Апрель

13. Тиффи

– Кажется, у меня сердцебиение.

– Сердцебиения закончились в девятнадцатом веке, – сообщает Рейчел, отхлебывая неприлично большой глоток латте. Кофе мне принес главный редактор, которого периодически накрывает чувство вины, что мне мало платят, и, чтобы успокоить совесть, он расщедривается на чашку-другую.

– Эта книга меня доконает… – ворчу я.

– Доконают тебя насыщенные жиры! – Рейчел тычет в банановый кекс, который я жую. – С твоей выпечкой дело все хуже. В смысле лучше. И как ты не толстеешь?

– Толстею, но я больше тебя, и разница не так заметна. Я прячу новые кексовые граммы в местах, которые не видно. Например, в предплечьях. Или щеках. Щеки у меня определенно округлились, как думаешь?

– Редактируй, женщина! – Рейчел шлепает ладонью по страницам.

Март пролетел незаметно, и еженедельные планерки по поводу книги Кэтрин быстро превратились в ежедневные; теперь, с ужасом осознав, что на дворе апрель и до даты печати остается пара месяцев, мы совместили совещания с обедами.

– Кстати, когда ты пришлешь фотографии шарфов и шапок? – добавляет она.

О боже! Шарфы и шапки! Они преследуют меня даже во сне. Ни одна фирма не возьмется вязать их в такие короткие сроки, а у самой Кэтрин совершенно нет времени. По контракту она не обязана предоставлять все образцы сама, так что повлиять на нее я не могу. Я пыталась умолять, и она, не без сочувствия, посоветовала не унижаться.

Скорбно обозреваю банановый кекс.

– Ничего не выйдет. Конец близок. Книга пойдет в печать без шарфов и шапок.

– Ну уж нет! Хотя бы потому, что у тебя не хватит текста заполнить пустые полосы. Давай работай! А потом придумай что-нибудь! И в темпе!

Да что ж такое! Почему я все еще считаю ее своей подругой?

Войдя в дом, сразу ставлю чайник – в такой вечер без чая не обойтись. Ко дну чайника приклеилась старая записка Леона. Они вообще липнут ко всему подряд…

Рядом с раковиной – полупустая чашка кофе с молоком. Леон всегда пьет из одной и той же щербатой белой чашки с мультяшным кроликом. Каждый вечер чашка оказывается либо около раковины, недопитая – видимо, торопился, – либо на сушилке и чистая, вероятно, когда ему удается встать по будильнику.

Квартира теперь довольно уютная. Пришлось уступить Леону часть пространства в гостиной – в прошлом месяце он сложил половину моих подушек горкой в прихожей и снабдил подписью: «Или я, или они (извини)». Может, он и прав, что их слишком много. На диване практически негде было приткнуться.

Кровать – по-прежнему самый странный предмет из всего нашего совместного существования. Около месяца я, ложась, всякий раз стелила свои простыни, а утром их снимала. И спать старалась на самом краешке, отодвинув свою подушку как можно дальше от его. А теперь забила и белье не меняю – Леон спит только с другой стороны, так что все нормально. Конечно, я до сих пор его не видела, что, признаю, странно, но мы оставляем друг другу все больше записок, и иногда я забываю, что разговор ведется не лично.

Бросаю на пол сумку и, пока заваривается чай, валюсь в кресло. Если быть с собой до конца честной, я жду. Жду уже много месяцев, с тех пор как увидела Джастина на корабле.

Когда-нибудь он позвонит. Да, я не ответила на сообщение и периодически ненавижу Герти и Мо за то, что они мне не позволили, но я помню тот взгляд. Естественно, сейчас, по прошествии времени, я почти забыла, как именно смотрел на меня Джастин. Теперь это коллаж из разных выражений его лица, которые хранит память. Или, если рассуждать реалистично, фотографии в «Фейсбуке». И все-таки… Его взгляд казался очень… Ладно, я до сих пор не знаю каким. Очень каким-то.

Чем дальше, тем больше я удивляюсь, что Джастин вообще очутился на том самом круизном лайнере, где мы с Кэтрин презентовали «Скоростное вязание». Как ни приятна эта мысль, но он не мог прийти туда специально, чтобы меня увидеть, – мастер-класс перенесли на среду в последний момент, и Джастин никак не мог знать о нашем участии. Плюс он написал, что был там по делу, и это вполне правдоподобно – он работает на компанию, организующую мероприятия для круизов и туры по Лондону. Если честно, я не особо представляю себе его работу: что-то логистическое и муторное.

