Кстати о любви

Пролог

- Найди мне название кейтеринговой компании, у которой заказали фуршет, - сказал высокий темноволосый мужчина лет тридцати двух, упакованный в классический костюм-тройку от Armani, и отправил в рот канапе с цуккини и зеленым яблоком на красной шпажке. Адресат просьбы стоял рядом, уныло взирая на многочисленные блюда с едой.

- А золотую рыбку тебе не поймать? – проворчал он, явно нервничая. Поднял глаза и стал оглядываться по сторонам. Обманчиво расслабляющая атмосфера огромного холла на втором этаже гостиничного комплекса Ramada-Encore с мягко льющейся меж стен, столов и людей лаунж-музыкой на него действовала скорее раздражающе. Жующий же только усмехнулся:

- Предпочитаю мясо.

- Олька ни то, ни другое не приготовит… Егор, харе жрать! Надо в зал вернуться!

- Успеем. Лучше вкусно есть, чем слушать пафосный бред.

- Это не бред, - вяло возмутился «переживающий». – Убедишься, когда его начнут толкать в адрес твоей персоны. Сейчас «Лучший фоторепортаж года», а потом наши номинации пойдут.

- Хочешь, я тебе сам расскажу, что они нам начнут толкать? – спросил Егор с явно слышимой снисходительностью в голосе, прожевал очередной кулинарный шедевр и скомандовал: - Пошли, Марценюк, за нашими заслуженными наградами.

- Олька твоя где?

- А кто ж ее знает? Может, на интервью кого раскручивает – любимое занятие.

- Нашли время. Семейка, блин, - буркнул Марценюк. – Иди ищи Олю. Я вас прикрою. К объявлению твоего проекта чтоб оба были – я фейсконтроль не пройду.

Егор Лукин, соучредитель и главный редактор журнала «À propos», который волею природы прошел бы фейсконтроль даже на обложку самого модного глянца, похлопал по плечу своего исполнительного директора и отошел в поисках жены.

На церемонию вручения ежегодной премии МедиаНа они приехали в абсолютной уверенности, что получат все главные награды – конкурентов им последние несколько лет не было. Такое положение вещей добывалось потом, кровью, недосыпами, постоянными мозговыми штурмами и непрекращающимися поисками новых идей – разве что колесо не изобретали. А заработанный авторитет должен приносить плоды – в виде позолоченных свитков, которые с удовлетворением коллекционировали оба: и Егор, и его супруга.

Впереди уже блеснуло черным атласом Олино платье, когда поблизости раздалось явственное хрюканье. Вполне себе поросячье. Потом оно повторилось, а за ним последовал сильный кашель. Совсем рядом, буквально под рукой, нечто странное – лохматое, белобрысое, с чем-то зеленым в волосах – согнулось почти пополам, одновременно вцепившись в край стола и роняя на него же бокал с шампанским. При этом оно надувало щеки и продолжало выкашливать из себя то, что, по всей видимости, попало в дыхательные пути вместо пищевода.

Притормозив на мгновение, Егор склонился над страдающей барышней – в последнем сомнений не возникло – и пару раз постучал по спине. Она вздрогнула от неожиданности, подняла свой беспомощный взгляд, вперившись тут же в его серые глаза, после чего зашлась новым приступом кашля. Правда, уже явно не столь критичным. Однако светлая кожа лица и шеи стала немилосердно краснеть.

- Гребаные оливки, - пробормотала девушка неожиданно низким грудным голосом, так мало сочетавшимся с ее перепуганным видом.

- В следующий раз не глотайте целиком, - посоветовал Егор и протянул страдалице стакан воды.

Она немедленно вцепилась в него, выхватывая из рук своего спасителя. И принялась пить быстро, но мелкими глотками, пытаясь сдержать вновь подкатывающий кашель. Наконец, с водой было покончено. И девица обиженно изрекла:

- Я их ненавижу!

- Сильно! – губы Лукина искривились в усмешке.

- Ну а чего они?

- А вы?

- Вот именно, что я – ничего! – неожиданно рассмеялась она, и смех совершенно преобразил ее лицо. Теперь оно и правда стало походить на женское. – Ладно, спасибо вам! Пошел я на экзекуцию.

- Да не за что, - ответил Егор и отвернулся, возобновив поиски Ольги. Спасенная пару секунд пялилась ему вслед, видимо, все еще приходя в себя – нельзя с такой внешностью без предупреждения спасать. А потом развернулась и ломанулась в Ивент-Холл.

