Кто владеет словом? Авторское право и бесправие

1 Что такое авторское право

16 декабря 2021 года компания SONY Music Group объявила о приобретении прав на творчество 72-летнего автора и исполнителя песен Брюса Спрингстина. Газета New York Times сообщила, что стоимость покупки составила около 550 миллионов долларов[1].

Моцарт мог только мечтать о таком богатстве. Как и Рэй Чарльз[2].

Тема настоящей книги – это причина, по которой каталог песен и записей может быть продан по цене нескольких самолетов: авторское право.

Для покупателей творчества Спрингстина авторское право – это право на лицензионные отчисления за любое использование произведений певца (в виде нот, переводов, трансляций старых и потокового воспроизведения новых записей и т. д.) до самого конца XXI века. Поскольку Sony наверняка выложила меньше, чем рассчитывает получить обратно, рента, которую корпорация рассчитывает в течение столетия взять со слушателей Спрингстина, может исчисляться миллиардами долларов.

Однако для нас с вами авторское право означает, что большая часть современной культуры – не только Спрингстин или The Beatles, но и все фильмы, мультфильмы, романы, пьесы, картины, видеоигры, компьютерные программы, телефонные справочники и даже костюмы бананов, созданные ныне живущими творцами всех стран и народов, – не будут освобождены от лицензионных платежей и жестких ограничений на их использование до тех пор, пока наши внуки не выйдут на пенсию.

Законы, создающие возможность приватизировать и эксплуатировать всякое творчество на протяжении трех-четырех поколений, были введены сравнительно недавно и лишь в последние несколько десятилетий приобрели такой размах, срок действия и силу, что позволяют зарабатывать невообразимые богатства. Вот почему авторское право сейчас значит больше, чем когда-либо прежде, и почему нам необходимо понять, как оно вдруг стало играть такую большую роль в современном мире.

В этой книге рассказывается, где и как зародилась идея, как она прорастала, развивалась и разветвлялась на протяжении столетий, а затем за короткое время превратилась в самую большую денежную машину, какую только видел мир.

Но тогда никто этого не заметил. В былые времена изменения в авторском праве сопровождались резонансными публичными дискуссиями, в которых участвовали величайшие умы эпохи. В Англии, где вся эта история началась в XVII веке, в создании авторского права участвовали философ Джон Локк[3], писатели Даниэль Дефо и Александр Поуп, а позже – поэт Уильям Вордсворт, историк Томас Маколей[4] и сам Чарльз Диккенс. В XVIII веке французские интеллектуалы – драматург Бомарше[5], математик Кондорсе[6] и Дени Дидро, создатель первой универсальной энциклопедии, – публично отстаивали свою позицию по этому вопросу; многие великие писатели XIX века, в частности Оноре де Бальзак и Виктор Гюго, оставили значимый след в развитии авторского права. Но за последние 50 лет авторское право завоевало весь мир без какой-либо общественной дискуссии. Кто из современных творцов – и кто из потребителей их произведений – слышал о Женевской конвенции по охране интересов производителей фонограмм от их незаконного воспроизводства? О 107-й статье Кодекса Соединенных Штатов Америки[7], Соглашении TRIPS[8], Законе об авторском праве в цифровую эпоху (DMCA) или законе Сонни Боно[9]? Все эти акты, соглашения и законы сформировали стоимость прав на творчество Спрингстина и были приняты в 1971, 1976, 1994, 1996 и 1998 годах соответственно – уже после того, как выросший в простой американской семье Брюс Спрингстин начал играть свою музыку.

Эти американские законы распространились по всему миру посредством международных соглашений и кардинальным образом изменили объем прав граждан и привилегий корпораций, а также статус авторов, их заработок и границы творческой свободы. Почему же мы не услышали ни единого писка от философов, поэтов, музыкантов или творцов какой угодно другой области культуры, на которых распространились новые правила? Юридические рамки, в границах которых организуются и монетизируются изобретения и почти все формы творчества по всему миру, сегодня рассматриваются как технический нюанс, не подлежащий политической или социальной критике. Но еще не поздно задаться вопросом: а отвечает ли сложившаяся ситуация нашим интересам – интересам потребителей творчества во всех его формах?

Современное авторское право – вовсе не данность, а социальный конструкт. Каждый из шагов в его запутанной истории, в силу правового принципа stare decisis[10], был построен на предыдущем. Иными словами, рассказать историю развития авторского права – это единственный способ объяснить нынешнее состояние охраны и контроля творчества. Любопытно, что спустя столько времени и несмотря на появление множества новых способов распространения произведений, в языке авторского права по-прежнему можно найти те слова, что были написаны в самом начале его истории.

