50 и один шаг назад

Пятидесятый шаг

Чтобы познать человека, необходимо двигаться назад. В темноте. Чтобы ещё больше любить его, требуется стать глухой и слепой к окружающему миру. Шаг за шагом. В пучину мрака, который заставил его быть таким. Дойти до конца и выжить. Хотя бы выжить…

Было время, когда я запретила себе мечтать о чём-то большем, чем отстранённая и преимущественно серая жизнь. Это время долго крепко держало меня в навязчивом страхе, заставляя покорно подчиняться ему, обрывать все мысли о чём-то ярком на корню. Но один человек, с которым увидела свой максимум, поняла его и приняла, забрал с собой моё прошлое. Подошёл настолько близко, что я увидела этот мир иначе. Чувственно ярким, наполненным борьбой и желанием идти дальше.

Было время, когда объясняла любовь, как нечто глупое и примитивное. А теперь же имею иной взгляд. Насколько можно рушить свои табу, чтобы быть с одним мужчиной, таящим в себе самую главную опасность для меня. Опасность повторения прошлого и боль. Но именно с ним могу двигаться. Жить. Улыбаться и верить. Остаётся только верить в себя, что хватит сил продолжить путь, когда сердце находится в смятении от недавнего открытия. Любовь может быть острой, жалящей и необходимой, чтобы придать сил.

Глубоко вздыхаю от своих мыслей, наслаждаясь поглаживаниями мужской ладони по моим волосам. Открываю глаза, выхватывая окровавленную руку Ника, лежащую на моём плече. По спине пробегает холодок.

— Ник, у тебя тут должна быть аптечка. Давай, хотя бы промоем твою руку, вдруг там мелкие осколки, – говорю, поднимая голову с его плеча.

— Нет там ничего, приедем домой и промою. Успокойся, – он пытается уложить меня обратно, но я сопротивляюсь и сажусь ровнее.

— А вдруг есть? Это же несерьёзно! – Уже возмущаюсь, как замечаю знакомый «Эскалейд», останавливающийся перед нашим «БМВ».

— Отлично, – Ник первый выходит из машины, помогая мне, а затем берёт мою сумку.

Из внедорожника выскакивает Майкл, ошарашенно смотря на разбитое стекло, а следом переводит быстрый взгляд на нас.

— Мистер Холд, мисс Пейн, вы не пострадали? – Испуганно спрашивает мужчина.

— Нет, поехали. И вызови службу, пусть заберут машину, – бросая ему просьбу, Ник идёт к автомобилю и укладывает мои вещи на переднее сиденье.

Майкл, сохраняя молчание, только кивает и натянуто улыбается мне, кажется, понимая, что у нас произошёл небольшой спор. Совсем небольшой. Я едва не упала в обморок, Ник покалечился, но те чувства, в которых себе честно и открыто призналась, и те волшебные слова, что услышала от Ника, того стоили.

Наверное, так будет всегда. Боль граничит с наслаждением, и это касается не только тела, но и души. За плохим неизменно придёт что-то хорошее, это и есть реальный мир. Только вот от этих взрывов, последующее спокойствие накатывает так сильно, что сил в теле попросту не остаётся.

Я забираюсь на заднее сиденье, и Ник тут же притягивает меня к себе, словно боясь, что неожиданно раздумаю и пойду пешком до города. Но должна его уверить, что мне не удастся даже сделать и шага от него, потому что мои глаза непроизвольно закрываются, пока я лежу на его груди. А тепло и сила, исходящие от него, дают чувство защищённости.

Парадокс, человек, который заставляет тебя чувствовать себя избитой изнутри, сам же питает своей безграничной энергией.

— Майкл, я возьму её, ничего, – сквозь дремоту слышу приглушённый бархатный голос Ника, и он подхватывает меня на руки.

Не хочу открывать глаз, ведь сейчас всё настолько хорошо, что становится боязно от этого. Но отрезаю эти мысли и обхватываю рукой шею Ника, оставляя поцелуй на его коже.

— Проснулась? – Шепчет он, когда мы поднимаемся в лифте.

— Нет, тебе кажется, – открываю один глаз и вижу его тёплую улыбку.

— Мне нравится эта иллюзия, Мишель, но у тебя осталось на неё… ничего не осталось, – дверцы лифта открываются, и мы входим в квартиру, точнее, Ник, а я в его руках.

Нам навстречу выбегают перепуганная Лесли, и мужчина средних лет.

