3. Огнём и мечом

1. Глава о чужих мыслях и важности писем

Беленый потолок выделенных мне покоев кажется чем-то невозможным. Слишком простым. Слишком мирным. Я пялюсь в него несколько мгновений, а потом ощущаю, как мои волосы кто-то очень осторожно выжимает, заворачивая в полотенце.

— Ох, Ваше Высочество, простите… — Дора заметила, что я проснулась и приняла это насчет собственных действий. «Какая она, все-таки, милая девушка. Может, забрать ее с собой, когда все кончится? Хозяйственная, добрая, искренняя, как раз такая, какая вполне подойдет Альвину. Хотя прежде чем сводничать, лучше еще мнение самого Альвина узнать...»

Я слабо усмехнулась собственным мыслям.

— Дора, все в порядке. Просто сон… закончился.

«Да. Закончился. Как и жизнь той Горгоны» — у меня не было ни малейшего сомнения о том, что оборвавшаяся в моем сне жизнь женщины-змеи стала для как минимум неприятным событием в мире реальном. Чувство уверенности вроде бы ничем не было подкреплено, но я знала что это так. И была этому рада — чтобы за цели она не преследовала, мне они ничего хорошего не сулили. Ну а кто к нам с мечом придет, тот, как говорится, в орало и получит.

Из моих размышлений меня вывело неуверенное покашливание моей временной служанки, я, все еще чувствуя дичайшую слабость во всем теле, попыталась приподняться на локте и повернуть лицо в ее сторону, но получилось только вяло трепыхнуться, завалившись спиной обратно на кровать.

«А мне ведь сейчас аудиенцию проводить. Про дальнейшее и подумать страшно...»

— Дора, помоги мне сесть на край кровати, — ощущение собственной беспомощности больно било по самолюбию, но мое самолюбие ничтожно по сравнению с теми проблемами, какие может повлечь мое бездействие...«С этим надо что-то делать. Может, магистр сможет что-то подсказать?»

Совместными усилиями меня усадили на край кровати и я, наконец, обратила внимание на саму себя. Коснулась пальцами чистой рубахи, без всякого стеснения принюхалась к собственному телу.

— Я омывала вас, Ваше Высочество, пока вы были в беспамятстве, — заметив мои действия, Дора смутилась и нервно затеребила край передника.

— Дора, ты себе даже не представляешь, как я тебе за это благодарна, — совершенно искренне ответила я девушке.

«Точно надо забрать ее в замок!»

— Помоги мне одеться, сама я на это сейчас неспособна.

Чуть позже, проведя пальцами по расшитому узорами подолу туники, я, одетая, обутая, и даже с заплетенными в косу волосами, сидела на кровати, готовясь к предстоящей встрече. Дора, тем временем прибравшись в комнате, тихонько вышла за дверь, оставив меня один на один с моими раздумьями.

Водя взглядом по аскетичному убранству, я раз за разом возвращалась к своему мечу, что кто-то повесил на столбик в изголовье кровати. В голове бродила странная мысль о том, что я перестала воспринимать свое оружие, как нечто враждебное мне или даже просто неодушевленное.

«Он пытался говорить со мной. Он пришел мне на помощь в моем сне. Разве он не заслужил того, чтобы я относилась к нему, если не как к другу, то как к партнеру?»

Следующие пару минут я старательно ползла по кровати, мелко перешагивая ногами по полу и упираясь руками в матрац, пока не передвинулась к изголовью настолько, что смогла дотянуться до висящих ножен.

Взявшись ладонью за рукоять, я немного вытянула клинок, заглядывая в него, как в зеркало. В голове тут же появилось ощущение присутствия, тонкий поток чужих эмоций — торжество победы, нетерпение, жажда похвалы.

«Да, ты молодец, молодец. Тут даже и спорить нечего...» — я провела пальцем стальной поверхности, обдумывая зародившуюся в голове идею. — «А как ты смотришь на то, чтобы я дала тебе имя? Или, может, у тебя уже есть имя?»

Ответом мне послужили две эмоциональных вспышки — положительная, яркая и отрицательная, тихая и тусклая.

Я вдруг почувствовала, как на лице появляется дурацкая улыбка. Решение о том, какое имя дать мечу пришло само собой.

«Отныне я буду звать тебя Жало» — оружие несколько мгновений молчало, а потом я ощутила, как по руке взметнулось благодарное тепло, чуть покалывая и щекоча кожу. Моя маленькая шалость мечу понравилась, пусть он и не мог знать, что я взяла это имя из любимых книг детства, но наверняка чувствовал мою привязанность к нему.

«Главное, чтоб мне в итоге не пришлось сражаться с гигантской паучихой... » — дернув плечом, я уже было повесила ножны обратно, но клинок вдруг снова ощутимо толкнулся в ладонь, снова предлагая мне взять то, что в нем хранилось.

«Может быть, это — хорошая идея? Чего мне сейчас не хватает, так это жизненных сил...» — я даже не успела додумать мысль, как Жало, почувствовав мое одобрение, щедро выдал мне воспоминания убитой нами горгоны!

«Как это выходит? Я убила ее Жалом в собственном сне, и он впитал ее силу...Получается, это был непросто наведенный кошмар. Это все происходило в Грани и горгона умерла по-настоящему!»

В мою голову хлынули чужие эмоции и остатки памяти. Они были очень оборваны, словно бы их владелица сопротивлялась даже сейчас, не давая мне прочитать себя, словно книгу. Но кое-что все же мне открылось.

