Крутизна

Крутизна

Мухтар Омарханович Ауэзов

Текст

Нет, Айша не испугалась тьмы, обступившей ее со всех сторон. Она ее ненавидела, проклинала, но не боялась. На дворе была сырая, холодная ночь, ее липкая влажность проникала в погреб. Из ямы несло затхлостью и гнилью. Этот запах тлена с особой силой вызвал в памяти страшные события дня. В отчаянии Айша билась о стены погреба.

- Как же это все случилось? Бедная моя голова! -стонала она.

Стены давили. Ей мерещилось, что она лежит на дне глубокого подземелья, откуда выбраться уже невозможно. Мертвая тишина! Погреб затерян в глухой степи, кругом ни одной живой души. Все окутал черный мрак ночи. Долго ли будет тянуться ночь? Айша потеряла чувство времени... А что, если ее бросили сюда навеки и, полная сил, молодая, она погибнет здесь в страшном одиночестве?

Айше стало жаль себя, она ослабела и уже не сдерживала слез, потоком хлынувших из глаз.

- Проклятый!

Ненависть придала ей силы, и она снова начала лихорадочно шарить по полу. Сколько раз она уже ощупала каждый вершок, казалось - иголку и ту нашла бы, а вот наган исчез. Айша совсем растерялась, бросила искать, поднялась с пола. Дверь! Как бы найти дверь! Где-то наверху брезжит слабый свет... А может быть, ей это только кажется и его зажигает проснувшаяся в ней надежда? Окно? Но ведь оно должно быть совсем не там. А вот еще тонкая паутинная нить мутного света. Не от двери ли она тянется? Но дверь как будто левее... Нет, нет ее и слева! Все перевернулось в этом проклятом погребе, в этом мраке! Мрак играет с ней в прятки. Какая жестокая и страшная игра!

Айша закрыла глаза и решила довериться рукам. Они наткнулись на мокрую осклизлую балку, подпиравшую потолок. Затем женщина споткнулась о кучу кирпича. Обойдя кирпич, она вдруг шагнула в пустоту и провалилась в яму Шум от собственного падения так испугал Айшу, что она чуть не потеряла сознание,

ей показалось, что это враг ворвался в погреб и, как дикий зверь, бросился на нее.

- Пришел, проклятый!- закричала она, закрывая голову руками.

Но кругом по-прежнему тихо и темно... Айша взяла себя в руки: надо все обдумать, восстановить в памяти устройство погреба. Преодолевая обманчивую игру мрака, она пыталась представить себе обстановку. Ей помог свет, идущий из щели. Теперь ясно, это дверь. Ясно?..

Айша осторожно, на четвереньках, поползла к щели. Наконец коснулась стены и, защищая руками голову, попробовала выпрямиться. Ей удалось протиснуться между редко настланными досками пола. Шаря по стене рукой, она нащупала дверь, вскарабкалась наверх и взялась за дверную ручку «О,- подумала она,- эта жалкая сломанная ручка для меня теперь - словно рука спасения».

Отступив на шаг, Айша вспомнила: «Так, вот здесь я и сорвалась... Бедный отец! От него помощи не жди...

Сам всегда попадает впросак и других подводит. Ну зачем он впутался? Зачем? Недаром говорят: сунется муха между двух верблюдов - боками раздавят».

В пылу охватившего ее гнева Айша сделала неосторожный шаг и снова с грохотом провалилась в яму. Да тут по этим доскам и днем без огня трудно пройти, а уж ночью - совсем невозможно!

Падая, Айша невольно раскинула руки, но напрасно - ухватиться было не за что. Она упала на спину, больно ударившись правой лопаткой обо что-то твердое. Но, сообразив, что это такое, она вскрикнула от радости:

- Слава богу! Ну, теперь я снова человек!

Горячей рукой схватила она лежавший за ее спиной наган, осыпала поцелуями холодную сталь, прижала к груди... Нашелся, друг!

Айша медленно и осторожно вскарабкалась наверх.

«Ну, муженек, дорогой, иди! Где же ты?

Теперь-то мы встретимся!.. Куда запропастился?»

Айша взялась за дверную ручку, чуть толкнула дверь плечом, и та с неожиданной легкостью распахнулась. Зато вторая дверь, в сенях, оказалась плотно запертой. Прижавшись к ней, Айша услышала приближающийся конский топот и чьи-то возбужденные голоса. Она стремглав бросилась обратно, захлопнула дверь погреба и застыла в ожидании.

...Еще утром она была так беспечна, так счастлива! Ей так хорошо работалось в колхозе! И вот конец привольной жизни, конец всему! Перед Айшой зияла пропасть. Но надо, надо во что бы то ни стало удержаться на этой круче.

«Клянусь, что не пойду с тобой,- страстно шептала она,- я не хочу жить в твоем мире!»

Айша сжала в руке наган. Она держала его впервые в жизни, но чутье подсказывало ей, как с ним обращаться. Да, она будет стрелять, она убьет ненавистного человека. Айша подняла руку. Забыв обо всем на свете, она думала только о том, как выстрелит.

«Ну, колхозная ударница, покажи, на что ты способна! Враг приближается. Обороняйся!»

Длинное платье ей мешало, и она подоткнула его левой рукой. Потом сорвала с головы платок, падавший ей на глаза.

Всадники приблизились. Она услышала, как они соскакивали с коней. Вот они идут к двери.

Айша, стоя за второй дверью, всматривалась левым глазом в щель. Туда же было направлено одноглазое дуло нагана.

Она услышала скрип отодвинутого засова... Сейчас явятся... Пора!

У нее подкашивались ноги. Огромным усилием воли она заставила себя стоять ровно. От напряжения бешено колотилось сердце. Волнение, страх, нетерпение слились в одно мощное чувство, у нее звенело в ушах, ей чудился чей-то голос, он говорил: «Скорей, скорей!..»

Дверь скрипнула, кто-то заглядывает внутрь. Это он! Да, его шапка! Явился все же!

Айша мгновенно спустила курок. В тьму сеней ворвался огонь. Но выстрела Айша не услышала. Ей казалось, что она даже не прицелилась...

На дворе шумели, кричали, но голоса сливались, и Айша ничего не могла толком разобрать. «Наверное, жив...»

Она выстрелила снова. Наугад, зажмурившись. Опять понеслись чьи-то голоса. Она попыталась крикнуть сама, но из пересохшего горла не раздалось ни звука. Еще и еще напрягала она горло, и наконец, прорвался крик:

- Только мертвую возьмете! Живой не дамся! Не пойду за тобой!

Айша выстрелила снова. Кто-то вскрикнул... Человек в дверях исчез... Кажется, упал? Кровь гудела в висках... Грохот, звон, крики...

- А, ты хочешь схватить меня? Получай!

В ярости, не помня себя, она нажимала курок - ни звука, ни света. «Что такое? Почему нет огня?»-лихорадочно подумала она, снова рванув курок. Он щелкнул впустую: патроны кончились.

- Горе мне!- простонала Айша.

Словно свора собак, преследующих добычу, за дверью вопили. Теперь Айша ясно различала голоса. Кто-то громко кричал:

Она вся дрожала - зуб на зуб не попадал, всклокоченные волосы падали на лицо, глаза, казались, вот-вот выскочат из орбит. Ее ослепил внезапно вспыхнувший свет. Она увидела, и вопль отчаяния вырвался из ее груди.