— Мистер Холд, чем мне помочь? – Торопливо спрашивает домработница, а я постепенно становлюсь пунцовой оттого, что Ник продолжает крепко держать меня на руках. И это не остаётся незамеченным ни одному из присутствующих, так Майкл, вообще, довольно улыбается.

Тайно. Очень тайно он выражает симпатию, но это до коликов в животе приятно.

— Добрый день, Грегори, пройдём за мной, – снова его уверенный и требовательный тон, обращённый к мужчине, насколько я понимаю, врачу.

Ник несёт меня в спальню, а я как полная идиотка продолжаю лучезарно улыбаться. Он бережно опускает меня на постель, безуспешно пытаюсь возразить, что моя одежда вся в земле, как и ботинки, могу испачкать одеяло, но один его красноречивый взгляд, и поджимаю губы.

— Мистер Холд, на что я должен обратить внимание в первую очередь? – Спрашивая, Грегори входит за нами следом с небольшим чемоданчиком.

— Мишель… она, – он вздыхает и, снимая свою куртку, бросает её на пол.

Понимаю, ему тяжело публично признаться в том, что произошло. И он тщательно подбирает слова, а я согласна на откровенную ложь. Согласна на всё, только бы стереть с лица эту хмурость, которая накрыла его.

— Я ударилась… эм, спиной, – перехватываю инициативу.

— Давайте, тогда вы снимите верхнюю одежду до белья, и я осмотрю вас, – предлагает он с улыбкой, и я, кивая, встаю с постели.

— Нет, – резкий голос Ника заставляет меня замереть с пальто в руках. Я и врач поворачиваемся к нему, совершенно не понимая, к чему было это «нет».

— Грегори, я толкнул девушку, ты знаешь мою силу. Она ударилась позвоночником о дерево, затем чуть не упала в обморок, и резко захотела спать. Пока мы ехали сюда, она дремала, – на одном дыхании говорит он, а я приоткрываю рот от его слов.

Наши взгляды встречаются, и вижу в глубине его выразительных глаз, даже с метрового расстояния, безмолвную боль. Не хочу, чтобы он раскаивался в этом, сама напросилась. А он… я виновата, не стоило, вообще, открывать рот, поощрять его мать. Да ничего не надо было узнавать, а только принимать его таким, какой он есть. Помочь ему оставить прошлое там же, и начать новую жизнь.

Сорок девятый шаг

Ник с мягкой улыбкой передаёт мне бокал, крепко хватаюсь за него, страстно желая влить в себя алкоголь. Возможно, это поможет мне немного рациональнее мыслить.

— Итак, то, что сегодня случилось, вышло за границы наших отношений. Поэтому полагаю, настало время окончательно решить, как быть дальше, – медленно начинает Ник, а я ожидаю продолжения.

— Понял, что не смогу говорить с тобой о прошлом так, как обещал. Сама видела, что может быть. А для меня это недопустимо. Ты знаешь обо мне больше чем другие. И я… Мишель, помоги мне, чувствую себя идиотом, – фыркает он, и выпивает половину напитка из бокала.

А начинал так уверенно, не могу сдержать тихого смеха от глупости этой ситуации.

— Ты не хочешь появляться в обществе со мной. Не хочешь, чтобы о нас кто-то знал. Ну, с тем, что ты скрываешь свои миллиарды, я уже смирилась. Не могу предугадать, что и как у нас будет. Мы можем ходить в кино или в театр, приходить по отдельности и уходить так же. В городе немало мест, которые не посещают наши общие знакомые, может быть, гулять. Я бы тебя с удовольствием сфотографировала. Не знаю. Наверное, лучше если мы будем плыть по естественному течению, – пожимаю плечами и отпиваю ароматное вино.

— Это то, что тебе интересно. То, как проходят свидания? – Напряжённо спрашивает он.

— Приблизительно да.

— Ясно, с этим более или менее разобрались. Гулять. Если что узнаю у Райли. Всё до тошноты сладенько, – кривит нос, а я прыскаю от смеха.

— Секс, – опережаю его, и Ник, кивая, уже свободней откидывается на спинку дивана. Эта тема ему определённо нравится больше.

— Что вы можете мне предложить, мисс Пейн? – Хитро прищуривается.

— Себя. Готова попробовать с тобой какие-то вещи, но без боли. Я…я просто не смогу, Ник. Для меня это высокое препятствие, и у меня нет храбрости, чтобы перепрыгнуть его. Но знаю, что ты не можешь без своих этих сессий. Ты упомянул, там нет непосредственной близости, а только… только…

— Физические наказания, – подсказывает он, и я киваю.