Я словно бы смотрела на себя со стороны. На двух себя. Одна из них была практически сломлена, балансировала в шаге от безумия, едва сдерживаясь от падения. Она не вызывала ничего, кроме жалости и торжества. Я чувствовала… ох. Горгона чувствовала, что ее задача близка к завершению. Девчонка была загнана в ловушку, и совсем скоро превратилась бы в покорную марионетку, пригодную для него.

Для меня оказалось настоящим испытанием выдержать ту лавину ужаса и обожания, который возник в моей голове. Образы перетекали один в другой и не оставались четкими хоть на какой-то миг, чтобы увидеть лицо того, кто был в воспоминаниях женщины-змеи. И пожалуй, именно это легко позволило мне понять, кто именно скрывался за ними.

2. Глава о магических экспериментах и новых знакомствах

Я пялилась на лежащий передо мною лист бумаги, безуспешно пытаясь подобрать слова.

Одиночество было недолгим — присланный магистром Ирвином служка постучался в двери едва ли не через пять минут после того, как Харакаш вышел из комнаты, и принес два листа бумаги, размером чуть больше моей ладони, мешочек с мельчайшим белым песком, небольшую металлическую плошку на длинной деревянной ручке, кусок сургуча и тонкий тубус с крышкой, в который потом письма надлежало поместить. Мальчишка, передав все, отвесил поклон и шустро убежал, а мне оставалось только положить все это на стол у стены и продолжить мерить комнату шагами, периодически косясь на чистые листы бумаги.

Проблема была даже в том, как начать письмо.

«Дорогой отец — слишком лично, Ваше Величество — очень сухо и официально. По имени — звучит странно. Может вообще опустить обращение? В тубус влезет только один листок, второй явно принесен на тот случай, если я испорчу первый. Можно попробовать опустить все вступительные расшаркивания и начать сразу с сути» — я остановилась возле стола, взяла в руки лист бумаги, мгновение смотрела на него, а потом положила обратно и продолжила бродить от стены к стене.

«С чего начать? Наверное, с того, что я прибыла в Алую крепость. Рассказывать про Ханса нет смысла, а вот про Кохшу стоит упомянуть. Как и про нападение Бестелесного, и про двойные поборы с селян…»

Сев за стол, я взяла в руки перо, обмакнула его в чернильницу, аккуратно стерла капельку о край глиняного сосуда и вывела первые буквы.

«Спешу вам сообщить, что мы достигли Алой крепости в добром здравии», — посмотрев на кривоватые, но вполне читаемые буквы, я вздохнула и продолжила, осторожно макая носик пера в чернила после каждых двух-трех слов. — «На Кохшу перед самым нашим прибытием было совершено нападение. Поселение было разграблено, мужчины или убиты, или угнаны, как рабы. Местоположение их не известно. Мы сопроводили женщин и детей в Алую крепость. Кроме того, в Кохше на меня было совершено нападение — наемных убийц заказал кто-то из столицы, имя заказчика нам не известно…» — я торопливо отвела кончик пера от бумаги. Сюда так и просилась просьба о том, чтобы отец был осторожен и я, мгновение поборовшись сама с собой, все же написала ее, дополнив словами Харакаша.

«… потому прошу вас быть осторожным. Убийца был Бестелесным, не прошедшим инициацию» — очистив носик пера о край чернильницы, я отложила его в сторону, задумчиво глядя на уже наполовину заполненный лист бумаги.

Мне нужен был совет, касательно всей этой ситуации с герцогами, похищенными дочерьми и очевидными «подставами» с чьей-то (как бы не с обеих) стороны. Но как уместить это все на таком клочке бумаги?

Некоторое время я крутила в пальцах перо, не решаясь обмакнуть его в чернильницу, потом вздохнула и снова приступила к письму.

«В герцогстве ситуация напряженная. С графом Стефаном встретиться до сих пор не удалось, посланников он не присылал. Мятежники отправили посла от лица графа Герберта и предоставили мне информацию, частично подтвержденную, о том, что покойный герцог назначил своим наследником именно младшего сына. Мятежники также подозревают, что герцог был отравлен своим старшим сыном по этой причине. Кроме того, с жителей дважды берут налог в пользу каждого «герцога», однако представитель мятежников это отрицает. На территории герцогства действуют неизвестные личности, настраивая население против обоих графов, и, подозреваю, обоих графов против меня.

Ответ пришлите в Алую крепость, магистру Ирвину, он надежный человек.

Ваша дочь, принцесса Андарии, Эвелин» — поставив в оставшемся свободным уголке сегодняшнюю дату, я еще раз перечитала письмо, присыпала чернила песком и оставила высыхать на столе, и, вспомнив, что Мира упоминала про кольцо с гербовой печатью, судорожно схватилась за шею.

Тонкая золотая цепочка с небольшим ключиком от ларца с украшениями была на месте. Я забыла про нее, как забыла и про украшения, настолько она была невесомой и настолько не к месту мне были привезенные из замка атрибуты статуса и роскоши.

Ларец быстро нашелся в одном из моих сундуков. Вставив ключ в замочную скважину, я нажала на пазы, провернула ключ и услышала, как тихо тренькнул запорный механизм.

Позволив себе потратить несколько мгновений на то, чтобы полюбоваться лежащей в нижнем отдельном выдвижном отсеке короной, я взяла из верхнего перстень с рельефно гербовой пластиной для оттиска на сургуче и прикрыла крышку шкатулки, после чего вернулась к письму.