Примерно в это же самое время, выждав еще пару секунд, чтобы нежданная собеседница супруга скрылась за дверью, Ольга Залужная, сверкая белоснежностью идеальной линии обнаженных плеч в черном платье, вышла из-за мощной спины безымянного смокинга и направилась к мужу, надев на себя удивленное лицо.

- Ты знаешь Росохай? – прыгнула она с места в карьер.

- Кого? – лениво уточнил Егор.

- Руслану Росохай! Вы сейчас говорили!

- Да ладно! – Лукин, не веря собственным ушам, заблуждал глазами по залу – безрезультатно. Ни самой небезызвестной журналистки, ни подтверждающей таблички, что этот экспонат постмодернизма – действительно Руслана Росохай, в зону его взгляда не попали.

- Ну вообще-то да! – возмутилась жена и тут же воодушевленно защебетала: - Кажется, она сюда явилась в тех же джинсах, в которых из Африки прилетела. Пыль только чуть отряхнула. Хотя какой нормальной бабе в голову взбредет писать про племена каннибалов?

Часть первая. Мандарины&апельсины. Глава 1

Лукина откачивать необходимости не было. Ни после вручения премии, да и вообще никогда. За редким исключением – из тех, что случаются с каждым.

К строгому режиму в собственной жизни он был приучен с детства отцом-военкором, умевшим сочетать преданность журналистике с выполнением установленного режима. И если, будучи ребенком, Егор принимал отцовские указания как привычку, то уже в юности понял всю выгоду наличия распорядка. Никогда не опаздывать, никогда не откладывать, никогда не проигрывать.

В свете последнего события, когда Росохай увела премию из-под самого носа, уверенность в собственной беспроигрышности могла бы несколько пошатнуться. Если бы Лукин не был привыкшим ко многому и умеющим идти дальше, добиваясь поставленной цели.

Собственный проект – серию лонгридов «С востока на запад» – он, естественно, считал лучшим и куда более достойным, но, в конце концов…

«Будут и у меня свои каннибалы», - спокойно текли его мысли, как и струи прохладного душа, настраивая на рабочий лад и поддерживая боевой дух.

Ровно в 9-30 гладко выбритый, в белоснежной рубашке и без пиджака Егор вошел в кухню, где уже распространял свой аромат черный кофе, и аппетитным натюрмортом расположился завтрак, приготовленный домработницей.

Оля не готовила. От слова «вообще». Это не входило в сферу ее интересов, а растрачивать себя на то, что не интересно, Оля, как и всякая принцесса, а она несомненно была принцессой, считала занятием бессмысленным. Может быть, именно поэтому ей легко удавалось переносить молчаливое неодобрение свекрови с вечными намеками на внуков, которых они с Лукиным давно уже должны были ей подарить, и на пироги, которые у них почему-то готовит чужая женщина. В конце концов, это вечное бурчание Олю тоже не особенно трогало.

А вот кофе она варила виртуозно, чем и баловала мужа по утрам.

Но только не в этот день.

О том, что произошло нечто, определенно выбившее Олю из состояния душевного равновесия, свидетельствовали, во-первых, отсутствие джезвы на плите и в раковине, а во-вторых, тот факт, что ее чашка в данный конкретный момент наполнялась из кофемашины. Его, впрочем, была уже наполнена и перенесена на стол.

Помимо того, Оля в «счастливом» изумрудном платье и с идеальной укладкой, сидя на маленьком креслице в углу кухни, закинув ногу на ногу, яростно набивала текст на планшете и хмурилась, не то что не соизволив голову поднять, но, кажется, еще и не замечая вошедшего супруга.

- Не мучай технику, - сказал Егор, присаживаясь к столу и приступая к завтраку.

- Меня бы лучше пожалел, - хмуро ответила Ольга, не отвлекаясь.

- На предмет чего?

- На предмет Озерецкого.

- Снова отказал?

- Это уже вошло в систему, да?

- Да оставь ты его в покое, - посоветовал Егор. – Найди себе другой предмет для домогательств.

- Да ему альтернативы нет! – возмутилась Оля, оторвав наконец от планшета глаза, идеально подведенные черным карандашом. – Где еще такого возьмешь? С нашим-то печальным кинематографом… а тут бац – и сразу Голливуд. Черт… значит, как на вшивом кинофесте летом в Одессе тусить – так это нормально! А как в приличном издании засветиться – так «Энтони Озерецкий не дает интервью»!

- Имеет право, - хмыкнул Лукин.

- Право? Ну знаешь! Нам нужен лучший. Лучше Озерецкого никого нет. Ты вообрази себе на минуту, какие это перспективы. Эксклюзив для «À propos». Черт, ну не мне же тебе объяснять, Егош!

