20:07. Чужое место

Пролог

1999 год

Городская больница всегда пахла одинаково.

Хлоркой, медицинским спиртом и старыми бинтами. Казалось, что этим запахом пропитано всё: стены, линолеум, даже чугунные батареи под окнами. Я знала эти коридоры лучше, чем собственный дом. Мама работала здесь, и после школы я чаще оказывалась на подоконнике у ординаторской, чем шла гулять во двор.

Люди сновали взад-вперёд. Скрипели колёса больничных тележек, гудели лампы, где-то постоянно хлопала дверь и по ногам тут же проносился сквозняк. Я читала о приключениях Тома Сойера, болтала ногами, и чувствовала себя спокойно и умиротворённо. Не знаю почему, но больничные стены всегда действовали на меня именно так.

— Привет, зануда! — Даня выпрыгнул из-за угла, с таким видом, как если бы весь день планировал эффектное появление. Вот только на меня его выкрутасы особого впечатления никогда не производили.

«Все мальчишки – выпендёржники. А большинство из них еще и глупые», — так я всегда думала.

Хотя, с Даней было весело, тут спорить не стану.

Он лежал здесь уже вторую неделю. Перелом правой руки и сотрясение мозга после того, как сиганул с бетонного забора «на спор». Руку заковали в гипс, повесили на перевязь, в коридор выходить разрешили, но бегать – ни в коем случае.

Однако, запреты его, конечно, мало волновали.

Мы подружились быстро. Виделись почти каждый день. Даня рассказывал про свой двор, про «пацанов», которые якобы ждут его возвращения, а я делала вид, что верю. На самом деле понимала: никто его особо не ждёт.

Впрочем, как и меня.

Пижама на нём болталась, как на вешалке, штаны всё время сползали, и он, то и дело, подтягивал их здоровой рукой с видом человека, для которого это «стиль такой крутой».

Даня плюхнулся рядом так, что подоконник дрогнул, и кивнул на книгу в моих руках.

— Скажи честно, ты когда-нибудь делаешь что-то бесполезное? Ну там… плюёшь с балкона? Поджигаешь урны?

— Нет, конечно, — усмехнулась. — Я скучная.

— Это я вижу, — кивнул он. — И что я только в тебе нашёл?.. Ну что смотришь?

— Да ничего.

— Отец так часто маме говорит. Да он вообще ей много чего странного говорит.

Даня сунул руку в карман пижамных штанов и вытащил помятый «Пикник». Обёртка была надорвана, шоколад внутри расплавился и чуть прилип к фольге.

— Контрабанда, — сообщил он, криво улыбаясь. — Передача из внешнего мира.

Развернул батончик и, не раздумывая, начал ломать его на куски; аккуратно, чтобы не тревожить больную руку. Он не откусывал – именно отламывал, неровно, с хрустом вафли. Карамель тянулась тонкими нитями, прилипала к пальцам. Через минуту они уже блестели от шоколада.

— Ты руки мыл хотя бы?

— Пф… Я ж в больнице живу. Тут всё стерильное.

И тут же, не задумываясь, вытер ладонь о пижамные штаны. На голубой ткани осталась тёмная полоса.

— Теперь не всё стерильное, — заметила я.

Даня лишь дёрнул плечами.

Отломил ещё кусок, отправил в рот, прожевал и вдруг остановился.

— Ой! Прости. На, это тебе, — опомнился и протянул мне липкий кусочек.

Несколько секунд пораздумав, я всё же приняла угощение. Отказываться было бы неправильно. Не по-дружески.

Даня довольно кивнул и продолжил методично ломать батончик на части.

Я наблюдала за этим пару секунд, и всё же не выдержала:

— А почему ты никогда не откусываешь? Всегда ломаешь. Это что, ритуал какой-то?

Даня посмотрел на батончик, затем на меня:

— Потому что откусить – это безответственно.

— В смысле?

— Ну смотри. Если откусить, то не знаешь, какой кусочек тебе попадётся, ешь вслепую, можно сказать. Может, там одна вафля. Или один орех. Это вроде как лотерея.

Он аккуратно отломил небольшой фрагмент и показал мне разрез.

— А если ломать – видно, что внутри. Ты сам выбираешь. Это уже стратегия. Поняла?

— Стратегия по поеданию шоколадного батончика? — я скептически выгнула бровь.

— Конечно. Жизнь – это последовательность кусков, — серьёзно сказал он. — Нельзя хватать всё сразу. Надо распределять. И делать выбор.

Я фыркнула.

— Тоже «папа так говорит»?

— Не-е-е… это я сам! — Он усмехнулся. — И вообще, если кусать, можно нечаянно откусить самое вкусное. А что тогда останется? Разочарование.

— Эм-м… и всё-таки ты странный, — спустя паузу заключила я.

— Знаю! Пойдём, кое-что покажу! — Даня ехидно улыбнулся и прытко спрыгнул с подоконника. — Ну же, давай, идём! Ты офигеешь!

— Куда?

— На первый этаж.

— Если нас опять поймают, мама меня прибьёт, — вздохнула я, но книгу всё равно закрыла.

Мы проскользнули на лестничную клетку. Дверь тяжело хлопнула за нашими спинами и по лодыжкам тут же потянуло холодом.

— Догоняй, — весело бросил Даня и рванул вниз, перепрыгивая через ступеньку.

— Эй, стой! Не беги, тебе нельзя! — крикнула в ответ, но сама уже мчалась следом.

Он смеялся. Громко, задорно, и всегда так заразительно, что сложно было не поддержать его тем же. На повороте обернулся, двигаясь спиной вперёд и…

— Лина, ну ты и тормоз!

… и сделал шаг назад. Не глядя.

Этот шаг оказался роковым.

Ступня в резиновой тапочке попала на край ступени, где бетон был стёрт до гладкости. Я увидела её – серую блестящую полоску, – в ту же секунду, когда корпус моего друга опасно качнулся.

— Даня-я-я!!!

В его глазах мелькнуло понимание, а в следующую секунду – страх. Он попытался ухватиться за перила, но правая рука была скована гипсом, а левая попросту не дотягивалась.

Пальцы едва заметно коснулись холодного металла, а дальше…

Всё произошло быстро. Он даже не успел вскрикнуть.

Его тело попросту потеряло равновесие и полетело вниз.

Первый удар пришёлся плечом о край ступени, а второй уже затылком. Еще несколько раз он кубарем перекрутился вокруг себя и застыл на площадке первого этажа, распластав в стороны руки и ноги.