Чернила уже высохли, но я понятия не имела, куда стряхнуть песок. Ну не на пол же мусорить? Решение пришло быстро — стоящий под кроватью ночной горшок отлично сошел за временную мусорку и я, держа в руках письмо, задумчиво переводила взгляд с него на тубус. Очевидно, запечатывать сургучом нужно было именно его, а не письмо, иначе бы оно в тубус просто не влезло…

Стук в дверь и знакомый голос из-за нее оповестили меня о своевременном возвращении магистра. Старец выглядел чем-то весьма озадаченным, но полным кипучей деятельности — очевидно, что ему не терпелось научить Защитницу веры чему-то полезному.

— Итак, — он подошел ко мне, прислонил свою трость к столу и подтянул рукава своей мантии, обнажая худые, старческие запястья. — Защита письма универсальна. Обучившись ей, ты сможешь использовать этот навык для того, чтобы защитить любой предмет от посягательств тех, к кому он не должен попасть. Конечно, эта защита несовершенна и на любой щит найдется свой топор, но все, в конечном итоге, будет упираться в мастерство и вложенные силы. И пока с первым у тебя есть проблемы, будем компенсировать это вторым. Положи свой перстень на стол, глубоко вдохни, постарайся сконцентрироваться на моих пальцах и прислушаться к себе.

Я кивнула, оставив гербовую печать на столешнице, несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь сосредоточится на собственном сердцебиении (самый простой, как по мне, способ не думать ни о чем «сложном») и уставилась на пальцы магистра.

3. Глава о сложности переговоров и хрупкости человеческого тела

Краем глаза я заметила легкое золотистое марево на том месте, где только что-то стоял Эмил.

Храмовник пропал, буквально растворившись в воздухе и одновременно с этим сидящее на трупе существо расправило крылья, низко заурчав.

«Сука, какая же ты здоровая...»

— Отзови своего слугу, защитница. Не нужно больше крови. Не сейчас, — кошмарный демон облизнулся, продемонстрировав мне раздвоенный язык и зубы-иглы. Говорило создание вполне внятно, но периодически скатываясь в рычание и шипение.

«Конечно, здорово, что эта тварь собирается пообщаться, а не сразу отгрызть мне голову, но что-то доверия она мне не внушает. И что творит Эмил?! Надеюсь, что он отправился за подмогой...»

— Эмил?... — Я, испытывая уверенность, что меня проигнорируют, не ожидала, что мой спутник появится за спиной этого демона и, судя по всему, выдала его с головой собственным выражением лица. Тварь вздыбилась, словно дикая кошка, ловко развернулась на всех четырех конечностях и своей огромной лапой сгребает не успевшего снова раствориться в воздухе храмовника.

— Тронешь его и никакого разговора не будет! — я схватилась за меч, даже не надеясь на то, что это существо меня послушает, но оно, шипя, словно кузнечные меха, снова развернулось ко мне, крепко обхватывая Эмила когтистыми пальцами. Храмовник безуспешно пытался выбраться, и существо сжало его сильнее, заставляя того надсадно засипеть и перестать трепыхаться.

— У меня послание от, — тварь несколько раз коротко «скрипнула» голосом и продолжила, — доброжелателя.

— Не помню в рядах своих друзей тех, кто имеет таких слуг, — я терзала пальцами ладонь меча, периодически косясь на притихшего храмовника.

— Жив, жив. Просто подслушивает, — заметив мое беспокойство, существо снова «скрипнуло» — «Это оно так смеется, что ли?» — и встряхнуло рукой.

Эмил звучно клацнул зубами и без всякого стеснения обогатил мой словарный запас сложной комбинацией, в которой фигурировала беременная мать держащей его твари, стая собак, мужские половые органы и поросячье дерьмо.

Пока я пыталась осознать всю озвученную храмовником цепочку событий, пленившее его существо приблизило к Эмилу морду, несколько раз шумно втянуло воздух через полуоткрытую пасть и снова заскрипело.

— Пожалуй, заберу тебя с собой, когда...

— Никого ты с собой не заберешь, — я, чувствуя пробегающий по позвоночнику холодок страха, вытащила Жало из ножен и направила его на крылатую мерзость, — Озвучивай свое послание, отпускай его и проваливай!

Существо опасливо покосилось на меч, в котором отражались несуществующие блики солнца, переступило с лапы на лапу, сопроводив это мерзким чавканьем раздавленного им тела и разошедшейся от него тошнотворной волной.

— Ариман потерпел поражение на Юге. Войска Императрицы понесли потери, но могут попробовать потрепать его еще. Если ты согласишься на наши условия.

Тварь замолчала, глядя на меня алыми буркалами и периодически посматривая на все так же направленный в ее сторону меч.

— Дальше?

«Новость о том, что кто-то надрал моему навязанному женишку зад действительно великолепная. А идея потрепать его еще и вовсе шикарна. Но чем за это придется заплатить?»

— Дай слово, что в случае нужды ты придешь на помощь. Не щадя себя и своих сил.

«Как-то очень расплывчато. Мутно, я бы сказала. Здесь явно что-то не так...»

Крылатая бестия, словно почуяв мое замешательство, перебрала пальцами, словно случайно сжав Эмила так, что тот был вынужден выдохнуть все, что в нем было.

— Если ты думаешь, что таким образом, — я кивнула на задыхающегося мужчину, — вынудишь меня дать поспешное соглашение, то твоей Императрице стоило бы поискать посланника поумнее, — я блефовала напропалую. Мне было невероятно стыдно перед храмовником, которого я выдала выражением лица и взглядом и меньше всего хотелось, чтобы он пострадал. Но стоило мне показать, что я действительно боюсь за его жизнь и эта игра будет сыграна в одни ворота. — Поставь его. Он не будет больше нападать, а мы поговорим, как цивилизованные лю...хм...создания.

