Абсолютный харам

Вступление

Всем большой приветик, мои любимые и вкусные печеньки! 🍪🔥 Я невероятно рада снова быть с вами и представить вам начало нашей новой, безумно горячей и темной истории! Готовьте свои огнетушители, потому что мы отправляемся в жаркий Дубай, где правят грязные деньги, порочные желания и властные мужчины, не знающие слова «нет». 🙈🔞 Читайте, наслаждайтесь, и обязательно пишите свои комментарии! Поехали! ❤️‍🔥

ГЛАВА 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД, СЕСТРЕНКА

«Дьявол не приходит в плаще и с рогами. Он пахнет дорогим удом, носит сшитые на заказ костюмы и называет тебя своей семьей, пока его глаза обещают тебе грехопадение».

Я думала, что самое страшное в Эмиратах — это испепеляющая жара пустыни, пока не встретилась взглядом с глазами моего нового сводного брата.

Мой мир рухнул не сегодня. Он начал трещать по швам несколько месяцев назад, когда моя легкомысленная мать, Елена, с сияющей улыбкой объявила, что выходит замуж за настоящего арабского шейха. И вот теперь я здесь. В самом сердце роскоши, от которой меня тошнит.

Я стояла в центре невероятно огромного, ослепляющего своим золотом холла дворца. Мои ноги в неудобных туфлях от Джимми Чу уже гудели от усталости. Вокруг суетились слуги, таская наши бесконечные чемоданы. Все вокруг искрилось богатством: хрустальные люстры размером с небольшую машину, мраморные полы, в которых можно было увидеть свое отражение, и лепнина, покрытая настоящим сусальным золотом.

Мне было душно. Невыносимо душно.

На мне было закрытое шелковое платье изумрудного цвета в пол, которое мне приказали надеть по строгим правилам этого дома. Ткань, хоть и была безумно дорогой, казалась мне смирительной рубашкой. Она плотно облегала грудь и длинными рукавами скрывала каждый миллиметр моих рук. Я чувствовала себя красивой куклой, которую только что достали из подарочной коробки.

— Амалия, милая, улыбнись! — радостно прощебетала моя мать.

Она буквально светилась от счастья, повиснув на руке своего новоиспеченного мужа-шейха, Заеда Аль-Мактума. Мужчина с сединой на висках снисходительно улыбался ей, словно купил себе новую, забавную игрушку. Я смотрела на ее слепую, наивную радость и заставляла себя терпеть. Ради нее. Ради того, чтобы она наконец-то была счастлива после всех тех лет нищеты и долгов, в которых мы жили. Я должна была стать хорошей падчерицей. Должна была играть роль.

Но этот дворец… он давил на меня. Воздух здесь был пропитан густым ароматом благовоний, специй и чужой, абсолютной власти.

Ко мне неслышно подошла молодая девушка в скромной абае. Она опустила глаза в пол, боясь даже посмотреть на меня.

— Госпожа Амалия, — ее голос был тихим, словно шелест песка. — Меня зовут Фатима. Я ваша личная компаньонка и служанка. Я покажу вам ваши покои.

— Спасибо, Фатима. Но зови меня просто Амалия, — попыталась улыбнуться я, но девушка лишь испуганно дернулась.

Она наклонилась чуть ближе ко мне, и в ее темных глазах плескался самый настоящий, первобытный ужас.

— Госпожа… я должна вас предупредить, — зашептала она так тихо, что я едва могла разобрать слова. — Пожалуйста, запомните это ради своей же безопасности. Никогда, ни при каких обстоятельствах не ходите в западное крыло дворца.

— Почему? — нахмурилась я.

Фатима судорожно сглотнула, нервно теребя край своей одежды.

— Это территория господина Кадира. Старшего наследника. Там… там действуют только его правила. Туда нельзя заходить никому.

Имя прозвучало как удар хлыста. Кадир. Мой новый сводный брат, которого я еще даже не видела. От одного только тона Фатимы по моей спине пробежал неприятный холодок. Но я лишь кивнула, мечтая поскорее остаться одной.

