Адовы

Глава 1 - Улица Садовая, дом 13

Ивановым Алине и Владу посвящаем

Живите правильно, но не забывайте жить интересно.

Авторы

Как утверждает Сонная книга с выпученными глазами и оскаленным ртом, эта тёмненькая история началась ранним утром на улице Садовой аккурат на восходе солнца. В засыпанный осенними листьями двор на улице вдруг въехал небольшой грузовик с крытым тентом. Большими красными буквами на нём было написано: «Экзорцизм – это не профессия!», а следом было перечеркнуто семь человечков в длинных плащах с отрубленными головами.

Кто был в автомобиле? Подсказку могло дать транспортное средство. Ветер во всю трепал чёрный флаг над его капотом, на котором был вышит алыми буквами лозунг: «свободу ведьмам из Блэр!». Такой флаг внушал уважение к мрачной старине транспорта. Тогда как сам ретро-автомобиль не забывал время от времени коптить небо, а на его двери со стороны водителя красовалась наклейка «серная ванна: ощути последнюю радость обновления кожи». Последнее было не надписью от спонсора, но лишь необходимостью накрыть царапину-шрам, которую автомобиль по имени Майки получил в бою на фронтовых дорогах. Всё-таки попутешествовали Адовы изрядно и часто – уходя от погони.

Вместо номерного знака спереди у видавшего виды автомобиля висело три маленьких кукольных головы. Они двигались как анимированные и показывали язык постовым, вздумай те только попробовать поднять полосатую палку на дороге. Метод с головами работал безотказно. Сразу все люди опускали палки и начинали протирать глаза. Некоторые даже крестились, тогда как другие обещали себе не спать на посту и пораньше ложиться дома.

Не спали и некоторые личности во дворе. С утра пораньше во дворе на скамейке у подъезда сидела баба Нюра. Покой она потеряла ровно с того момента, как любимый телеведущий Побрей Врунов попрощался с ней по телевизору и ушёл на каникулы до следующего сезона. Считая дни до новой премьеры очередного сезона, бабка и смотрела на округу вместо экрана. Такое себе реалити-шоу, если честно. Но зато ведущий – она.

Внешность божьего одуванчика бабы Нюры была обманчивой. Уличная смотрящая была сурова, злопамятна и обладала скверным характером. Кого ни спроси, все подтвердят одно – злая карга. Но сама Баба Нюра считала себя голосом совести Садовой и считала, что её боятся и уважают. Отчасти это было правдой. С ней действительно предпочитали не связываться даже прожжённые хулиганы. Ведь в правой руке у неё была «трость всевластия», которой бабка могла огреть за неподобающий вид любого подростка, а в правом кармане покоился личный номер участкового, отчасти легализующий эту власть у отдельно взятой скамейки.

Зло не дремлет. Пусть только покажется на горизонте!

Чтобы не забыть всех причастных к уличным беспорядкам, неутомимая Нюра делала зарубки на трости, подсчитывая сколько в округе живёт неблагонадёжных граждан. От этого каждый месяц приходилось покупать новую трость – старая стачивалась.

– Ну что за люди? Ни одного порядочного человека не осталось, ещё и ходят чёрте в чём, – часто повторяла бабка и со вздохом добавляла. – А вот в наши времена все ходили в одном и том же, не придраться.

Вытянув шею, ответственная Нюра пристально провожала взглядом подозрительный грузовик. Как пёс в ожидании команд от хозяина, она терпеливо предвкушала – кто же явится на свет из незнакомого автомобиля? Всё-таки небо коптит так, что любые «зелёные» будут рады взять в окружение. А если на тротуар или, не дай бог, на газон заедут, это уже настоящее преступление. Тогда спуску не даст! И всё-всё участковому доложит.

– У-у, я вам сейчас задам! – уже настраивала себя на крик Нюра.

Седые брови гневно заползли под толстые стёкла очков. Она даже привстала со скамьи, схватила клюку, которая теперь служила ей не подспорьем в передвижении, а грозным оружием, и приготовилась жечь напалмом.

Но тут бабка заметила, как из приоткрывшейся дверцы выпал маленький красный ботиночек.

– Это что же, разуваются? – прищурилась старая, привстала и обомлела – из ботинка торчало нечто похожее на… кость!

Ботиночек весело прыгал по газону, вытаптывая остатки зелени. Он пытался обглодать кость кожаными краями. Старушка охнула, попятилась и осела на скамейку.

– Что же получается? – пробормотала она. – С глюкозой я сегодня переборщила? Всё, паразиты, подделывают. Нет больше нормального продукта! А вот в наши времена ГОСТы были. И ответственность.

Нюра протерла очки и снова всмотрелась в незваных гостей. Следом за ботиночком из грузовика выпрыгнул ребёнок лет трёх-четырёх. Маленькая девочка встряхнула редкими золотистыми кудряшками и запрыгала на одной ножке в погоне за обувью.

– Мара, о майн гот! – томно закатив глаза, произнесла элегантная, хоть и весьма склонная к полноте, дама средних лет. Высунувшись из автомобиля, она показала свои короткие чёрные волосы наблюдательнице на скамейке и заявила на весь двор. – Проклятие моё, сколько раз повторять? Не выходи на улицу по частям. Гуляй вся! Так безопаснее.

– Безопаснее убивать врагов? – переспросила девочка тоненьким голоском. – А где они?

Старушка аж за сердце схватилась, а кудрявая женщина в автомобиле вздохнула и продолжила:

– Голову хотя бы не забудь, фрейлин тебя лопатой собери.

– Чего сразу голову? – возмутился странный ребёнок. – Кому сейчас интересна голова? Ноги – полезнее!

– А чем ты собралась кусать врагов? – резонно возразила мама. – В голове всё же есть зубы!

– Папой кусать буду, – ответил ребёнок. – Ну, или братом. Он тоже с зубами. Иначе зачем мы таскаем его за собой? Демон бесполезный! Даже кусаться не умеет. Зачем он нам?

– Демоны в семье всегда пригодятся, даже те, что не кусаются, – продолжила нравоучительно мать семейства. – А вместе мы потому, что так проще защищаться. Люди два раза подумают, прежде чем лезть к семье с демоном.

Глава 2 - Квартира 15

Пока Даймон нагонял отца на четвёртом-пятом пролёте, оставив исследование подвала до лучших времён, и на втором этаже хватало приключений. Там Мара, которая едва взбиралась по ступенькам, решила остановиться и пока выдалась свободная минутка, старательно помечала одну из квартир кривенькой пентаграммой.

В труде и заботе о новых соседях девочка приговаривала не по-детски басовито:

– Один человечек сгорел на костре… Чудесные рёбра для супа вполне! – пока её единственный не покусанный коготок скрежетал по поверхности двери, оставляя глубокие бороздки.

– «Ленка-граммофон», – вновь прочитал на стене демонёнок в очках, поднимаясь всё выше. – «Спартак ­– чемпион», «Толя – лось!». О, эти люди столько информации о своих оставляют. Родителям будет легко охотиться по этим меткам. Скажи, мам?