Тварь заскрипела, долго и протяжно, содрогаясь всем телом. Эмил в ее смертельной хватке стремительно синел, закатывая глаза.

«Возьми себя в руки и сделай что-нибудь!»

— Пламя, гори! — Я сделала шаг к крылатой скотине, вытягивая вперед левую ладонь. На ней тут же вспыхнул столб пламени и существо отпрыгнуло назад, растопыривая крылья.

— Тише, тише... Я лишь немного успокоила твоего друга. — Огонь над моей рукой тут же потух, и хорошо, что тварь не знала, что это произошло не по моему желанию. — Мой хозяин хочет иметь союзников. На случай непредвиденных проблем... — Эмила небрежно бросили на пол, я услышала его тяжелое, свистящее дыхание и заметила, как храмовник приоткрыл глаза, находя меня взглядом. Он все еще был очень близко, опасно близко к этому существу, но, хотя бы уже не в его лапах.

«Оно еще и женского пола, бррр...»

Кошмарное порождение скрестило руки на груди, снова опустившись на задние лапы и чуть раскрыв крылья для баланса.

«Войска Императрицы, а посланника отправил хозяин?»

— Кем является при Императрице твой хозяин, что может влиять на управление войсками? Я должна знать, что за кота в мешке мне пытаются продать.

Существо задумалось.

— Он достаточно близок к ней, чтобы иметь такую власть, — наконец озвучило оно.

— Это слишком расплывчатое объяснение. Почему он не действует от лица своей госпожи?

Существо открывает пасть и тут же захлопывает ее. Мне кажется, что я вижу отголосок боли в налитых алым светом глазах и это становится отличным ответом на мой вопрос.

— Потому что он хочет моей помощи в перевороте, — не спрашиваю, а констатирую я, опуская меч острием вниз. — Очень долгоиграющий план, требующий сильных союзников, как я понимаю. Что ж, лестное предложение, но пока я не могу его принять. Пока! — я вскидываю вверх левую руку, привлекая внимание беспокойно дернувшейся твари. — Я тут сама немного погрязла в гражданской войне, и не в моих силах давать обещания, которые я могу не выполнить по причинам вполне уважительным. Смерть, знаешь ли, весьма несговорчивая дама.

4. Глава о доверии, героях и великой миссии

Усадив меня на стул и очень категорично порекомендовав никуда не вставать, магистр занялся ранами Харакаша. Очевидно, что сейчас, когда в библиотеке не было посторонних глаз, Ирвин не боялся использовать свои силы без какой-либо маскировки.

— Открой рот, будь хорошим мальчиком. — Мне показалось, что я слышала в голосе старца усмешку. Судя по выражению лица Харакаша, он думал примерно так же.

— Это ничуть не весело, старик, — островитянин свел брови на переносице, но все же открыл рот.

— Совсем невесело, Харакаш. Но что еще остается? В такие неспокойные времена надо искать простые радости во всем, что нас окружает.

— Ы ши шишил шишка… Эй!

— Болтай поменьше, а то сращу язык с зубами, — магистр отвесил звучный щелбан мастеру меча и тот, громко засопев, замолк. — Так-то лучше.

Некоторое время магистр еще возился с Харакашем, восстановив ему целостность зубов и подлатав ухо, потом, велев островитянину снять пончо и рубашку, принялся осматривать закрытые до этого бинтами раны, оставленные иларами, которые вновь начали кровоточить после недавней потасовки.

— Послушайте меня внимательно оба, — спустя пару минут молчания заговорил магистр, продолжая колдовать над боком моего наставника. — То, что сегодня произошло здесь, будет иметь очень весомые последствия. Длань может расходиться во мнениях между собой, но их слово, слово каждого из Длани, из каждой комтурии, много стоит для любого служителя. Гир не дурак, слава Светозарной. Для него всегда было важно сохранить целостность нашего Храма, а еще он действительно хороший лидер и после смерти Ханса становится первым и чуть ли не единственным кандидатом на должность комтура...

Харакаш что-то пробурчал под нос, из-за чего был награжден внезапно тяжелым взглядом магистра.

— У нас люди, а не гниль, островитянин. Здесь, — старец сопроводил свои слова резким указанием себе под ноги, — не подсиживают ради мнимой власти.

— Еще скажи, что в спину не бьют и на слабых не нападают, — Харакаш криво усмехнулся.

— Тот, кто ударил в спину, уже получил свое наказание, разве нет? А слабых… Твою ученицу нельзя назвать слабой и ее таковой уже точно не считают. Если Тревор подался глупости и чужим словам, то Гиром руководил гнев и сострадание. Защитника веры не было уже очень давно, он что-то вроде легенды. Легенды, овеянной ореолом славы и силы. Легенды, которая всегда была где-то очень далеко от нашего мира. А теперь с ней надо считаться. Теперь она, в его глазах, чуть не стала причиной гибели его друга и соратника. А еще, к тому же, связана с какой-то неведомой тварью… Это тяжелое испытание для веры, Харакаш.

Мастер меча поморщился, но ничего не ответил и старец, закончив с перевязыванием ран, счел разговор исчерпанным. Он, но не я!

— Получается, Харакашу не нужно было вмешиваться и позволить меня ударить? — скрестив руки под грудью, я изучала задумчивым взглядом носок своего сапога, измазанный в чужой крови.

— И да и нет, Защитница. С одной стороны, он, как твой друг и наставник, сделал все верно. С другой стороны, он иноверец и вмешался в э-э-э…

— В храмовые разборки, — подсказала я магистру, наконец поднимая на него взгляд. Ирвин кивнул. — И чем это может быть опасным?