Спустя час бесконечных экскурсий по этому золотому лабиринту, я поняла, что сейчас просто задохнусь. Лицемерие матери, снисходительные взгляды прислуги, это чертово шелковое платье — все это душило меня. Мне нужен был воздух.

Я ускользнула из своих покоев, надеясь найти выход в сад или хотя бы тихую библиотеку, чтобы просто выдохнуть. Я шла по длинным коридорам, не разбирая дороги. Мрамор сменился темным деревом, золотые стены перешли в глубокий, кроваво-красный бархат обоев. Освещение здесь было приглушенным, интимным.

Я толкнула тяжелые дубовые двери и оказалась в огромной, двухуровневой библиотеке. Здесь пахло старыми страницами, дорогой кожей и чем-то еще. Чем-то темным, мужским и невероятно притягательным.

Я сделала несколько шагов вдоль высоких стеллажей, чувствуя, как напряжение немного отпускает мои плечи.

— Ты заблудилась, птичка?

Глубокий, низкий, бархатный голос с легким, тяжелым акцентом разрезал тишину библиотеки.

Мое сердце мгновенно пропустило удар. Я резко обернулась.

Он стоял в тени между стеллажами. Высокий. Пугающе огромный. Широкие плечи обтянуты идеально сшитым на заказ черным костюмом. Расстегнутая верхняя пуговица рубашки обнажала смуглую кожу. Но самым страшным были его глаза. Глаза цвета непроглядной тьмы. Глаза самого Дьявола.

— Я… я просто искала выход, — мой голос предательски дрогнул, хотя я изо всех сил пыталась казаться смелой. Я вздернула подбородок, отказываясь показывать ему свой страх.

Он медленно вышел из тени. Двигался плавно, как настоящий хищник, который уже загнал свою добычу в ловушку.

— Выхода отсюда нет, — его губы искривились в жестокой, издевательской усмешке. — Особенно для таких дешевых фальшивок, как ты и твоя мать.

Внутри меня вспыхнула ярость. Да как он смеет?!

Я открыла рот, чтобы высказать этому надменному ублюдку все, что о нем думаю, но не успела издать и звука.

Он не просто заговорил — он наступил. Сделал несколько резких, хищных шагов ко мне, стирая жалкие остатки дистанции между нами. Я инстинктивно попятилась назад, пока моя спина не впечаталась в холодную стену между тяжелыми книжными полками.

Бежать было некуда.

Он подошел вплотную. Его большое, обжигающе горячее тело нависло надо мной, впечатывая меня в дерево. Я задохнулась от возмущения и испуга. Его твердое, мускулистое бедро грубо вклинилось между моих ног, прямо сквозь тяжелый шелк платья, намертво отрезая мне путь к бегству.

— Отпусти меня! — прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но мои руки уперлись в каменную грудь, которая даже не шелохнулась.

Его большая, грубая ладонь с мозолистыми пальцами — совсем не руками изнеженного аристократа — резко схватила меня за подбородок. Хватка была жесткой, властной, не терпящей возражений. Он заставил меня поднять голову и посмотреть прямо в его черные, как уголь, глаза.

ГЛАВА 2. МОИ ПРАВИЛА

«Зверю не нужен повод, чтобы растерзать свою добычу. Ему нужен лишь запах её страха, смешанный с запахом её невинности».

В кромешной темноте моей спальни металлический щелчок его зажигалки прозвучал как контрольный выстрел, навсегда убивший мою иллюзию безопасности.

Мое сердце перестало биться. Оно просто остановилось в груди, отказываясь качать кровь, пока мой разум пытался осознать весь ужас происходящего. Я стояла босыми ногами на пушистом ковре возле самой двери ванной комнаты, и капли воды все еще медленно стекали по моим ключицам, плечам и спине. Мои мокрые волосы тяжелыми прядями липли к лопаткам, заставляя меня ежиться от внезапного ночного холода, который пробрался под кожу. Но этот холод был ничем по сравнению с тем ледяным ужасом, который сковал мои внутренности.

Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым. Он больше не принадлежал мне. Моя спальня, моя единственная безопасная зона в этом огромном, чужом дворце, была безвозвратно осквернена. Пространство было густо пропитано терпким, удушающим ароматом черного мускуса, дорогого кубинского табака и каких-то горьких арабских специй. Это был его запах. Запах абсолютной, неконтролируемой власти и надвигающейся катастрофы.

Я судорожно, до побеления костяшек на пальцах, сжала края тонкого белого полотенца на своей груди. Это был единственный барьер, единственная жалкая преграда между моим обнаженным, дрожащим телом и его пронзительным взглядом.

Кадир сидел в моем кресле, в самом темном углу комнаты. Расслабленный. Слишком спокойный. В его позе была та ленивая, смертоносная грация хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется из запертой клетки. В тусклом, бледном свете уличных фонарей ночного Дубая, который едва пробивался сквозь щели тяжелых панорамных штор, тускло поблескивали его массивные швейцарские часы на запястье. Но страшнее всего были его глаза. Холодные, абсолютно темные, бездушные провалы, которые сейчас неотрывно смотрели на меня, сканируя каждый миллиметр моей съежившейся фигуры.

— Выйди вон, — мой голос дрогнул, предательски сорвавшись на жалкий хрип, выдавая мой панический страх с головой. Я хотела звучать уверенно, хотела прокричать это, но из горла вырвался лишь жалкий шепот сломленной птички.

— Из своего дома? С моей кровати? — его низкий, вибрирующий голос разрезал темноту, ударив по моим натянутым нервам.

Он медленно поднялся. Каждое его движение было наполнено пугающей силой. Его шаги по ворсистому ковру были абсолютно бесшумными, как у огромного, дикого зверя перед решающим, смертельным прыжком. Он приближался, и с каждым его шагом кислорода в комнате становилось все меньше.

— Ты забываешься, Амалия, — произнес он, и мое имя на его губах прозвучало как грязное ругательство, как приговор. — Замки в этом доме созданы только для прислуги. И от меня они тебя точно не спасут.

Я вжалась спиной в холодное дерево двери ванной. Отступать было некуда. Мой пульс бился где-то в горле, оглушая меня саму. Я хотела закричать, позвать на помощь, но понимала всю тщетность этой идеи. Кто придет? Охрана, которая подчиняется ему? Моя наивная мать, которая спит в другом крыле и видит розовые сны о бриллиантах?

Он подошел вплотную. Слишком близко. Непозволительно близко. Он навис надо мной, как темная скала, полностью загоняя меня в угол. Никаких поцелуев. Никакой нежности. Только чистая, концентрированная, животная власть, которая давила на мои плечи невидимым прессом.

Его широкая грудь, обтянутая тонкой тканью черной шелковой рубашки, почти касалась моей голой кожи. Я чувствовала невероятный, обжигающий жар его большого тела. Этот жар проникал сквозь влажное полотенце, заставляя меня дрожать еще сильнее.

Кадир медленно, издевательски медленно поднял руку. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара или грубого толчка, но вместо этого произошло нечто гораздо более страшное. Его большие, грубые, покрытые старыми мозолями пальцы — следами от изнурительных тренировок или темного, жестокого прошлого — коснулись моей шеи.

Я резко вдохнула, распахнув глаза.

Его прикосновение не было лаской любовника. Это было прикосновение хозяина, который брезгливо, но с жадным интересом проверяет свой новый, купленный товар. Его пальцы мучительно долго заскользили по моей мокрой коже, собирая капли воды. Огонь от его прикосновений расходился по моим венам. Он опустился ниже, к моим ключицам. Мое дыхание стало рваным, прерывистым. Я не могла отвести взгляд от его жестокого лица.

И тут его большой палец уверенно, без капли сомнения, подцепил самый верхний, тонкий край моего полотенца.

Мое сердце рухнуло в пропасть.

Одно его движение. Всего одно легкое движение пальцем вниз — и я окажусь перед этим дьяволом абсолютно голой, беззащитной, сломленной. Я перестала дышать. Я боялась даже моргнуть.

Он наклонился к моему уху. Его горячее дыхание обожгло мою мокрую мочку, посылая по спине крупную дрожь.