Авторское право, или право на копирование, начало свой путь в начале XVIII века в Лондоне: речь шла о предоставлении авторам книг и их правопреемникам краткосрочной монополии на печать и продажу их произведений. В последующие столетия монополия расширялась на все новые и новые виды произведений; затем снова и снова увеличивался срок предоставленных монополий; затем сфера действия авторского права охватила все больше и больше вторичных видов использования: сокращение, адаптация, исполнение, перевод и т. д. Каждый из этих шагов натыкался на возражения, но ни один философский, этический или практический аргумент против ползучего расширения авторского права так и не смог его одолеть. Значит ли это, что критики все это время были неправы? Значит ли это, что вне зависимости от достоинств и недостатков авторское право – неизбежное следствие социального, промышленного и технологического прогресса, побочный продукт модернизации?

Это вовсе не риторические вопросы, и ответ на каждый из них – нет. Во-первых, многие негативные последствия авторского права в наше время были предвидены критиками в XVIII веке. Их опасения подтвердились – но тогда их отмели в сторону. Во-вторых, авторское право, очевидно, сыграло немаловажную роль в формировании современного мира, особенно в последние полвека. Оно – не просто побочный эффект необратимого течения истории, а одна из сил, которая это течение направляет. У этой силы есть особенность, отличающая ее от других сил модернизации: она не может не порождать неравенство.

Веками велась ожесточенная борьба за более справедливое распределение земли. Целью революций провозглашалось перераспределение природных ресурсов и средств производства. Партии и политики призывали к более справедливому доступу к жилью, образованию и здравоохранению. Но никто никогда не задумывался о борьбе за более равное распределение авторских прав.

Потому что авторское право и родственные ему патенты, товарные знаки и право на публичность (в совокупности известные как «интеллектуальная собственность», или IP) дают создателю произведения, устройства, услуги или изображения исключительное право на ренту с него, известную под старинным названием «роялти». Разве можно распределить такую ренту более равномерно? Сама ее цель – создать неравенство между единичным творцом и многочисленным обществом, между «владельцами» и «пользователями» текстов, изображений, изобретений, имен и брендов – между правообладателями и всеми остальными.

Даже для самых ярых сторонников равенства это не казалось проблемой, когда от системы выигрывали люди вроде Диккенса или Гюго. Их было мало, они были великими, они (по большей части) сами были прогрессивных взглядов. Никто не возмущался доходами Теккерея[11] от «Ярмарки тщеславия» или даже целым состоянием, которое Пикассо сколотил на своем искусстве. Но сейчас все изменилось.

Большинство авторских прав, с которых можно получать доход, теперь принадлежат не людям искусства, а компаниям, вроде той, что купила каталог Спрингстина. Причем стоит заглянуть поглубже – и окажется, что они принадлежат гигантским корпорациям. Теперь об авторском праве судятся не творцы и «пираты», а одни корпорации с другими корпорациями – они борются за источник ренты. Язык этих юридических баталий остался таким же, как и 300 лет назад, но ставки изменились. Дорогостоящие судебные процессы теперь служат лишь для того, чтобы скорректировать баланс сил между финансовыми гигантами, десятилетиями наживавшимися на творчестве, которое они купили.

Ярким примером превращения авторского права в золотую жилу для корпораций стал грандиозный иск Oracle к Google, в котором Oracle требовала от Google заплатить за использование API[12] языка программирования Java в своей операционной системе Android. Изначально иск велся в рамках патентного права, но за десять с лишним лет превратился в дело об авторском праве, поскольку оно охраняется дольше, чем патенты. Но закон, выдержанный в старомодной терминологии «авторов» и «произведений», настолько плохо подходил для этого процесса, что окружные и федеральные суды от апелляции к апелляции выносили противоречивые и несовместимые решения, пока дело, уже стоившее десятков миллионов долларов судебных издержек, не докатилось до Верховного суда США. В свою очередь, он даже не вынес решения, могут ли API быть надлежащим объектом авторского права; он лишь постановил, что если да, то конкретные элементы Java, которые использовала Google, не нарушали прав владельца. Некоторые наблюдатели посчитали это дело выигрышным для общественного интереса, поскольку решение ограничило контроль правообладателя над вторичным использованием его собственности. Однако суд так и не дал ответа на вопрос, может ли язык принадлежать корпорации. Авторское право, несмотря на свои огромные масштабы и запутанность, не является устоявшимся законом, и история подсказывает нам, что этого нельзя допускать без широкого общественного обсуждения – иначе все окажется во владении кучки крупных корпораций.

В средневековой Европе все принадлежало Богу и, следовательно, находилось в распоряжении суверена, уполномоченного распределять Божьи творения, предоставляя привилегии на них своим вассалам. С течением веков религиозные устои феодальных монархий рушились. Место, неохотно освобождаемое Короной, заполнялось сначала правами баронов, затем простолюдинов и, в конце концов, правами граждан. За последние 50 лет историческая тенденция перехода к равенству в правах и собственности развернулась на 180 °. Самый очевидный пример этого поворота – то, как мы теперь относимся к произведениям искусства.