Тяжело вздохнув, магистр поправил свою бороду, одернул рукава мантии…

— Вы не знаете, — не спросила, а утвердила я, не выдержав «мхатовской» паузы.

— Я могу лишь предполагать. Дети Туманного всегда стояли особняком в разрезе любой веры. Пресветлая не оставила нам никаких комментариев на этот счет и, смею надеяться, что мое существование в той роли, в которой я есть, является подтверждением хотя бы ее снисхождения… — Магистр сделал паузу, словно бы потеряв нить собственной мысли, а я, бросив косой взгляд на Харакаша, увидела на его лице явное неодобрение, граничащее с осуждением.

Настоятель Алой крепости, обведя взглядом погром в центральной части библиотеки вздохнул и снова посмотрел на меня.

— Он здесь не самая желанная персона, а его драка с Гиром на глазах служителей может стать поводом для еще большего раздражения со стороны храмовников. Эти слухи не удержать в кулаке…

— Я понимаю, — Я действительно понимала. «Харакаш здесь для всех наподобие застарелой и противно ноющей раны. Раздражает их частичкой иной божественной сущности, что носит в своей крови. И если сам островитянин ничего не может с этим сделать, то я могу». — И потому завтра мы покинем Алую крепость. Как бы ни прошел сегодняшний совет... Я же все еще приглашена на него, верно?

Магистр медленно кивнул, не сводя с меня пытливого взгляда.

— Хорошо. Мне нужно забрать эту мерзость, — я ткнула пальцем в сиротливо лежащий кусок чешуйчатой кожи.

— Ты уверена, что он тебе нужен? — проследив за моим взглядом, Ирвин неопределенно повел рукой в воздухе. — Может быть, лучше уничтожить его сразу?

— Лучше уничтожить, — внезапно подал голос мастер меча. — Мне кажется, что я знаю, какому существу это может принадлежать. Связываться ни с этим созданием, ни с человеком, который смог подчинить его себе, не стоит.

Я помедлила, взвешивая все «за» и «против» и махнула рукой.

— Будь по-вашему. Мне самой совершенно не хочется видеть мерзкую морду этой твари второй раз и, уж тем более, иметь какие-то деловые отношения с хозяином этой мерзости. Еще бы знать, как они меня нашли…

— Этот вопрос, «как тебя находят», беспокоит меня все сильнее с каждым проведенным тобою в крепости часом. Ты уверена, что ничего из твоих личных вещей не пропало? — магистр, подойдя к валяющемуся на полу ошметку, без колебаний взял его голой рукой, придирчиво осмотрел и поморщился.

— Уже не так сильно, как была уверена до этого, — я качнула головой, отводя взгляд от куска кожи, с которого тяжелыми, тягучими каплями падала на пол буро-черная кровь. — Скажите мне, магистр… от землетрясения были пострадавшие?

Оглядывающийся по сторонам настоятель крепости указал пальцем на обломок стола.

5. Глава о шести добродетелях, планах и топоре

Тишина продержалась недолго, всего пару ударов сердца, а потом взорвалась голосами.

— ...Еще одну Божественную войну!

— Безумие! Ты сошла с ума!

— ...Требуется решение Великого Совета...

— Нам надо успокоиться и выслушать…

— У нас достаточно проблем, чтобы еще…

У меня закружилась голова от гомона, от сдавивших со всех сторон чужих чувств. Я приложила ладонь ко лбу, медленно выдыхая и покосилась на троих храмовников и магистра, что уже во всю спорили между собой, игнорируя меня.

Большой Денри продолжал смотреть на меня так же пристально, как и до этого, но волной накатило чужое мягкое сочувствие. Неловко улыбнувшись, самым уголком рта, выпрямившись и тяжело вздохнув, я оглядела всех присутствующих.

— Вы можете меня послушать?

Кажется, что мой голос потонул в общем гомоне.

«И никакой реакции…И что делать? Орать, как они?»

Голубоглазый здоровяк снова шевельнулся, чуть прикрыл глаза, прошептал что-то беззвучно и я, резко выдохнув, уперлась руками в стол. Было ощущение, словно сверху на меня рухнула вся Алая крепость. Давление было такой силы, что подкашивались ноги, причем не у меня одной. Все присутствующие замолкли, пригнулись к столу. Магистр, охнув, осел на свой стул, и в этот момент давление пропало.

Мы все, переведя дух, посмотрели на безмятежного Денри, а он медленно поднял руку и указал на меня открытой ладонью.

— Благодарю, Денри.

«Интересный у тебя способ привлекать внимание. Действенный…»

Я обвела взглядом взъерошенных мужчин разной степени разгневанности, тяжело дышащих, возмущенных.

— Что непонятного было в словах «моя миссия»? Нет, помолчи, — я ткнула пальцем в уже открывшего рот Гира. — Хватит, моя очередь. Сиди и слушай.

Если бы взглядом можно было убивать — от меня бы уже осталась кучка пепла, я в этом не сомневалась, но Гир ограничился только взглядом. Откинувшись на спинку стула, он махнул рукой в воздухе, мол «давай, девочка, говори». И я фыркнув, продолжила: — Так что непонятного было в моих словах? Что неясно всей Длани в слове «миссия»? Может быть мне надо объяснить вам, что такое миссия, которую тебе поручила Светозарная? Так я с удовольствием вам объясню — это то, от чего невозможно отказаться. Даже если тебе хочется это сделать, всегда есть то, почему ты должен… почему я должна эту миссию выполнить.

Я обвела взглядом молчащих мужчин.