- Да ладно! Не единственный он.

- Ты, кстати, тоже не единственный, - фыркнула Оля. – Молодежь вот на пятки наступает. Вчера у тебя из-под носа твою премию умыкнули, сегодня – Озерецкий нас послал. А завтра – вылетим в трубу. И так держимся за счет былых заслуг, плесенью покрываемся!

- Закажи декоратора, он убедит тебя, что плесень – это винтаж, - Егор поднялся. – Отвлекись на что-нибудь другое. Потом вернешься к Озерецкому. Ты едешь?

- Нет. У меня с утра встреча.

Машина за ним приезжала всегда ровно в 10-00. Время в дороге Лукин чаще всего занимал мозговым штурмом, функции которого сегодня взяла на себя Ольга. Озерецким она бредила несколько месяцев. За это время ее идея обросла подробностями и нюансами оформления. И потому требовала воплощения – это состояние и сам Егор знал не понаслышке. Была она права и в том, что журналу требовалось что-то новое. Их формат всегда был далек от громких разоблачений и грязных скандалов, но любой эксклюзив протухает в те же сроки, что и бульварщина. И тогда плесень, украшающая «À propos», перестанет быть винтажом, превратившись в привычное состояние, в котором Лукин с его космическими амбициями находиться не намеревался.

К своим амбициям Егор относился крайне нежно. Именно они привели его туда, где он теперь находился, и сделали таким, каким он был.

Хотя и начиналось все достаточно банально – желанием продолжить династию журналистов Лукиных. Первым в репортеры подался дед. Самоучка, писавший документальные очерки и месяцами пропадавший по городам и весям необъятной Родины. Отец стал военкором. Его мотало по горячим точкам, и жизнь его умещалась в одном рюкзаке. А когда возвращался домой – неожиданный и молчаливый, дом наполнялся собранностью, совершенно не присущей матери.

Глава 2

Как известно, в отличие от большинства куньих, ведущих оседлый образ жизни, росомаха постоянно кочует в поисках добычи по своему охотничьему участку, общая площадь которого может достигать 1500—2000 км². В случае Русланы Росохай все-таки несколько больше, если учитывать географию. Да и на чужие участки она временами забредает из присущего ей духа авантюризма.

Это утро начиналось вполне себе обыкновенно, как начинались все ее утра в Киеве.

Будильник переключился на отметку 5:30 и зашелся трелью. Руська открыла один глаз и хмуро поздоровалась с вновь пришедшим днем. Затем, чтобы уже в 5:45 упакованной в кроссовки и спортивный костюм, с наушниками, торчащими из-под шапки, отправиться на пробежку. И следующие законные сорок пять минут она традиционно провела с любовью всей своей жизни, поющей из плеера. С Эриком Клэптоном.

Жизнь ее в это время представлялась вполне сносной. Вместе с занимающимся утром. Когда слишком многого от утра не ждешь, все становится сносным. Воздух после ночи еще не прогрелся, и Руська балдела от собственного уединения на пустых улицах. Ведь большую часть жизни росомаха проводит в одиночестве, активно защищая границы территории от особей своего пола. А тротуар вокруг родной школы и дорога к лесопарку принадлежали только ей.

В 6:50 ее ждал подвиг. Нет, не по расписанию. Расписания у Росомахи со времен института не было. Не умела она «расписываться» в том, что выполнит что-то, если любая мелочь может нарушить планы. Но на сей раз подвиг затесался вполне удачно.

- Ты сдурел?! – взревела Руслана Росохай, набросившись на мальчишку лет тринадцати, выгуливавшего лабрадора. – А я тебя туда посажу?! Понравится? И пусть тебя отец снимает!

Картина, возмутившая ее, была достойна кисти художника или пера сочинителя поучительных рассказов для самых маленьких. Псина стояла под раскидистым кленом, опершись передними лапами о могучий ствол, и оглушительно лаяла, мальчик ржал над происходящим, как идиот, а с дерева раздавался душераздирающий кошачий писк. Руська же – ни дать, ни взять – вся такая положительная. Следующий этап – начать уступать место в общественном транспорте.

Когда собака оказалась нейтрализована, еще двадцать минут ушло на то, чтобы вернуть бедолагу с высоты на эту землю. Росомаха легко лазает по деревьям. Обладает острым зрением, слухом и чутьем. Издает звуки, похожие на лисье тявканье.

«А ну иди сюда, ты какого хера так высоко забрался?!» - тявкала Руслана, на что котенок еще больше испугался, но в итоге, загнанный на самый край ветки, перед страхом свалиться и страхом перед Росомахой выбрал второе, позволив взять себя за шкирку и стащить вниз.