— Если бы я действительно хотел увидеть тебя голой прямо сейчас, маленькая фальшивка, этот жалкий кусок влажного хлопка тебя бы не спас, — его шепот был похож на шипение ядовитой змеи. Он говорил медленно, вбивая каждое слово в мое подсознание. — Я пришел сюда только для того, чтобы напомнить тебе правила. С завтрашнего дня ты не выходишь за территорию моего дворца без моей личной охраны. Никогда. И ты больше ни разу в своей никчемной жизни не смеешь отсаживаться от меня за ужином. Ты поняла меня?

Мое тело предовало мой разум самым позорным образом. Пока мой мозг кричал от унижения и животного страха, мое тело реагировало на его близость, на его запах, на его грубую мужскую силу. От того, как близко он стоял, от тяжести его руки на краю моего полотенца, низ моего живота вдруг свело тягучим, совершенно незнакомым, горячим жаром. Этот жар концентрировался там, внизу, пульсируя в такт моему бешеному сердцебиению.

Я ненавидела себя. Ненавидела до слез. Ненавидела за то, что от его грубого, властного прикосновения у меня перехватило дыхание. Ненавидела за то, что мои соски под тонкой махровой тканью предательски затвердели, царапаясь о полотенце. Я пыталась убедить себя, что это реакция на ночной холод и сумасшедший выброс адреналина, но я знала правду. Мое тело откликалось на него.

ГЛАВА 3. ЛОГОВО ДЬЯВОЛА

«Самая сладкая пытка — это когда палач знает каждую чувствительную точку на твоем теле, но касается их лишь для того, чтобы напомнить: ты принадлежишь ему».

Шаги по длинному мраморному коридору к его кабинету напоминали мне путь на эшафот, где вместо холодной гильотины меня ждали глаза цвета самого темного греха.

Мои ноги были ватными, словно налитыми свинцом. Я едва переставляла их, чувствуя, как с каждым новым шагом паника ледяными тисками сжимает мое горло. Позади меня, на почтительном расстоянии, но тяжелой и неотступной тенью, следовал Тарик — тот самый охранник-гора, которого ко мне приставили. Я чувствовала себя арестанткой, которую ведут на допрос к самому безжалостному палачу в этом чертовом золотом дворце.

В висках болезненно пульсировала кровь. Тук-тук. Тук-тук. Это был звук моего животного, первобытного страха.

Мы остановились перед огромными, тяжелыми дубовыми дверями. Тарик молча кивнул, давая понять, что дальше я иду одна. Мои дрожащие пальцы легли на холодную металлическую ручку. Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать жалкие остатки своей гордости, и толкнула створку.

Кабинет Кадира был абсолютным воплощением его безграничной власти и темной души.

Огромное пространство, обшитое дорогим темным деревом. Черные кожаные диваны, массивные книжные шкафы и огромное панорамное окно во всю стену, за которым простирался раскаленный, слепящий Дубай. Но внутри этого логова царил ледяной холод. Кондиционеры работали на полную мощность, отчего по моей влажной коже моментально побежали колючие мурашки.

Воздух здесь был густым, почти осязаемым. Он был насквозь пропитан его фирменным запахом — тяжелым, дурманящим ароматом черного мускуса, дикого уда и дорогих кубинских сигар. Этот запах мгновенно ударил мне в голову, заставляя легкие сжаться.

Он сидел за своим массивным столом из красного дерева. В безупречной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажающими смуглую кожу и дорогие швейцарские часы. Он даже не поднял на меня глаз. Его жесткие, длинные пальцы быстро и уверенно ставили подписи на каких-то документах.

Тишина в кабинете была настолько плотной и давящей, что она буквально звенела в ушах. Я стояла у двери, боясь даже громко выдохнуть, кутаясь в свое тонкое, полупрозрачное черное парео, которое накинула поверх закрытого слитного купальника.

— Ты заставила меня ждать сорок секунд, Амалия.

Его голос разрезал тишину, словно удар хлыста. Низкий. Вибрирующий. Проникающий прямо под кожу. Он не кричал, но в его тоне была такая стальная, давящая угроза, что у меня подкосились колени.

— Я... — мой голос предательски дрогнул и сорвался. Я судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Мне нужно было переодеться. Я не могла прийти так...