— Вы все знаете, кто я по крови и какая участь была мне уготована. Да, я должна была стать женой этого засранца, до того, как стала Защитницей. Да, я подписала себе смертный приговор, став тем, кто я теперь. Да, бездна вас всех задери, я до сих пор сомневаюсь в том, что мне по силам выполнить требование Светозарной, но разве у меня есть выход?! А у вас что, много вариантов? Ариман несет сюда своего бога, который, так уж исторически сложилось, имеет длинный список претензий к Пресветлой! И если простому люду будет милостиво предложено просто сменить покровителя, то вам… — я сделала выразительную паузу, наблюдая за меняющимися выражениями лиц. — Вам предложат только одну участь. И если Ариман вдруг проявит благородство, то ваша смерть будет быстрой. Во славу его бога, конечно же. Что вы собирались с этим делать?

— Умереть за Светозарную…

— Глупец! За нее не надо умирать, за нее надо убивать! — Я рявкнула это, упираясь ладонями в стол и медленно переводя взгляд с одного лица на другое. И внезапно поняла, что уже какое-то время не одинока в своем собственном сознании.

«Тебя давно не было»

«Я решила дать тебе время и, вижу, не прогадала. Чем занимаешься?» — в голосе богини было одобрение пополам с любопытством.

«Рассказываю им о кровожадных наклонностях их божества» — я, забывшись, мрачно усмехнулась, и, кажется, эту усмешку храмовники приняли на свой счет.

— Что-то ты не стремилась убивать в библиотеке, — Гир зло нахмурился, барабаня пальцами по столешнице.

«Он готов напасть… Теперь ты знаешь об этом, скажи мне спасибо.» — с некоторым самодовольством произнесла Светозарная в моей голове.

— Если бы Эмил не стремился, тоже был бы сейчас цел, а так он жив только благодаря стараниям магистра Ирвина. И моим знаниям. Ты выдаешь себя, Гир. Серьезно собрался напасть на меня? Пользуешься тем, что островитянин теперь тебе не помеха?

Божество в моей голове хохотнуло, а я лишь большим усилием воли не отшатнулась, когда Гир, вскочив, практически отшвырнул от себя стул, жутко скрежеща зубами и сжимая кулаки.

— Указующий, я призываю тебя к порядку, — я скосила глаза на магистра и увидела, что тот буквально искрит «набранной» Ато. Судя по всему, приготовления Гира заметил и он тоже. — Если в прошлый раз я мог это понять, ведь Эмил твой брат и друг, то теперь подобное недопустимо.

«Брат?... Он сказал „твой брат“, а не „наш брат“. Это многое бы объяснило…»

Тоун вскочил следом, схватил Указующего за локоть, и что-то коротко, резко сказал, указывая на опрокинутый стул.

Несколько ударов сердца мужчины смотрели друг на друга, затем я отчетливо услышала, как Гир скрипнул зубами.

— Понял, ты прав, — сказал он Тоуну, резко выдергивая свой локоть из его руки и, подняв стул с пола, сел на свое место.

«Ты просто мастерски обзаводишься… Ну, если не врагами, то недругами» — Светозарная хмыкнула в моей голове, а потом… Я невольно тряхнула головой, пытаясь прогнать ледяное покалывание в висках, сопровождающее беспардонное ковыряние в моих мозгах. Впрочем, оно быстро закончилось. Ощутив странное, молчаливое недоумение со стороны божества, я решила не спрашивать, что же такого она там раскопала, потому как окружающий меня мир требовал чуть больше внимания. Пауза слишком затянулась.

— Послушай меня, Гир. Я готова тебе поклясться, хоть Пресветлой, хоть всеми богами разом, что не хотела Эмилу вреда, но… Речь сейчас не об этом.

Вздохнув, я потерла переносицу пальцами, пытаясь не обращать внимания на снова обострившуюся головную боль.

6. Глава о чужих мечтах, птицах и горьком вкусе победы

И я заорала, что было сил.

— На помощь!

Лезвие топора, сверкнув, впилось в изножье кровати, перед которым я стояла еще мгновение назад. Как в каком-то замедленном кошмаре, я видела, как стоящая ко мне вполоборота девушка медленно перехватила рукоять топора, как напряглись мышцы на ее руке и как с тихим скрипом кровать отпустила лезвие. Дора оборачивается и смотрит на меня, я же, опасаясь погрузиться в раздирающие девушку чувства слишком глубоко, наоборот, в глаза ей не смотрю, останавливая взгляд где-то на уровне губ.

Чужой страх, гнев, боль, отчаяние...они касаются меня, обжигая и удушая.

«Что происходит? Почему она все это чувствует? Почему она все это делает?!»

— Кто-нибудь! На помощь!

«Вечер, в коридорах достаточно людно, ведь трудолюбивым храмовникам еще рано спать...Кто-нибудь, пожалуйста, услышьте меня!»

Я снова отскакиваю в сторону, спотыкаюсь, переворачивая стоящий у стены стул, и, уловив краем глаза уже начавшийся замах падаю на четвереньки, пропуская смертоносный удар над головой. Лезвие высекает искры из беленого камня, оставляя длинную, уродливую темную царапину.

Кажется, что стук моего сердца слышно по всей комнате. Он совпадает с грохотом, начавшимся из-за двери — мой крик не остался незамеченным, но в этой крепости, если что-то и строили, то на века и дверь исключением не была.

«Мне бы продержаться немного, совсем чуть-чуть, это же всего лишь деревенская баба с топором...»

