрачной воняющей газом дыре было приятно выйти на свежий воздух. Визитка Бенедикте Штольц лежала в кармане у следователя. Он дозвонился сразу на автоответчик. Там не было никакого вежливого приветствия, не было даже автоматического голоса мобильного оператора. Только холодное «пи-и-ип» и тишина.

Глава 10

– Предатель, – крикнул Фредрик Кафе и прикрыл рукой лицо от ветра. Она подняла воротник пальто и натянула шерстяную шапку на уши. – Кого предал Хенри Фальк? Кто желал ему смерти?

По данным реестра населения Фальк проживал в квартире на Тьювхолмен, на самом берегу фьорда. Его дом находился всего в нескольких сотнях метров от мойки, и следователи пошли по набережной вдоль баров и ресторанов на Акер Брюгге. Снег повалил еще сильнее, и на улице почти не было прохожих. Проплывающий по фьорду катер из Нессодена чертил «колею» на воде.

– Очевиднее всего предположить, что это как-то связано с его работой. – ответила Кафа. – Но «предатель»? Почему убийца использовал именно это слово? – Она бросила взгляд в сторону Фредрика. – На ресницах у Кафы лежали снежинки, и ей это очень шло. Кафе Икбаль вообще шло почти всё. Фредрику она всегда нравилась. Но поскольку между ними было двадцать лет, распавшийся брак и двое почти взрослых детей, он решил, что ему с ней суждено остаться коллегами, и не более того.

– Если это, конечно, написал убийца, – продолжила она. – Этого мы точно не знаем.

– Я отказываюсь верить, что таггинг и убийства никак не связаны, – отозвался Фредрик. – Но кого же он предал? Эта женщина в машине – проститутка, а у заместителя директора имелась где-то партнерша или сожительница, которая пришла в ярость? Такой выстрел в пах… кто бы это ни был, он был очень зол на него.

Вскоре перед полицейскими сквозь метель показалась изогнутая стеклянная крыша Музея современного искусства Аструп-Фернли. Следователи пересекли деревянный мост, обозначавший границу между Акер Брюгге – оплотом старых яппи – и Тьювхолменом – игровой площадкой для детишек из богатых семей и выскочек. Холодные остроугольные здания этого царства камня и стекла украшали таблички с именами адвокатов с холодным и острым умом.

В этом комплексе и жил Хенри Фальк. Кафа с Фредриком переулком прошли к престижным квартирам прямо на краю мыса, где всегда завывали ветра. Фредрик понял, что есть ещё один мотив убийства заместителя. Мотив старый как мир. Богатство. Если Хенри Фальк мог позволить себе жить тут, он, без сомнения, был состоятельным человеком. А куда теперь улетят его деньги?

Консьержка с жемчужными серьгами в ушах поморщила тонкий нос, когда Фредрик с Кафой отряхнули с себя снег.

– Сюда уже приходил ваш коллега. Я его отослала назад, так как позвонила господину Фальку, а его дома не оказалось. Могу, конечно, попробовать снова, но…

Кафа положила шапку на стойку ресепшена, и комок снега упал консьержке на клавиатуру.

– Хенри Фалька нет на месте, – сказала Кафа с натянутой улыбкой. – Насколько нам известно. Нам нужен ключ от его квартиры.

Женщина так засмеялась, словно Кафа предложила ей обменяться зубными щётками.

– У нас тут так не делается, – объяснила она и бумажным платочком вытерла снег с клавиш.

– Ну, что ж. Мы всё равно попадём в его квартиру. Можем добыть постановление суда, но это займет несколько часов, а пока придется огородить ваше фойе.

Фредрик видел, что консьержка ищет способ выпутаться из ситуации. Несмотря на то, что кроме него с Кафой никого рядом не было, она наклонилась вперёд и прошептала.

– Речь идёт о преступлении?

Кафа кивнула.

– Мы – следователи из отдела по борьбе с преступностью, – сказала она и позволила хозяйке ресепшена самой сделать выводы.

– С господином Фальком что-нибудь случилось?

Фредрику уже всё это порядком надоело. Он наклонился к ней так близко, что ему в нос ударил запах ментола из её рта.

– Ему отстрелили член. Но вы должны об этом молчать. Договорились?