Я поежилась, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то защититься от ледяного воздуха кабинета и от его подавляющей ауры.

Кадир медленно, пугающе медленно отложил перьевую ручку на стол. Он поднял голову.

Наши взгляды столкнулись, и меня словно ударило током в тысячи вольт. Его темный, абсолютно хищный взгляд просканировал меня с ног до головы, заставляя чувствовать себя совершенно голой под этой тонкой тканью.

— Разве я давал тебе разрешение говорить? — его голос стал еще тише и оттого еще страшнее. — Или прикрывать то, на что уже посмел посмотреть другой мужчина? Подойди.

Это был не просто приказ. Это была команда, не терпящая ни малейшего неповиновения.

Я не могла сдвинуться с места. Мой мозг кричал мне: «Беги! Уходи оттуда!», но мое тело превратилось в камень. Я просто стояла и смотрела на него, парализованная этим жутким, животным трепетом.

Он усмехнулся. Жестко. Холодно. И медленно поднялся со своего кресла.

Кадир был огромен. Он обошел свой стол с грацией дикого, голодного зверя, не сводя с меня своих черных глаз. Я инстинктивно вжалась в дверь, но бежать было некуда. Он оказался рядом за пару широких шагов.

Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, его большие, горячие ладони жестко легли на мою талию. Он не церемонился. Одним резким, властным движением он оторвал меня от пола и усадил прямо на край своего массивного рабочего стола. Бумаги с шелестом разлетелись по полу.

Я испуганно ахнула, схватившись за край столешницы.

Он не отступил. Напротив. Его сильные руки мгновенно скользнули на мои голые бедра. Кадир грубо раздвинул мои колени ровно настолько, чтобы сделать шаг вперед и встать прямо между моих ног.

Я оказалась в ловушке. В самом эпицентре катастрофы.

Его твердые, мускулистые бедра, обтянутые дорогой тканью брюк, прижались к моим голым коленям. Жар его большого тела мгновенно прошил меня насквозь, пробиваясь даже через влажную ткань моего купальника. Я задохнулась от этой возмутительной, пугающей близости.

— Кадир... — едва слышно прошептала я, но он лишь жестко сжал мои бедра.

Он медленно, мучительно долго, изводя каждый мой оголенный нерв, провел большими пальцами по обнаженной, покрытой мурашками коже моих ног. От его мозолистых подушечек по моему телу начали расходиться настоящие разряды тока. Его пальцы скользили все выше и выше, опасно приближаясь к самому краю моего купальника.

Я перестала дышать. Мои ресницы затрепетали от дикого напряжения.

Он наклонился так близко, что его дыхание обожгло мою шею. Я чувствовала запах его кожи — терпкий, мужской, сводящий с ума.

— Если еще хоть один ублюдок в этом доме посмотрит на то, как бьется вена на твоей шее, — хрипло, прямо в мою кожу прошептал он. Его губы почти касались моего бешено бьющегося пульса. Он не целовал меня, нет. Он просто вдыхал мой запах, шумно, по-звериному втягивая воздух носом, словно запоминая каждую нотку моего аромата. — Я вырву ему сердце. Голыми руками.

Мои глаза расширились от ужаса, смешанного с чем-то темным и запретным.

— А потом, — его голос стал еще глуше, вибрируя прямо в моей ключице, — я запру тебя здесь. В этом кабинете. Абсолютно голой. И буду держать до тех пор, пока ты навсегда не усвоишь, чья именно на тебе печать.

ГЛАВА 4. МОЯ ПЕЧАТЬ

«Самая надежная клетка не имеет решеток. Она соткана из дорогих шелков, чужих взглядов и его тяжелого дыхания за твоей спиной».

Щелчок дверного замка прозвучал громче пушечного выстрела, отрезая меня от всего остального мира и оставляя один на один с Дьяволом.

Мое сердце остановилось. Оно просто перестало биться в грудной клетке, рухнув куда-то вниз, в самую бездну. Я стояла неподвижно, боясь даже моргнуть. Огромные, сверкающие чистотой зеркала роскошной примерочной комнаты множили его пугающее отражение бесконечное количество раз. Куда бы я ни бросила свой загнанный, панический взгляд, везде был он.