Изначально авторское право обещало авторам контроль над небольшим диапазоном произведений. Однако при переходе от аграрной экономики к индустриальной, а от нее – к информационной, стоимость нематериальных активов превысила стоимость земли, заводов и машин, как и других видов материальных благ. Баронами XXI века стала кучка корпораций, контролирующая бо́льшую часть интеллектуальной собственности. Сегодня шесть крупнейших корпораций мира – Apple, Microsoft, Alphabet, Amazon, Meta[13] и Disney, рыночная стоимость каждой из которых по оценкам превышает ВВП многих стран мира, – почти полностью состоят из интеллектуальной собственности: в виде контента вроде фильмов и песен (Disney, Amazon), в виде патентов (Apple и Microsoft) и в основном в виде компьютерного программного обеспечения (Alphabet, Meta). Интеллектуальная собственность – это феодальный надел наших дней.

Поэтому недавнее развитие авторского права нельзя рассматривать как часть исторического прогресса в увеличении личных свобод. Ближе к истине был бы как раз противоположный взгляд. Недаром изменения, внесенные в законы об авторском праве в конце XX века, были названы «новым огораживанием»[14] – в честь Актов об огораживании, передавшими за 300 лет почти всю общественную землю Англии в частные руки. Сегодняшние земли – это больше не зеленые поля и деревенские пруды, а потребляемые нами гуси – не из перьев, плоти и костей. Тем не менее мы, простолюдины, вынуждены платить скрытые налоги на потребляемые нами нематериальные блага. И горе тому, кто посягнет на обширные владения современных феодалов!

В этой книге рассказывается не только запутанная история того, как так получилось, но и какие опасности нас ждут в будущем. Беспокойство вызывает развитие искусственного интеллекта (ИИ): алгоритмы машинного обучения теперь позволяют компьютерам создавать музыку. Уже проводится международный конкурс по образцу «Евровидения», в котором участвуют песни, написанные и исполненные ИИ. Очень скоро – а может быть, уже сейчас! – большая часть музыки, звучащей в супермаркетах, фильмах и сериалах и, наконец, в ваших наушниках, будет создаваться не человеком, а машиной. Кому будут принадлежать эти мелодии? Пока что законы об авторском праве не дают ответа на этот вопрос, так же как они молчат о том, кому принадлежит текст, созданный сервисом машинного перевода в интернете. Владельцы авторских прав на генерирующий такую музыку и переводы компьютерный код пытались заявить авторские права на результаты его работы. В США владельцы системы захвата изображений проиграли в окружном суде иск против компании Disney[15], в то время как в Китае владельцы ИИ, который автоматически создает отчеты по рынку на английском языке, получили на них авторские права.

В ближайшем будущем ИИ сможет симулировать все, что сейчас творится только человеческим сознанием, и делать это он будет путем обработки уже существующих материалов, защищенных авторским правом. Исход судебных тяжб по таким делам окажет огромное влияние на финансовые и властные отношения во всем мире. Если горстке крупных IT-корпораций, владеющих авторскими правами на программы ИИ, будет разрешено владеть производимыми симуляциями, то все мы окажемся на веки вечные в их власти.

Экономисты, политические теоретики и историки почти не рассматривали роль авторского права в развитии неравенства. Хотя Карл Маркс работал в Британской библиотеке как раз в период активного обсуждения законов об авторском праве и патентах, в своей деконструкции господства капитала он даже не упоминает интеллектуальную собственность. Серьезной критикой авторского права слева никто не занимается: даже Тома Пикетти[16] в своем недавнем бестселлере «Капитал в XXI веке» (Le Capital au XXI^esiècle) проигнорировал этот вопрос.

Ирония в том, что авторские права на книгу, проданную тиражом более двух миллионов экземпляров по всему миру, приносят Пикетти значительный доход в виде роялти, ведь большинство проданных экземпляров – это переводы. Получается, Пикетти получает прибыль не только от самого авторского права, но и от расширения сферы его действия на переводы, впервые появившееся в Западной Европе в 1886 году, в США – в 1891 году, в Великобритании – в 1911 году, а в России, Китае, Албании и многих других странах – в 1990-х годах. Лишь в XXI веке «Капитал в XXI веке» смог бы создать тот капитал, которым сейчас обладает Тома Пикетти.

Случай Пикетти, безусловно, исключительный. Подавляющее большинство писателей, композиторов, художников и программистов зарабатывают немного, а некоторые из них вообще не получают дохода от своей творческой деятельности. Эффекты авторского права не только отражают, но и способствуют явлению, которое Пикетти пытается проанализировать в своей книге: зияющему и постоянно увеличивающемуся разрыву между богатыми и бедными.

Когда авторское право только появилось, считалось, что оно справедливо уравновешивает власть состоятельных книгопечатников правами авторов, которые поставляли им «сырье». Чтобы понять, как оно в итоге превратилось в машину по усугублению неравенства, мы должны в первую очередь понять, как права авторов воспринимались в обществах далекого прошлого.