40 дней а аду

КНИГА ПЕРВАЯ: ПАДЕНИЕ

КНИГА ПЕРВАЯ: ПАДЕНИЕ

Пролог. Гул мотора над зеленым адом

1 мая 2023 года. 13:42. Провинция Какета, Колумбия.

Старая «Сессна-206», выкрашенная в выцветший белый цвет, с облупившейся синей полосой вдоль борта, шла на высоте девятьсот метров над уровнем моря. Для этого кукурузника, рожденного в семидесятых годах прошлого века в США, а потом проданного в Латинскую Америку и сменившего десяток владельцев, каждый полет над сельвой был вызовом судьбе. Его двигатель работал с натугой, с хрипотцой, словно старый эмфизематозный крестьянин, который тащит на горбу непосильный груз, потому что больше некому.

За штурвалом сидел пилот Эрнандо Мурсия. Он летал над этими местами двадцать три года. Он знал все капризы погоды, все воздушные ямы, все коварные восходящие потоки над реками. Но сегодня что-то было не так. Приборы вели себя странно: стрелка давления масла мелко дрожала и дергалась, словно пульс умирающего. Эрнандо похлопал по панели ладонью — старый трюк, который иногда помогал — но стрелка даже не дернулась. Она продолжала свой агонизирующий танец.

В салоне, где сиденья были ободраны, а на обшивке потолка темнели пятна плесени от вечной тропической влажности, разместились семеро. Официально — пять пассажиров. Но кто в сельве считает по билетам?

Эрнан Мутурри, лидер общины коренных народов, летел впереди. Он был крупным мужчиной с лицом, изрезанным морщинами, как кора дерева каучу. Он ехал по делам, связанным с защитой земель от нелегальных золотодобытчиков. Рядом с ним сидела Магдалена Мукутуй. Женщина двадцати девяти лет, выглядевшая на все сорок. Жизнь в резервации, постоянные переезды, роды, недоедание и страх за детей оставили на ее лице неизгладимый след. Но глаза — большие, черные, как амазонская вода в безлунную ночь — горели неугасимым огнем. Она везла своих птенцов к отцу, Мануэлю Миллеру Роканесио, в город Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. Надеялась начать новую жизнь. Уйти от бедности, от болезней, от вечного прозябания.

Лесли, тринадцать лет. Она сидела у иллюминатора, прижимая к себе годовалую Кристин. Малышка спала, периодически всхлипывая во сне — у нее резались зубы, и даже тряска самолета не могла заглушить эту боль. Лесли смотрела вниз, на бескрайний зеленый океан. Там, внизу, текла река Апапорис, похожая на гигантскую змею. Лесли знала эту реку. Она родилась на ее берегу. Знала, что в ней водятся пираньи, способные обглодать корову за пять минут, и электрические угри, ударом тока способные оглушить взрослого мужчину. Знала, что в прибрежных зарослях живут ягуары, а на илистых отмелях греются кайманы. И все равно этот лес казался ей менее страшным, чем бетонные коробки города, куда они летели. Там, в городе, ее били в школе за то, что она «индейка». Там плевали вслед матери. Там отец работал на стройке за гроши.

Солейни, девять лет, сидела рядом. Она не смотрела в окно. Она рисовала пальцем на запотевшем пластике сиденья. Она рисовала ягуара. У ягуара была большая голова и почему-то грустные глаза. Солейни любила ягуаров. Бабушка Фатима рассказывала, что ягуар — это не просто зверь. Это прародитель, хранитель леса. Если встретишь ягуара и посмотришь ему в глаза, он узнает тебя. Если ты чист сердцем — пропустит. Если нет — съест.

Тьен Нориэль, которому было всего четыре. Он сидел на руках у матери и теребил в пальцах маленькую деревянную фигурку, которую вырезал для него дед перед отлетом. Фигурка изображала лягушку. Дед говорил: «Лягушка знает, когда пойдет дождь. Носи ее с собой, и ты всегда будешь знать, когда укрыться». Тьен сжимал лягушку в кулачке и смотрел в щель между сиденьями на пилота. Ему казалось, что дядя в кабине очень устал. Что ему трудно держать голову прямо.