— Да. Не могу смириться с этим. Как только начинаю думать об этих девушках, о том, что с ними делаешь – меня начинает трясти от жути. Не могу поставить тебя перед выбором, не имею права, – замолкаю и, запуская руку в волосы, нервно расчёсываю их.

— Хочешь, чтобы я официально отказался от своего мира ради тебя, – заключает Ник. Облизываю губы, не разрешая себе кивнуть. Хотя он всецело прав.

— Знаю, что это невозможно, – шепчу, отпивая вино.

— Кто я для тебя, Мишель? Подопытный, на котором ты проверяешь свои познания психологии, возвращая его из полной темноты на божий свет? Зачем тебе менять меня? – Он отставляет бокал и придвигается ближе, настойчиво требуя ответа.

— А зачем тебе менять меня, Ник? – С вызовом смотрю на него. Замолкает, прожигая меня острыми вдумчивыми глазами.

— Кто я для тебя? – Ещё тверже повторяет вопрос.

— Не знаю, но больше, чем любовник, Ник. Да, я сильно волнуюсь за тебя. Да, каждый твой рассказ быстро приводит меня в полуобморочное состояние. Да, боюсь тебя, когда ты неуправляем. Да, хочу быть рядом с тобой, потому что мне тепло. Ты моё внутреннее тепло, Ник, – кладу руку на его щёку и поглаживаю её, улыбаясь своим словам.

— Сегодня день чистосердечных признаний, да? Хорошо, Мишель, я готов… готов усмирить собственного зверя, но пока чётко не представляю как. И у меня есть одно особое условие, – он накрывает мою руку своей и убирает её от своего лица.

— Вставить кляп в рот? – Живо интересуюсь я.

— Какие у вас познания, мисс Пейн, – смеётся он. – Может быть, вы разрешите мне со временем заткнуть ваш очаровательный ротик, но, думаю, легко могу найти совершенно иной, более глубокий способ, – его лучистые глаза снова накаляются магической силой и сексуальной электрической энергией, что жмурюсь от этого и мотаю отрицательно головой.

— Я хочу, чтобы ты выбрала себе стоп-слово, Мишель, – серьёзно произносит Ник, я отставляю бокал с вином, и опускаю голову.

— Зачем? Я… мы же договорились… я не хочу, – выдавливаю из себя слова.

— Должна, – он поднимает мой подбородок указательным пальцем.

— Почему?

— Ты должна иметь силу против меня. Я сросся со своим миром, тем, которого ты боишься. И это единственное, что может остановить меня, если ты ощутишь боль. Хоть какую боль, даже душевную, как сегодня. На каждое чудовище есть своё противоядие. Для меня это стоп-слово. Я не услышу ни твои мольбы, ни твои слёзы, ничего. Только его. Привык к этому. Пожалуйста, Мишель, крошка… не хочу больше раскаиваться в том, что сделал. Не хочу видеть тебя такую, как сегодня. Боюсь этого. Боюсь за тебя, и это сильно бьёт по мне. Я… мне кажется, чувствую тебя. Твои слёзы… твои глаза… моё. Это словно всё моё. Ты моя. Помоги мне, Мишель. Помоги мне остаться с тобой, не ходить туда. Сейчас меня трясёт от желания причинить боль, так скажи стоп-слово. Забери меня, я так устал.

Неоднократно пытаюсь вздохнуть, но грудь полна различных эмоций и бурных чувств к нему. Мои глаза бегают по его лицу, искажённому безмолвной болью и в то же время взволнованному ожиданием.

Боже, способна ли я на что-то невообразимо сильное внутри, чтобы до конца… до окончательной победы быть с ним и не сдаться? Ради него. Ради себя. Ник… он другой, он ведь совершенно другой. Я не знаю, что мне преподнесёт судьба через пять минут в его компании. Вдруг он снова решит или же поменяет мнение?

— Мишель, – шепча, закрывает глаза, в которых успеваю прочитать острое разочарование.

— Теренс, – выпаливаю я, а он распахивает глаза.

— Моё стоп-слово – Теренс, – уверенней говорю. Ник отворачиваясь от меня, смотрит в тёмный экран телевизора, а затем вскакивает с дивана.

Вот говорила же, и пяти минут не прошло, как он завёлся.