В лифте они оказались вместе с уборщицей. В ушах у неё были наушники, она жевала жвачку и подпевала неслышимым полицейским мелодиям. Фредрик пытался истолковать взгляд Кафы. Впечатлилась ли она его мастерством разруливать ситуации или посчитала его полным идиотом? Сам он остался собой доволен и бодро постукивал пальцами по бедру. Двери лифта открылись, и они лицом к лицу оказались со сторожем. Он надевал фуражку на свою тёмную кудрявую голову. Кафа остановила его в дверях лифта.

– Мы ищем квартиру Хенри Фалька.

Сторож пожал плечами.

– Извините. На дверях есть таблички с именами.

В конце коридора следователи нашли входную дверь Фалька. Ключом оказался необычный электронный кубик. Фредрик приложил его к дверной ручке, и тут же загорелась зелёная лампочка.

– Разве замок не должен щёлкнуть или типа того? – спросила Кафа.

Фредрик посмотрел на неё, подумав о том же самом.

– Думаю, дверь была не заперта, – тихо сказал он. – Вдруг там кто-нибудь есть?

Вместо ответа Кафа достала из кармана пальто мощный фонарь «Маглайт». Сделав вдох, Фредрик открыл дверь.

Каблуки Кафы зацокали по мозаичной плитке, когда напарники прошли мимо красочной картины Пушвагнера, висевшей в прихожей и ярко контрастировавшей с унылым светом из окон до пола в гостиной. Большая комната была разделена надвое каменной стойкой. Слева располагалась кухня из металла и полированного гранита, а справа стояли дизайнерский диван на тонких ножках и стеклянный стол. Над диваном висело несколько квадратной формы картин с изображением горизонтальных и вертикальных прямых линий разной ширины и на разных промежутках друг от друга. Фредрик чуть не вскрикнул, когда в дверной проёме около гостиной показался широкий силуэт человека.

– Какого чёрта тут творится!

– Франке?

В дверном проеме, ведущем в спальню, стоял офицер Франке Нуре. Полицейский, ухаживавший за чиновницей из Министерства юстиции тогда, на ужине в крепости Акерсхюс, выпучил свои стареющие глаза.

– Тьфу, как вы меня напугали, – раздраженно сказал он. – Зачем вы сюда ворвались?

Фредрик и Франке много лет работали вместе, но так и нашли общего языка. Франке принадлежал к тому поколению полицейских, в котором стереотипное мышление считалось хорошим методом расследования, а у Франке оно было таким же седым, как и он сам. С его слов, население состояло из старух, пакистанцев, педиков и обычных людей, и первые три из его списка виноваты абсолютно во всех проблемах последних.

– Что ты тут делаешь? – спросила Кафа. – Тебя Косс попросил приехать?

– Да, я сообщил ему, что еду сюда, – вызывающе ответил Франке. – На месте преступления делать нехрен, пока эти криминалисты-привидения не закончат свой пинцетный рейд. Так ведь?

– Ну да, – неуверенно согласился Фредрик и увидел, как Кафа, нахмурившись, пристально смотрит на Франке. – А как ты сюда попал? Консьержка в фойе сказала, что тебя не впускала.

– Фойе, – фыркнул Франке. – Фойе нужны, чтобы брать пиво в минибар. – Фредрик отметил про себя, что с этим, пожалуй, были бы все согласны. – Меня впустил сторож. Надо быть немножко ближе к простым людям. – Франке стукнул пальцем себе пол лбу у границы с ёжиком волос.

Фредрик подошел к панорамным окнам. Сквозь метель почти ничего не было видно. Но в теплый солнечный денек тут, должно быть, открывается красивейший вид из всех, что можно купить в Осло. Воды Осло-фьорда своей синевой манят взгляд, и с веранд квартир привилегированным жильцам можно с утра до вечера нежиться в лучах солнца и распивать шабли.

Спальня здесь была больше гостиной Фредрика. Перед окнами лежала шкура зебры. За приоткрытой зеркальной дверью шкафа висел ряд темных костюмов и пальто. Посередине комнаты возвышалась широкая кровать с аккуратно сложенными поверх покрывала махровыми полотенцами.

– Это он явно не сам делал, – заметил Фредрик.