Пилоту действительно было трудно. Но не держать голову. Держать машину. Двигатель закашлял. Раз. Другой. Эрнандо бросил взгляд на топливомер. Стрелка плясала возле нуля. «Этого не может быть, — подумал он. — Я залил полные баки. Этого просто не может быть». Но самолет уже начал терять высоту. Не пикировать, нет. Просто проваливаться, словно невидимая рука тянула его вниз, в зеленую бездну.

В салоне никто не заметил первой потери высоты. Дети дремали. Магдалена смотрела перед собой остановившимся взглядом, думая о том, что скажет мужу, как объяснит, что не смогла удержаться в Араракуаре, что сбежала, не выдержав сплетен и косых взглядов. Только Эрман, сидевший впереди, почувствовал неладное. Он обернулся и посмотрел на пилота. Взгляды встретились. В глазах Эрнандо плескался ужас.

— Что там? — крикнул Эрман, перекрывая шум мотора. Но мотор уже не шумел. Мотор замолкал. Наступила тишина. Страшная, вакуумная тишина, в которой стало слышно, как скрипит обшивка и посвистывает ветер в щелях.

Кристин проснулась и заплакала. Ее плач был единственным звуком в этом падающем гробу. Лесли прижала сестру к груди, закрыла глаза и начала молиться. Она молилась не по-католически, не «Отче наш», которому их учили в миссии. Она молилась на языке уитото. Звала мать джунглей. Звала Ягуара. Звала всех духов, которых знала по рассказам бабушки.

— Держитесь! — заорал Эрнандо, хотя держаться уже не имело смысла. — Держитесь!

Самолет врезался в верхушки деревьев.

Это не было похоже на удар о землю. Это было похоже на то, как гигантская рука сминает бумажный кораблик и тащит его сквозь колючие кусты. Визг металла, треск ломающихся веток, крики, грохот — все смешалось в один сплошной кошмар. Крылья отрывались, как крылья у мухи. Фюзеляж кувыркался, пробивая зеленые этажи сельвы, ломая стволы молодых деревьев, сдирая кору со старых. Чемоданы, сумки, вещи — все летало внутри салона, как снаряды.

Лесли показалось, что это длится вечность. На самом деле прошло несколько секунд. Самолет, потеряв все, что мог потерять, рухнул на землю, подмяв под себя кустарник и врезавшись носом в огромное дерево сейба, которое росло здесь уже триста лет. Дерево приняло удар на себя. Оно спасло их. Или продлило агонию.

КНИГА ВТОРАЯ: ИСПЫТАНИЕ

КНИГА ВТОРАЯ: ИСПЫТАНИЕ

Глава 4. Голос бабушки из ниоткуда. Часть 1: Небесная весть

Двадцать третий день. Лесли сбилась со счета, но где-то глубоко внутри, в том потайном уголке сознания, где живет инстинкт, она знала точно: прошло уже больше трех недель. Тело превратилось в одну сплошную рану — москиты искусали лицо, руки, ноги; тропические язвы покрывали кожу, мокли и гноились; под ногтями застыла черная земля, которая уже не отмывалась. Они превращались в существ леса. Их кожа, опаленная солнцем и пропитанная влагой, стала грубой, как кора. Глаза, привыкшие к вечному полумраку, научились видеть в темноте. Уши — различать опасность за сто метров.

В тот день они нашли убежище в дупле огромного упавшего дерева. Ствол был такой толщины, что внутри мог поместиться взрослый человек. Лесли выстлала дно сухими листьями и папоротником, уложила туда Кристин. Малышка была вялой, почти не плакала, только смотрела перед собой остановившимся взглядом и сосала палец. Она худела. Ее тельце, и без того крошечное, превратилось в скелетик, обтянутый кожей. Лесли боялась, что Кристин умрет. Боялась так сильно, что по ночам не спала, только слушала дыхание сестры, боясь, что оно оборвется.

Солейни сидела у входа в дупло и плела что-то из травы. Она научилась этому у бабушки — плести корзиночки, игрушки, пояски. Это успокаивало. Руки делали привычное дело, пока мысли блуждали где-то далеко, в другой жизни, где была школа, были подруги, был телевизор и горячая еда.

Тьен, как всегда, был на страже. Он сидел на поваленном стволе метрах в десяти от дупла и смотрел в лес. В свои четыре года он стал главным дозорным. Лесли поражалась его выдержке. Он мог сидеть неподвижно часами, только глаза бегали, сканируя пространство. Иногда он замирал, прислушиваясь к чему-то, что Лесли не слышала, а потом кивал сам себе и продолжал сидеть.