А раз он приехал туда не специально, то не кажется ли вам, что это судьба? Беру чай и бреду в спальню. Я ведь даже не хочу снова с ним сойтись. Или хочу? Так надолго мы еще не расходились, и в этот раз все действительно по-другому. Может потому, что он бросил меня ради девушки, которой сразу же сделал предложение?

Собственно, меня вообще не должно беспокоить, позвонит он или нет. Что за бред! Я жду, когда позвонит мужчина, который наверняка мне изменял! Что это обо мне говорит?

– О том, что ты преданная и доверчивая, – отвечает Мо, когда задаю ему этот вопрос по телефону. – Потому-то я и думаю, что Джастин, скорее всего, тебе позвонит.

– Да? Ты тоже так думаешь?

Я издергана, раздражена, жутко хочу, чтобы кто-то подтвердил мои мысли, и оттого еще больше сержусь. Начинаю переставлять в правильном порядке диски с сериалом «Девочки Гилмор» – все равно сидеть спокойно не могу. Между первым и вторым сезоном застряла записка; выдергиваю ее и пробегаю взглядом. Я пыталась уговорить Леона хоть иногда пользоваться телевизором, предлагая для начала свою тщательно подобранную коллекцию дисков. Но мои аргументы его не убедили.

– Почти уверен, – говорит Мо. – Это будет в его стиле. Вот только… Ты уверена, что сама этого хочешь?

– Я хочу, чтобы он снова со мной разговаривал. Или, по крайней мере, не игнорировал. Он рассвирепел из-за квартиры, однако сообщение после круиза прислал очень милое… Короче, я не знаю. Хочу, чтобы позвонил. Ох… Ну почему так? – Зажмуриваюсь.

– Может, ты слишком часто слышала о том, что без него пропадешь? – мягко рассуждает Мо. – Это объяснило бы, что ты ждешь его возвращения, даже если сам он тебе уже не нужен.

Брожу по комнате, придумывая, как бы отвлечься. Посмотреть последнюю серию «Шерлока»? Подумать о новой ассистентке на работе? Сил нет даже на это.

Мо тихо ждет.

– Я угадал? Скажи, ты думала о том, чтобы с кем-то встречаться?

– Я могла бы, если бы хотела.

– Эх, – вздыхает он. – Как ты чувствовала себя на корабле, когда он на тебя смотрел?

– Не знаю. Сто лет прошло. Наверно, это было страстно… Приятно, когда ты желанна.

– Не испугалась?

– Что?

– Ты испугалась?

Хмурюсь.

– Мо, перестань! Это был просто взгляд. Джастин точно не хотел меня напугать. И вообще, я позвонила тебе обсудить, есть ли шансы, что он снова выйдет на связь. Спасибо, в этом плане ты меня успокоил, и давай закончим.

В трубке – тишина. Против воли начинаю волноваться.

– Отношения с Джастином не прошли для тебя бесследно, Тиффи, – наконец мягко говорит Мо. – Он сделал тебя несчастной.

Отрицательно мотаю головой. Да, я знаю, мы ругались, но какая разница? Мы всегда мирились, и после ссоры все становилось только романтичнее. Наши стычки были не такие, как у других пар. Они – просто часть нашего прекрасного, сумасшедшего, головокружительного, как американские горки, романа.

– Рано или поздно ты со мной согласишься, Тифф. И когда это произойдет, позвони мне, о’кей?

Я киваю, не очень понимая, на что подписываюсь. Со своего наблюдательного пункта я только что обнаружила идеальную штуку, которая поможет отвлечься: мешок с шарфами под кроватью. Тот, что я нашла в первый вечер, и еще подумала, что Леон серийный убийца. На мешке наклейка, которой в прошлый раз точно не было: «В благотворительный магазин».

– Спасибо, Мо. До воскресенья. Приходи на кофе.

Нажимаю отбой и уже ищу ручку.

Привет!

Слушай, прости, что рылась под нашей (твоей) кроватью. Я понимаю, это совершенно недопустимо. Но шарфы – ВЕЛИКОЛЕПНЫ. Дизайн просто улетный. Мы никогда ни о чем таком не говорили, но я подозреваю, что ты пустил совершенно незнакомого человека (то есть меня) спать в своей постели, потому что нуждаешься в деньгах, а не потому что исключительно добрый и сострадаешь тем, кто тщетно ищет в Лондоне дешевую квартиру.

И, хотя я только ЗА передачу старой одежды в благотворительные магазины (в конце концов, я сама большую часть своих тряпок покупаю именно там – ты нам нужен, брат), думаю, тебе стоит рассмотреть вариант продажи этих шарфов. За штуку можно получить фунтов двести.