Кадир.

Мой личный ночной кошмар, от которого невозможно было проснуться.

Я стояла к нему спиной. Мое потрясающее, невероятно красивое красное шелковое платье, которое я только что примеряла вместе с Ясмин, было наполовину расстегнуто. Тонкая, струящаяся ткань безвольно повисла, беззащитно обнажая мои лопатки, плечи и узкую полоску бледной кожи на спине. Я чувствовала себя абсолютно голой. Уязвимой. Сломленной еще до того, как он сделал хотя бы один шаг в мою сторону.

Воздух в комнате мгновенно изменился. Еще минуту назад здесь пахло сладкой пудрой, легкими цветочными духами Ясмин и новенькими дорогими тканями. Но теперь все эти запахи были безжалостно уничтожены, стерты, раздавлены. Пространство заполнил его тяжелый, подавляющий, темный аромат. Густой черный уд. Терпкий сандал. Дорогой табак. Этот запах был похож на яд, который медленно проникал в мои легкие, парализуя волю и отравляя разум.

Тишина в примерочной стала настолько плотной, осязаемой и давящей, что мне казалось, будто я оглохла. В этой звенящей пустоте было слышно лишь то, как тихо и жалобно шуршит дорогой шелк моего платья, когда меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь.

Мои пальцы, все еще сжимающие края расстегнутого платья на животе, побелели от напряжения.

— Ясмин... — мой голос был жалким, надломленным шепотом. Я с трудом выдавила из себя это имя, пытаясь судорожно натянуть непослушную красную ткань обратно на свои голые плечи. — Она... она сейчас вернется. Она просто пошла за туфлями. Она дернет ручку...

Мои непослушные, трясущиеся пальцы совершенно меня не слушались. Ткань выскальзывала из рук, словно насмехаясь над моими жалкими попытками защититься от его прожигающего взгляда.

— В этом доме никто не смеет подходить к закрытой двери, если за ней нахожусь я, — его голос прозвучал обманчиво мягко. Он обволакивал, как темный бархат, но под этим бархатом скрывалось смертоносное, ледяное лезвие, готовое перерезать мне горло за малейшее неповиновение. — Убери руки, Амалия.

Это был приказ. Тихий, не терпящий ни единого возражения приказ моего хозяина.

Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке вот-вот скатится горячая слеза отчаяния и жгучего унижения. Я не хотела его слушаться. Я хотела кричать, звать на помощь, бить его кулаками в эту широкую каменную грудь. Но я не могла. Страх перед этим мужчиной был сильнее здравого смысла. Я медленно, словно в трансе, разжала окоченевшие пальцы и опустила руки вдоль туловища, сдаваясь на его милость.

В зеркале я видела, как он делает шаг. Затем еще один. Его походка была бесшумной, грациозной и пугающе хищной. Он встал вплотную позади меня. Настолько близко, что я чувствовала невероятный, обжигающий жар, исходящий от его большого, сильного тела.

Я смотрела в зеркало прямо перед собой и видела, как его темные, черные как смоль глаза медленно, с жадным, порочным интересом скользят по моей обнаженной, покрытой мурашками коже. Он изучал меня. Пожирал взглядом.

Он не стал срывать с меня платье агрессивно. Он не стал рвать тонкий шелк. Наоборот.

Его большие, горячие, грубые ладони тяжело легли на мои голые плечи.

Я резко вдохнула, едва не поперхнувшись воздухом. От этого властного, собственнического прикосновения меня ударило током. Его пальцы медленно, изводя каждый мой нерв, начали стягивать ткань вниз по моим рукам. Красный шелк послушно заскользил по коже, падая все ниже и ниже, обнажая мою спину до самой поясницы.

Я стояла перед ним полуголая, дрожащая, не в силах даже отвести взгляд от нашего отражения.

Затем он убрал ладони с моих плеч. Я на секунду выдохнула, решив, что пытка окончена, но я жестоко ошибалась.