Девушка наступала и я, не вставая, перекатилась по полу, чтобы подняться вне досягаемости топора. Резкая боль в затылке остановила меня на половине оборота, дернула назад и я, неловко переворачиваясь на спину, увидела, как сверху на меня опускается топор!

Мне ничего не оставалось, как откатиться прямо под ноги Доры,что прижала правой ступней к полу добрую пядь моей косы. Девушка стояла, перегнувшись через меня и пытаясь вытащить из деревянного настила топор. Отведенное мне время жизни шло на секунды.

Извернувшись и привстав на одно колено, насколько позволяла прижатая к полу коса, я обхватила ноги Доры чуть выше икр и изо всех имевшихся у меня сил ударилась телом о ее голени, отталкиваясь от пола ногами.

Повалить свою противницу на пол удалось легко, а вот придавить к полу крепкую куда более мускулистую девушку оказалось задачей для меня непосильной. Хуже того, я слишком поздно поняла, какую ошибку совершила, оказавшись к ней так близко — Дора легко скинула меня с себя на пол и, сев сверху, сдавила руками мою шею.

Непрошеная мысль о том, что теперь я знаю, как себя ощущает выбранная на суп деревенская курица, засвербела в голове одновременно с пониманием, что игры кончились и выбора у меня нет.

Прекратив тщетные попытки оторвать крепкие руки от своего горла, я вскинула перед собой правую руку, кладя левую на рукоять меча и зажмуриваясь.

Вспышка, которую я увидела даже сквозь веки, и вопль слились в единое, меня «обожгло» новой порцией чужой боли, только на этот раз она оказалась куда ярче. Руки на моей шее ослабли на мгновение, но этого мгновения было достаточно.

Пазы на гарде разъединились, высвобождая из лезвия меча стилет и я, полоснула перед собой наотмашь, одновременно цепляясь правой рукой в предплечье своей противницы и приподнимаясь с пола.

Дора отшатнулась, свалилась с моих ног, одной рукой закрывая глаза, другой пытаясь унять хлынувшую из длинной и глубокой раны через грудь кровь.

Я, чувствуя, как кружится голова, с трудом встала на ноги, сжимая стилет в левой руке.

Дверь комнаты надсадно хрустела, сдаваясь под ударами. Словно через слой ваты слышались мужские голоса из-за нее, которые я не могла различить — боль Доры сжимала меня в тиски. Яркая, чистая, она хлестала из нее с такой же силой, что и кровь из нанесенной мною раны.

— Дора, ты... ты меня слышишь? — собственный сиплый голос вырвался уродливым карканьем. Девушка засучила ногами, отползая от меня и отняла руку от лица, повернув его в мою сторону.

Красные от полопавшихся сосудов белки, сузившийся до игольного ушка зрачок. Обожженная кожа и веки вокруг слепо смотрящих перед собой глаз.

— Дора, прошу...

Губы девушки дрогнули, она содрогнулась всем телом.

— Ваше... Эвелин...я... не хотела, не могла... не надо, умоляю... — Едва слышный шепот сорвался с сухих, обветренных губ.

Моя недавняя противница попыталась встать, я сделала быстрый шаг к ней и в этот момент дверь в комнату рухнула.

— Дора, нет!

Мой крик совпал с ее отчаянным прыжком. Словно загнанная в угол кошка, она бросилась куда-то мимо меня, прочь от грохота падающей двери и командного рыка из-за нее. И я только в последний миг заметила, что из-за ее юбки торчит краешек топорища.

Оказавшись от меня в одном шаге, Дора каким-то неестественным движением, вслепую, пытается нанести короткий рубящий удар, держа топор у самого обуха. Я пригибаюсь, одновременно делая шаг вбок, хватая правой рукой за свободную часть топорища, обхожу девушку через левую сторону, отводя ее руку с оружием, сталкиваюсь взглядом с каким-то солдатом, что целит в спину Доры из арбалета, открываю рот, чтобы остановить его... и в этот момент девушка поскальзывается на собственной крови и резко заваливается назад.

Стилет, что я сжимала в левой руке, входит рядом с ее позвоночником с ужасающей легкостью и выскальзывает из моей ладони, оставаясь в теле Доры, что падает спиной назад, всем весом на его рукоять.

Выпущенный солдатом арбалетный болт пролетает над головой девушки, впиваясь в стену.

Топор с глухим стуком выпадает из ослабевшей женской ладони и я слышу, как в моей голове поет свою кровожадную песнь клинок, щедро напитываясь кровью побежденного врага.

Взгляд Доры помутнел на мгновение, чтобы потом обрести ужасающую четкость. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, полным боли, страха и собственной вины.

«Хватит! Остановись! Не трогай ее!» — мой мысленный крик, обращенный к собственному оружию, ничего не меняет. Я ощутила некоторое замешательство от Жала, запоздало осознавая, что мне, в общем-то, уже не требуется касаться его руками, чтобы сохранять мысленную связь, а потом вдруг поняла, что моему клинку не под силу выполнить такое требование.

7. Глава о несговорчивых божествах, сапогах и добровольцах

Утром я проснулась сама.

Долго лежала, рассматривая беленый потолок. Потом, набравшись решимости, закрыла глаза и позвала ее.

Совершенно не представляя, как это нужно делать правильно, я положилась на собственную интуицию и то, что между нами существует определенная связь. Вспомнив, как магистр учил меня воспроизводить образ отца для запечатывания письма, я выбрала самое яркое, самое яркое воспоминание о божественной покровительнице и, мысленно, громко и отчетливо сказала, что нам нужно поговорить.

На удивление Светозарную не пришлось звать дважды.

