5.4.0.

Пролог

Сколько раз вы оказывались в настоящей опасности? Сколько?

До этого дня я ни разу не считала, потому что если начать, то придётся признать, что было и «до», когда каждый взгляд не был прямой угрозой. И «после», когда нужно улыбаться и приветливо кивать каждому прохожему — достаточно для восприятия, но недостаточно для анализа.

И я сделала это: вышла в сеть, в аккаунт Мики.

Пальцы дрожали. Пять. Четыре. Кулак.

Я показала это быстро, пока никто не видел, пока я думала, что никто не видит. Пусть кто-то с той стороны экрана заметит и сделает то, что должен.

Спасение — это абстракция, о Боге вспоминают лишь под пыткой, но шанс есть даже у меня…

1. Город в пепле

15 января, Вальтерсхольм

Машина вздохнула и застыла у парадного подъезда здания городской администрации.

Мика вывалилась из водительской двери, размахивая сумкой, понеслась к дубовым дверям. Я последовала за ней.

— Ты уверена? — мой голос прозвучал хрипло. Вопрос не требовал ответа, который был пригвожден к её лицу гримасой, которую она называла улыбкой.

Она кивнула один раз.

Вокруг падал снег. Зная всю историю нашего путешествия, он очень напоминал мне пепел. Каждая снежинка с идеальной шестигранной структурой медленно накрывала Вальтерсхольм, скрывая все секреты.

Здание администрации — строгий трёхэтажный дом из серого известняка, упрощённый северный ренессанс: никаких колонн и пафоса. Узкие стрельчатые окна были затемнены, чтобы изнутри видеть улицу. Центральный вход — дубовые двери с медной пластиной в форме узла; над ними — надпись: «Что решено в тишине, да стоит твёрдо».

Весь фасад был украшен судорожно мигающими гирляндами и яркой мишурой. Фонарики, словно петли, висели на каждом дереве. Они мигали аритмично, в надежде создать праздничную обстановку.

Я смотрела на этот дом сумасшедших огней, и он напоминал мне труп в клоунском гриме. Его накрасили, чтобы скрыть синюшность, нацепили блестки, чтобы отвлечь от окоченения в суставах. Он стоял там, это центральное здание всего города-призрака, и сиял натужно, истерично, как последняя надежда утопающего, который уже наглотался воды.

Мика уже исчезла в светящейся пасти. Я сделала шаг. Снег-пепел хрустнул у меня под ногой тихим звуком ломающейся маленькой косточки.

Внутри администрации пахло медовым антисептиком и тоской.

Нас встретила женщина. Улыбка на лице была поставлена так тщательно, будто её нарисовали по трафарету поверх настоящего выражения. Приветливость, доведённая до абсурда.

— Я — Мелания. Мистер Уотсон предупредил.

Она выдала два ключа — пластиковые брелоки с логотипом «Вальтерсхольм»: стилизованная волна или, может, язык пламени. Дешёвый ширпотреб без вдохновения.

— Завтра за вами придет проводник, и вы сможете сами посмотреть на наши богатства и дары, — сказала она, и фраза прозвучала как заученный рекламный слоган. Богатства. Дары. Слова-крючки для тех, кто продал квартиру в городе и переехал сюда, надеясь на чудо.

Мика улыбалась и молчала, как и я. Молчание было лучшим способом наблюдения из всех возможных.

— Что-то еще? — спросила Мелания, недоумевая от тишины с нашей стороны.

Она достала два листа и протянула нам. Бумага была неприятно гладкой и дорогой.

— Что это? — спросила я, хотя уже знала. Всегда полезно услышать, как они это назовут.

— Так, — ответила Мелания, не глядя и указывая рукой на два мягких кресла у стены. — Соглашение о нераспространении информации.

«Так». Минимализм, призванный снизить важность. Пустяк, формальность, которую нужно просто подписать в мягком кресле.

Я взяла лист. Шрифт Times New Roman, одинарный интервал. Стандартный юридический язык, составленный так, чтобы усыпить бдительность. Главный пункт был в середине третьего параграфа: «…а также обязуется не разглашать любые сведения, полученные в ходе пребывания на территории комплекса «Вотива», которые могут быть истолкованы как коммерческая или духовная тайна Общества».

Мика уже рылась в сумочке, ища ручку. Её глаза бегали по строкам, выхватывая фразы. Я видела, как работает её мозг: «Скандал. Секретное соглашение. Эксклюзив».

Я медленно подошла к креслу, но не села. Мягкая обивка цвета засохшей крови — ловушка комфорта, чтобы подписывали быстрее.

— А если я не подпишу? — спросила я, глядя на Меланию.

Она обернулась. Улыбка не сошла ни на миллиметр, даже стала чуть более сочувственной.

— Тогда, дорогая, — сказала она с той же нежностью, — вы не сможете увидеть Чудо. А зачем вы тогда приехали?

Вопрос висел в воздухе, риторический. И мягкие кресла, чтобы в них удобно было тонуть, пока подписываешь своё молчание.

Я взглянула на Мику. Она поймала мой взгляд и быстро, почти не читая, поставила размашистую подпись внизу листа. Её глаза блестели, она, должно быть, уже писала заголовок в уме.

Я медленно достала свою ручку и подписалась: Релл Леру.

Я подписывалас для того, чтобы получить доступ. Ключ от клетки — тоже ключ.

Мелания взяла мои бумаги, и улыбка стала теплее ещё на один условный градус.

— Прекрасно. Добро пожаловать в Вальтерсхольм. Отдохните с дороги. Завтра вас ждёт удивительный день.

Мы обе кивнули и так же молча отправились искать отель.

Отеля в городе не было, только гостевой дом. Двухэтажный сруб, стилизованный под «душевность».

Хозяйка уже стояла на пороге и ждала. Скорее всего, ей позвонили из администрации. Плотная женщина в клетчатом платье представилась Ирмой.

— Добро пожаловать, милые! Проходите, проходите. К ужину всё будет готово.

Пахло тушёной капустой и влажной древесиной. Приглашение к ужину — некий ритуал гостеприимства, ещё одна форма контроля — через желудок.

Наши комнаты были наверху, друг напротив друга. Моя — справа, Микина — слева.

Комната показалась мне нежилой: деревянная кровать, стол, шкаф, ничего лишнего. Интерьер аскета или тюремной камеры. Свежеструганные доски ничем не пахли.

Не успела я сбросить сумку, как на лестнице затопали шаги. В комнату влетела девушка лет шестнадцати, дочь Ирмы. Щеки румяные, глаза бойкие.

— Привет! Я Лина! Мама сказала вас встретить. У нас тут, — она заговорщицки понизила голос, — пока проблемы с вайфаем. Город очень новый, понимаете? Все только проводят. Немного скучно, но зато природа! И в Вотиве… ой, вы же там будете! Там вообще…

Она болтала. Поток сознания, обкатанный на каждом новом госте. Рекламный проспект в режиме реального времени. «Очень новый» — эвфемизм для «недостроенного». «Природа» — код для «здесь больше ничего нет». А «в Вотиве…» — наживка.