Первым ворвался Хасен. Бледный, с искаженным лицом. Зубы его были плотно сжаты. С пальцев левой руки капала кровь.

За ним Айша увидела заведующего фермой Самата, колхозницу Даметкен... Ей было стыдно смотреть им в глаза, и она низко опустила голову.

Его голос клокотал от ярости, в правой руке блеснуло длинное лезвие ножа. Хасен бросился к Айше. А она покорно и слепо двинулась ему навстречу. Ее расширенные от ужаса глаза были полны слез. Каким-то тусклым, словно угасшим голосом она успела прошептать только:

Хасен в ярости замахнулся ножом, но его схватили за руки. Напрасно пытался он вырваться:

Кто-то осадил его спокойно и властно:

Самат оттолкнул Хасена и склонился над Айшой.

Это произошло 22 июня, в полночь, в урочище овцеводческой фермы колхоза «Талдыузек». Колхоз находился далеко от областного центра, близко от границы.

Погреб, в котором томилась Айша, служил для хранения масла и сыра во время летнего выпаса овец. Он был единственным строением в широко раскинувшейся степи.

А заварил эту кашу Шальтык. Кто в колхозе не знал этого сутулого старика с седой бородой и серым морщинистым лицом! Охраняя погреб, он обычно ложился у его дверей. Так было и в прошлую ночь.

Холодны ночи Талдыузека. Ни зимой, ни летом не снимал Шальтык теплой шапки с наушниками; и сегодня голова у него была в тепле, а вот поясница застыла. Но не только это разбудило старика. Он проснулся в непонятном страхе... Ему послышались какие-то странные звуки: не то бесовский вой, не то пение духов. Много раз впоследствии рассказывал он об этой ночи, о том, как вскочил испуганный, не понимая, откуда они исходят.

Край степи чуть посветлел. Шальтык прислушался: не иначе как воют волки.

Шальтык не был храбрецом, он и сам признавался в этом. Да и какая может быть храбрость у старого одинокого старика? Вот он и забрался на крышу погреба, захватив к тому же свой рваный халат и шубу,-не дай бог, утащат волки!

Устроившись на крыше, он поднял правый наушник своей теплой шапки (он больше доверял своему правому уху) и, напрягая слух, соображал, где же это волки. Но вой то замирал, то слышался явственней, и определить, откуда он идет, было невозможно.

«Ну и что с того?- успокоил себя Шальтык.- Что я их, за хвост ловить буду? Сюда они все равно не придут - сейчас лето. Как бы им животы ни подвело, побоятся на человека нападать».

- Эй! Айт, айт!- грозно завопил он и даже ногой притопнул. Вой затих, и старик совсем расхрабрился, решил сойти с крыши, лечь спать на свое место. Но только начал спускаться, как волки завыли совсем близко. Он сокрушенно покачал головой и пожал от удивления плечами. Странное дело - воет целая стая, а кругом ни одного волка не видно.

«А не остаться ли мне спать на крыше?»- подумал он, и в то же мгновение крыша под ним затрещала. Вот и предупреждение: уходи.

«Еще провалится, проклятая! Ох, чтоб вы подохли все до единого! Воют и воют... Думаете, в погребе вам жирный курдюк приготовили? Вот вам, жрите!»

В знак величайшего презрения он похлопал себя по тощему заду и потряс своими кожаными штанами.

В молодые годы Шальтык уж как-то повстречался с волком. Он ехал верхом, а из густых зарослей чия выскочил старый вожак величиной с годовалого теленка. Шальтык пустил на него коня и погнал по желтеющим вдалеке холмам. А затем, отстегнув от седла стремя, одним ударом убил зверя на всем скаку.

Воспоминание о подвиге далеких лет придало Шальтыку храбрости, он кряхтя слез с крыши, лег у входа в погреб и заснул.

Солнце уже взошло, когда он проснулся. В степи было тихо, но из погреба доносились какие - то неясные звуки, возня... Не иначе, волки, привлеченные запахом пищи, изловчились и залезли все- таки в погреб - дверь-то открыта!

Охая, с трудом разогнул Шальтык замлевшую спину, подполз ближе к двери, захлопнул ее и навалился всем телом. «Ну, жалкое зверье, теперь посмотрим, кто кого съест, вы ли Шальтыка, он ли вас!»

Старик схватил обломок жерди, подпер им дверь, потом обошел погреб со всех сторон и заглянул в тусклое окошечко.

В погребе было темно, и ему пришлось долго всматриваться, пока он увидел двух волков, которые возились в яме, земля так и летела из-под них. Шальтык испугался не на шутку, проверил еще раз, крепко ли заперта дверь, и побежал в колхоз.

Когда он постучал в окно заместителя председателя Катпы, солнце уже жарко припекало. Но рябой Катпа еще пребывал во власти сна. Он приоткрыл один глаз;

перед другим, закрытым, еще проносились видения. Полуголый подошел он, наконец, к двери и, почесывая ногу, сердито просопел:

- Эй, старикан, спятил ты, что ли? Чего стучишь?

- Ох, Катпа, друг дорогой!.. Такое, значит, дело - пришлось запереть в погребе двух волков... Вот, значит, пришел сказать... Двух, понимаешь, двух!

Катпа и слушать не стал.

- Только и всего? Окончательно спятил! - крикнул он и захлопнул перед Шальтыком дверь.

- Да ты послушай!.. Волки ведь! Два волка!.. Послать кого-то надо... Два их!..

- Ну и скажи Жунусу, пусть идет! - отрезал Катпа и пошел досыпать.

Шальтык, горестно качая головой и бормоча: «Два ведь волка... два», отправился дальше. Он разбудил Бесенбая и Садыка из бригады косцов. Они сначала заворчали, но, когда Шальтык сослался на приказ Катпы, пошли седлать коней. На свою кобылу Садык посадил сзади и Шальтыка.

Всадники припустили коней - им не терпелось скорее посмотреть на волков. Ехали так быстро, что Шальтык заохал - ему натерло зад...

Вот наконец и погреб. Вооружившись жердями, все подошли к узкому окну. Стекло в нем оказалось разбитым вдребезги. Они заглянули в окно - волков и след простыл.

- Ну и ну, Шальтык, чтоб тебя!.. Зря нам сон перебил. Где волки твои?

Шальтык простонал в ответ. Может, ему стало стыдно, а может, и впрямь болела спина. Он весь скорчился и, охая, стал растирать поясницу.

- Ох, ох, бедная моя поясница! Разогнуться невмоготу!.. Вот беда,- видно, волки через меня перепрыгнули... Ох, ох, спина!..

Косцы подмигнули друг другу. Все ясно: он спал у порога, и волки, конечно, перепрыгнули через него. А что же им было делать? Теперь, по народному поверью, ему вовек не разогнуться.

Шальтык охотно поддакивал. Усевшись поудобнее, он начал подробно расписывать свои ночные приключения.

И Шальтык в ярости застучал кулаками в дверь погреба.

