А сердце все ждало...

Пролог

Аэропорт Владимир влетел в здание аэропорта Пулково как безумный. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он пробежал взглядом по табло вылетов

— Москва, рейс через полтора часа. Регистрация уже началась. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Он рванул к стойкам регистрации, протискиваясь сквозь толпу пассажиров с чемоданами. Женщина с ребёнком недовольно цыкнула, когда он задел её сумкой. Владимир не обернулся, не извинился — у него не было времени на вежливость.

Мила, только не улетай. Пожалуйста, не улетай.

Он не знал, что скажет, когда найдёт её. Не продумал слова, не отрепетировал фразы. Просто услышал от Антона — брата Милы — что она улетает. Сегодня. Навсегда. И всё внутри него взорвалось паникой. Он осматривал лица в очереди на регистрацию. Нет её. Дальше — зона ожидания. Кафе. Магазины беспошлинной торговли.

Где она?!

Владимир пробежал вдоль огромных панорамных окон, мимо рядов пластиковых сидений. Семьи с детьми. Бизнесмены в костюмах, уткнувшиеся в телефоны. Влюблённые пары. И вот — в дальнем углу зала, у окна с видом на взлётную полосу.

Мила.

Она сидела, поджав под себя ногу, в старых джинсах и серой толстовке. Волосы собраны в небрежный хвост. Рюкзак у ног. Она смотрела на самолёты за стеклом — неподвижно, отстранённо. Как будто уже улетела. Как будто её здесь нет. Владимир замер в нескольких метрах от неё, внезапно не решаясь подойти. Он видел её профиль — тонкий нос, упрямый подбородок, бледные щёки. Два года брака, а он будто впервые её разглядывал.

Когда она успела так похудеть? Когда появились эти тени под глазами? Когда ты перестал смотреть на неё? Он сделал шаг вперёд. Другой.

— Мила.

Она вздрогнула. Обернулась. На её лице мелькнуло удивление, потом что-то похожее на боль, а потом — пустота. Абсолютная, выжженная пустота.

— Владимир, — ровно сказала она. — Зачем ты здесь?

Он не знал, что ответить. Слова застряли где-то в горле.

— Я... Антон сказал, что ты улетаешь.

— Да. Улетаю. Она отвернулась обратно к окну, как будто разговор окончен.

— Куда? — выдавил он.

— Москва. К тёте Лене. Она давно звала.

— Насовсем?

Мила помолчала. Потом кивнула — коротко, без эмоций.

— Насовсем.

— Мила, послушай…

— Что? — она повернулась к нему, и он увидел её глаза. Усталые. Пустые. Мёртвые.

— Что ты хочешь сказать, Владимир? Что мне не стоит улетать? Что нам нужно поговорить? О чём? О том, как я два года пыталась стать тебе хорошей женой, а ты даже не замечал меня?

— Это не так...

— Это именно так! — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки.

— Два года, Владимир. 730 дней я просыпалась рядом с тобой и видела, как ты смотришь сквозь меня.

— Мила, я не…

— Не отрицай. — Она встала, взяла рюкзак. — Я не дура. Я всегда знала. С самого начала. Ты женился на мне из долга. Потому что забеременела. Потому что мои родители тебя приняли как родного. Потому что было бы «неправильно» бросить меня. Владимир молчал. Отрицать было бессмысленно. Она говорила правду. Горькую, беспощадную правду.

— А потом я потеряла ребёнка, — продолжала Мила тихо. — И знаешь, что я увидела в твоих глазах? Облегчение. Ты обрадовался, Владимир. Обрадовался, что теперь можно развестись без угрызений совести. Но не посмел. Потому что это выглядело бы жестоко — бросить женщину, которая только что потеряла ребёнка.

— Мила...

— Так что ты остался. — Слёзы подступили к её глазам, но она не позволила им пролиться.

— Остался из жалости. Из чувства вины. Но не из любви. Никогда из любви.

Владимир хотел возразить, но понял — нечего сказать. Она права. Во всём права.

— А я... — Мила засмеялась — коротко, без радости. — А я как дура пыталась. Готовила твои любимые блюда. Гладила рубашки. Не мешала, когда ты уходил непонятно куда. Улыбалась твоей матери, когда она говорила, что я «не подхожу» тебе. Терпела её придирки — неправильно готовлю, неправильно убираю, неправильно одеваюсь. Я думала: если я постараюсь достаточно сильно, ты меня полюбишь. Я думала: если я буду идеальной, ты забудешь о Виолетте. При упоминании этого имени Владимир побледнел.

— Это не так, — хрипло произнёс он. — Я…

— Хватит лгать! — голос её сорвался. — Хватит! Я видела вас в поликлинике . В день твоей выписки. Вы отлично проводили время. Ты смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня.

Владимир шагнул к ней, попытался взять за руку, но Мила отстранилась.

— Не надо. Пожалуйста. Не делай вид, что тебе не всё равно. Два года у тебя было. Семьсот тридцать дней. Мог посмотреть на меня, а не сквозь меня. Но ты не сделал ничего из этого. Потому что не хотел. Потому что я не Виолетта.

— Мила, я... Мне нужно было время. Понять. Разобраться.

— Время? — она горько усмехнулась. — Два года тебе мало? Сколько ещё? Пять? Десять? Двадцать? Я не хочу тратить свою жизнь на то, чтобы мужчина «разбирался». Я заслуживаю большего.