А если решишь отдать один своей чудесной соседке с девяностопроцентной скидкой, я возражать не стану.

Тиффи


P. S. Кстати, откуда у тебя столько? Если не секрет.

14. Леон

Руки в стороны, ноги на ширине плеч. Суровая охранница обыскивает меня с особым тщанием. Видимо, подхожу под описание человека, который может пронести на свидание наркотики или оружие. Представляю, как она мысленно сверяется с чек-листом. Пол: мужской. Раса: сложно определить, но смуглее, чем хотелось бы. Возраст: достаточно молод, чтобы делать глупости. Внешний вид: неряшливый.

Приветливо улыбаюсь, как добропорядочный гражданин. Получается, пожалуй, нагловато. Мрачность тюрьмы просачивается внутрь меня, несмотря на усилия игнорировать мотки колючей проволоки над стальными заборами, корпуса без окон и угрожающие надписи о последствиях попыток пронести на территорию наркотики.

Самая неприятная часть – путь от поста охраны до помещения для свиданий. Лабиринт из бетона и колючей проволоки. Тебя без конца передают из рук в руки охранники, которые снимают с пояса ключи, чтобы запереть за тобою дверь прежде, чем успеешь сделать шаг в сторону следующей. Стоит чудесный весенний день, сквозь колючую проволоку просматривается краешек насмешливо голубого неба.

В комнате для свиданий обстановка несколько лучше. Карапузы ковыляют между столами или визжат, когда их поднимают высоко в воздух накачанные папаши. Заключенные одеты в яркие майки, чтобы отличаться от нас, других. Мужчины в оранжевом придвигаются к своим девушкам на несколько сантиметров ближе, чем положено, сплетают с ними пальцы. Здесь больше эмоций, чем в зале прилета в аэропорту. Создатели фильма «Реальная любовь» явно что-то не додумали.

Сажусь за отведенный нам стол. Жду. Когда приводят Ричи, желудок сдавливает, будто он выворачивается наизнанку. Ричи – уставший и грязный, щеки ввалились, голова наспех побрита. В своих единственных джинсах, которые на нем болтаются, – не захотел выйти ко мне в тюремных трениках. Не могу, не могу, не могу на это смотреть.

Встаю и улыбаюсь, протягивая руки. Жду, пока он подойдет; покидать выделенную зону нельзя. Охранники вдоль стен внимательно, с каменными лицами следят за происходящим.

Ричи, хлопая меня по спине: Здоро́во, брат, хорошо выглядишь!

Я: Ты тоже.

Ричи: Врешь. Выгляжу как подогретое говно. В блоке Е была какая-то буча, и вырубили воду – понятия не имею, когда дадут, а пока не рекомендую пользоваться туалетом.

Я: Приму к сведению. Ты как?

Ричи: Лучше всех. Что слышно от Сэла? Блин, думал, хоть минуту продержусь без этой темы…

Я: Ну… Извиняется, что из-за бумажек апелляция затягивается. Он над этим работает.

Ричи мрачнеет.

Ричи: Я не могу ждать вечно, Лео.

Я: Если хочешь, попробую найти кого-нибудь еще.

Угрюмая тишина. Ричи не хуже меня знает, что это лишь затянет процесс.

Ричи: Он получил запись с камеры около супермаркета?

Интереснее, запросил ли он ее вообще… Начинаю сомневаться, хотя Сэл и уверяет, что да. Потираю сзади шею, гляжу на носки ботинок и как никогда мечтаю оказаться с Ричи где-нибудь далеко-далеко.

Я: Пока нет.

Ричи: Без нее никак, говорю же тебе! На ней видно, что это был не я.

Надеюсь. Только качественна ли запись? Достаточно ли четкая, чтобы опровергнуть показания свидетелей?

Целый час обсуждаем апелляцию – не могу увести его от этой темы. Криминалистическая экспертиза, неучтенные факты и, как всегда, камеры видеонаблюдения. Надежда, надежда, надежда.

Ухожу с трясущимися коленями, беру такси до станции. Мне нужен сахар. В сумке припасены пироженки, приготовленные Тиффи; съедаю три тысячи калорий за раз, пока поезд катится по сельской равнине, унося меня от брата туда, где все о нем забыли.

Дома обнаруживаю посреди спальни мешок с шарфами и запиской от Тиффи.

Мистер Прайор вяжет двестифунтовые шарфы? Да с такой скоростью! Ох… Думаю, сколько раз отказывался принять очередной шарф, шапку, перчатки или чехол на чайник. Мог бы уже озолотиться.

Вешаю на дверь спальни:


Привет, Тиффи.