Бесенбай и Садык захохотали. Увидев, что они вскочили на коней, Шальтык запричитал:

Шальтык лежал на траве, и солнце пригревало его спину. Почувствовал, что спина почти не болит. Но на волков продолжал гневаться. Уж и обед прошел, и день склонился к вечеру, а он все покачивал головой и ворчал:

Без конца повторяя одно и то же, он сам себя убеждал, что так оно и было.

Наступил вечер, но никто не приехал. Старика одолевала тревога при мысли о предстоящей ночи. Вдруг послышался конский топот. На рыжей кобыле прискакала его дочь Айша. Тревогу как рукой сняло, и словоохотливый старик затараторил:

- Только я вернулась со второго погреба,- перебила Айша отца, соскочив с лошади и привязывая ее в сторонке,- как мне говорят, что вы заболели, волки напугали, что ли... Вот и послали меня узнать, что с вами, да и в погреб заглянуть, все ли там в порядке.

Шальтык не на шутку обиделся: вот как, для колхоза, значит, все равно, что он, что погреб... Старик нахмурился и фыркнул:

Женщина среднего роста, плотно сбитая, сильная, она была по-своему красива. На смуглом лице сквозь налет загара проступал густой румянец. Черные глаза светились умом и добротой.

- Не сердись, отец,- ласково взглянув на него, сказала Айша.- Катпа очень торопил меня, прямо подгонял: скорей, скорей!.. Он даже дал мне наган. Будешь возвращаться ночью, говорит, пригодится.

Женщина показала отцу наган, и Шальтык испуганно отвел дуло в сторону.

Айша привезла отцу чай, сахар, хлеб.

Темнело, Айше пора было собираться в обратный путь, и она поспешила в погреб. В полумраке осмотрела пустые кадки и сваленные в угол котлы сыроварки. Только было направилась она к выходу, как послышался конский топот.

Шальтык, стоявший у дверей погреба, повернулся лицом к едущим, и через его плечо Айша увидела всадника на красивом гнедом иноходце. Конь был весь в мыле - видно, прошел немалый путь. За ним подскакали еще несколько человек, кто на саврасом, кто на сером, кто на рыжем коне. И - удивительное дело - лица у всех до самых глаз закрыты платками, а под коленом у каждого зажато ружье.

Сердце Айши дрогнуло от страшного предчувствия. Она тихо прикрыла дверь и притаилась у порога. В погребе стало темно, как в могиле.

Всадники спешились, взяли ружья. Один среди них остался в седле и принял поводья у остальных.

Шальтык стоял неподвижно, внутри у него все застыло. Кто эти страшные незнакомцы? Что они хотят от беспомощного старика?

- Почтеннейшие господа, кто вы такие?- залепетал он.

Худощавый всадник, тот, кто подъехал первым, указал на Шальтыка, крикнув:

- Кулаайгыр!

Названный этим именем толстый приземистый человек в одно мгновение повалил старика, сел верхом ему на грудь, выхватил нож и провел им по голенищу сапога. Затем, высоко взмахнув ножом, приставил его к горлу Шальтыка.

- Пока жив, говори! Из какого ты колхоза? Кто тут еще есть?

Как ни испугался Шальтык, он понимал, что его не убьют. Зачем он им?

- Я из колхоза «Талдыузек». А вам что надо?

Кулаайгыр, видя, что старик не растерялся, стиснул его плечи и потряс, а затем опять помахал перед ним ножом.

- Ты кто такой? Отвечай живо!

- Я старый сторож, караулю эту пустую яму. Зовут меня Шальтык.

Худощавый дернул Кулаайгыра, и Шальтыку помогли сесть.

Успокоившись, Шальтык попробовал перевести разговор на мирный лад.

- А фамилия моя Кабыгын,- добавил он, хотя его об этом не спрашивали.

На его слова никто не обратил внимания. Кулаайгыр снова подошел к нему и грозно спросил:

- Это правда, что люди, откочевавшие от вас в прошлом году, возвращаются назад в колхоз?

- Истинная правда! Многие вернулись, обжились...

- А кого из них больше - алтыбаевцев или жаркэ? - властно вмешался худощавый.

- Да из обоих родов возвращаются... А ты, милый, видно, знаешь наших,- Шальтык стал пристально вглядываться в худощавого, но тот отвернулся и замолчал.

«Знакомый голос,- подумал Шальтык,- кого-то он мне напоминает», - но так и не мог вспомнить кого. А Кулаайгыр продолжал допрос:

- Что же говорят эти новые колхозники? Сыты, довольны?

- У нас большой колхоз, богатый... Молока много... Всем коров, овец дали. Живут по-людски. Кто трудится, тому и хорошо. Куда же им теперь податься?

- А тебе, старик, хорошо сидеть одному в голой степи?.. Ты разве доволен такой жизнью?

- Правду сказать, не жалуюсь...

- И ни в чем не нуждаешься?

- Вот с одежонкой плоховато. Не дают. Я, дорогой мой, немало потрудился... Этот погреб сам вырыл, сам теперь его сторожу... А одеться вот не во что. Совсем я обносился, одни дыры, погляди, какой ветхий халат, еще со старых времен у меня... Кому ни скажешь, обещают - получишь там-то да тогда-то, а давать не дают... Уж и не знаю, что там наш Иван и Сергенбаев думают...

Словоохотливый старик сел на своего конька и готов был говорить до утра, но один из молчавших до того незнакомцев оборвал Шальтыка.

- Ты один здесь?- спросил он гнусаво, явно меняя голос - Может, есть кто-то в погребе?

- Кому же тут быть?- ответил старик, не запнувшись.- Я сам сторож, кто же меня сторожить должен?

- Только не ври!

- Пусть тебе счастья не будет, если я вру! Никого тут нет!

Старику так понравилось это хитрое присловье, что он со вкусом повторил еще раз:

- Пусть тебе счастья не будет!

Незнакомцы молчали, и, воспользовавшись наступившей паузой, Шальтык начал рассказывать о вчерашних ночных приключениях:

- Вчера-то я был не один. Дурные гости меня посетили. Ночью два волка перепрыгнула через меня, вот я и с места сойти не могу, лежу, как подстреленный. Поясница болит, и не в силах даже в колхоз сходить, еды принести... Вот как бывает.

Шальтык как будто с трудом, неловко повернулся и застонал, схватившись за поясницу.

Приехавшие нетерпеливо прервали его:

- Правда, что у вас в колхозе есть порядочные овцы, козы? Много ли? Каков приплод? Куда ходят на водопой?

Особенно подробно расспрашивали о верблюдах: двадцать их или двадцать пять? Где пасутся, где стоят ночью? Неужто колхоз держит для них отдельного пастуха? Сколько жеребых верблюдиц? И это не терпелось им узнать.

Шальтык отвечал с виду охотно. Прирост, мол, хороший, скота много, верблюжата здоровы... А вот вопросы о пастбищах и кочевьях обходил, как мог: «Я ведь здесь все время, в безлюдной степи... откуда мне знать...» Он почувствовал - тут что-то неспроста.

Стемнело. Стоявший в стороне худощавый подошел вплотную к Шальтыку:

- Послушай, старик, мы тебя не тронем. Забудь, что мы тебе грубили, это так, горячка... Мы тоже здешние, хотим вернуться. Будь другом, сядь на ту вон рыжую кобылу и поезжай в колхоз, к вашему главному, как его зовут.