— То есть, ты хочешь в постели называть имя парня, в которого была влюблена и который погиб? Ты откровенно издеваешься сейчас, Мишель? Потому что если это шутка, то у тебя отвратительное чувство юмора, – сердито цедит он.

Сорок восьмой шаг

— Кто это был? – Интересуется Ник, а вилка с кусочком мяса замирает прямо перед моим ртом.

— В каком смысле? – Натянуто улыбаюсь и насильно заставляю себя продолжить ужинать в этой ненавистной тишине, как и последние двадцать минут.

— Тебе кто-то позвонил, ты выключила телефон и теперь молчишь, – он отодвигает тарелку и откидывается на стуле, подхватывая пальцами бокал с вином.

— Отец, – упираюсь гипнотизирующим взглядом в полупустую тарелку и глубоко вздыхаю.

— Мишель, ты же прекрасно понимаешь, что у тебя могут быть… нет, будут большие проблемы с твоим отцом из-за меня? – Его голос настолько серьёзен, что кривлюсь от него, не желая продолжать этот колючий разговор.

А что мне делать? Хочу быть с ним, не могу разорваться, и я выбрала Ника, как главного человека в моей жизни. У меня нет выбора. Никакого выбора, только проигнорировать семейные ценности, отцовский авторитет и поступить так, как сама хочу. Ведь раньше только плыла по холодному течению, и руководили этим потоком мои родители. А сейчас… сегодня я решаю сама за себя. Готова взять ответственность за свои поступки.

— Это мои проблемы, – передёргиваю плечами и, поднимая голову, невидящим взглядом смотрю на огоньки пламени в камине напротив.

— Крошка, – выдыхает Ник, а я сжимаю зубы от глухой досады из-за его нежного тона.

— Мишель, – уже громче зовёт он. Нехотя, поворачиваюсь к нему.

— Ник, какая разница, кто мне звонил, какие будут проблемы у меня? Я сама разберусь с ними, тебя это не касается, – довольно резко произношу, а он крепче сжимает ножку бокала.

— Снова, – усмехается и поднимает голову к потолку. – Снова, чёрт тебя возьми, не касается!

— А что… что ты можешь сделать? Ничего, поэтому прекрати так возмущаться, и давай продолжим ужинать, – прикрываю глаза на секунду, а мой голос звучит пусто и обречённо, потому что сил больше не осталось спорить. – Разберусь.

— Как? Расскажи мне, как? – Властно требуя, он впивается в меня характерно острыми говорящими глазами.

— Скажу, что была у Сары. Это не впервой. Скажу, что батарея разрядилась, или же придумаю что-то ещё, – перечисляю я. Прищуривается, наблюдая за моими нервными действиями, такими как прокручивание бокала пальцами.

— Вы с ней помирились?

— Нет. Но это не помешает мне соврать, – пожимаю плечами.

— Почему? Ты до сих пор ей ничего не простила? Я же говорил тебе…

— Хватит, Ник! И отчего ты так защищаешь её? Почему так стоишь на её стороне? Бесит, – перебиваю его и, отшвыривая от себя салфетку, бросаю её на стол.

— Мишель, тебе не стоит ревновать к Саре. Тебе нужна она, вы знакомы слишком долго, чтобы обходиться друг без друга, – его авторитетный тон с сурового меняется на более ласковый, но это ещё больше выводит меня из себя.

Мне ужасно хочется расплакаться от вопиющей несправедливости. Почему? Почему он так к ней относится? А я неоднократно получаю от него только дерзкую агрессию, изредка грубую ласку и совершенно не понятное будущее? Что между ними было или же осталось?

Обида. Она, как кислота, разъедает глаза так, что они слезятся. У меня есть возможность спрятать слёзы, лишь отвернувшись от него, а лучше убежать. Только вот не хочу больше бегать.

— Не желаю больше говорить о ней. И мне противно. Да, Ник, знаешь, мне противно постоянно слышать, с какой особой нежностью ты говоришь о ней. Мне неприятно неоднократно сравнивать это отношение к ней и ко мне. За что? Почему со мной ты не можешь быть таким же, как с ней? Почему не смеёшься со мной, не сидишь в ресторане… забудь, – отмахиваюсь от него и подскакиваю со стула.

Во мне бушует адреналин так сильно, что хочется взять, например, вазу и немедленно бросить в него. Или попрыгать. Необходимо деть куда-то эту чрезвычайно неприятную дрожь тела.