Двадцать пять минут Руська потратила на кормежку. Правда, к себе в квартиру тащить котенка так и не решилась – она не мирилась с живыми существами на своей территории. Потому наблюдала, как зверюга размером с рукавичку уплетает творог из блюдца прямо в подъезде.

А когда после всех утренних приключений и нежданчиков добралась наконец до душа, часы гордо демонстрировали ей отметку в виде завалившейся набок бесконечности. Из колонок на кухне вполне себе бодряще и жизнеутверждающе гремело. А Руслана, подставляя лицо под струи теплой воды, пыталась заполнить пусто́ты, образовавшиеся в наступившем дне. Одна пустота́ заключалась в паре отменившихся встреч. Другая – в осознании: не больно-то и хотелось!

Устала. Горела и выгорела. Иногда надо давать себе передышки.

Увернуться в одеяло, усесться на диван, впериться в экран ноутбука и не выползать из такого состояния хотя бы неделю. Впрочем, из всего вышеперечисленного за завтраком Руслана сделала только одно. Уткнулась в монитор – пошуршала по блогу, выложила фотку с золотым свитком МедиаНы. Потом подумала и ее же снесла. Когда-нибудь кто-нибудь в Википедии обязательно упомянет. Как и про образ жизни хищного млекопитающего из семейства куньих.

Молоко на плите вскипело, и пока Руська отвлекалась на то, чтобы сварить какао, ожил скайп. По счастью не звонком, а всего лишь чатом с Тохой.

Тоха: Прив! Я вижу не спишь!

Тоха: ээй! Я все вижу!

Тоха: Рууууська! Кис-кис-кис!

Росомаха: да тут я, тут! Куньи на кис-кис не отзываются.

Тоха: да? Ну ты ж явилась.

Росомаха: Ты какого хрена не спишь?

Тоха: гребаные часовые пояса! Я запутался, когда мне спать, когда не спать!

Росомаха: ты ща где?

Тоха: рядом с тобой. Ну почти по соседству.

Тоха: Если по карте смотреть, то вниз и налево.

Росомаха: я сейчас должна была озадачиться? Впечатлиться? Начать угадывать? Че?

Тоха: та я и не рассчитывал.

Тоха: в Румынии. Так что близко. Прилетай.

Росомаха: че я забыла в той Румынии?

Тоха: я тебя с Пэм познакомлю.

Росомаха: акула шоу-бизнеса прилетела с тобой? У вас там что? Съемки?

Глава 3

Она просыпалась трижды, совершенно при этом не желая просыпаться.

Сначала в 5:30 утра традиционно зазвонил будильник, который был немедленно выключен и решительно проигнорирован. В затылке все еще стучало после падения, а к утренней пробежке сей факт не располагал. Потому Руслана предпочла и дальше спать.

Ей даже снова что-то снилось – сюрреалистическое и очень яркое. Чего запомнить она была не в состоянии. И называла такие сюжеты наркоманскими.

А потом утро ворвалось в комнату непрошенным солнечным зайчиком и весьма неделикатно скользнуло по глазам. Мальчишка из дома напротив не упускал возможности пошалить в ясный день. Специально ради этого выходил на балкон своей комнаты – засекла однажды.

Росомаха зевнула совсем не по-росомашьи, а вполне себе как кошка. И перевернулась на другой бок. Как это он вечно угадывает, чтобы попадать в глаза незнакомым людям, не покидая собственной квартиры? И надрать бы засранцу уши, да только все равно не поймет, за что. Мысли о том, чтобы жаловаться родителям на такую милую шалость их чада, тоже звучали детством. Но они же были и последним, что мелькнуло в сознании, прежде чем опять начать проваливаться в сон. На сей раз ненадолго.

Тишины не стало в тот момент, как зазвонил телефон. Маминой мелодией.

«Мы бедные овечки, никто нас не пасет,
Мы таем, словно свечки, что же нас спасет?
Спасииите несчааастных овеееечек
Бе!
Бе!»

- Глаголь! – сонно выдохнула Руслана в трубку.

- Спишь еще? – спросила Наталья Николаевна без особенного интереса.

- Да.

- А я на работу еду.

- Мои соболезнования. Что случилось?

- А просто так я позвонить не могу? – обиженно протянула мать.

- Можешь! Случилось что?

- Ты хуже следователя!

- Твой бывший муж и мой отец – эмвэдэшник, - хохотнула Руслана и перевернулась на спину. Никакого солнечного зайчика уже не бегало. Набегался. Затылку, кажется, тоже немного полегчало, только приглушенное что-то осталось. Она улыбнулась и как могла ласково произнесла: - Колись давай.