Блоди кивнула и спустилась за дочкой обратно, но сам Даймон не останавливался, увлечённый новой информацией. На следующем этаже висели объявления «Деньги с доставкой на дом» и «Интернет в каждый дом» с номерами телефонов. Новый жилец тут же оторвал пару клочков бумаги с данными, связь в новом мире не помешает.

Тогда как на своём этаже Мара следом за пентаграммой быстро расчертила египетский знак – «анк». И снова басовито добавила:

– Другого толпой затоптали во тьме… Печёнка по вкусу его просто – фе! – и она скривила лицо, как будто не раз пробовала чью-нибудь печень.

Спустившись по лестнице и сложив руки на объёмной груди, мать с гордостью наблюдала за творческими успехами дочери. Ошибки у относительно-юного дарования были неизбежны, но легко поправимы.

Помогая своим длинным, более острым ногтем подправить пентаграмму, а затем и анк, Блоди добавила:

– Во-о-от та-а-к. Велиал, конечно, безграмотный бездарь и даже не заметит, но Сет внимания на каракули не обратит. Ему чёткость нужна. Нарисуешь пингвина вместо ибиса и всё – никаких орд саранчи. Одни курорты. Найн! Хватит с нас этого Египта с его песочным массажем.

– А я люблю массаж песком! – возразила дочь, имея с египтянами свои счёты.

– Поэтому у тебя зубы и сточились, майн гот! – заметила мать. – Меньше бы улыбалась пыльным бурям, пока губы после пробуждения не наросли.

– Но люди тоже едят песок! – возразила Мара. – У многих он откладывается в почках. Они его так коллекционируют, ма!

– Как ракушки? – припомнила Блоди. – Тогда рано или поздно из песчинки вырастает жемчужина. Но пойдём уже наверх!

Мара вздохнула и не стала активировать печати сразу. Успеет ещё.

Наконец, все поднялись на пятый этаж, где глава семейства уже возился с ключами. На облупленной двери их квартиры тоже красовалась бодрая надпись: «Выносить нечего. Мы здесь уже были».

– И как они догадались прибраться перед нашим приездом? – пожал плечами Даймон.

Он всё-таки постучал, но демонёнку не ответили. Тогда постучал уже папа, устав шелестеть маленькими ключами довольно большими руками. Ветхий замок сдался от невзгод времени и просто отвалился от мощных ударов оборотня. Дверь с тягучим скрипом отворилась.

– Ничего-ничего, я сделаю новый, – заверил отец и уже готов был бросить бесполезные ключи на коврик, но тут проявил себя пёс!

Пудель просто подпрыгнул и сожрал ключи, как будто и не было.

– Ему железа в организме не хватает, – заверил всех Михаэль и виновато улыбнулся. – Я тогда за вещами вниз!

Темнота хрущёвки манила Адовых. Она будто предлагала прикоснуться к некой тайне. Подросток даже приготовился постичь её первым, толкнув дверь, но в щель сразу прошмыгнул юркий пудель, довольный перекусом.

– Обычно люди запускают первой в дом кошку, – припомнила о традициях Блоди.

– Точно! – кивнул Даймон и приказал. – Пукс, отыщи скелет этой прошлой бедолаги!

Внутри вскоре раздался громкий лай, задрожали стёкла в старых, деревянных рамах. Затем Пукс закашлялся, наглотавшись клубов пыли. Он собирал её пузом и лапками, предлагая себя как тряпку, но никак не мог разыскать ни одной кошки в квартире.

– Какая потрясающая пассивная вентиляция… – отметила Блоди и постучала по стенам, после чего в ответ тут же застучали соседи.

– А акустика? – бодро заявил демонёнок. – Здесь же можно перепугать немало людей простым шёпотом.

– Посторонись, Адовы! – добавил отец снизу по ступенькам и залетел в квартиру уже с комодом наперевес.

Блоди едва успела распахнуть дверь полностью, припомнив, что неуклюжий в человеческом обличье оборотень часто просто не видит того, что творится под ногами. Михаэль, не изменяя традициям, тут же запнулся о порог. Сработали инстинкты. На ногах громила удержался, но руки освободил, заодно как следует подтолкнув старинную мебель.

Взяв разгон, комод пролетел короткий коридор и врезался в стену. Бах! И если старинная мебель уцелела, встав на удобное место, то штукатурка с потолка посыпалась на головы всем. Причём как Адовым, так и бабе Нюре в соседней квартире.

– Ироды! – донеслось из-за стены. – Всё Петровичу расскажу!

– А кто такой Петрович? – тут же спросил Даймон, обожая новую информацию.

– Похоже, их местный символ веры, – отмахнулся отец, не разобрав бурчания старушки. – Но раз они ему всё рассказывают, то человек серьёзный. Такой толпу с факелами может на раз собрать. Нужно быть осторожными. Я тогда снова за вещами!

И он побежал вниз по лестнице.

Блоди, войдя следом в квартиру, щёлкнула выключателем. Под потолком замерцала тусклая лампочка. Вольфрамовая нить пыталась разгореться ярче, чем позволяла пыль, но только потрескивала, грозясь лопнуть.

– Чую уныние и безнадёгу, но кошку не чую, – обронила вампирэсса и повернулась к Даймону. – А ты чувствуешь запах горелой проводки?

– Того и гляди – вспыхнет, – кивнул демонёнок. – Сердце начинает стучать быстрее, когда предчувствую пожар. Это так волнует мою демоническую кровь!

Глава 3 - Гнездо

Вскоре расстановка была завершена. Глава семейства окинул взглядом супругу, изящно подпиравшую косяк в ожидании, пока он закончит, и добавил:

– Люблю тебя, пытка души моей. Чего ещё желаешь? Мы ещё так мало натоптали вместе.

– А как я тебя люблю, моё проклятье по жизни, – ответила она и с улыбкой посмотрела на Пукса. – Ничего, дети дотопчут.

Пудель бегал по комнате, заметая все следы хвостом, лапками и пузом. И никто уже не мог сказать, что когда-то пудель был белым. Он скорее был серым.

– Я сейчас, осталось немного, – хлопнула дверь, и рыжий великан снова убежал на улицу к грозному грузовику, что пугал одним своим видом лучше всякой сигнализации.

– Так, развейся гнев Велиала, а где моя личная комната? – спросил Даймон, не собираясь жить в общей зале, спальне родителей и тем более в одном помещении с младшенькой.

У демонёнка появилась мысль занять кухню, но там тараканы сложились в выражение: «даже не думай». Пришлось выйти на балкон. Его завалили хламом предыдущие владельцы.

– Они тут гнездо вили? – осмотрела балкон и Блоди. Там лежало всё самое важное, что требовалось людям по жизни: колесо велосипеда, лыжа, банка с гвоздями, часть стула и почти выцветший знак «стоп». Но это только с одного края.

Затем вампирэсса вздохнула возмущенно, походила по комнатам, заглянула на заставленный стоптанными сапогами и швабрами балкон снова, и вернулась в зал.

– Да, мой ты ж гот! Тут нет даже камина, - возмутилась и мать семейства. - Где мне жарить ребёнку мясо при отсуствии электричества?

