Абрикосовый сад

«Абрикосовый сад»

На ветвях первопроходцев сезона — цветущих абрикосовых деревьев — поблёскивали кристаллы инея. След поздней весны (заморозок) пробежался по траве, прыгнул на корни деревьев, горностаем прошмыгнул по стволу и ветвям, покрыл тонкой коркой нежные лепестки и замер в ожидании.
Это был ранний час, около пяти. То самое время, когда небо уже вспыхнуло зарёю, но солнце всё ещё играет в запоздалого гостя. В этом бледном, голубоватом свете пастельные бутончики-свечки напоминали вкрапления масляных красок на холсте неизвестного художника. Такой же статичной была эта картина, такой же неподвижной, но живой. Она дышала не ветром – его отсутствием. Хранимая покоем в священном трепете, она жила, но ещё не буйствовала красочным карнавалом. Пока абрикосы спали. Их укрывало тонкое одеяло опоздавшего апреля.
В торжественном молчании сад ждал. Он будто дрожал в хрустальном футляре из тонкого льда, в ожидании, когда его освободят от последних оков. И дождался. Сада коснулся первый тёплый луч.
Только тогда, будто отозвавшись на эту молитву, из-за горизонта показалось само небесное светило. Его едва не прозрачный венец вырос в призрачной дымке, а уверенные, но на взгляд холодные лучи ринулись ввысь. Они рассекали уже не бледную, однако всё ещё робкую небесную муть, тянулись к тускнеющим в вышине звёздам. А те, будто прощаясь с садом, мерцали, искрились, пока совсем не погасли. Мгновение – и сияние венца сбило последнюю, самую яркую звезду.
Теперь солнце обратило свой взгляд на поблёскивающие кроны. Рассвет начался.
Сад засиял, и будто в ответ ему где-то недалекозапела синица. Своим отрывистым свистом она будила спящие бутоны. Заморозок, покрывший траву и деревья, будто растаял, разомлел от чудной песни. А когда к стаккато синицы присоединилась флейта пастуха за хутором, изморозь и вовсе превратилась в росу. Она растеклась по траве и ветвям, умыв некрепкие бутоны и серые пятнышки лишайников на стволах.
Солнце поднималось выше, пригревая землю. С травы, точно стая пугливых голубей, взмыл пар. Дымчатые пряди, едва заметные, мягко плыли между деревьев, сливаясь воедино. И вот уже по всей деревне, от сада до ржаных полей вдали, лег туман. За тем же хутором флейта стала тише, уступая редкому блеянию овец. Синица, отсвистев ещё пару мелодий, вспорхнула и унеслась, забрав с собой чудное стаккато.
На верхушках деревьев уже стали раскрываться бутоны. Один за другим, неспешно и нежно они укрывали веточку за веточкой, лавиной сползая вниз по кронам. Словно утренний туман, что только что рассеялся, не исчез, а преобразился — сорвался ввысь и стаей розовых птиц опустился на голые ветви. По саду разлился тонкий аромат мёда, цветов и камеди...
Пахнуло ветром. Мягкий поток проскользнул меж бледных лепестков, сорвал несколько, и снова, будто играючи, унёсся. На сладкий весенний запах прилетели пчёлы. Сначала пара, потом ещё. И вот кроны деревьев уже гудели нежным, вибрирующим тремоло. Будто с облегчением, сад вздохнул с приходом нового ветерка и раскрыл последние лепестки. Сад не цвёл – он буял, пестрил всевозможными своими оттенками, будто сама весна праздновала свою победу. Больше никакого футляра, никакого инея. Впереди только южный ветер, запах цветов и песня пастушьей флейты.