Л. Н. Толстой как школьный учитель

ГЛАВА IХ Другие уроки.

Толстой испытал те же трудности при обучении географии, как и при обучении истории. Дети не интересовались тем, что земля вертится на своей оси и обходит вокруг солнца. Когда он начал учить их, в каких частях света находятся разные страны, то они не видели пользы в этом знании. Как в истории он начинал с современных событий, так и в географии он пробовал начать с родной деревни. Ученики интересовались еще соседней деревней, но они и так ее знали. Дальше соседней деревни уже ничто их не интересовало. Они слушали рассказы о разных странах, но только если в них не чувствовалось географии. Если же они видели, что эти рассказы назначаются для того, чтобы выучить их географии, они чувствовали хитрость и получали отвращение к уроку.

Толстой убедился, что обучение географии в школах никуда не годится. Он вполне согласился с одной госпожой в русской комедии, что обучение географии бесполезно, так как кучер довезет, куда нужно. Он сам, как учитель, чувствовал в себе целый мир сведений о природе, искусстве и поэзии, которых ему некогда было сообщить ученикам. Нужно ответить на тысячи жизненных вопросов вокруг нас прежде чем начать говорить о тропиках или о полярных странах. У детей нет врожденного вкуса к географии, и если уж учить ей, то прежде всего надо возбудить к ней интерес. Толстой рекомендует, как пригодное для этого средство, чтение путешествий. Я рекомендовал бы так же, как еще более действительное средство, собирание почтовых марок. Обыкновенный мальчик, занимаясь ими, обыкновенно узнает из географии гораздо больше, чем при занятии с лучшим учителем.

В своей книге "Что такое искусство?" Толстой выразил взгляд, что теперешняя поэзия, музыка и живопись представляют из себя нечто выродившееся, нечто такое, что могло развиться лишь в удушливой атмосфере. Он пришел к такому взгляду еще в Яснополянской школе. Детям надоедали лучшие стихи, но они наслаждались народными песнями, и Толстому казалось, что именно в этих-то песнях и заключалось настоящее искусство. Поэтому, естественно, его не удовлетворяло его обучение детей музыке и рисованию; ему казалось, что ему следовало бы быть учеником, а им учителями. Он видел, что мальчики лучше пели прежде, сами по себе, чем после уроков пения.

В рисовании он стремился предоставлять ученикам возможно большую свободу; он быль убежден, что, заставляя их копировать и подражать в школе, он сделал бы их способными лишь копировать и подражать в течение всей жизни. Он оберегал их вкус от влияние испорченного вкуса учителя; он настаивал, что ребенок имеет такое же право, как и учитель, отдавать предпочтение собственному вкусу.

Не надо думать, что Толстой составил свои мнения о воспитании без предварительного изучения всех методов преподавания, практиковавшихся в Европе. Он посетил школы в Германии, Франции и Швейцарии и расспрашивал учителей и учеников обо всем, что только можно было узнать от них. Он особенно изучал школы в Марселе (кажется, в начале 6о-х годов) И быль поражен их малой пригодностью. Между тем он видел, что жители этого города были очень понятливы умны и вежливы. Как было объяснить этот факт? А вот объяснение. Они получали образование вне школы -- на улицах, в кафе, театрах, мастерских, музеях и читая такие книги, как романы Дюма. Эта-то бессознательная школа, по мнению Толстого, подкапывалась под принудительную школу и сделала содержание ее почти ничем. Оставалась от нее только одна деспотическая форма...

Он утверждает, что чем дальше уходить народ в своем развитии, тем более образование переходить из школы на улицу. Толстой порицает современное воспитание как нравственный деспотизм, как старание одного человека сделать другого совершенно похожим на себя, как ничем не оправдываемое нарушение в праве личности, на которое мы не имеем никакого нравственного права.

И вот Толстой рисует контраст между ребенком на улице или дома и ребенком в школе.

Один - "жизнерадостное, любознательное существо с улыбкой в глазах и на устах, во всем ищущее поучения, как радости, ясно и часто сильно выражающее свои мысли своим языком; другой -- измученное, сжавшееся существо, с выражением усталости, страха и скуки, повторяющее одними губами чужие слова на чужом языке, - существо, которого душа, как улитка, спряталась в свой домик".

Пятнадцать лет спустя после своих опытов в школе Толстой собрал свои выводы в статьи о народном образовании. "Единственная основа образования, -- говорит он -- есть свобода, -- свобода для народа устраивать свои собственные школы, свобода для учеников выбирать, чему и как им учиться. И только опыт может указать наилучший метод преподавания, устанавливая наиболее естественное отношение между учителем и учениками. В каждом отдельном случае степень свободы определяется учителем его знанием, его талантами, но, вообще говоря, чем меньше в школ принуждения, тем она лучше".