– Подавай прямо с кровью! – потребовала Мара.

– Вот ещё! – возмутилась Блоди. – Ты так никогда не научишься есть столовым приборами!

Во взгляде вампирэссы запылали красные огоньки, но мужа рядом не было. Одно дело целовать его в гневе или обнимать назло. И совсем другое – высказаться от души, когда избранника нет рядом.

Но когда Михаэля не было рядом, праведный гнев Блоди мог унять только пончик. Раздумывая и о конфетке сверху попутно за пережитый стресс, мать семейства пошла к так и не подключенному холодильнику на кухне. От её поступи на кухне с писком «великая идёт!» разбежались тараканы. Самые нерасторопные были раздавлены, познав за десяток минут присутствия Адовых в квартире всю сущность вампирского матриархата.

В зале остался только пудель. Он с интересом смотрел на искрящий проводкой потолок и лаял на хруст оставшейся кое-где электрики, доводя до истерики старушку за стенкой. Баба Нюра била клюкой по ковру на стене, чем только больше подзадоривала пуделя с его отличным слухом и чутьём на палки.

Перебирая маленькими ножками, Пукс в ответ на очередной стук даже пробежал по стене как паук, и уцепился челюстью за торчащий вместо люстры провод, желая поймать очередную искорку.

Искорку-то он поймал, но следом за ней по белому тщедушному тельцу прошёл ток. Пса затрясло. Но вместо того, чтобы заскулить и упасть на пол, как и подобает пуделям, раздался звук «Пукс!» и пудель начал быстро увеличиваться в размерах.

– Пукс, не сейчас! – прикрикнула Блоди, вернувшись с кухни. – Мы ещё даже вещи не перенесли!

Но процесс демонического обращения было уже не остановить. Вместо белого пёс быстро стал красным. А тело его выросло впятеро. Надувшись, как клещ на теле жертвы после укуса, пудель послушно кивнул, как и подобает дрессированной животине, но ничего уже не мог поделать.

Раздался взрыв!

Здание содрогнулось. На пол посыпался потолок и часть плиты. Баба Нюра по ту сторону стены упала на кровать, глядя на отклеивающиеся обои и новую порцию штукатурки на голове.

По эту же сторону помещения пёс быстро пришёл в себя, вернул первоначальный размер и теперь лишь кашлял дымом. Говорить он не умел, потому предпочёл не комментировать происшествие. Пыль и грязь на хвосте обгорели. Он снова мельтешил перед Адовыми белым и чистым созданием.

– Пытай меня семеро, да это же новая локация! – воскликнул Даймон, поглядывая сквозь пыль в помещении на дыру в потолке. – Чур моя комната наверху. Что найду, то моё!

Блоди вздохнула и снова вернулась на кухню. Чему быть, того уже не миновать. Дыра, так дыра. А к взрывам с таким домашним животным все в семье давно привыкли.

С тоской заглянув в пустой, не работающий холодильник, вампирэсса достала из сумочки конфету. Шоколадную, с ореховой крошкой и помадкой. Но не успела она развернуть обёртку и насладиться новым видом на потолке, войдя в зал, как Мара выскочила из-за её спины.

– Моё-ё-ё. Ы-ы-ы! – заявила дочурка и утащила лакомство.

«Видимо, ей тоже чего-то не хватает в организме. Дети они такие – чуть не доглядишь, и сожрут последнее», – подумала мать. – «Надо как-то сделать, чтобы это последнее было у других. Но как перенести её внимание с семьи на округу? Как показать ей достойный пример материнства, если сама жила среди кровососов, упырей и вурдалаков»?

За тяжёлыми мыслями Блоди вздохнула и достала ещё одну конфету. Тогда мыслительный процесс пошёл бодрей. Всё-таки нежить, кем малютка и являлась всю свою осознанную жизнь, была равнодушна к сладкому. Мара в силу юных лет для тела и вредности характера пробовала на зуб всё, что только могло походить на еду… песок, башмаки, тараканы, пёсий хвост или палец брата – без разницы. Всё, что привлекало маленькое проклятье, поглощалось ей так же, как и Пуксом. Но именно для поддержания жизни ей требовалось мясо. Для этого и жарили плоть на костре, чтобы привить ребёнку правильный вкус. Но дочка росла, и следовало уходить от сырого мяса к людскому «прикорму».

Конфета Маре не понравилась. Но особенно ей не понравился фантик. Девочка скривилась и выплюнула гадость. На плевок кашлянул пудель, перебравший пыли, и обрызгав своей кислотой невольный подарок. Произошло невольное взаимодействие. Совместный снаряд тут же обратился в огненный шар. Отскочив от стены как мячик, он полетел в Даймона, который карабкался на чердак, используя комод.

Глава 4 - Обстоятельства непреодолимой силы

Улица Садовая всегда была местом, где никогда ничего не происходило. Тихий спальный район со старыми пятиэтажками, отмеченный на карте участкового зелёным цветом. Зона безопасности. Стабильность и порядок. К этому стоило лишь добавить, что вскоре весь район пустят под снос. Реновация. Старые здания давно своё отслужили. И теперь должны быть уничтожены, а на их месте построят высотные новостройки. И начнётся совсем другая жизнь.

Среди хрущёвок время словно остановилось. Тут давно висят на всех жильцах привычные ярлыки ворчливой бабки. Сама же баба Нюра, никаким опером не уполномоченная, заботливо снабжала органы правопорядка развёрнутой информацией обо всех происшествиях на районе. Или отзванивалась вечером на доклад. Чего только участковый от неё не выслушивал. То у Нюры птицы подозрительно пели, то собаки язык показывали. Что уж говорить о людях? Всем прохожим доставалось. В лучшем случае в шпионаже соседей раз в неделю обвиняла за подозрительную улыбку, взгляд или приподнятую бровь. Возраст, всё-таки.

Это осеннее утро не предвещало ничего нового. Оно выдалось на редкость тихим, спокойным и от того тоскливым. Даже сонным. Афанасий Петрович, мирно дремал в кресле. Перед участковым на столе красовалась пол-литровая кружка с засохшими пакетиками. Их заваривали не по первому кругу. Надпись на коробке чая гласила «Бодрящий». Но для бодрости видимо стоило выпить весь чай в коробке, так как сонливость никуда не уходила.

С другой стороны, зачем бодриться? Спит спокойно полиция в спальном районе под снос. Доживает последний месяц. А там расчёт – и переезд.

В юные годы Афанасий носил усы и совсем иначе представлял себе службу. Он жаждал приключений, громких дел и расследований. Воображал себя Шерлоком Холмсом и даже заимел трубку, чтобы окружающие считали более эрудированным. Только все приключения так и остались на страницах детективов. А жители во вверенном районе оказались настолько добропорядочными, что противно делалось.

– Хоть бы драку какую учинили, – бормотал участковый под нос. – Не могли даже пошуметь ночью! Где эта безбашенная молодёжь, когда так нужна? Засели за своими компьютерами в квартирах и даже побезобразничать не могут как следует. Ну ладно уголовок нет. Но административки могли бы устраивать? Хотя бы по праздникам. Как с таким мирным контингентом работать? Никаких показателей не добьёшься!