— Что ты там видишь? — спросила его однажды Лесли.

— Ничего, — ответил Тьен. — Я слушаю. Лес говорит. Он рассказывает, кто идет. Обезьяны кричат — значит, ягуар близко. Птицы замолчали — значит, человек. Всегда можно понять, если слушать.

В тот день, на двадцать третий день, птицы замолчали.

Тьен насторожился, соскочил со ствола и подбежал к дуплу.

— Лесли! — зашептал он. — Птицы молчат. Кто-то идет. Большой.

Лесли выскользнула из дупла, прижимая к себе Кристин. Солейни замерла с травой в руках. Они прислушались.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Даже цикады, которые стрекотали всегда, стихли. Лес затаил дыхание.

И тогда они услышали это.

Сначала далекий гул, потом нарастающий рокот, и наконец — оглушительный грохот, от которого задрожали листья. Вертолет. Он шел низко, очень низко, почти над самыми кронами.

— В укрытие! — скомандовала Лесли, и они нырнули в дупло, забились в самую глубину, прижимаясь друг к другу.

Вертолет навис прямо над ними. Лесли слышала, как лопасти рубят воздух, как трещат ветки, ломаясь под напором ветра. Грохот был невыносимым, он проникал в голову, в грудь, в каждую клеточку тела.

И вдруг сквозь этот грохот прорвался голос.

— *¡Niños! ¡Niños de la familia Mucutuy! ¡Los estamos buscando! ¡No se muevan! ¡Vamos a encontrarlos!*

«Дети! Дети семьи Мукутуй! Мы ищем вас! Не двигайтесь! Мы найдем вас!»

Голос говорил на испанском, но с явным индейским акцентом. А потом динамик щелкнул, и зазвучало другое. То, от чего у Лесли остановилось сердце.

— *¡Noi' jiy+ fuive! ¡Ja'j+ me'j+! ¡Cai' jiy+ n+i'j+!*

Это был язык уитото. Это был голос бабушки.

Лесли зажала рот рукой, чтобы не закричать. Из глаз хлынули слезы — первые слезы за много дней. Бабушка! Бабушка зовет их! Бабушка ищет!

— *¡No tengan miedo! ¡Estamos aquí! ¡Los soldados están con nosotros! ¡Salgan!*

«Не бойтесь! Мы здесь! Солдаты с нами! Выходите!»

Голос бабушки звучал с неба, как глас божий. Лесли рванулась было к выходу из дупла, но Тьен схватил ее за руку.

— Нельзя! — зашипел он. — Там плохие люди! Бабушка не может быть в вертолете! Бабушка старая, она не летает!

Лесли замерла. Разум боролся с инстинктом. Инстинкт кричал: «Беги, там спасение!» Разум подсказывал: «Тьен прав. Бабушка никогда не садилась в вертолет. Она боится летать. Почему она там?»

— Это ловушка, — прошептала Солейни. — Мама говорила — не верьте никому. Только военным. А мы не видим военных.

Вертолет сделал круг, потом еще один. Голос бабушки звучал снова и снова, призывая их выйти, не бояться, верить. Дети сидели в дупле, вцепившись друг в друга, и не двигались.

Потом вертолет улетел. Грохот стих, и лес снова наполнился звуками. Птицы запели, цикады застрекотали, обезьяны закричали. Жизнь вернулась.

Лесли выползла из дупла и посмотрела в небо. Там, в вышине, таял инверсионный след.

— Это была бабушка, — сказала она. — Я знаю этот голос. Это бабушка.

— Но почему она в вертолете? — спросил Тьен.

— Потому что она хочет нас спасти, — ответила Лесли. — Она пошла с солдатами. Она ищет нас. Мама говорила — военные хорошие. Бабушка с военными. Значит, можно верить.

— Но мы не вышли, — сказала Солейни.

— Мы не знали, — вздохнула Лесли. — Мы испугались. Но теперь мы знаем. Бабушка в вертолете. Бабушка зовет нас. Мы должны идти к ней.

— Как? — спросил Тьен. — Мы не видим вертолет, он видит нас? Лес прячет.

— Надо выйти на открытое место, — решила Лесли. — Когда услышим вертолет снова, надо бежать туда, где нет деревьев. На берег реки. Наверху увидят.

Они стали ждать следующего вертолета.

---