Его жесткие костяшки пальцев коснулись моего позвоночника у самого основания шеи. И медленно... мучительно медленно, словно выжигая на моей коже свое клеймо, он провел ими вдоль всего моего позвоночника. Сверху вниз. До самой границы, где начиналось белье.

Я непроизвольно выгнулась дугой, запрокинув голову назад, навстречу его руке. Это было рефлекторное движение, о котором я тут же пожалела. Контраст был просто сумасшедшим: ледяной воздух кондиционера, гуляющий по моей голой спине, и обжигающий, невыносимый жар его грубых пальцев, от которых под кожей взрывались фейерверки.

— Красный привлекает слишком много внимания, — хрипло прошептал он.

Он наклонился ко мне так близко, что его горячие губы почти касались моей чувствительной шеи. Я чувствовала его дыхание на своей коже. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

В следующее мгновение он жестко перехватил меня за талию одной рукой, грубо вжимая моей обнаженной спиной в свой твердый, как сталь, живот. Я тихо ахнула от этого столкновения. Его хватка была железной. Он держал меня так крепко, словно я могла раствориться в воздухе. А своей второй, свободной рукой он небрежно сдернул с ближайшей вешалки другое платье.

Оно было глухим. Закрытым. Из тяжелого, мрачного черного бархата с длинными рукавами и воротником-стойкой.

— Ты наденешь черное, — его голос вибрировал прямо у моего уха, проникая в самое сознание. — Оно скроет все, на что не имеют права смотреть чужие грязные глаза. Ты поняла меня?

Мой мозг бился в настоящей агонии. Я ненавидела его. Господи, как же сильно я его ненавидела в эту секунду! Мне было невыносимо противно от самой себя. Он обращался со мной не как с живым человеком. Он обращался со мной как с дорогой, красивой вещью, которую только что купил на аукционе. Как с куклой, которой он сам выбирает подходящую упаковку, чтобы другие не завидовали.

ГЛАВА 5. МОНОПОЛИЯ НА ТВОЙ ПУЛЬС

«Ревность Дьявола — это не любовь. Это слепая, разрушительная жажда доказать, что даже твой страх имеет право принадлежать только ему».

Его пальцы на моей талии сомкнулись с такой жестокой силой, что я поняла — завтра на моей коже расцветут синяки в форме его больной одержимости.

Мой мир, который всего несколько минут назад казался светлым и безопасным рядом с улыбающимся Тариком, рухнул в одночасье. Кадир не просто уводил меня с этого проклятого светского приема. Он буквально тащил меня за собой, как пойманную добычу, как свою безраздельную собственность, которую посмел тронуть кто-то другой.

Мы шли сквозь толпу гостей, но для него этих людей словно не существовало. Музыка, звон бокалов с шампанским, светские разговоры — все это слилось в один неразборчивый, глухой гул. Охранники в строгих черных костюмах расступались перед ним, как Красное море перед Моисеем, опуская глаза в пол. Никто не смел даже посмотреть в нашу сторону. Никто не смел остановить его или спросить, куда он тащит бледную, испуганную девушку. В этом дворце он был законом, а я — его пленницей.

Я задыхалась. Мои ноги в высоких туфлях на шпильке едва поспевали за его широкими, хищными шагами. Я спотыкалась, путаясь в тяжелом подоле своего черного бархатного платья, но его стальная хватка на моей талии не давала мне упасть. Это не было заботой. Это был абсолютный, жестокий контроль.

— Кадир... пусти, мне больно, — прохрипела я, пытаясь разжать его длинные пальцы, которые безжалостно впивались в мою плоть сквозь плотную ткань.

Но он даже не обернулся. Его профиль был высечен из самого холодного камня. Желваки на его смуглых скулах ходили ходуном, выдавая ту первобытную, темную ярость, которая сейчас клокотала внутри него.

Мы вышли из огромных стеклянных дверей восточного крыла. Ночная духота раскаленного Дубая моментально ударила мне в лицо, облепив кожу влажным жаром. Но этот жар пустыни был ничем, просто жалкой подделкой по сравнению с тем обжигающим гневом, который исходил от огромного мужского тела рядом со мной.