Бурчал Афанасий, подливая опостылевшего чая в давно по-хорошему не мытую кружку. Зачем мыть? Каждый раз – вкуснее. В последние годы совсем уж до неприличия спокойно сделалось. Даже дети ходят, а не бегают. Здороваются, а не огрызаются. Тосковал в опорном пункте по несбывшимся мечтам участковый, дремал, а иногда и храпел безбожно от тоски беспросветной. Не знал Петрович, что на горизонте уже приближается буря.

Звонок Анны Николаевны, более известной под позывным «баба Нюра ку-ку», нарушил тишину. Старенький аппарат тревожной трелью прогнал сонную одурь.

Афанасий Петрович подпрыгнул в кресле. Чуть не свалив чашку, подхватил трубку.

– Да? – произнёс он не по уставу.

Уставы они для начальства хороши и отчётов. Но в жизни мало применимы. Вот полезет ребёнок на дерево, сломает ветку. А ты что ему? Штраф за «детскую непосредственность» выпишешь? А ведь порча деревца, как-никак. Мелкое хулиганство как минимум.

Но на том конце провода раскаявшихся детей с грустными глазами не было. Там отчаянно вещала Нюра.

Эту даму Петрович хорошо знал. Источник надёжный. Только немного недолюбливал – привирала безбожно.

Как бывало? Докладывает о шумной толпе. Приезжаешь – двое интеллигентов в шахматы играют. Скажет о драке. Мчишься – на месте кот с псом спорят, кому у клумбы спать.

«Дрянная бабка», – считал Петрович. А всё потому, что подсознанием понимал – именно она отнимала у него законную работу. Вот почему ей дома на пенсии не сидится? Перепугала всех преступников на районе своей превентивно-воспитательной деятельностью. Клюка эта ещё. Оружие локального поражения, если подумать. Ну или устрашения. Всё одно, плохо участковому работать. Ему бы на район хоть пару подстрекателей, мародёров, и мошенника до кучи. Вот это бы жизнь началась. Служба, повышение, премии!

«Чёрт бы побрал эту бабку с вечными докладами утром и вечером», – подумывал участковый.

Но стоило отдать ей должное – баба Нюра всегда первой прибывала на место преступления. Порой успевала даже разрулить ситуацию и наказать виновных ещё до того, как Петрович заводил старый служебный автомобиль. Что в зимний период было даже полезно.

Правда, преступления тоже не ахти: шумные дети, сломанные ветки на деревьях, кассирша на рубль обсчитала… ерунда одна. Ни мелом на асфальте не почертить, ни понятых не опросить.

А, может, в нём художник и психолог погиб? Ни порисовать не дают, ни поговорить с людьми, как следует. Разбегаются.

Нет, с одной стороны участковый благодарен инициативной гражданке. Иначе совсем нечего писать в отчётах и планах, спускаемых сверху. Но он всё равно недолюбливал старушку. И поделать ничего с собой не мог. Вредная бабка и всё тут… Да за вредность статьи не предусмотрено.

Но в этот раз Нюра на том проводе была явно не в себе. Она несла откровенную околесицу. В словах путалась и постоянно поминала бесов или предлагала вызвать экзорцистов.

«Спятила старая, – лениво подумал участковый. – Ноги у неё, понимаешь, скачут, а в собаку сам дьявол вселился. А по ночам наверняка видит чёрта лысого, если не забывает выключить телевизор, ага».

Потому участковый слушал бред этот вполуха и зевал в кулак украдкой.

Нюра ещё много чего наговорила, но, отбросив откровенный бред, Петрович понял – не отстанет. Надо ехать.

Повесив трубку, он принялся заводить старый автомобиль. Прогуляться хоть на свежем воздухе. А то выспится на службе и дома бессонницей будет ночью маяться.

Глава 5 - Подвальный житель

Горячий туман стелился дымкой по всей площадке первого этажа. И призрачной змеей выползал из подвала.

«Не то дым, не то пар», – подумал Даймон, потянув носом и почесав лысину.

Он с детства был лысым. Одно время переживал, что не растёт пышная шевелюра, как у отца. Но Михаэль объяснил, что волосатых демонов не бывает.

Если демоны не слишком ленивые и поверхностные, то их волосы сгорают в огне или плавятся при каждом удобном моменте. Попадись такой вонючий демон со жжёнными волосами под руку Маре – тоже хорошего мало.

Подумав об этом как следует, подросток перестал горевать. А подбадривая его, Адовы завели ему жаропрочные штаны со вставками из обсидиана, обувь с каменной окантовкой и раздобыли жаростойкие очки из закалённого стекла с каменными дужками. А вот с рубашками и майками было сложнее. Хоть из хлопка, хоть из шёлка или атласа, те всегда горели при самом неподходящем моменте.

– Где лысина, там брутальность, – добавлял отец Михаэль при каждом удобно случае и на самооценку тинэйджера вскоре лысый череп никак не влиял.

Вновь забравшись на плечо демонёнка, Оспа принюхалась:

– Чую, мертвечиной веет, – сказала крыса. – Как уютно. Может, и плесень есть? Сыр с плесенью вкуснее!

– Я не люблю плесень.

– Не страшно… Мне больше достанется.

– Чего сразу плесень? Может, там колбасу варят? Кровавую, – заспорил Даймон и указал на подвал, в тайне надеясь увидеть мясника, который выходит из цеха с окровавленным топором и вытирает руки о халат.

– Всё тебе кровавую колбасу подавай. Лучше бы сыр-р-р-у сварили, – добавил недовольный крысёныш. – Проку больше. Колбаса тухнет. А сыр, когда тухнет, ещё лучше становится. Плесень врать не будет. Плесень всё лучше делает. А ненужное и старое убирает, чтобы новому дорогу освободить. То, конечно, тоже со временем плесенью покроется. «Плесеневый круговорот в природе», называется.

– Зачем тебе столько плесени?

– Как зачем? – удивился крысёныш. – Плесень полезна для пищеварения.

– А кто кого переваривает? – не понял Даймон. – Ты её или она тебя?

– Это уж как подход найти. Когда голодаю – она меня. Когда сыт – напротив, даже помогает всё переваривать.

По перилам с визгом и демоническим хохотом скатилась Мара. Улучшила момент пока Блоди затаскивала в квартиру тело участкового и сбежала. Ей страшно хотелось опробовать новый способ спуска по лестнице, когда мама не видит. Ну а то, что часть лестничного перекрытия давно отсутствовала, любимую дочку Адовых совсем не смущало.

– Я лечу-у-у! Ловите-е-е!

Костлявые ножки стукались об металлические перекладины, издавая такой звук, как будто кто-то играл на металлофоне. Костлявые ручки разлетались в стороны, отскакивали от стен и возвращались хозяйке. Показалось, что пару раз отлетела даже голова. Она кричала отдельно, пока тело спускалось, но по итогу всё в полёте догнало друг друга.

Когда Мара пролетала мимо Даймона, тот подставил руки, чтобы поймать сестру. Но тут перила внезапно подошли к концу. Тормозить девочка не умела и не особо хотела, потому сложилась горсткой косточек, влетев в стену с сухим треском.