- Вот и поезжай к этому Катпе, скажи, что свои, мол, вернулись, хотят поговорить, рассказать, кто они да что, просят, чтобы их обратно в колхоз приняли. Надо, мол, встретиться... Но только лично ему все скажи и привези ответ. Сделаешь?

Шальтык, охая, поднялся и проворчал, хватаясь за поясницу:

И пока незнакомцы вполголоса переговаривались между собой, старик засеменил к погребу, поколебался мгновенье и шмыгнул туда. В погребе была кромешная тьма.

- Где ты?- зашептал он.- Слышала, что делается? Должно быть, враги?

Он, шаря по воздуху руками, двинулся было вперед, но нога скользнула по доске, и он провалился в яму. Падая, он толкнул Айшу и сбил ее с ног. При этом она выронила наган и пришла в ярость.

- Что ты наделал, несчастный? Горе ты мое!

В поисках нагана Айша порывисто шарила по земле, но наган точно провалился. Прижавшись ртом к самому уху старика, она прошептала:

- Враги? А что за люди?

- Откуда мне знать? Лица у них закрыты.

- А, чтоб тебе! Кто же это, кто? И почему им нужен Катпа? Катпа зачем?

Айша терялась в догадках, мысли путались.

- Пойду, а то хватятся,- помолчав, сказал Шальтык. Не успел он подойти к двери, как перед его носом

чиркнула спичка, и ослепительный в этом мраке огонек осветил лицо старого знакомца - Сугура.

Это был тот самый худощавый, первым подъехавший к погребу. Он, видно, заметил, как старик вошел внутрь, и тихонько последовал за ним. Притаившись у двери, он подслушал шепот, доносившийся из ямы... И вот перед ним Айша. Вовремя, значит, приехал. Все складывается как нельзя лучше.

Чиркая спичку за спичкой, он вглядывался в ее лицо.

- В народе говорят - встреча с женгей сулит удачу, -усмехаясь, сказал он.- Вот не думал, что мне так повезет!

Айша уже овладела собой. Лицо ее было сурово и спокойно.

- А ты бежал для того, чтобы испытать меня?

- О нет! Но почему ты оказалась здесь, если не ждала меня? Может, по воле аллаха, и это он возвращает тебя мне?

- Я ушла к честным людям, Сугур! Ты не захотел, бежал... Между нами все кончено!

- Не-ет, милая. Не для того я с опасностью для жизни проскакал из самого Китая. Не на того напала! Мне моя честь дорога, и, пока я жив, жена моя будет при мне!

В голосе его клокотала злоба.

- Ты опозорила меня! Если не подчинишься, поговорю с тобой иначе.

- Конечно, Сугур! Трудно нам с отцом пришлось, мы голодали, по миру ходили, погибали... Наконец нашли свое место в колхозе... Нам дали работу, и никуда я оттуда не пойду! У меня там муж, такой же труженик, как и я...

Сугур гневно топнул ногой и резко прервал Айшу:

- Где это слыхано, чтобы женщина из рода жаркэ уходила от живого мужа к паршивому алтыбаевцу? Явился хозяин - слуга исчезни. Я - твой муж! Опомнись! Пусть он только сунется - вмиг станет евнухом!

Голос Сугура звучал грозно. Шальтык все пытался подтолкнуть к нему Айшу, но она отмахивалась...

Шальтык совсем перетрусил и быстро­быстро заговорил:

- А пропади ты пропадом! Не видишь, что ли, кто перед тобой? Я тебя выдал за него, он твой муж, ты принадлежишь только ему!..

Но Айша, закрыв лицо руками, упрямо твердила:

Нет, нет!

И, теряя последние силы, медленно опустилась на пол.

Сугур вывел Шальтыка из погреба, закрыл дверь и кликнул своих спутников. Они снова начали выспрашивать старика. Наконец Сугур подсадил его на рыжую кобылу и, отведя в сторонку, доверительно сказал:

- Хорошо!- коротко отрезал Шальтык, ударил ногой лошадь и ускакал. Он приободрился и забыл о своей пояснице. Когда погреб исчез из виду, он чуть придержал коня, обдумывая, что теперь делать. Ехать к Катпе или к тому... другому? Катпа злой, огрызается, вот как утром, когда Шальтык сказал ему насчет волков... А тот понятливее, добрее. Да, лучше к тому... Облегченно вздохнув, он направил коня в сторону и рысью поскакал на овцеводческую ферму к Самату.

А Сугур вернулся в погреб... Пробыл он там недолго, вышел один, запер дверь на засов и еще подпер ее тем же обломком жерди, которым Шальтык оборонялся от волков. После этого подошел к своим спутникам. В полном молчании все вскочили на коней... С треском ломая сухой чий, кучка всадников вскоре растворилась в ночной мгле... В долине Талдыузек наступила тишина.

Его слова подхватил Сатай из третьей бригады и мастерица по стрижке овец Аяжан.

Вот и сама Даметкен подошла. Широкое спокойное лицо, уверенные движения.

Солнце только взошло. Еще дремлет долина Талдыузек. Ни малейшего ветерка. Густые заросли чия стоят неподвижно. В этой утренней тишине особенно звонкими кажутся голоса людей. Высоко в небе льется песня жаворонка.

Чабаны, доярки с ведрами, колхозники, вооруженные ножницами для стрижки овец, направляются в ближайшую кошару - от юрт до нее всего каких-нибудь двести шагов.

Такова уж участь Даметкен, что Сатай и Берды вечно подшучивают над ней, но не зло, не обидно, а добродушно. Вот и сейчас они хотят оставить за собой последнее слово.

В словах Сатая явно крылся какой-то намек.

Муж Даметкен умер год назад. Одной приходится детей воспитывать, и все знают, какая она хорошая мать; никто не заподозрит ее в легкомыслии. Но почему же не пошутить? Да и она сама охотно откликается на шутку.

- Нет, правда,- продолжает она,- не гнутся пальцы, как деревянные, не выходят буквы, да и только. И дома еще долго пыхтела, целый лист бумаги измарала.

Женщины наперебой заговорили о том, как им трудно дается письмо. Тут уж и Берды стал серьезным.

Даметкен напомнила выступление Самата при открытии ликбеза: «Голова и руки должны работать согласно». И хотя она понимала глубокий смысл этих слов, ее рассмешило пришедшее вдруг в голову сравнение.

Она прыснула, а за нею и другие женщины. Только Аяжан сдержанно улыбнулась. Школа ликбеза ей очень понравилась. Нравилось и то, что постепенно все стали там учиться. Аяжан была обычно молчалива, сдержанна, но уж если что говорила, то всегда к месту.

Вот и сейчас, подумав над словами Даметкен, она высказала свою заветную мысль:

- Если у человека в голове знания, а в руках умение, и дело спорится. Человек сам по себе - целый колхоз.

Берды поддержал ее:

- Верно. Добавь только: хороший колхоз все равно что здоровое тело.

- И правда,- серьезно сказал Сатай,- вот, например, наша ферма. Голова ее, к слову сказать,- Самат, а тело - шея, руки, ноги - мы. Разве голова гордится перед ногами, что она голова? Наоборот, она заботится о них.