– Конечно, – ответила Кафа. – Стоя у письменного стола в другом конце спальни, она надевала резиновые перчатки. – В фойе была вывеска. Уборка, стирка, глажка входят в квартплату. – Она ткнула пальцем в монитор компьютера. – Франке, ты тут что-нибудь трогал?

– Нет. Я ни черта не смыслю в компьютерах. Я даже осмотреться тут не успел, как вы ворвались.

– Как странно, – сказала Кафа. – Компьютер включен. Словно им только что собирались воспользоваться.

Фредрик начал медленный обход квартиры. Ничего не трогая, он только рассматривал интерьер и стены, заглянул в холодильник, в мусорное ведро и корзину с грязным бельем. Он сюда пришел не для того, чтобы искать микроскопические следы крови или спермы, отпечатки пальцев или остатки волос. Криминалисты справятся с этим намного лучше. Фредрик был тут, чтобы понять, кем был Хенри Фальк. Что он был за тип? Что читал перед сном, что надевал, когда вставал по утрам? Перед смертью Фалька назвали предателем. Фредрик предполагал, что смерть замдиректора наступила в результате образа его жизни. Именно рассказ о его жизни и искал Фредрик.

В ванной комнате громоздилась угловая ванна. Гостевой комнатой не пользовались, а в туалете около прихожей прямо над унитазом висела репродукция картины Мунка. В туалете заместитель директора читал «Финансависен» и «ВГ», а за барной стойкой на кухне – «Форбс». На маленьком книжном стеллаже Фредрик нашел биографии Дарвина, Черчилля и Стива Джобса. Предметы искусства в интерьере были из тех, что галереи усиленно продвигали в последние годы, а в холодильнике стояли несколько полупустых контейнеров с едой навынос. В спальне взгляд полицейского упал на ночной столик. Там лежала газетная вырезка с фото Фалька и других джентльменов с самоуверенными лицами и в деловых костюмах. Заголовок – «Консультанты с топовыми зарплатами».

– Твою же мать. Как думаешь, сколько ему было? – Франке встал рядом с Фредриком. – Мой ровесник? Эта сволочь за год нахапала больше, чем я заработал в полиции за всю жизнь, – проворчал он.

– Зато тебе никто не отстрелил твой прибор, – отозвался Фредрик.

– Да. Пока не отстрелили.

Под вырезкой оказалась книга в твердой обложке с истрепанным корешком и мелким шрифтом. Фредрик прищурился поверх очков. Старое издание романа Г. Уэллса «Люди как боги». Обложка книги оттопыривалась – там было что-то внутри.

– Чёрт побери, – вырвалось у него. Между обложкой и первой страницей лежал изогнутый стальной нож с длинной рукояткой и коротким, острым как бритва лезвием.

– Устричный нож, – сказал Франке.

– А я думала, восточные ножи короткие? – сказала Кафа.

– Но не тот, что у богача.

– И зачем он ему в спальне? Внутри книги?

– Может, он любит жевать устриц в постели? – Франке усмехнулся и покосился на Кафу. – Знаешь, что говорят про их запах? – добавил он и жадно втянул носом воздух. – Может, он давал ему какие-нибудь ассоциации, пока он лежал тут в одиночестве.

– Судя по тому, что я слышу, большинство мужчин в его возрасте – импотенты, – ответила Кафа.

Глава 11

Он покрывал её, словно бык. Его массивное тело раскачивалось над ней, мощные ладони скользили по гладким плечам, спина изогнулась пологой дугой, а над ней возвышалась большая и некрасивая голова. Мышцы шеи натянулись, вены на горле пульсировали и кадык поднимался и опускался в такт с гортанным мычанием. Качаниям тела аккомпанировали стоны женщины, мускулы на её бедрах напряглись, ведь они держали вес двух тел. Лицом она уткнулась в подушку, и оно было скрыто под волосами.

Зрелище было жутким, и жестокость усилилась, когда мужчина, просунув кулак между плечом и подбородком женщины, схватил ее за горло и поставил на колени. Её хрипы от нехватки воздуха явно возбуждали его, и толчки стали интенсивнее, пока, наконец, он сильным рывком не сбросил ее с кровати. Она без сил рухнула на пол.