— Крошка, какая ты опасная в период ревности, – его глухой смех отдаётся болезненным стуком в висках, что я сжимаю руки в кулаки от неукротимой злости и, резко разворачиваясь, иду в спальню.

Не знаю, что буду делать. Не знаю, как контролировать эти безрассудные чувства внутри. Это неприятно и необычно. Они чужие, не для меня. Любовь не для меня, она выбивает почву из-под ног, невольно заставляет разум отключиться и стать отупевшей белкой, готовой за орешек продать душу. Не могу и люблю.

Останавливаюсь посреди спальни, и вся злость мигом улетучивается. Веду себя, как избалованная принцесса, которой не разрешили съесть кусочек торта. И от этого теперь стыдно. Сажусь на постель и рассматриваю свои кеды… его кеды, которые он купил мне. Кем я стала? В кого быстро превратилась? Разве об этом мечтала?

Моя безнадёжная любовь к нему постепенно разрушает меня по кусочкам, делая совершенно не адекватной. Как люди так живут, да ещё и радуются этим чувствам? В них нет ничего необычайно красивого.

— Успокоилась? – Мягкий сочный голос раздаётся от двери, а я даже не поднимаю голову, чувствуя себя ещё больше идиоткой.

— Это ты виноват, – бубню себе под нос.

— Согласен. Это моя вина, что ты даже понятия не имела о своём бешеном темпераменте до моего появления. Рад был сделать это историческое открытие, – Ник подходит ко мне и садится рядом.

Круто поворачивая к нему голову, вижу лукавую улыбку и смеющиеся глаза, заставляющие меня невольно усмехнуться и вернуться к любованию кедами.

— Итак, вернёмся к разговору. Мишель, меня непосредственно касается всё, что происходит в твоей жизни. Мне кажется, уже раз показал тебе, что может быть за твои слова и заверения. Я несу за тебя ответственность, даже перед твоим отцом. И даже подумать не могу, что тебе достанется от него за твоё решение и мой эгоизм. Поэтому не вижу другого выхода, кроме… – он внезапно замолкает и тяжело вздыхает.

Моё сердце начинает дико биться в навязчивом страхе от досрочного расторжения нашей тайной связи. Резко поворачиваюсь к нему, заметив хмурое лицо и неприятные ощущения, что он словно сейчас принимает особо важное решение только для него.

Сорок седьмой шаг

Не знаю, куда он ушёл и зачем. Дышу поверхностно и быстро, облизывая губы. Ведь терпеливо жду его в одном нижнем белье, ожидая того самого нового, о чём я его просила. Мои мысли лихорадочно бегают в голове, активно перебирая возможные варианты его долгого отсутствия.

Звук мягких шагов, поднимаю голову, когда в спальню входит Ник, раздетый по пояс. В одной руке держит белую верёвку, а в другой чёрную маску для сна и ещё что-то, не могу отчётливо разглядеть. Мои глаза распахиваются шире. Неторопливо подходит ко мне, сглатываю от высокого напряжения внутри.

— Крошка, не бойся, я не сделаю ничего того, что тебе причинило бы моральный вред или же не понравилось, – кладёт эти его девайсы, или как он их обычно называет, на постель рядом со мной. Тяжело смотрю на него, остро ощущая внутри нарастающую безудержную панику.

— Мишель, – подхватывая мой подбородок двумя пальцами, поднимает голову к себе.

— Для чего это?

— Для твоего чувственного наслаждения, только для тебя, – надавливая большим пальцем на мою нижнюю губу, приоткрывает рот и проводит по нижнему ряду зубов, его глаза загораются дьявольским ослепительным светом.

— Ты свяжешь меня? – Шепчу я.

— Да, но лишь руки, сегодня они тебе не понадобятся, – Ник улыбаясь, заверяет, что ничего нет для меня заведомо неприемлемого.

— Хорошо, я доверяю тебе, – слабо киваю, и он, отходит в сторону и берёт в руки то самое, что я не разглядела.

— Протяни ко мне руки, – просит он, чётко выполняю.

— Это мягкие накладки, чтобы завтра у тебя не было синяков на коже, – поясняя, Ник натягивает на мои запястья две полоски ткани, похожие на напульсники, какие используют в спорте.

От высокого напряжения вперемешку со страхом и лихорадочным интересом, не могу совладать с затруднённым дыханием и капельками пота, образовавшимися над губой.

— Теперь сядь на колени в постели и сложи руки за спиной, – его приказной тон с нотками мягкой нежности дают мне дополнительный толчок исполнить всё, как он того требует.