- Александр мне изменяет.

Наша песня хороша, начинай сначала.

- Мама, - медленно проговорила Росомаха. – Тебе все рано или поздно начинают изменять. Может, оно в твоей голове? Или ты на горячем поймала?

- Почти. В кармане его куртки оказалась губная помада. Только не говори мне, что она его.

- Конечно, не его! Подбросили, чтобы ты нашла.

- Вот я и нашла! – провозгласила Наталья Николаевна.

- Молодец! Пятерка тебе за бдительность. Его спрашивала откуда?

- Нет, чемодан собрала.

- Дважды молодец! Он возражает?

- Он еще не знает. Будет ему сюрприз вечером.

- Трижды! – Руслана встала с кровати и прошлепала в ванну, включая кран, но не отрывая телефона от уха. – Ревешь?

- Перебьется! – зло фыркнула мать.

- Максимум, что могу – приехать вечером. Забухаем вместе. Оплачем наши надежды.

- А у тебя что случилось? – вопрос прозвучал почти заинтересовано.

О том, что у нее случилось уже давно, кажется, целую жизнь назад, только прошло как-то мимо мамы, говорить было бесполезно – звучало бы упреком. Ну не всегда родители оценивают степень трагедии собственных детей в той же мере, в какой они сами. Сначала – «до свадьбы заживет». Потом – «еще лучше себе найдешь». И, наконец, – «женщине одной нельзя, а ты все тянешь». По счастью, до последней стадии пока не дошло – мама была достаточно современной женщиной, чтобы начинать бить в колокола и рассказывать о многочисленных подружках, уже подержавших на своих руках внуков.

Потому Росомаха не нашла ничего умнее, чем ответить:

- Женская солидарность у меня случилась.

- Аааа, - уже без малейшего интереса протянула Наталья Николаевна. – Тогда не надо.

- А помочь в изгнании коварного изменщика? Я, кстати, и допрос ему учинить могу, хочешь?

- Не хочу. Выслушивать его незамысловатые оправдания…

- Ну вдруг он нас удивит?

- Он и в лучшие времена этого не умел. Ладно, мне выходить. Можешь спать дальше, - после раздался звук поцелуя, и в трубке наступила тишина.

А Руська, глядя в зеркало на свою сонную физию, философски изрекла:

- Здравствуй, ёлка, Новый год!

После чего принялась чистить зубы.

Вообще-то… за Александра она, и правда, переживала. Из всех маминых кавалеров этот был… ну хоть не художник! Уже хорошо. Спокойный, рукастый, основательный такой чувак. Живи и радуйся. Но даже он умудрился попасться на любимую мамину удочку, название у которой было одно: «онмнеизменяет». Тянулась эта дрянь еще со времени их развода с Евгением Руслановичем, случившегося, когда Руське только пять лет стукнуло. И Росомаха поверила бы, что это отец взрастил в матери комплекс, если бы ей не казалось в действительности, что Наталье Николаевне попросту нужен вечный конфетно-букетный период. Нескончаемый. Привыкая, она начинала испытывать степень прочности мужиков возле себя любимыми методами: допросами, слежкой, проверкой карманов и колоссальным недоверием. Художники – народ хлипкий. Руська надеялась, что хоть новый электрик в их галерее – Александр – окажется человеком земным и неприкасаемым. Увы. Не срослось.

Глава 4

Лукин неспешно продвигался в потоке машин, в том же темпе двигались и его мысли, неторопливо переползая с одного на другое.

Он возвращался в редакцию, чтобы забрать Ольгу – день клонился к вечеру, вокруг зажигались рекламы магазинов и кафе. Егор механически отмечал каждую вспыхнувшую вывеску, как и цвета светофоров, отмеряющих его путь, людей, нахохлившихся на остановках, весело гоняющих листву собак.

Думал о том, как засядет за компьютер. В голове начинала принимать объем история о Руслане Росохай – блогерше с кличкой из детства, бродящей по минному полю внезапных идей. Вся ее видимая жизнь – сплошная импровизация. И это главная ее пища. Как она оживилась, когда пытала Сеню. Бедный Либерман! Зеленый цвет в его красно-белом мире – бесконечный простор для когнитивного диссонанса.

Добравшись до офиса, Егор сразу заглянул к жене. Бездельничать оказалось заразительно.

- Поехали домой, – заявил он с порога.

Оля отвлеклась от пудреницы, в зеркальце которой перед этим внимательно изучала качество «прокраски» кожи. Ослепительно улыбнулась мужу, по всей видимости, все еще пребывая в неге прошедшей ночи и этого утра. И проворковала:

- Только если признаешься, куда ты пропал на весь день.