- И опять-таки,- подхватила Даметкен,- занози хоть мизинчик, голова почувствует: больно - и давай его лечить.

- Да, каждому все его тело дорого,- продолжала Аяжан.- Ни голова, ни ноги не скажут: «Я важнее...» Так и наш колхоз - голова со всем телом заодно.

- Пусть живет и здравствует! Дай бог ему благополучия!- воскликнула молчавшая до сих пор немолодая приземистая Жамал.

Она была из тех, кто покинул родные места, не желая вступать в колхоз. А прошлой зимой вернулась, изможденная, голодная, с маленьким сыном на руках. Ее приняли в колхоз, и там она нашла свое счастье.

- А теперь у нас, бывших нищих, четыре тысячи овец. И каких! Наши овцы - лучшие во всей округе! Да еще у каждого в хозяйстве по пяти штук. А у кого нет своей коровы? Только у лодырей. Да, когда голова на месте, и тело в порядке!

В это время из-за угла большого хлева вышел Хасен.

- Голова на месте, а вот и наш зоркий колхозный глаз,- рассмеялась Даметкен, показывая на него.

Женщины так и прыснули: здоровенный рослый парень и вдруг - глаз.

- Конечно - глаз! Нашу ферму охраняет!- сказала Аяжан.

Хасен недоуменно посмотрел на нее. О чем они говорят?

- Мы обсуждаем наши дела, хорошо ли ты нас охраняешь,- сказала Даметкен и пошла в хлев.

Хасен последовал за ней. Он, оказывается, ждал бригадиров, хотел вместе с ними осмотреть скот.

Из-за загородки доносилось разноголосое блеяние овец. Оно звучало монотонно, словно овцы настойчиво

повторяли один и тот же вопрос или жалобу.

Козлята и ягнята отзывались овцам тонким звучным блеянием.

Так началось на лучшей овцеводческой ферме колхоза «Талдыузек» то самое утро, когда Шальтык запер волков в своем степном погребе.

Хасен, Берды и Сатай занялись осмотром скота, Даметкен и другие доярки привязали к ярму дойных коз и овец. Аяжан точила ножницы для стрижки.

В колхозном стаде было много породистых белых коз и овец - каракульских и линкольнских. Они славились плодовитостью и жирным, обильным молоком. Из этого молока варили уже не брынзу, как раньше, а лучшие сорта сыра - голландский и тильзитский.

Хозяйкой сыроварни была Айша; на ее же обязанности лежал присмотр за погребами.

Сегодня Айша находилась на центральной усадьбе, отправляла в город готовые сыры.

Главный доход колхозу давало молоко: овец доили два раза в день, рано утром, перед выпасом, и вечером, после возвращения с пастбища...

В это утро, как и всегда, Даметкен начала доить в дальнем углу двора. Благополучно подоив трех овец, она подошла к белой козе и вдруг замерла от испуга: вымя козы раздвоилось в ее руках, а сама коза, оседая задом, вся дрожала от боли.

Приглядевшись к ней, Даметкен пронзительно вскрикнула: вымя оказалось рассеченным, из него текло молоко, смешанное с кровью. На крик Даметкен подбежали другие доярки. «Милые, да что же это такое? Что за напасть?»- растерянно воскликнули они.

Даметкен молча стала проверять всех коз и овец в своем ряду. Остальные последовали ее примеру. То и дело доносилось:

- Ой-ой! И у этой тоже!

- Кто же это сделал?!

- Чтоб они сдохли, негодяи...

- Вот беда...

- Несчастье какое...

- Чья-то вражеская рука искалечила тридцать дойных коз и овец!

Жамал рыдала:

- Что же это такое творится, господи!

- Да брось ты вопить,- оборвала ее Даметкен.- Эй, охрана, чего зевали?!

Хасен и Сатай осматривали и считали баранов. В стороне стояли два каракульских с повисшими задами. Стадо только начало выходить из хлева. Хасен и Сатай во все глаза глядели на большого серого барана; он с трудом передвигался, волоча зад. Увидев это, Сатай схватил его за загривок и вывел из стада к тем двум.

- Что за болезнь их одолела?- кричал он.

- Не болезнь это...- ответил Хасен, не отрывая взгляда от баранов.- Похоже, что их охолостили!

Он зашатался и присел наземь, чтобы не упасть. И в ту же минуту его с воплями окружили женщины.

- Хасен, тридцать овец попорчено... вымя рассечено!

- Враги орудовали, не иначе...

- Чтоб они и в гробу не знали покоя, злодеи!.. Хасен, бледный, подавленный обрушившимся на колхоз несчастьем, лег в отчаянии на землю и плакал, не вытирая слез:

- Горе, горе!.. Лучше бы мне умереть!

Через минуту все узнали о несчастье. Со всех сторон сбежались доярки, бригадиры.

- Только бы поймать злодея,- кричал, потрясая кулаком, Берды.- Были бродягами - стали людьми, а врагу завидно. Знаем, чье это дело, - бая и его банды!..

Жалобно блеяли раненые животные: шерсть на них слиплась, они стояли сгорбившиеся, жалкие... Больно было смотреть на них. Аяжан отвернулась.

- Но откуда пришли негодяи?- спросила она.

- Да где наш дозор?

- Где охрана?

- Кто сегодня ночью дежурил?- подступило несколько человек к Хасену.

Он рыдал как ребенок, обхватив голову руками и раскачиваясь, словно от боли.

Появился заведующий фермой Самат: стройный, смуглый, красивый юноша в чистой белой рубашке, с наганом на боку. Легкой, быстрой походкой, гибкой грацией он напоминал молодого коня. Даже щетинка черных, коротко остриженных волос, ежиком стоящих на голове, говорила о здоровье и силе. Да и весь внешний вид молодого человека, манера держаться убеждали в том, что его нелегко сломить. Не раз уже доказывал он это, всегда находя разумный выход из самого трудного положения.

Вот и сейчас при виде подтянутого, энергичного Самата все облегченно вздохнули. Уж он-то чем-нибудь поможет! Его обступили и наперебой стали рассказывать о происшедшем. Главное он и сам знал, но выслушал всех внимательно. Затем молча осмотрел рамы кошар и лишь потом подошел к всхлипывающему Хасепу

- Что с тобой? Маленький, что ли? Хасен, опомнись!- тронул его за плечо.

- Оставь его, он убит горем!- воскликнула Даметкен. Она всем сердцем сочувствовала Хасену.

Но видно было, что большинство настроено иначе. Колхозники стояли, угрюмо опустив головы.

Вдруг произошло нечто неожиданное и странное: Самат громко расхохотался и энергично встряхнул Хасена.

- Ну и трус! Какой же ты малодушный человек! Я знаю, отчего ты плачешь - думаешь, что вся ответственность на тебе. Так знай же: прежде всего отвечаю я, и все мы отвечаем за все, что бы ни случилось! А потом, мы же хорошо тебя знаем, кто ты и откуда, у нас такими людьми не бросаются. Возьми же себя в руки, как не стыдно... Вот бы Айша застала тебя в таком жалком виде, что бы она сказала! А кстати, где она?- спросил Самат, обращаясь к женщинам.

- Айша в колхозе, а не то подняла бы его на смех.