Забираюсь с ногами на постель и сажусь к нему лицом, как и просил, постоянно сглатывая. Во рту становится сухо, прикрываю глаза, когда он обходит кровать и сбрасывает с себя джинсы, располагаясь сзади меня.

— Я это делаю не первый раз, крошка, но с тобой будто бы неопытен, – его горячее дыхание проходит по моему плечу и заканчивается мягким беглым поцелуем на коже, что я вздрагиваю от приятной неожиданности.

— Если ты почувствуешь дискомфорт в плечах или же в суставах, сразу же произноси стоп-слово, развяжу тебя. Не хочу, чтобы тебе было плохо, только твоё безграничное наслаждение. Помнишь, как мы танцевали? – Бархатный ленивый шёпот окутывает меня. Плыву в своих эротических безумных фантазиях, пока он завязывает узлы на моих запястьях, проверяя их на прочность.

— Да, помню, – выдыхаю я.

— Тогда и понял, что в тебе столько особой страсти и сексуальной энергии, которая многим будет только сниться. А теперь она моя, правда, Мишель? Только моя, – его рука проходит по моему позвоночнику. Невольно выгибаясь, запрокидываю голову назад. Через его изящные пальцы передаётся токовый судорожный разряд, заполняющий мой позвоночник и летящий к бёдрам.

— Твоя, Ник, только твоя, – быстро отвечая, облизываю губы и закусываю нижнюю.

— Закрой глаза.

Они и так у меня закрыты. Ник надевает на меня маску и помещает резинку между прядями, затем поднимает их. Чувствую, как он, завязывая их в узел, крепко хватается в волосы и оттягивает голову назад.

— А это ты помнишь? – Хриплый шёпот у пульсирующей вены и мягкое дуновение ветерка.

— Да.

— Что было дальше? – Его рука проходит по плечу и опускается к груди, сжимая её под тканью лифчика.

— Поцелуй… твой поцелуй, – едва могу сказать что-то, как далёкое воспоминание становится реальным, и меня пронизывают иголочки в том месте, где были его губы, плавно сосредотачиваясь в тугом узле между бёдер.

— В моём воображении было продолжение. Хочешь узнать его? – Его влажные губы трутся о мою щёку, и я киваю.

— Вот так хотел тебя.

Ник языком проходится по сгибу шеи, закусывая мочку уха. Мой всхлип, и он отстраняется, резко запрокидывая мою голову назад. Боль такая сладкая, что не хочу соображать, полностью глубоко погружаясь в тягучий водоворот страсти.

Лёгкие укусы и тут же его язык зализывает рану. Новые беглые поцелуи и множество других, восторженно отзываются в мучительном огне между ног. Непроизвольно медленно двигаюсь. Этому мешают верёвки на моих руках. Беспомощная и в его абсолютной власти. Тону в его губах и поцелуях, опускающихся к ключице.

Пальцы грубо обнажают грудь, и сосок замирает между ними. Дрожь в теле, сильнее выгибаюсь, подставляя себя под его язык, проходящий к уху. Всю себя. Его полностью.

— Ник, – закусываю губу, чтобы не закричать.

Плавиться под его умелыми действиями. Грубость зубов на нежной коже и захват волос, поворачивающий мою голову, чтобы открыть ему доступ к другой стороне шеи.

— Чувствуй меня, – шёпот прямо в ухо, и мои пальцы затрагивают его твёрдый член сквозь ткань.

Не могу больше дышать, уже легко постанывая от его хищных и глубоких поцелуев на коже. Моё тело само живёт, двигаясь в каком-то невообразимом танце, массируя бёдрами накалившийся кровью клитор. Моя голова вдруг кружится от совершенно немыслимых внутренних ощущений, теряя связь с реальностью.

Пальцами стараюсь как можно мягче поглаживать его член через ткань и слышу чертыханья, слетающие с его губ.

— Тише, Мишель, – шепчет он, сжимая рукой мою грудь и отпуская волосы, что моя голова падает на его плечо.

Не могу видеть его, но чувствую вкрадчивый аромат, который будоражит во мне всё до палящей лавы.

Что-то холодное проходит по моему плечу, вздрагивая, облизываю губы и одновременно всхлипываю.

— Ты же не против, если я сниму с тебя бельё? – Ник задаёт риторический вопрос, потому что в следующий момент ясно слышу хруст разрываемой ткани, и бретелька бюстгальтера падает.