- Идею одну обдумывал.

- Перспективную или мыльный пузырь?

- Пока не знаю. Домой едем?

- Едем, - легко сказала Оля, встала из-за стола и подхватила сумку. На ней уже было надето легкое черное пальто, которое в сочетании со шпильками делало ее похожей на модель. – Если, конечно, ты не хочешь пригласить меня куда-нибудь на ужин.

- Хочу, но мне надо поработать, - подхватив ее под руку, ответил Лукин.

- Я так и знала, что Щербицкого ты любишь больше меня!

- А ты Озерецкого.

- Вот такая неправильная у нас семья, - улыбнулась Оля, приблизив свои губы к его. – Но тебе же нравится?

- Нравится, - Егор поцеловал ее, скользнув рукой под пальто, и скомандовал: – До-мой!

Семейная жизнь действительно нравилась обоим. Им было хорошо друг с другом, чего уж скрывать. С самого первого дня, как Ольга Залужная переступила порог офиса журнала «À propos», стало очевидно, что вместе им быть. Очевидно не только Лукину и Залужной, но и всему персоналу. Ведь незачем сопротивляться идеальному стечению обстоятельств, если оно идеальное?

Они подходили друг другу как два фрагмента одного пазла.

Обладали яркой привлекательной внешностью – и умели этим пользоваться, когда нужно.

Мозгами наделены были не последними – а это делало обоих весьма неплохими собеседниками. Обсуждая идеи, они сутками могли не вылезать из офиса. И в неких параллелях общения это делало их еще более интересными друг для друга.

Темпераментами сошлись тоже. У обоих имелись в наличии стадии, когда накрывало. Олю чаще, чем его. Но ей было можно. Она – девочка. И она – принцесса. Дочь французского дипломата и олимпийской чемпионки по фигурному катанию, Ольга Залужная не могла не быть принцессой по жизни, чему потакали и родители, и друзья, и впоследствии супруг – до разумных пределов. Но это никогда не приобретало характера драмы. В дела друг друга не лезли, умея предоставлять личную свободу, что было весомым плюсом не только в семейной жизни, но даже в конфетно-букетный период, который, ввиду загруженности на работе, затянулся у них почти на два года. Реже – но качественнее.

Взаимного сексуального влечения никто не отменял, что, конечно, в определенный момент их знакомства встало на первый план, а конфетно-букетному периоду лишь добавляло остроты и прелести. Правда, розоволепестковая эпоха отношений имеет тенденцию к окончанию, но в браке это оказалось весьма кстати, когда дома они стали пересекаться исключительно вечером в кровати.

Егор и Оля не мешали друг другу жить, составив прекрасный семейно-партнерский тандем.

И это устраивало обоих.

До одного ноябрьского промозглого утра, когда Залужная вздумала проявить свои «принцессины» качества, что послужило началом длительных и основательных мучений ее супруга. Нет, тогда еще Лукин не догадывался, чем все может обернуться – предпосылок не было. Но если бы знал…

За окном сыпали редкие снежинки. Градусник замер на отметке +1. Листья с деревьев два дня назад сорвало бешеными порывами такого ветра, какого в Киеве не бывает. Впрочем, тот до сих пор еще не утих. И это утро от прочих отличалось лишь тем, что было выходным. В остальном – все та же работа, хоть и дома.

Оля засела со своим ноутбуком у окна спальни. Егор обосновался в кресле – глубоком, мягком и невероятно удобном как для дизайнерского предмета интерьера. Обед был заказан из ресторана – домработница на выходные чаще всего отпрашивалась. А сейчас, снабдив и себя, и Егора чашками с крепким горячим кофе, Оля листала новостную ленту соцсети, параллельно поглядывая на улицу. Пока, наконец, не изрекла с самым задумчивым видом:

- Ветер этот дурацкий пройдет или нет?

Глава 5

Оля обед тоже оценила. То ли на нервной почве, то ли еще по какой причине, но семга промучила ее весь остаток дня. Наравне с кошмарным головокружением. А когда следующим утром недомогание никуда не делось, это уже всерьез ее испугало.

С мужем они общались сдержанно и почти сквозь зубы – все же эта история слишком сыграла на принцессиной гордости. Потому, едва заявившись в офис, – в кои-то веки отдельно от Лукина – она поставила перед собой две задачи. Одна была первостепенной. Вторая тоже первостепенной, но не настолько.