- Так вот, товарищи, успокойтесь, идите работать. Мы распутаем это преступление... Не в первый раз нас запугивают, вредят нам... Ничего, справимся и с этим!

В эту минуту прибежал Катпа. Видимо, ему уже успели сказать о случившемся. Он был бледен, и на сером его лице еще явственней выступили большие круглые оспины.

Катпа угрюмо кивнул Самату.

- Все знаю, не одних рук тут дело, работает целая шайка!

- Как знать,- пожал плечами Самат.- Трудно сразу определить. Мне еще не ясно, надо подумать...

- «Как знать»,- презрительно повторил Катпа.-Дело ясное: действует байско- кулацкая организация, и здесь надо искать ее корни, водой залить их логово!.. А ну, расходитесь, ступайте работать! Какой толк обсуждать сейчас?- бросил он через плечо Самату.-Сатай, Берды, подождите! Поговорим с активом.

Катпа подождал, пока все нехотя разошлись, а затем, в упор глядя на Самата, спросил:

- Ну, так кто тут действовал, как ты считаешь? Самат нахмурился:

- Сейчас ничего еще не могу сказать.

- Но ведь это стряслось на твоей ферме. Это твои кадры! Где же большевистская бдительность? Собираешься ждать, пока преступники удерут, граница - рядом... Говори, кого подозреваешь?..

- Пока еще не знаю,- упрямо твердил Самат.

- Ах, не знаешь,- иронически протянул Катпа.-Впрочем, ты человек тут новый...- заметил он многозначительно и затем, обращаясь к Берды и Сатаю, добавил: - Тот, кто не хочет смотреть в корень, создает препятствия для своевременного принятия мер.

Этой газетной фразой, сказанной нетерпеливо и резко, он явно хотел бросить тень на Самата.

- Ах, так,- сказал Самат, пристально вглядываясь в Катпу,- ты ведь находишься здесь дольше всех, кого же ты сам подозреваешь?

Катпа ответил не сразу. Подумав, твердо сказал:

- Начальника охраны Хасена. Он в шайке, его надо арестовать немедля!

Этого Самат никак не ожидал.

- Вот как,- удивленно сказал он и обратился к бригадирам:- Что вы об этом думаете?

- У меня против него и язык не повернулся бы,-ответил Сатай.- Хасен - босоногий батрак, пришел из низов... Мы сами его выдвинули. Никто за ним не замечал ничего дурного.

- Враги всегда действуют скрытно! - перебил с возмущением Катпа.- Времена изменились, из низов-то они к нам и подбираются.

- Кто знает?- заколебался Сатай.- Каждому в душу не влезешь...

- Пусть расследуют,- вставил Берды.- Это дело следователя. Окажется ни при чем - оправдают.

- Я против!- резко сказал Самат, уверенный в полной невиновности Хасена.- Никаких подозрений он не вызывает. С такими людьми, как Хасен, с маху не расправляются.

- Ты оппортунист! - закричал взбешенный Катпа. -Но я знаю свой долг, и я его выполню! Сейчас же еду в район...

Тут уж и Самат вскипел:

- А я не допущу произвола, перегибов! Не дам арестовать Хасена!

- Подумаешь, перегибы!.. А кто, как не ты, собрал в колхоз всех баев под видом раскаявшихся беглецов?! -С языка Катпы так и полилась грязная ругань, в ярости он вопил:- Ты, ты прикрываешь классовых врагов!.. Перед правлением ответишь!

- Не ври!- вскочил Самат.- Может, скажешь, что советская власть тебе ближе, чем мне?!

- А, чтоб ты пропал! Кто здесь боролся с баями, уничтожал этих гадов? Ты, что ли? Погоди, дружок, раскрою твои делишки! Доберемся и до тебя.

- Очень хорошо! Действуй!

- Сейчас дело ясное, преступник найден! Не впервой уничтожать гадючьи норы. Ишь ты... Так и юлят, извиваются, жалят...

- Брось врать!- снова вспылил Самат.

Катпа подскочил к нему с наганом в руке. Берды и Сатай схватили обоих, но они так и рвались, готовые уничтожить друг друга.

Понемногу остыв, Катпа высвободился из железных рук Берды, вскочил на лошадь и ускакал в район.

В районный центр позвонил тут же и Самат. Бледный, взволнованный, он сообщил о происшедшем. Его собеседник Паншин слушал внимательно, спокойно, с выдержкой военного. Выслушав, дал указания, добавив:

- Преступники, несомненно, в колхозе. Надо думать, что в ближайшие двое суток все выяснится. Они, наверное, появятся опять. Будь начеку. Усиль охрану! Завтра сообщи новости.

Паншин хорошо знал Самата, верил ему, был посвящен в дела фермы.

Самат в точности выполнил все указания Паншина, действовал деловито, но был взволнован, растерян. Нервно расспрашивал каждого:

- Заметили что-нибудь подозрительное?

Впервые в жизни его одолевали сомнения. «А не ошибаюсь ли я, ведь чужая душа - потемки? Может быть, я и вправду потерял бдительность? Вот ведь Берды и Сатай тоже растерялись. Возможно, что и мне теперь не доверяют... А как остальные?» Раздираемый этими мыслями, Самат все видел в мрачном свете. В таком состоянии он провел день. Вся ферма уже знала, что сказал Катпа о Хасене. И люди сторонились его, боялись разговаривать с ним. Не удалось Хасену поговорить и с Саматом: тот слишком занят был своими мыслями и делами.

После обеда работники фермы пили чай у Даметкен. Конечно, разговор шел о событиях дня.

- Черт его знает, чья правда: Катпы или Самата? У того и другого голова на месте, - сказал Сатай.

- Катпа раньше называл Айшу «моя жесир»,- вдруг вспомнила Даметкен,- и, когда она вышла за Хасена, он был недоволен... Может, затаил злобу в сердце.

Все знали, что Даметкен, относившаяся к Самату с особым уважением, на его стороне, да и Хасену она вполне доверяла.

- Айша частенько говаривала,- подхватила Аяжан,-что Катпа грозился: за измену, мол, ее под суд надо отдать... Впрочем, сейчас дело не в этом, - осторожно добавила она.

- Катпа здесь старожил, с самого основания колхоза... Да и вообще Катпа - это Катпа, - многозначительно отрезал Сатай.

- Но действует он наверняка,- заметил Сатай.-Перед ним всегда какая-то цель. Он к чему пристанет -не отступит, пока своего не добьется. С ним лучше не связываться. Сколько людей поломало на нем зубы, а он всех съел... И ведь люди-то были с характером. Наверное, и сейчас он не зря говорит: что-то знает...

Люди поговорили, поговорили, но так ни до чего не додумались и разошлись.

Наступила ночь. Колхозники укладывались спать. А Самат сидел один у себя и читал газету. Вдруг он услышал конский топот, кто-то подъехал к его юрте, спешился и толкнулся в дверь. Вошел Шальтык, расстроенный, испуганный, дрожащий...