Собирать её пришлось старшему брату. Ответственность за близких в семье никто не отменял.

«Хочешь не хочешь, а другой младшей сестры у тебя нет», – так говорили родители, даже не думая покупать ему конструктор или картинки из пазлов. По несколько раз в день собирая сестру, он и так уставал от подборки и сцепки фрагментов.

– Не туда! – запротестовала голова девочки, лежавшая в сторонке, когда брат прилепил левую ручку на место правой. – Кто тебя вообще учил сестрёнок собирать? Потренировался бы на других девочках для начала, а потом ко мне лез.

– Нужны вы мне больно! – Даймон давно вышел из возраста, когда интересно возиться с умничающими малявками. Собрал наспех. – Какая тебе вообще разница? Всё равно право и лево не различаешь.

Лысому тинэйджеру было некогда разбираться с нравоучениями от младшей сестры. Его больше волновало подземелье. Но от изучения подвала Мара изрядно отвлекала.

Стоило ему приставить кудрявую головку к шее, как Мара укусила братца за палец. Из протеста.

– Никаких тебе подвальных приключений без меня! – тут же сообщила она и показала ещё и язык.

Юный демон зашипел, отдернув руку, но младшенькая уже сорвалась с места и скрылась в тумане подземелья. Тем самым начала подземный квест первой.

– За ней! – Оспа хвостом указал на подвал. – Лови её, не то весь сыр пожрёт!

Мара вприпрыжку сбежала по влажной скользкой лестнице. Перспектива свалиться и вновь рассыпаться на части её не пугала. В конце концов, собраться она могла и сама, только не так быстро.

В этом постоянном семейном контроле некогда саморазвиваться. Брат ограничивал, мама контролировала, а папа даже настаивал порой. А вот темнота – это совсем другое дело. Она манила маленькое проклятье едва ли не больше, чем брата.

Мара видела во тьме как днём. Её большие округлые глаза в такие моменты сияли голубоватым светом. Сказывалась прошлая жизнь среди ходов древних пирамид. Так что можно было счесть за привычку и светящиеся глаза и регенерацию.

Даймон не обладал способностью восстанавливаться также быстро, как и сестра. И палец предательски болел. В плане особых способностей разве что ожогов на демоне не оставалось. Это наследственное, адское.

Сам Даймон в аду никогда не был. И сколько бы ни просил родителей о специальной экскурсии по малой родине, те всякий раз отказывались под разными предлогами. Соглашались только на серные ванны раз в году. Чтобы демонёнок мог обновить кожу.

Стёкла в очках Даймона запотели от пара. Пришлось замедлиться. Отчего след Мары брат потерял почти сразу. Раздавались только вопли малолетки, подхваченные эхом:

Глава 6 - Вредная училка

Даймон вдруг понял, что не даёт возможности Оспе двигаться. Он поработил сознание крыски, засмотрелся на объект внимания. А всё от большого желания узнать больше про школу. И девочку с потенциалом то ли до чумазого домового, то ли ведьмы нечёсаной.

Интересно же, куда возьмут по итогу!

Вдруг рядом с ухом тела, которое всё еще стояло в подвале, разнеслось:

– А голову ты дома не забыла?!

Пришлось оборвать сеанс, отпустив Оспу.

– Нет, – ответила Мара и протянула голову куда-то в туман, держа её в руках, чтобы не перевернулась.

– Мара, с кем ты разговариваешь? – спросил брат и медленно двинулся в пар, вновь выбирая между доступными типами зрения.

Девочка примостила голову на шею и повернулась к Даймону.

– Раз, два, пять, четыре, три… – пропела она тоненьким голоском, затем добавила басом: – …дырку в теле получи!

– Считать! – строго добавил женский голос, обладатель которого терялся в горячем паре. – Научу тебя правильно считать для начала.

– Зачем это? – не поняла Мара.

– Я много знаю и люблю учи-и-ить, – протянул таинственная собеседница. – Но что за наказание – учить умных детей? Они и так всё знают. Хуже нет. А вот поучать глупеньких я люблю. Повторяй за мной: Раз, два, три, четыре, пять…

– Раз, два, три, четыре, пять… – охотно продолжила Мара. – Вместе будем убивать?

– А я смотрю ты не безнадёжна. Видишь, как у нас всё здорово получается?

На какое-то мгновение Даймон уловил периферийным зрением силуэт: высокий, тонкий, словно тень. С собранными в пучок волосами на самой макушке.

Юный Адов видел этот образ в холодных тонах. Тепла он не отражал. Значит, это был не человек.

Не живой человек, по крайне мере.

Демон моргнул. Но образ никуда не исчез. Стал отчетливее. В руке дама держала длинную указку, которую малявка пыталась забрать, подпрыгивая.

– Дай сюда, вредная училка! Не хочешь со мной убивать этой штукой, так и не надо! Дай сюда! Сама справлюсь!

– Это не штука, это указка. Ей внимание детей направляют.

– Мара, отойди от неё, – скомандовал брат и заявил духу. – А вы, кем бы ни были, отпустите ребёнка.

– Нет! – возразила сестра. – Хочу учиться! Сейчас указку заберу и сделаю из неё оружие!

Девчонка подпрыгивала на одной ножке. Вторую взяла в руку и махала ей вместо палки.

– Если что-то делаешь, делай до конца, – всё ещё поучала полупрозрачная «училка». – Если прыгаешь, то прыгай выше. А для этого нужны обе ноги.

– И что же мне делать?

– Верни всё как было. И давай счёт повторим.

– Раз, два, три, четыре, пять, я учуся убивать! – Мара вновь начала считать нараспев, а заодно прыгать теперь уже на обеих ногах.

Но ещё больше она пыталась забрать палочку духа. Для трансформации в копье или заточку. Духовную, конечно.

– Очень способная девочка, – произнесла тень. – Но нет такого слова «учуся». Запомни.

– А «сдох» есть?

– В нашей стране всё есть, – охотно ответила тень. – Только не для всех.

– А вы, собственно, кто? – Даймон никак не мог разглядеть собеседницу из-за тумана и особенностей теплового зрения.

– Ах, голова моя садовая, забыла представиться! – ответил голос.

– Голова! – радостно перебила её Мара. – У меня есть голова! – с этими словами она отделила голову от шеи и приподняла на вытянутых ручках. – Вот. Незабыла! Брать будете?

– О, ты уже ко мне на «вы». Это хорошо, – отметил дух. – Разрешите представиться. Дарья Сергеевна, к вашим услугам.

– Что это ещё за прозвище? – нахмурилось маленькое проклятие.

– Это не прозвище. Меня так зовут. Дарья Сергеевна. Учитель начальных классов, – продолжила полупрозрачная училка. – А ты тоже будешь учиться в моей школе? – этот вопрос уже был обращён к мальчику.

При слове «школа» в мыслях Даймона почему-то сразу всплыл образ рыжей девчонки, которую он видел глазами крысы. И сердце вдруг снова ускорило бег.

«Наверное, в груди так стучит от любопытства», – подумал демонёнок.