- Таечка, - показавшись в приемной главреда, проговорила Оля, обращаясь к его секретарше и по совместительству своей ближайшей подружке, - золотко, в аптеку сгоняешь? Что-то нехорошо мне.

Тая всполошилась и негромко спросила:

- Простудилась? Или голова болит?

- Ни то, ни другое… тест мне на беременность купи, а?

- Что?!

- То!

- Олька, а как же Рим, вы же летом хотели!

- Цыц! Купи. Мне. Тест. Потом все остальное.

Перспективы с Римом обломились уже в течение следующего часа.

- Ну? – спрашивала Тая, замерев у окна женского туалета, периодически поглядывая на кабинку, в которой засела Оля.

- Ща!

- Да выходи уже, тут подождем!

И они подождали. Как сказано было в инструкции – пятнадцать минут по часам. Картина на тесте не изменилась. Как окрасился он почти сразу в две одинаково яркие фиолетовые полоски, так вторая никуда и не делась. Оля созерцала это с видом футбольного тренера, наблюдавшего поражение своей команды в финале чемпионата мира. Тая – только приподняв бровки домиком.

- Ну вот как это? Я же предохранялась… - с досадой прошептала Залужная.

- И на старуху бывает проруха. Делать что будешь?

- Не знаю… не время сейчас, работы валом.

- А Лукин твой что? Как он вообще?

Оля замерла и посмотрела на Таю. Говорить Егору было стремно, но все же нужно. Она никогда не перекладывала ответственность на других, но тут уж оба постарались. В конце концов, это ее здоровье и вообще…

- Да ему тоже не время! – уверенно объявила Залужная. – Работает, как проклятый. Куда нам ребенка? Может, годика через два – но сейчас?! – она закусила губу и посмотрела в окно, за которым все более густо начинал валить снег. – И все равно ведь сказать придется…

- Зачем? – удивилась Тая. – Сделай аборт и дело с концом.

- Ага! А потом он узнает, и я виноватой окажусь? Издеваешься?

- Да с чего он узнает? Ты не скажешь – и не узнает.

- Нет, Тай, - мотнула головой новоявленная будущая мать. – Это в корне неправильно. Ему совестью полезно помучиться. Ты, конечно, где-то права… Не знаю я…

- А ты его перед фактом поставь, а потом скажи, что был выкидыш, если что. Мне тебя учить? – возмутилась Таисия. – Взрослая же девочка, а нормально мужиком манипулировать так и не научилась!

- Необходимости такой не было, – слабо возразила Оля. И замолчала.

Вопрос сам собой решиться не мог. Решить его с Егором она тоже пока не отваживалась. И чем больше доводов собирала за то, чтобы скрыть, тем больше копилось за то, чтобы сказать обо всем мужу. Все же поступать нечестно по отношению к нему в таких масштабах она не привыкла. Они доверяли друг другу. И утратить это доверие Залужная опасалась. Но вместе с тем, в течение следующей недели все сильнее убеждала себя в том, что он по здравом размышлении и сам согласится, что нельзя сохранять эту беременность в их случае – не тот момент в жизни!

За это время успела попасть в больницу и выяснить, что некоторое время на принятие решения у нее еще есть для безопасного исхода. Параллельно снова ластилась к мужу – для сохранения баланса добра и зла в их общем пространстве. И заодно занялась второй первостепенной задачей, чтобы хоть как-нибудь отвлечься.

К Марценюку с ней не пошла – заложит Лукину, как пить дать. Пришлось в кои-то веки все делать своими ручками. К исходу недели на столе перед ней, как самый замысловатый пасьянс на свете, были разложены записки, набросанные цветными маркерами, в которых значилось все найденное ею по Росохай Руслане Евгеньевне.

Информации было не так чтобы много – тоже еще звезда! Но определенно какой-то толк во всем этом присутствовал.

Итак, записка первая гласила:

«Мать Наталья Николаевна Росохай. В девичестве Озерецкая. Брат за границей».

Отсюда получался только один вывод. Они действительно родственники! Не может быть такого совпадения. Брат Росохай-старшей свалил в Штаты в четвертую волну, в самом конце восьмидесятых. А Энтони родился в начале девяностых. Общеизвестная легенда о том, что он какой-то там потомок русского князя, конечно, была красивой, но не выдерживала никакой критики. А на сына диссидента он вполне тянул.

Вторая записка оказалась бесполезной с точки зрения того, что из нее можно выкрутить.

Глава 6

Тоха: Тук-тук-тук

Тоха: Тук-тук

Тоха: и почему тебя вечно не дозовешься? Ща звонить начну

Росомаха: у?

Росомаха: нефиг мне звонить, че хотел?