Сев на кровати и облокотившись спиной на деревянное изголовье, я смотрела, как в воздухе в центре комнаты вдруг появляется небольшая светящаяся сфера, чтобы буквально через миг, разлетаясь протуберанцами и резко увеличиваясь в размерах соткаться в женскую фигуру.

Божество стояло молча, скрестив руки на груди и смотрело на меня с таким пристальным интересом, словно видело в первый раз.

— Это… неопасно, появляться вот так? Храмовники, конечно, будут в восторге, но мне бы не хотелось… — Богиня не дала мне договорить, небрежно взмахивая рукой.

— Они не увидят и не услышат ничего, даже если бы стояли прямо передо мной в этот момент. Когда божество сходит в этот мир — он замирает. Таковы правила.

«Интересное правило, интересно — зачем оно нужно?»

— Для того чтобы ваши хрупкие умишки не повредились от нашей мощи, — Светозарная насмешливо хмыкнула, я скептически приподняла брови, вызывая ее недовольный вздох. — Ох, ну и еще для того, чтобы мы не могли вмешиваться в дела смертных напрямую. Только возле собственных алтарей мы можем игнорировать это правило, а комната, которую тебе отвели, слишком далеко от алтаря крепости. Так что ты хотела?

— Вокруг меня происходит… много всего. И, так или иначе, я подвергаю людей опасности. Как это остановить? Что я должна еще сделать для тебя, чтобы ты научила меня, как это все прекратить?

Светозарная покачала головой, не сводя с меня немигающего взгляда.

— Защитник веры не появляется просто так. Он всегда становится центром воронки событий. Его жизнь всегда под угрозой, а значит и жизнь тех, кто к нему близок. А ты, ко всему прочему, еще и принцесса, которая крупно увязла в этих ваших людских разборках за самый лакомый кусочек. Я не стану в это вмешиваться, это ваши, людские дела.

Я молчала, чувствуя себя подавленной. Вызывая свою покровительницу, я была уверена, что если соглашусь на еще что-то, на какую-то… работу для нее, то она, будучи созданием куда более могущественным, решит мою проблему.

Богиня, смерив меня взглядом, повела плечами и, чуть нахмурившись, медленно обернулась, оглядывая комнату.

На ее лице невозможно было прочитать какие-либо неявные эмоции — затопленные светом глаза без зрачков очень этому препятствовали, но голос… голос Светозарной был наполнен новыми для меня чувствами.

— Как забавно… Я узнаю эту комнату. Это было так недавно и, одновременно, так давно, — тихо и недоверчиво, словно бы самой себе, пробормотала богиня и медленно подошла к стене напротив двери. Коснулась ее кончиками пальцев, затем, вдруг сжав в нить губы, с видимым усилием провела по ней ладонью из стороны в сторону, словно бы что-то стирая.

Она и правда стирала. Побелку со стены, под которой медленно проступали темные линии, складываясь в… портрет?

Свесив ноги с кровати, я поискала босой ступней сброшенные перед сном носки, ничего не нашла и, завернувшись в шерстяное одеяло, короткими шажками-прыжками добралась до богини. Я оказалась первый раз практически плечом к плечу с ней — божество было выше меня на добрых три головы.

Наступив на края одеяла, чтоб ноги не так мерзли на холодном полу, я присоединилась к изучению портрета.

— Я была тогда очень молода, Эва, — тихо произнесла богиня, касаясь пальцами угольного росчерка. — Жаль, что вы, люди, такие хрупкие создания.

Со стены на нас смотрело лицо пронзительной, нечеловеческой красоты. Лицо, что было мне хорошо знакомо, вот только я никогда не видела на нем такой искренней, светлой улыбки и такого нежного взгляда.

Вопрос сформировался в голове сам собой. Я замерла, чувствуя, как божество рядом со мной буквально заискрило от нахлынувшего гнева, но кроме легкого испуга никакого вреда эти маленькие молнии не принесли.

«А вот нечего мои мысли читать постоянно!»

Мне даже стало обидно. Я была достаточно умна и тактична, чтобы не спрашивать это вслух, но, уж извините — в своих собственных мозгах думать-то я имею право?!

Светозарная повернулась ко мне в одно движение, молча смерила взглядом. Затем, дернув алебастровым плечиком, замерцала, стала полупрозрачной, исчезая, но, вдруг остановилась, снова обретая плотность и опять пристально вглядываясь в мое лицо. Задумчивая тишина была прервана ровным, совершенно безэмоциональным голосом богини.

— Мы оба сильно изменились. Коррину не хватило сил принять эти изменения, ни во мне, ни в себе. В итоге он умер, как простой человек, от рук каких-то вшивых разбойников. Наверняка он искал эту смерть и принял ее, как избавление. Он настолько ослаб, что я даже ничего не ощутила, узнав о его смерти, смешно сказать, в момент торжественного погребения под плитами храма в столице.

Не сводя с меня взгляда, богиня протянула руку, снова прикасаясь к стене с рисунком. Белая пыль, что, словно после прикосновения наждачки, осыпалась вниз, взлетела, снова становясь единым целым со стеной и скрывая портрет.

— Это было приятным воспоминанием. Но и всего лишь. Я возлагаю на тебя определенные надежды, Заноза. Ты гораздо более крепкая, чем мой бывший защитник веры и легко справишься там, где он когда-то спасовал. Если, конечно, примешь правила этого мира и перестанешь им сопротивляться.

Я моргнула и... уставилась в пустоту перед собой.

Светозарная пропала, словно ее тут и не было, оставляя после себя лишь легкий привкус озона в воздухе и острую, поглощающую меня безысходность.