Ему было интересно узнать, что это за школа такая. Ведь до сей поры знаниями его снабжали исключительно родители. Но знаний этих было недостаточно. Поэтому он уверенно ответил:

– В школе? Конечно! – и добавил, осмотревшись: – А где школа-то? Здесь? Прямо в подвале? А душ тут есть? Мне бы одну девочку помыть для начала.

– Какой заботливый, – отметила Дарья Сергеевна. – Но важнее не расположение помещения, а расположение к ученикам. К каждому нужен особый подход. Потому всех вместе учить уже и не успеваем… В армию идёте недоученными.

– Круто! – заявила Мара и оскалилась как молодая акула. Её зубы можно было разглядеть в любом диапазоне. – Мы будем учиться в одном подвале, братик!

– Конечно же, нет, – вздохнула Дарья Сергеевна. – Детям, к несчастью, комфорт нужен. Стулья всякие, чтобы забывали поднимать, когда уходят. Доска, чтобы никогда не мыли. – Учительница сделала паузу, вздохнула. – Но где мне всё это взять? Я ведь не могу покинуть подвал.

– Почему это? – не понял Даймон.

Призрак отчаянно взвыл, заставив зазвенеть трубы:

– Я умерла здесь! Проклятая труба! Я просто хотела спасти котёнка. Он жил в подвале. За что мне всё это? Я не так себе повышение квалификации представляла! Подумаешь, адрес перепутала! Все общеобразовательные подвалы на один вид!

Мара снова подпрыгнула и попыталась ухватиться за указку учительницы, так как на этот раз она опустилась совсем низко. Но когтистые пальчики малютки прошли сквозь призрачный образ палочки. И девочка шлепнулась на мокрый пол.

– Один человечек вышел в астрал, – проговорила недовольно Мара, тут же поднимаясь. – И тело своё совсем потерял. Другой человечек учиться хотел. – Добавила она басом и пошла на Даймона. – Считать он врагов давно всех хотел… Брат, а давай ты первым станешь призраком.

Глава 7 - Домоседы

Едкий, даже резкий запах, быстро привёл Афанасия Петровича в чувство. Участковый закашлялся и с тревогой распахнул глаза. Как поступал всегда, когда дремал в кабинете или дома, упустив из виду чайник или макароны на плите.

– Всё, всё, выключаю, – залепетал он и даже возмутился. – Мань, чего сама не посмотрела?

Жены рядом не оказалось. Над ним нависал потолок, давно требующий побелки. Весь в старых разводах от потёков с крыши. Серый, унылый, местами закопчённый.

Под собой служивый обнаружил удобный диван. От него заметно пахло горелым.

– О, мой гот! Вы всё-таки живы, – удивленно произнесла дама приятной округлости, убирая разделочный нож и точильный камень подальше.

Излишне бледная, как на вкус Петровича, хозяйка явно собиралась приготовит что-то вкусненькое.

«Того гляди и на чай пригласят остаться», – даже подумал он, но уже не помнил зачем.

– Что ж, если человек хочет жить, тут уж ничего не поделать, – вздохнула дама и на чай почему-то не позвала.

Только нож убрала.

– А что собственно… – участковый попытался припомнить, как он здесь очутился.

Но разум подсовывал какой-то бредовый сон: пожар, обгоревшие дети, пёс с безразмерной пастью. Ещё и утерянная планшетка, стоимость которой обязательно вычтут из премии.

Да и будет ли теперь премия?

Петрович повернул голову. Рядом сидел пёс, пристально следя за каждым движением гостя. Пудель как пудель, обычных размеров.

«Неужели правда проглотил»? – подумал гость и тут же сам себя остепенил: «Да нет, бред какой-то. Переработал же. Ну, или не совсем проснулся. И вообще тот чай был просроченным».

Участковый принял сидячее положение, помотал головой, стараясь отогнать морок. Принюхался. И тут взгляд зацепился за старую люстру, висящую прямо из досок в потолке.

Явно новодел.

Правда, люстра красивая. Сами себе такую люди никогда не покупают. Но иногда люстру дарят на юбилеи тем, кого не жалко. Ведь когда-нибудь такая бандура обязательно пробьёт голову тому, кто окажется не в том месте не в то время.

– Что тут произошло? – отогнал от себя эти мрачные мысли участковый.

Очень захотелось на рыбалку. А не это вот всё. Сиди гадай теперь где планшетка. И планшета на Новый Год начальство не подарит.

Радовало, что фуражку не потерял. Вот она – сидит на голове как литая. И кобура на месте.

– А что-то произошло? – переспросила вопросом на вопрос Блоди. – А-а, вы про люстру? Стандартные крепления не подошли. Надо укреплять анкерами. Так, что чтобы можно было детям качаться.

– Точно. Лучше закрепить как следует. Дети такие непоседы, – кивнул участковый. – Из всего сделают качели.

Теперь кивнула уже хозяйка:

– Сами не упадут. Помогать надо… Муж повесит как надо.

– Кого повесит? – почесал лоб в задумчивости участковый и почему-то представил висящих на люстре детей. А у него планшетки нет, чтобы оформить преступление века.

– Как кого? Люстру! – удивилась Блоди. – Ему нужно немного времени, чтобы со всем разобраться. Нет воды, как назло. Он проводку меняет.

Участковый тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Поднялся, огляделся по сторонам. Ремонт, как ремонт. Квартира как после строителей.

– А вы…

– Только вселяемся, – слегка улыбнулась Блоди. – Как жаль, что вы не видели весь бардак. Поразительный бедлам был. Эталонный. Сколько раз пытались такой нарочно создать, ни разу не получалось.

– Вот уж точно, переезда как два пожара, – пробубнил Петрович и даже обои дома расхотелось новые клеить. Старые ещё повисят.

– До этого я думала, что лучший в мире хаос творят дети, – призналась вампирэсса. – Но нет – век живи, век учись… Вам кстати, сколько веков?

Петрович хмыкнул:

– Хм, шутку понял. Рухлядь я старая, и в обморок падаю, да? Но вы мне, гражданочка, на возраст не пеняйте. Если везде молодых да ранних на дело отправлять, то все за границу уедут. А оно нам надо?

И тут он оборвал себя. Чего бурчит, как бабка Нюрка?

«Эх, надо было позавтракать, а потом уже по району гулять».

Петрович ответственно поскреб лоб под фуражкой, снова осмотрелся. Квартира как квартира: пыль, паутина, стены готовят под покраску, замазать бы пару швов, но никаких следов от пожара. И на чай не зовут.

«Чего им, жалко, что ли»? – с тоской додумал участковый: «И планшетки нет»!

Откуда-то сверху доносились удары молотка. Видимо, тот самый муж лазил по крыше над потолком, чтобы закрепить массивную люстру как надо, чтобы детей вешать…

«Тьфу ты, да каких ещё детей? Привязалось же», – оборвал свои же мысли участковый и попытался найти рациональное объяснение: «Просто мужик хозяйственный. Укрепляет массивную конструкцию, чтобы юных шалопаев на пришибло. Мужика понять можно. На управляющую компанию надеяться – себе дороже. Там Палыч давно всё ценное утащил. На дачу. Ему нужнее. Даже от цемента один песок остался. Котикам на радость».