Тоха: меня впечатляет твоя нелюбовь к общению голосом.

Росомаха: ну ты ж еще и вебку врубить заставишь, а я в трусах сижу. Че хотел?

Тоха: с тобой забудешь не только, что хотел, а вообще все.

Тоха: А! Кароч! Поздравляю! Твое имя вписали в анналы!

Росомаха: это что-то неприличное?

Тоха: тьфу ты

Тоха: Вчера, 11 ноября 2017 года в 23:01 на Википедии появилась статья о молодой талантливой киевской журналистке Руслане Росохай! О как!

Тоха: только не упади со стула.

Тоха: ау? Реакция будет? Не?

Тоха: ты там живая, Русь?

Росомаха: ыыыыыыы

Росомаха: тут я

Росомаха: проверяла

Росомаха: млять, это надо забухать как следует. Событие ёпэтэ!

Тоха: Прилетай ко мне – забухаем! Ты все равно нифига щас не делаешь!

Росомаха: Не

Росомаха: Прилечу потом, правда

Росомаха: ААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!

Росомаха: это я типа орала

Тоха: я понял =) Поздравляю, кароч. Теперь ты тоже есть на Вики! Не мне ж одному честь семьи отстаивать.

Росомаха: тебе не понять =) Проще сказать, где тебя нет, чем где ты есть.

Тоха: ну и где меня нет?

Росомаха: ну… название журнала «À propos» тебе о чем-нибудь говорит?

Тоха: неа

Росомаха: вот там тебя нет.

Росомаха: а вообще приятно осознавать, что меня ты знаешь, а их не. И пофиг на то, что мы родственники!

Тоха: конкуренты, что ли, какие-то?

Росомаха: типа!

Росомаха: лан, слушай… мне бежать пора. Ок?

Тоха: только не говори, что ты опять собралась охотиться на этого своего генерал-майора

Росомаха: не, сегодня точно не. Я к Лешке!

Росомаха: все, я побежала, пока!

Тоха: пока!

Руслана откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Снова переключилась на вкладку Википедии. Фотографии нет, конечно, но статья в два абзаца – вот она. Есть. Сама, свое. Без чьего-либо вмешательства или помощи. В такие моменты Росомаха точно знала, что поступила правильно, выбрав журналистику и задвинув папу с его юрфаком. Будто бы ей самой нужны подобные доказательства собственной состоятельности.

В Африке, к примеру, все было куда проще. Там лишь бесконечная дорога, дорога, дорога. И люди, такие непохожие на тех, к которым она привыкла. Здесь, дома, все снова становилось сложным, а она бегала от сложностей.

«И не уверяйте меня, что вам не интересно широкое признание и карьерный престиж», - вспомнилось ей вдруг. И это воспоминание снова ее рассердило.

Неделя прошла. Неделя с памятного обеда с представителем журнала «À propos» Ольгой Залужной. И как Руська ни пыталась об этом забыть – никак не выходило.

Вообще-то она была довольно отходчивой барышней. Ей всегда оказывалось проще на что-то забить, чем мучиться. Но здесь, увы, не тот случай.

Голова Русланы Росохай устроена странным образом. Всякая обида беспокоила ее лишь поначалу. Потом проходили дни и недели, и она переставала сердиться на обидчиков, зато начинала сердиться на себя, постепенно переваривая в черепушке все случившееся с ней. И приходила к закономерному выводу: сама дура!

Но сейчас период самоедства еще не наступил. И злилась она на «À propos» с их гребаными предложениями.

Чтобы хоть как-то отвлечься, попробовала следить за дядей Пашей. Четыре дня каталась за ним по городу, рискуя оказаться замеченной. С ее новой машиной солнечного окраса – раз плюнуть. Потом забила. Он и ездил-то только на работу и с работы. В клуб больше не совалась. Изучала профили Алин Соловьевых в соцсетях, пытаясь вычислить ту самую. Но с этим тоже выходило глухо. Хоть бери и объезжай все возможные Ульяновки. Месяца за два-три справится!

Проблема в том, что по зрелом размышлении вся эта возня была лысой вороной. Шума много – толку никакого. И главное – непонятно для чего.

Потому, в конце концов, на один день Руська забила и на это. С самого утра, когда отзвонился Шаповалов с приглашением на собственный день рождения. Отказать ему она повода не видела. Леша Шаповалов был хорошим другом и помогал ей на первых порах обращаться с камерой, когда Руслана еще не представляла, с какой стороны держаться за фотоаппарат. Несколько его простеньких уроков – и она научилась сносно снимать. Во всяком случае, для блога хватало.