Самат, не дослушав, снял телефонную трубку, чтобы позвонить в район. А Шальтык так и сыпал:

Самат тем временем нервно стучал по рычагу телефонного аппарата: в районе не откликались. До его сознания доходили лишь обрывки слов старика, а тот, не имея представления о телефоне, продолжал болтать:

Но тут ожил телефон, и Самат заговорил в трубку:

А Шальтык продолжал:

Положив трубку, Самат повернулся к Шальтыку, а тот не умолкал:

- Схвати ты их... Захотят объяснить пусть раньше оружие положат! Они ведь враги. Уже бывало, знаем: угоняли коней и верблюдов... Понравилось!..

Шальтык не мог угомониться, но Самат его оборвал и кликнул Хасена, Берды, Сатая, Даметкен. На его голос подошли также Аяжан и Жамал.

- Товарищи, враг объявился!- сурово сказал Самат. Посыпались восклицания:

- Кто это, кто?

- Слава богу!

- Кто он, окаянный?

- Сугур.

Прискакал из Китая. Все зашумели, заговорили.

- Тише, товарищи, надо действовать. Седлайте коней! Со мной поедут Хасен и еще двое. Остальные остаются охранять скот; с ними Берды и Сатай.

- Кто же двое-то? Если мы останемся, мужчин-то у нас больше нет,- растерялся Сатай.

- Я еду!- решительно сказала Даметкен.- Никому не уступлю! Собаку Сугура своей рукой сниму с коня.

Она схватила винтовку. В тот же миг взяла в руки винтовку и Аяжан.

- Собачья смерть тому, кто больше о своей шкуре думает, чем о родном колхозе!- воскликнула она.

Откуда-то донесся крик:

- Где верблюды? Ни одного на месте!

«Все найдем, все вернем!»- поклялся самому себе Самат...

По зарослям чия промчались четыре всадника. В спешке они забыли о Шальтыке, оставили его на ферме. Не доезжая до погреба, они бесшумно спе­шились и привязали коней. Затем окружили погреб. Внезапно из-за двери грохнул выстрел.

- Эй, кто там?- крикнул Самат.- Сдавайся, все равно не уйдешь!

Ответом была новая беспорядочная стрельба. Хасена, ближе всех стоявшего у двери, ранило в левую руку.

- Стреляйте, не мешкайте,- дико вскрикнул он.-Здесь чужаки или их сподручные!..

И тут прозвучал женский голос:

- Мертвую возьмете...

Что такое? Голос Айши? Вся кровь бросилась Хасену в голову. Измена? Сугур, значит, появился не случайно. Хасен вспомнил об овцах и козах с рассеченным выменем, об искалеченных баранах. И во всех этих злодействах виновата Айша! Непостижимо, чудовищно!

Самат, Даметкен и Аяжан, услыхав женский голос, опустили оружие.

- Перестань стрелять, - воскликнул

Самат.- Здесь свои!

Но стрельба не прекращалась, и Самат, к удивлению всех, стал считать выстрелы.

Но вот курок щелкнул раза два - три, а выстрела не последовало, настала тишина. «Кончились патроны»,-подумал Самат. Он раскрыл двери и решительно шагнул в погреб; за ним двинулись остальные. Яркий глазок его электрического фонарика осветил помещение.

О том, что там произошло далее, мы уже знаем.

Давно сидел в канцелярии районного суда заместитель председателя колхоза Катпа Кожалаков и беседовал с судьей Садыровым. Оба были старейшими работниками в районе, и это сближало их. Даже в манере держаться, говорить у них было много общего. Катпа выложил перед Садыровым все свои подозрения. Он обвинял не только Хасена, но и Самата.

- Хасен подставное лицо, дутый активист, выдвинутый Саматом,- сказал он в заключение.- В нужный момент Самат действует его руками, а потом, если не получается, выгораживает его. Они душа в душу живут... Враги теперь всегда так действуют. Да и все там нечисто: Хасен женат на бывшей жене Сугура... того самого, что бежал... И такую женщину они сделали ударницей. Хо! Ее-то я хорошо знаю, коварная, злая, сущая змея! Она всех вокруг пальца обведет, ждет не дождется Сугура!.. Появись он только - она весь колхоз спалит по одному мановению его пальца. Вот с кем водятся Хасен и Самат.

Разве не подозрительно все это? Несчастье на нашей ферме - их рук дело. Кто без их помощи мог со стороны явиться и все это так ловко проделать? Никто! Я прошел к вам не только по долгу службы, но и как честный коммунист, болеющий за колхозное добро. Всех подозрительных людей в нашем колхозе нужно немедленно арестовать и хорошенько допросить!..

Судья был покорен этими доводами. Задав еще несколько вопросов, он сам составил протокол, сдобрив его своими дополнениями, и вызвал молодого следователя Мурата, недавно приехавшего в район. Ознакомив его с делом, он хмуро заявил:

- Нельзя медлить ни минуты, возьми с собой трех милиционеров и отправляйся! Катпа поедет с тобой.

Солнце уже клонилось к западу, когда они выехали из районного центра. Мчались с такой быстротой, что, пока доскакали до фермы, лошади покрылись мылом. Узнав, что Самат и Хасен отправились к погребу, Катпа, и без того взбешенный, пришел в ярость. Не дав и минуты передохнуть загнанным лошадям, прибывшие отправились дальше. Катпа изо всех сил хлестал своего коня.

Что же произошло в погребе, когда Сугур обнаружил там Айшу? Воспользовавшись его уходом (вспомним, что он увел из погреба ее отца, отсылая его к Катпе), она снова лихорадочно стала искать наган. Но тут Сугур возвратился и заговорил тоном мужа, не терпящего возражений:

- Прежде всего, Айша, отдай оружие! Уверен, что оно у тебя есть.

О, как оно ей самой было нужно, но где его искать?!

- Какое оружие? Ничего у меня нет!

Сугур рванулся к ней и грубо схватил за руки, затем непристойно ощупал ее...

Айша леденела от гнева и возмущения, но была бессильна что-либо сделать.

- Послушай,- решительно сказал Сугур. - Ты - моя жена. Я приехал за тобой, и ты вернешься ко мне! Хочешь не хочешь, увезу!

- Нет, - отрезала Айша,- никогда! Наши пути разошлись навек!

- Это твое последнее слово? Может, все- таки подумаешь, образумишься?

- Нет и нет!

Сугур уже не слушал. Он бросился на нее, повалил на пол, вывернул ей руки и скрутил веревкой за спиной. Айша не проронила ни звука.

- Не хочешь уходить от нового мужа? Понимаю,- с издевкой сказал Сугур. - Да я и не возьму обратно неверную жену. Я иначе расправлюсь с тобой. Разом отблагодарю за все услуги... Брошу на спину лошади, за седло, увезу в Китай, продам за несколько голов скота какому-нибудь старику в младшие жены. Вот мой приговор, и я буду не я, если его не выполню. Я поклялся. Дай только срок! Скоро вернусь!

Айша молчала; Сугур вышел, яростно хлопнув дверью.

Сколько прошло времени? Айша уже ничего не соображала. Стремясь высвободить руки, она вся извивалась, переворачивалась, то на спину, то не бок. Лишь глубокой ночью ей удалось вытащить из пут правую руку, кровоточащую, изрезанную жесткой веревкой.

Злость придавала ей силы, она решила стоять насмерть и, ободренная этим решением, снова стала искать наган...

...Когда Хасен занес нож, чтобы поразить им Айшу, его схватил за руку Самат, предотвратив смертельный удар.

