21:10

— Всё, мам, вещи собраны, — с грустной улыбкой произнесла Вика. — Давай же сядем «на дорожку», и я пойду на вокзал. А то время уже без двадцати девять, а автобус в 21:00 отъезжает.

— Хорошо, доченька, — плача, произнесла мама. — Дима, Марк, идите сюда, проводите свою любимую сестренку.

Первым подошел Дима. Он крепко обнял Вику за ногу, причем настолько сильно вцепился, что поначалу Вика даже не могла отцепить его от себя и взять на руки.

Следом подошел Марк. Он молча протянул руку — холодную, чужую. Вика едва коснулась её, как пальцы брата уже скользнули прочь, а он сам исчез в своей комнате.

Вика не обиделась. Привыкла.

Мама говорила: «Я его недолюбила, отец был с ним слишком строг». Поэтому Марк по большей части рос на улице, среди таких же дворовых ребят, где главным оружием была сила — физическая и та, что внутри. Там Марк и закалился. Стал острым и холодным, как лезвие.

Иногда, когда ему было особенно больно, он бормотал себе под нос странные слова: «Любовь — это нож, которым я копаюсь в себе». Откуда он их взял, никто не знал.

А Дима с мамой сели и молча ждали, пока к ним присоединится Вика. Это была их семейная традиция. Как только ушел Марк, Вика перепроверила документы, закрыла чемодан и села между мамой и Димой, положив руки им на плечи, и крепко обняла их. Эта тишина, что наступила на пару секунд, заполонила всю комнату. Эта тишина была громче всех криков и разговоров. В ней Вика почувствовала всю силу расставания, всю любовь, которую излучали её мама и младший брат. Вику раздирало изнутри. Каждая мысль, что приходила к ней, просила её остаться, не уезжать. Не причинять столько боли себе и своим родным. Остаться, чтобы дальше помогать маме и заботиться о братьях. Остаться здесь. Дома. Где её по-настоящему любят, где она хотя бы кому-то по-настоящему важна. Но…

— Всё, мне пора, — через боль произнесла Вика.

Она взяла свой миниатюрный чемодан, надела рюкзак, поцеловала сначала маму, а после Диму и сказала, что будет очень по ним скучать и совсем скоро вернется.

— Будь аккуратна, — со слезами произнесла мама. Она впервые провожала своего ребенка на долгий срок, да еще и в другой город.

— Хорошо, мам, позвоню, как сяду в автобус, — ответила Вика, сдерживая слезы.

Она посмотрела на часы в телефоне. Время было 21:01.

— Успеваю, даже с запасом, — тихо, как бы про себя, произнесла Вика, выходя из дома.

Она закрыла дверь, несколько секунд постояла возле дома, собралась с мыслями и двинулась в путь.

Ноги сами несли Вику по знакомой до каждой трещинки дороге, мимо магазинов, что стояли вдоль по улице, где она жила, и ждали своих покупателей. Она прошла несколько сотен метров, погруженная в свои мысли, не замечая ничего вокруг, хотя ей и приходилось бороться с физической усталостью. Рюкзак предательски тянул её хрупкие плечи вниз, будто пытался пригвоздить её к этому асфальту, к этой дороге, к магазину, в котором она постоянно покупала продукты. К первой девятиэтажке на их улице, с которой было связано море воспоминаний: встреча со своей первой любовью, первый поцелуй в беседке, первые искренние романтические чувства, слёзы и смех с подругами. И всё это у серой, пошарпанной девятиэтажки, которая вызывает только апатию. Однако она любила её. Точнее, не саму девятиэтажку, а прожитое время, события, что связаны с этим местом. Проходя мимо, Вика ощутила тепло на душе — она испытала что-то вроде внутреннего очищения. И задала себе вопрос:

— Правильно ли я делаю? — спросила она себя.

— Я же никому там не буду нужна, я там чужая, — заскулила одна.

— А здесь ты своя? — тут же огрызнулась вторая, та, что всегда толкала её вперёд. — Своя, чтобы помогать? Своя, чтобы быть удобной? Своя, чтобы всегда быть под рукой и бегать на побегушках? — продолжила вторая.

Она закусила губу, стараясь отогнать эти мысли прочь из головы, ведь понимала, что лучше от них ей не станет. И на какое-то время ей и правда это помогло. Чемоданчик с дребезжанием подпрыгивал на земляной тропинке, что вела прямо к вокзалу. Почему-то Вика решила пойти именно этим путём, а не более цивилизованным — по асфальту, вдоль дороги, где в основном ходят граждане этого маленького городка. Но Вика любила именно эту тропинку, она часто ходила здесь. Ей там было спокойно: меньше людей, по правую сторону — лес и недостроенная церковь. Мама говорила, что эту церковь начали строить ещё до рождения Вики и всё не могут достроить. Но она и вправду громадных размеров: красивый центральный неф, просторные закомары и высокие прясла. Однако на этом всё — ни креста, ни купола, ни барабана пока нет. Но судя по габаритам и вместимости, эта церковь в несколько раз превосходит действующую, и после окончания работ станет главной церковью города.

Спор в голове затих так же внезапно, как и начался. Оба голоса устали. Осталась только тишина — густая, тягучая, как вечерний воздух. Вика шла и чувствовала, как с каждым шагом уходит напряжение. Плечи, которые ещё недавно ломило от тяжести рюкзака, будто расправились. Тропинка петляла между деревьями, но Вика знала здесь каждый корень, каждую ямку. Справа лес начал редеть, уступая место дороге и гаражам. А недостроенная церковь осталась позади.

— Прощай, — мысленно кивнула ей Вика.

И тут же впереди она увидела надпись: автомойка «Блеск». Значит, автобусная остановка совсем близко. Вика посмотрела на часы. Время было 21:09.

— Я буду как раз вовремя, — твёрдо сказала Вика.

И она была права. Вика вообще была пунктуальной девушкой и редко когда опаздывала. Проще сказать — никогда. Так с самого детства её приучила мама. Она всегда говорила Вике:

— Не стоит опаздывать, нехорошо, чтобы тебя ждали. Запомни это раз и навсегда. Будешь ты обычной работницей или начальницей — неважно. Будь всегда воспитанной девушкой, как я тебя учила. И Вика всегда придерживалась этого правила. А что будет там, в большом городе? Сможет ли она удержать эту планку? Выдержит ли её хрупкое, провинциальное сердце натиск этих акул, что готовы растоптать тебя при любой выгодной возможности?