У подножия широких мраморных ступеней нас уже ждал колоссальных размеров черный Роллс-Ройс. Водитель, заметив своего босса, мгновенно выскочил из салона, распахивая тяжелую заднюю дверь.

Кадир не стал церемониться. Одним резким, властным движением он буквально затолкнул меня на заднее сиденье машины. Я охнула, больно ударившись коленом о мягкую обивку, и инстинктивно вжалась в самый дальний угол роскошного салона.

Он сел следом. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком, навсегда отрезая меня от внешнего мира.

И тут же, с тихим электрическим жужжанием, плотная, абсолютно звуконепроницаемая черная перегородка поползла вверх, отделяя нас от водителя и начальника охраны Зейна, который сидел на переднем пассажирском сиденье.

Мы остались одни.

Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом уличных фонарей, скользящим по тонированным стеклам. Здесь было прохладно от мощного кондиционера, но кислород словно выкачали. Салон автомобиля мгновенно пропитался запахами дорогой кожи, крепкого шотландского виски и его удушающим, темным, фирменным ароматом черного мускуса и уда. Этот запах забивался мне в легкие, не давая нормально дышать.

Я забилась в угол, подтянув к себе дрожащие колени. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, оно сейчас сломает мне ребра. Животный инстинкт кричал мне сидеть тихо, не провоцировать этого хищника, но чувство жгучей несправедливости и обиды прорвалось наружу.

— Я просто с ним разговаривала! — мой голос сорвался на жалкий, надломленный шепот. Я смотрела на его темный силуэт, пытаясь защититься словами. — Тарик был просто вежлив... Он ничего такого не сделал! Зачем ты устроил эту сцену?

Мои слова повисли в густой, вибрирующей тишине салона. Кадир медленно повернул ко мне голову.

— Вежлив?

Он не кричал. И от этого мне стало в тысячу раз страшнее. Его голос был тихим, низким, вибрирующим от сдерживаемой, неконтролируемой ярости. Этот тон пробирал до самых костей, замораживая кровь в венах.

В полумраке машины раздался резкий металлический щелчок. Вспыхнул желтый огонек его дорогой зажигалки, на секунду осветив его дьявольски красивое, искаженное гневом лицо. Он медленно подкурил сигарету. Огонек погас, но теперь в темноте мерцали две вещи: тлеющий кончик сигареты и его глаза. Его черные глаза смотрели на меня с такой маниакальной, разрушительной одержимостью, что я перестала дышать.

Он затянулся, выпуская в прохладный воздух густую струю сизого дыма.

— Он смотрел на твои губы так, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Кадир, — словно в уме прикидывал, сколько именно секунд ему понадобится, чтобы их раздвинуть.

Мои щеки вспыхнули от стыда.

— Это неправда! — выкрикнула я. — Ты просто сумасшедший!

Но он не дал мне договорить. Не дал мне шанса на оправдание.

Одним резким, молниеносным рывком, от которого у меня перехватило дыхание, он перехватил меня за лодыжку. Его пальцы сжали мою ногу как стальные тиски, и он дернул меня на себя по гладкому кожаному сиденью.

Я вскрикнула, потеряв равновесие. Мой мир перевернулся. Через секунду я оказалась распластанной на спине прямо на широком сиденье Майбаха. Мои ноги оказались безжалостно зажаты между его твердыми, мускулистыми бедрами. Тяжелый, плотный бархат моего черного платья, которое должно было меня защищать, задрался возмутительно высоко, обнажая мои бедра.

Я попыталась вырваться, попыталась ударить его свободными руками, но это было все равно что драться с каменной стеной.

Кадир навис надо мной. Одной своей большой рукой он перехватил оба моих тонких запястья и жестко, не оставляя ни единого шанса на сопротивление, зафиксировал их над моей головой, вдавив в кожаную обивку.

А его вторая рука... его горячая, большая, шершавая мужская ладонь легла на мою обнаженную ногу.

Мое тело прошило миллионами электрических разрядов. Я судорожно выдохнула, когда его пальцы медленно, издевательски плавно заскользили вверх по моей коже. От колена к внутренней стороне бедра. Его прикосновения были грубыми, собственническими. Он не ласкал меня, он метил свою территорию.