Петрович почесал нос и прикинул, что здесь дом и так выстоит. Ну, зальёт от первого дождя. Засыплет первым снегом и всё – снова тепло летом. А потом снова зальёт, когда снег растает, но с этим жить можно в преддверии тепла. Старое здание, что ни говори. Того и гляди развалится. И голубям жить негде будет.

При мысли о голубях Петровичу снова очень захотелось на рыбалку. А там взять Палыча за шкирку и спросить, глядя в глаза: «что, гад, воруешь?». И он бы конечно воровать перестал бы сразу. Ибо – власть приказала. У кого погоны, тот и власть. А всякие там слесари пусть подчиняются.

«Место знать должны».

Участковый, нахмурив брови, с усердием расчесал голову, стараясь тем самым разложить мысли по полочкам. Получалось неважно. Да и полочек в мозгу у него никаких не оказалось. Все смешалось в сплошную кашицу: реновация, Нюрка, пёсик.

С большим трудом из сумбура мыслей выудил он нужную и вспомнил, зачем вообще сюда явился.

Глава 8 - Мрак и ужас

Очнулся Петрович от того, что валялся на лестнице. Ступенька больно впивалась в правую почку. Перед ним стоял старый знакомый – Серёга.

Знакомый, конечно, Палыча. Со стремянкой наперевес и ранней проплешиной, которую давно жена проела, он явно что-то хотел от представителя власти.

– Петрович, тебя что из участка выгнали? – спросил Сергей и хмыкнул. – Ну, даёшь! Тут люди жизнью рискуют, чтобы нам воду горячую дали, а он лежит, прохлаждается. Иди работай в другом месте!

– А вы не воруйте с Палычем! И у нас работы будет меньше, – выпалил участковый и понял, что надо в жизни что-то менять, чтобы чая от души наливали, а не из-за формы с погонами.

– А-а, так ты лежишь для отчёта? – сразу всё понял Серёга. – Я после реформы вашу работу мало понимаю, скажу честно. Но ты лучше вставай. Всех всё равно не перележишь!

Петрович кивнул. Прав человек, хоть и гражданский. А то что же получается? Сегодня ступенька в почку колит, и планшетки в расход идут, а завтра на районе беспорядки начнутся?

– Не будет никаких беспорядков, – обозначил свою позицию участковый. – Не в мою смену!

– Петрович… запах от тебя, конечно, интересный. А речи чудные, – добавил Сергей, принюхиваясь. – Как у тех, кто гороскопы зачитывает. Или составляет. Ты бы это, шёл в другое место засаду на ступеньках устраивать, людей не пугал. Дети всё-таки бегают.

– Людей? – неуверенно переспросил Петрович, приподнявшись на локте. – А они, точно, люди?

– Кто, дети? – уточнил Сергей, чтобы точно не запутаться. – Ну ты даёшь. Детей за людей не считаешь?

– Какие ещё дети? – уточнил уже участковый. – Новоприбывшие эти! Нелюди?

– Ещё какие люди! – возразил знакомый и показал палец вверх. – Люди – во! Соседи, то есть, да?

– А глазик? ­– ещё более неуверенно переспросил участковый.

– Что глазик? – не понял Серёга. – Какой глазик?

Руку он подавать не спешил. Стремянку держал. За работой со всеми не перездороваешься.

– Глазик у них выпадал? – сурово спросил Петрович.

Сложно ему было с гражданскими. Честь не отдают. Иные даже не здороваются. Вот и защищай таких от деревцев надломленных.

– Ты, Петрович это… – вздохнул Серёга. – Завязывай чаёвничать. Иди, что ли, проветрись. А то надышался тут испарениями. Несёшь ахинею. Мрак и ужас какой-то.

Но участковый не сдавался и стоял на своём. Точнее – лежал.

Тогда Серёга зашарил по карманам в поисках смартфона.

– А, может, мне тебя на видео записать? Повторишь про глазик и псов? Начальству покажем. Пусть сами разбираются со своими сотрудниками.

– Ты мне, Серый, не шути, – уже гораздо тише заспорил служивый, понимая, что расчесал лоб до крови, а понимания так и не было.

И чая нет. И этот, гражданский, на чай не зовёт. Что, вообще, с людьми не так? Неужели заварка настолько подорожала?

Но посмотрев на погоны, участковый вспомнил, что он при исполнении и добавил грозно:

– А то быстро на пятнадцать суток в комнату отдыха отправишься. Не надо никаких видео!

– Так какие соседи-то? – всё ещё пытался понять лежачего стоячий.

– Соседи… те… новые которые! Не сбивай меня!

– Соседи – во! – стойко повторил сосед и продолжил подниматься вверх. – Пойду проверю, всё ли в порядке с их мальцом. Может, нужно чего?

– А чего с ним?

– Как чего? Надышался испарениями при спасении нашей семьи от чесотки. В обморок падает. А таким соседям помогать надо… – Сергей сделал паузу и вздохнул, переступая через Петровича, – … пока органы спят. В засаде, конечно. Или как вы это называете?

– Так, а ну-ка дуй за мной!

Участковый подскочил, отряхнулся и, чертыхнувшись для субординации, медленно вышел из подъезда.

Взгляд вперился в тёмный грузовик на парковке и поваленное дерево неподалеку. Афанасий даже подошёл поближе, чтобы разглядеть, чем всё-таки завалили дерево. Срез был ровный, но на пилу не походил. И будто обугленный по краю. Но не прижигали же его.

«Лазером его, что ли? А если лазером, то кто? Хотя каким лазером? И вообще, что я про планшетку-то инвентарную в отделе скажу?» – такие невеселые мысли были в голове участкового.

Сколько он так простоял, Петрович не решался бы сказать и сам себе. В голове всё плыло. Да только когда он очнулся, Сергей всё ещё стоял рядом. Разве что на стремянку присел.

– Ты чего это тут как вкопанный застыл, Петрович?

– Это кто ж учинил-то? – вместо ответа поинтересовался Петрович у Серёги, подозревая дерево в самоотломе, а самого Серёгу и самого себя до кучи в происшествии.

Всем нужно алиби. А где он был, пока лежал в подъезде? Не очень-то и понятно.

– Дык, – ответил мужик. – Из ЖУКа, наверное. Дерево-то высохшее совсем. Вот и спилили заодно. Город облагораживают. В кой-то веки.

– А лазер? – переспросил Афанасий.

– Какой ещё лазер?! Из той же басни, что и глазик? Тебе кефира принести, что ли? – возмутился Серёга. – Я им всю неделю за водопровод нагоняи делал. Решили обновить фасад заодно, выходит. Задабривают, пока мы коллективную жалобу всем подъездом не подали в прокуратуру.

– Зачем в прокуратуру? – на всякий случай уточнил участковый.

– Потому что этот ЖУК тот ещё жук, – объяснил Серёга. – Доведёте нас с этой управляйкой, так мы свою управляющую компанию организуем!

