Я ехала в метро на работу и рассматривала людей в вагоне. Внимательно изучала каждого, пытаясь хоть с кем-то установить зрительный контакт. Если получалось, то начиналось дальше всё самое интересное для меня и не очень интересное для клиента, хотя с какой стороны посмотреть, ведь отрицательный опыт — тоже опыт.
Вот какая-то рассеянная дамочка с надутыми гипертрофированными губами и огромными ресницами-опахалами чиркнула по мне отсутствующим взглядом и снова стала бродить глазами по лицам пассажиров. Но я точно знала, что как только ее мозг обработает информацию, то она снова вернется ко мне. Мысленно я уже составляла ее психологический портрет. Явная стерва, которая считает себя выше других. Едет в общественном транспорте, словно королева делает одолжение нищебродам. Большая вероятность, что имеет тряпку мужа или парня с огромными ветвистыми рогами и парочку любовников с толстыми кошельками — иных эта фифа за людей не считает. Обычно я никогда не ошибалась.
Вот и в этот раз всё пошло по плану. Она снова вернулась ко мне и стала беззастенчиво с какой-то надменной брезгливостью рассматривать мою внешность. Конечно, внешность у меня была яркой и колоритной: черные как смоль волосы, пара седых прядей, которые выделялись, навыкате черные маслянистые глаза, смуглая кожа, яркие пухлые губы и безобразный шрам на щеке — напоминание о моей буйной и шальной молодости. Я походила на типичных представителей цыганских кровей, однако одежда и всё остальное в моем облике говорило, что я обычная среднестатистическая женщина. И вот этот диссонанс многих выбивал из привычной картины мира и играл мне на руку.
Я подхватила свою трость и, хромая, направилась в сторону дамочки. Благо рядом с ней было свободное место. Она скривилась и отодвинулась от меня подальше. Однако зрительный контакт был уже пойман, а остальное было делом техники. Уселась и довольно быстро с ней заговорила. Мои руки достали из кармана привычную колоду карт с оракулом, и я, быстро перетасовав ее, стала рассказывать жизнь этой дамочки. Она слушала меня как завороженная, уставившись в яркие картинки в моих руках.
— Ну что, милая, а теперь посмотри на меня и скажи, хочешь ли ты, чтобы в твою жизнь вошли несчастья, чтобы ты тяжело заболела, а твоя природная красота увяла и испарилась? Или твой богатый любовник умер и оставил тебя ни с чем? — проговорила я с легким цыганским акцентом (в обычной жизни его не было).
Она подняла на меня затуманенные глаза, в которых читался страх за свою шкурку.
— Нет, — пролепетала она.
— Тогда от богов нужно откупиться, что-нибудь пожертвовать им, и тогда они повернутся к тебе своим лицом и не станут насылать болезни и несчастья на тебя, а у тебя появится очень обеспеченный любовник, который тебя не только в Дубай свозит, но и подарит большую квартиру на Патриках.
Она закивала головой, как китайский болванчик.
— Идем, — я схватила ее за руку, и на очередной станции мы вышли.
Прошли до банкоматов. Она сняла некоторую сумму с карточки и протянула мне деньги.
— А теперь, милая, езжай, куда ехала, я проведу нужный обряд, и всё у тебя сложится так, как надо, будешь в золоте купаться и дубайский шоколад кушать, — проговорила я, быстро убирая деньги в укромное место.
Дамочка зачем-то перекрестилась, развернулась и потопала обратно к станции. Я же решила прокатиться несколько остановок наземным транспортом. Обычно клиенты приходили в себя через несколько часов, иногда к вечеру, но некоторые очухивались через пять минут после того, как их кошелек становился легче на несколько тысяч. Так что не стоит искушать судьбу и нарываться.
Я зашла в троллейбус, который ходил редко, но по нужному мне маршруту. Села у окна, наблюдая, как город суетится за мутным от грязи стеклом. Деньги приятно грели бок через подкладку куртки. Сумма была хорошей — женщина попалась внушаемая и, судя по качеству пальто, не бедная. Таких я любила больше всего: они не снимают последнее, но расстаются с деньгами легко, словно надеются купить у судьбы индульгенцию.
Я поймала себя на мысли, что думаю о ней без злости, даже с какой-то отстранённой благодарностью. В конце концов, я ничего у неё не украла в прямом смысле. Я продала ей иллюзию контроля над хаосом. Разве это не то же самое, что делают попы в золотых рясах или психологи за пять тысяч в час? Только мои услуги были с доставкой на дом, так сказать, прямо в вагон метро.
Троллейбус дёрнулся и поехал. Я смотрела на своё отражение в стекле. Этот шрам... Старая история. Когда-то я действительно жила по-другому. Не цыганка, нет, хотя акцент и образ пришлось освоить досконально. Лет до двадцати трех я была классическим шулером, профессиональным игроком в карты. Мы гастролировали с отцом по всей стране. Работали в паре, иногда брали кого-нибудь проверенного третьим.
Жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывали, пока в одном южном городе я не села играть против не тех людей. Отец тогда остался в гостинице, сказал, что чуйка у него нехорошая. А я молодая, глупая, самоуверенная — полезла. Игра была крупная, ставки росли. Я вела их красиво, дала выиграть по мелочи, подпустила близко, а потом одним ударом сняла приличный куш. Они улыбались, когда отдавали деньги. Это должно было меня насторожить.
В подворотне у гостиницы меня ждали трое. Били долго, с расстановкой. Не чтобы убить, а чтобы запомнила на всю жизнь. Переломали все пальцы, чтобы не могла ими больше быстро двигать и мухлевать. Шрам на щеке оставили как подпись. Сказали напоследок: «Ещё раз увидим в нашем городе — порежем на ремни и тебя, и твоего отца». Отец нашёл меня в луже крови, отвёз в больницу, а сам пропал на три дня. Вернулся злой, молчаливый, с перевязанной рукой.
Я провалялась в больнице больше полугода. Меня собирали по частям, потом длительная реабилитация. Как только появилась возможность, мы сразу уехали из этого города. Играть по-крупному он мне запретил навсегда. Сказал, что для этого нужно иметь либо «крышу», либо холодное сердце, либо быть полным психом, которому плевать на последствия. Во мне, по его мнению, не было ничего из этого. Я была просто талантливой девочкой, которая слишком любила риск.