Айша лежала, застыв от ужаса. Так длилось несколько мгновений. Но вот она зашевелилась и отвела сбившиеся на лицо волосы. Все увидели, что руки у нее в кровавых порезах.

- Я думала, что Сугур пришел за мной,- простонала она, растерянно глядя на Хасена.- Он грозил, что вернется, заберет. Я сказала, что живой не дамся... Он связал меня...- Айша протянула свои кровоточащие руки и зарыдала.

Первой бросилась к ней Даметкен, обняла, подняла с земли, приговаривая:

- Милая моя, бедняжечка, знала я, что ты ни в чем не виновата... и в мыслях не было, что ты с врагом заодно...

В это мгновение послышался конский топот, и все схватились за ружья.

-Вот они, проклятые!- вскрикнула Айша и бросилась к Хасену

Самат взвел курок и приложил ухо к двери, напряженно прислушиваясь.

- Эй, Самат, Хасен, вы здесь?- прозвучал из-за дверей голос Катпы.- Отвечайте! Кто там?

Сунув фонарик в руки Айше, Самат распахнул дверь.

- Да, это мы!

Катпа, три милиционера и следователь Мурат вошли в погреб. Следователь коротко объяснил, почему они приехали.

- Вам,- сказал он, обращаясь к Самату и Хасену, -придется поехать сейчас в район, там расследуют ваше дело, и во время следствия вам придется быть под арестом.

Женщины так и ахнули. А Самат, тяжело дыша, резко бросил Катпе:

- Это твои проделки!

- Это правосудие!- нагло усмехаясь, ответил Катпа. Самат и Хасен все еще держали винтовки в руках, и милиционеры с опаской подошли к ним, явно намереваясь их обезоружить.

- Успеется,- сказал Самат.- Мы не сбежим. А вот раньше придется схватить кое-кого пострашнее. Затем мы сюда и явились. Сейчас тут появится шайка разбойников.

- Брось болтать!- в один голос крикнули следователь и Катпа.- Вы оба арестованы!

- Сейчас мы никуда не двинемся,- решительно заявил Самат.

И в то же мгновение где-то совсем близко защелкали выстрелы. Катпа и следователь растерянно переглянулись.

- Что это?- дрожа, пробормотал Катпа.

- Должно быть, перестрелка с врагами.

Там - Сугур. И Самат испытывающе посмотрел на Катпу. Стрельба усиливалась, слышались чьи-то выкрики, топот...

Имя Сугура, видимо, встревожило Катпу, его руки дернулись, но он тут же пересилил себя, собрался с духом и спокойно сказал, обращаясь к следователю:

- Ну, пора идти!- и направился к двери.

- Нет, ты не уйдешь!- твердо сказал Самат, в один миг очутившийся у двери. Переложив винтовку в левую руку, он правой схватил наган. Глаза его грозно сверкали. Все недоуменно переглядывались, а Катпа так и застыл на месте. С ненавистью глядя друг другу в глаза, Катпа и Самат словно вели между собой какой-то молчаливый, только им понятный спор. Но и сейчас Катпа снова овладел собой.

- Видите, что за пташки! Это вот - жена Сугура, мужа ждет не дождется! И меня же хотят предать. Эй, Самат, хочешь меня погубить? Еще увидим, кто кого!

А шум и топот все приближался. При последних словах Катпы дверь с треском растворилась, и в погребе появился запыхавшийся, встрепанный Шальтык. Ничего не понимая в происходящем, он зашептал:

- Чего вы все тут делаете? Где этот негодяй? Еще не схватили его?! Бегите туда, там стреляют разбойники!

Увидев наган, направленный Саматом на Катпу, он совсем растерялся.

- Что здесь происходит? Обалдели вы, что ли? Сугур поблизости, а они спрятались!..

Но никто не обращал внимания на старика. Все прислушивались к тому, что происходит за дверью. Топот раздался у самого погреба, затем коней рывком остановили, послышался беспорядочный шум,- очевидно, всадники спешивались, и дверь распахнулась снова. Вошел Паншин с фонарем в руке, за ним, понуро опустив головы, следовали Сугур и Кулаайгыр, в открытых дверях теснились несколько вооруженных красноармейцев,

Паншин подошел к Самату и, вскинув руку в фуражке, отчеканил по-военному:

Паншин ничего не понял, а Самат кивнул в сторону Катпы:

И Самат кивнул в сторону Сугура и Кулаайгыра.

Тут вдруг осенило Шальтыка, до сих пор державшегося в стороне. Он оттолкнул Катпу, стоявшего у него на дороге, и подскочил к Сугуру:

С победоносным видом старик смотрел то на Самата, то на Паншина.

Катпа еще выкручивался, пробовал отвести от себя подозрения.

- Катпа Кожелаков,- спокойно и твердо сказал он,-вы отправитесь немедленно с нами в район.

Поколебавшись мгновение, Катпа двинулся к выходу.

Колхозники, потрясенные событиями, молчали. Хасен сидел на бочке, поддерживая раненую руку, из которой все еще сочилась кровь. События развивались так стремительно, что все, да и он сам, забыли о его ране, а прошло уже около получаса. Смертельная бледность покрыла его лицо, а Айша с криком бросилась к нему.

- Прости, дорогой! Я виновата, ошиблась!.. Но ведь пришлось защищаться от этой гадины - Сугура!

Хасен ласково гладил ее по голове здоровой рукой, пока Даметкен и Аяжан перевязывали рану белым лоскутом, оторванным от рубахи Самата.

...Прошло два дня. В закатный час из районного центра на рыжей, хорошо упитанной лошади выехал всадник. За седлом свешивалась туго набитая переметная сума. Всадник готовился к длительному пробегу к Тарбагатайским горам. Он ехал крупной рысью, все время погоняя коня и оглядываясь назад.

В это же время по другой улице, наперерез всаднику, тоже верхом, спешили двое военных. Всадник на рыжей лошади и военные чуть не столкнулись на перекрестке, и всаднику пришлось осадить коня. Остановились и военные.

- Гражданин, вы судья Садыров?- спросил один из них.

Поняв, что все проиграно, что военные встретили его не случайно, он пробормотал:

- Да, я Садыров.

- Вас-то нам и нужно! Поворачивайте назад!

Арест Садырова помог окончательно разобраться в темном деле Сугура. Он, оказывается, появился в округе за два дня до решающих событий. Вместе с Катпой они выработали план действий. Они думали одним выстрелом убить нескольких зайцев: им нужно было искалечить скот, свалить вину на Хасена и Самата и похитить бывшую жену Сугура, покинувшую род жаркэ и ушедшую к «грязному алтыбаевцу». Вот для чего послал Катпа в погреб именно Айшу. А наган он ей вручил по просьбе самого Сугура, который рассчитывал таким путем заполучить оружие. Им и в голову не приходило, что неопытная женщина попробует сама воспользоваться наганом,- где уж ей!

Не в первый раз Катпа, Сугур и Садыров применяли эти коварные методы, пользуясь тем, что в колхоз перекочевало много новых людей, которые не знали, что происходило здесь ранее.

Долго удавалось скрывать злодеям следы своих гнусных дел... Но справедливость восторжествовала!