Листва у дерева совсем пожухла, скукожилась. Участковый наклонился, обломил одну из веток. И впрямь высохшее совсем. Хоть сейчас на дрова его пили. А ведь он мог поклясться, что когда входил в подъезд, листья на дереве были зелёными! Ну, может, едва тронутыми осенней желтизной. Но никак не сухими.

«Как же так получается? Мистика какая-то. Или технологии инопланетные… состаривания».

– Точно, из ЖУКа? – недоверчиво переспросил участковый.

– Ну а кто ещё тебе деревья пилить будет? – пожал плечами рано лысеющий Сергей. – У нас пока народ дровами не топит. Хотя с тарифами этими… Кто его знает? Но печек по квартирам я пока не видел.

Глава 9 - Семейные ценности

Едва Блоди закрыла дверь за участковым, как пришлось снова открывать. Правда в этот раз обошлось без сюрпризов. Просто вернулся супруг с детьми.

Мара сидела на шее Михаэля с глазиком в руке и заглядывала себе в ухо. А на руках рыжий супруг держал на руках варёного Даймона и поправлял за плечами таинственный груз.

Демонёнок уже приходил в себя, кожа постепенно розовела.

– Что с ним? – поинтересовалась мать.

– Чувствами ошпаренный, – томно вздохнул отец и поставил ребёнка на ноги. – Ему бы во льду полежать. Остыть. Тут столько эмоций вокруг. Того и гляди – током ударит от напряжения.

– Ничего я не ошпаренный. Рано мне ещё в лёд. Сам разберусь, – насупился демонёнок, слез с рук и ушёл в зал отлёживаться на старом диване.

В себя надо прийти, потом уже на чердак лесть. Оттуда доносилось его бурчание:

– Как что, так в лёд сразу. Вы бы сами в этом льду полежали хоть разок.

Мара вставила глаз в глазницу и заявила:

– Хочу в лёд. В спячку.

– Маленькие девочки в спячку не впадают, – поправил отец. – А большим тем более некогда.

– Пап, а почему ты в спячку не впадаешь? Ты ведь медведь.

– Не успеваю, – пожал плечами отец, опуская дочку с шеи. – То мы за людьми бегаем, чтобы форму не теряли, то сами от инквизиторов убегаем… Ты иди, тоже отдохни.

– Только не трогай брата, мрак мой! С чувствами не шутят, – строго сказала мать, погрозив пальцем младшенькой. – И глаза больше не теряй. У кого потом забирать будешь?

– У Пукса заберу? – девочка указала на пуделя и рассмеялась.

Сначала тихонько. Потом зловеще. Пёсик жалобно заскулил и попятился от таких перспектив подальше.

Мара злобно оскалилась. Пукс, оставляя глубокие царапины на старых деревянных полах, спешно скрылся за диваном в гостиной.

Девочка ещё раз подкинула глаз и ловко поймала его пустой глазницей. Затем потёрла кулачками оба глазика и заморгала, восстанавливая бинокулярное зрение.

– Порядок!

Блоди ушла к демонёнку на разговор. Сын взрослел и всё чаще задавал неудобные вопросы родителям. А при случае показывал нрав. Особенно, когда разогревался. При повышении температуры во всей красе проявлялась его демоническая непосредственность.

– Воду дали. Прими ванну, – посоветовала мать сыну. – Отец прав, охладись. А то снова устроишь пожар. А какой тогда смысл обои клеить?

Несколько раз семье пришлось переезжать из-за того, что демонёнок разогревал себя до такой степени, что жильё не выдерживало такого соседства.

В страховых случаях Адовым давно отказывали. Пукс и демонёнок словно играли в игру наперегонки под названием «спали всё». Из-за этих игр эту семью не брала на учёт ни одна страховая компания в мире.

Даймон шатаясь, побрёл в ванную. Но на полпути замер. Откуда-то сверху раздался стук.

Медведь-оборотень тоже заинтересовался источником, подняв голову.

– Это ещё кто на крыше? – удивился Михаэль. – Голубь обул сапоги с набойками?

– Я думала, это ты стучал в прошлый раз, –пожала плечами Блоди.

– Я был внизу.

– Кто же тогда повесил люстру? – удивилась супруга.

– А её что, уже кто-то повесил? – ответил отец и в растерянности посмотрел на висящую люстру.

Блоди снова пожала плечами и быстро потеряла интерес к потолку. Других забот хватало.

– Я уговаривала диван перестать гореть, – объяснила она. – Он уже слишком стар, чтобы тушить себя самостоятельно. Новая обшивка не спасает от высоких температур.

– Может, принести ему жертву? – предложил Михаэль и задумался. – Или принести в жертву его?

– Или экокожу натянуть, – прикинула Блоди. – Это сейчас модно. Только я никак не могут понять, с вегетарианцев её снимают или с гринписовцев? Кто из них более «эко-френдли»?

– Никакой новой обшивки и прочих жертв, пока не приведём всё жилище в порядок, – подчеркнул отец и тоже попытался забыть про крышу.

Но тут по доскам над люстрой застучали. Затем их отодвинули. Оба сразу вспомнили, что Даймон то в ванной, а остальные члены семьи где-то рядом, но только не наверху.

Чета самых взрослых представителей Адовых сразу с интересом приблизилась к пролому, ведущему на чердак. Оттуда сыпалась пыль из-за досок. Но никто не показывался.

Зато сверху снова постучали. На этот раз по потолку.

– Именем забродившего мёда, кто там? – спросил отец семейства. – Ещё соседи? Мы брали квартиру без подселения!

– Люди на чердаке не живут, – категорично заявила Блоди. – Они по подвалам селятся. «Лофт» называется. Хотя по обстановке как лифт. Ничего лишнего.

– А как же «пентхаус»? – припомнил оборотень.

– Тот же чердак, только подороже, – подчеркнула Блоди. – Полагаешь, на нашем пентхаусе тоже живёт немало нечисти? Или это служащие?

– Сейчас выясним… Эй, кто там? Трубочист?! – громко крикнул Михаэль. – А ну вылезай, трубочист! Или кем бы ты не был!

Сначала послышался шорох, потом топот, будто кто-то бегает на маленьких ножках, а затем лёгкое покашливание:

– Какой ещё трубошист? У вас и трубы то нет! – раздалось сверху, а затем последовал упрёк. – Это вы там мне дом портите?

– Что, значит, портим? – возмутился Михаэль. – Всё было испорчено до нас, к сожалению.

– Я вам покажу перепланировку без согласования! – заявил некто.

И из дыры показался маленький кулачок, чуть больше, чем у Мары. Но мохнатый, как у обезьянки. Он погрозил и тут же исчез.

– Именем ипотеки! Чего хотим, то и разрушаем, – ответил Михаэль. – Чудища подкрышные нам не указ!

– Я не шудище, – вновь зашуршало в ответ.

Затем из дыры в потолке показалась голова: чумазая, бородатая, лохматая, с маленькими колючими глазками ядовито-зелёного цвета и большим крючковатым носом.

– Я домовой.

– Да какой ты домовой? – заспорил оборотень. – Они рубашки носят и умываются. А ты весь в грязи и сажи. Заросший, как пырей в саду Шотландии!