СПАСИБО, что сказала про шарфы. Да, деньги нужны. Продам. Посоветуешь где/как?

Вяжет один джентльмен у меня на работе. Раздаривает всем, кто не увернулся (иначе мне было бы совестно брать за них деньги…)

Леон


Привет!

Конечно, скину тебе ссылки на сайты. От покупателей отбоя не будет.

И еще… Странный вопрос, но не согласится ли этот джентльмен у тебя на работе связать кое-что крючком за вознаграждение?

Тиффи


Не разбираюсь, вяжет он крючком или как. Кстати, выбери себе шарф – вечером выставлю остальное на продажу.

Леон


Записка, упавшая на пол около двери спальни, так что заметил не сразу:


Доброе утро!

Понимаешь, я работаю над книгой под названием «Провяжи дорогу в жизнь» (знаю-знаю – одно из моих лучших названий), и нам нужен человек, который супербыстро свяжет четыре шарфа и восемь шапок, чтобы мы их сфотографировали и поместили фотографии в книгу. Ему надо будет следовать инструкциям моей авторши (цвет, вязка и т. п.). Я могу заплатить, но немного. Как с ним связаться? У меня сроки горят, а он сумасшедше талантлив, сразу видно.

О господи, шарфик обалденный! Буду ходить в нем все время (плевать, что на дворе весна). Спасибо!

Тиффи


Снова дверь спальни:


Хм. По-моему, сложностей возникнуть не должно, хотя надо договориться с сестрой-хозяйкой. Напиши письмо, я ей покажу, и, если одобрит – передам моему «вязальщику».

Раз собираешься все время носить тот шарф, не могла бы ты выбросить остальные пятьсот, которыми забита твоя половина шкафа?

Еще новость: первый шарф только что ушел за двести тридцать пять фунтов! Дурдом! Он же страшненький!

Леон


Привет!

«Твоя половина» – ключевые слова, Леон. Это моя половина, и я желаю забивать ее шарфами.

Вот письмо. Скажи, если что-то надо поправить. Кстати, хорошо бы прибраться тут в наших записульках. Квартира напоминает сцену из «Игр разума».

Тиффи


Передаю письмо сестре-хозяйке, и та разрешает предложить мистеру Прайору вязать за деньги. Крючком, спицами – совершенно в этом не разбираюсь. Но наверняка Тиффи рано или поздно оставит мне длиннющее письменное разъяснение по этому поводу. Даже просить не надо. Зачем писать одно предложение, если можно пять? Странная, чудна́я, уморительная женщина.

На следующий вечер у мистера Прайора готовы две шапки. По виду – шапки как шапки, пушистые, так что, полагаю, он справился.

Единственный минус этой затеи – мистер Прайор теперь живо интересуется Тиффи.

Мистер Прайор: То есть она редактор?

Я: Да.

Мистер Прайор: Какая интересная профессия!

Пауза.

Мистер Прайор: И она у вас живет?

Я: Угу.

Мистер Прайор: Любопытно…

Заполняю карту и украдкой на него поглядываю. Он в ответ невинно моргает.

Мистер Прайор: Не предполагал, что вы кого-то к себе пустите. Вы очень независимый. Потому и к Кей до сих пор не переехали, верно?

Слишком много я болтаю с пациентами о личной жизни. Надо завязывать.

Я: Это другое. Я Тиффи вообще не вижу. Мы только обмениваемся записками.

Мистер Прайор задумчиво кивает.

Мистер Прайор: Эпистолярное искусство. Письмо – глубоко интимная вещь…

Подозрительно прищуриваюсь. Куда он клонит?

Я: Это бумажки на холодильнике, мистер Прайор, не надушенные письма, которые приносит посыльный.

Мистер Прайор: Ах да, конечно. Уверен, вы правы. Ну разумеется. Бумажки. Какое уж тут искусство.

На следующий вечер про Тиффи знает даже Холли. Поразительно, как быстро разносятся по палатам сплетни, если учесть, что значительная часть пациентов прикована к постели.

Холли: Она красивая?

Я: Не знаю, Холли. Какая разница?

Холли замолкает, думает.

Холли: Она хорошая?

Я, после секундного размышления: Да, хорошая. Шумноватая и странная, но хорошая.

Холли: Что значит «квартирантка»?

Я: Значит, она живет у меня. Мы вместе живем в одной квартире.

Холли, округляя глаза: Как парень с девушкой?

Я: Нет-нет. Она не моя девушка. Она друг.

Холли: То есть вы спите в разных комнатах?

К счастью, запищал пейджер, и отвечать не пришлось.

Загрузка...