Актриса

Пролог

Он шел за ней почти до самого дома. Маршрут был изучен досконально: поворот, проход между гаражами, снова поворот, арка, двор, подъезд. Место и время были выбраны точно. Оставалась малая доля вероятности того, что она задержится, слишком поздно пройдет здесь, и он не успеет, прежде чем мигнет фарами подъезжающий автомобиль хозяина одного из гаражей. Однако люди ее типа редко меняли свои привычки. Не успевают закончить? Возьмут работу домой, но ни на минуту не задержатся. Он следил за ней месяц, и ни разу она не вышла за порог позже определенного времени. Другие — сколько угодно, она — никогда.

Первый поворот пройден. Еще сто метров. Гаражи.

Она услышала его за секунду до, но повернуться уже не успела. Его движения были отработаны и потому точны…

Отступив на шаг, он смотрел на конвульсивно дергающееся тело, шарящие по сухой листве и грязи руки.

Первая маска долой.

Он сорвет их все, обнажит ее истинное лицо, а потом ударит в последний раз, и это станет апофеозом.

Глава 1

Мысль о разводе пришла в голову где-то между утренним душем и ожесточенным выдавливанием зубной пасты на щетку. Ничего не изменилось ни вокруг, ни в ней самой, просто она вдруг поняла, что больше не может видеть женщину с потухшим взглядом, которую каждое утро показывает ей зеркало.

“Я разведусь”, — сказал кто-то у нее в голове, и она замерла.

Всего лишь слова, но сердце будто провалилось вниз, и в груди образовалась сосущая пустота. Обещание свободы. А ведь так просто было произнести это еще год назад. Два. Пять лет.

Стало обидно до слез, и они не замедлили появиться, стекая по щекам, прочерчивая на бархатистой и все еще красивой коже бороздки. Да кому она врет?! Совсем не просто! Проще было вовсе не соглашаться на брак, сделавший несчастными сразу двоих, а уж коли промолчала и подчинилась, что ж теперь пенять!

— Ты скоро? — раздался за дверью мужской голос.

Она будто очнулась, одернула себя, ополоснула лицо холодной водой и ответила:

— Дай мне еще минуту!

Мощная струя обжигающего кожу воздуха ударила в лицо, разметала длинные темные волосы и высушила последние соленые капли, дрожащие на ресницах.

— Я ведь опаздываю, — упрекнул ее муж, встретив на выходе из ванной.

— Надо же, — равнодушно откликнулась она. — Ты не услышал будильник?

В ее голосе было столько льда, что его хватило бы на рефрижератор средних размеров. Она и чувствовала себя как на льдине: одинокой и промерзшей до самого нутра.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего.

— Олеся!

Она вздрогнула как от удара. Сейчас, в эту минуту, ей невыносимо было слышать свое имя из его уст.

— Что?

— Не люблю, когда ты такая.

Он сделал шаг, кажется, даже хотел обнять ее или просто взять за руку, но она отпрянула. Решение, пришедшее лишь несколько минут назад, уже работало, расставляло все по своим местам, скрепляло раствором стену, давно сложенную между ними из недомолвок и недовольства, разных мелочей, о которых сначала говорить не хотелось, а потом стало невозможно. Только одного Олеся пока не могла понять: из чего же сделан раствор, намертво схватывающий все эти кирпичики. Из усталости, чувства вины, отвращения?

— Ты опаздываешь, — напомнила она, сдерживаясь, чтобы не выплеснуть бурлящие внутри эмоции.

Впрочем, нет, это она погорячилась с метафорой. Выплеснуть не получится. То, что сидит внутри, больше похоже на туго сплетенный клубок змей, жалящих ее саму и вынуждающих передавать яд дальше.

Пожалуй, это вина. Несомненно. Ничем другим не объяснить злость, охватившую ее. Злость на мужа. За то, что он ей верит.

***

У нее были маленькие крепкие груди с дерзко торчащими сосками, как раз в его вкусе. Он чуть сжал их, потом обхватил ее за тонкую талию и перевернул на спину. Она проснулась, нахмурилась и сонно заворчала:

— Стас, я же сплю…

— Мне некогда, детка, давай по-быстрому!

Он похлопал ее по бедру, заставляя раздвинуть ноги, и через секунду уже был сверху и в ней. Без ласк и прелюдий, не подготовив, и она сначала болезненно поморщилась, но уже через минуту хрипло постанывала в такт его движениями. Он гордился тем, что в свои сорок с хвостом способен завести и заставить извиваться от страсти даже восемнадцатилетнюю красотку с упругим телом.

После она потянулась за поцелуем, но он уже отвернулся и встал с постели.

— Мне пора. Лекция. Ты тоже поднимайся.

— Мне ко второй, цитологию отменили. Вечером увидимся?

— Нет, я буду занят.

Она не стала задавать вопросов: занят так занят. Но было обидно и немного страшно — а если появилась другая?

После его ухода она пошла в душ. По пути остановилась у большого зеркала в пол и долго рассматривала себя обнаженную. Красива, даже, как говорили, слишком, но победы среди сверстников ее не интересовали. Зато самый сексуальный препод, мечта всех девчонок с первого по выпускной курс — вот это была достойная планка, и она ее взяла! Стала единственной из студенток, с кем он не просто разок переспал. Их отношениям уже четыре месяца, и кто знает, может, любовник перейдет в статус мужа и составит ей протекцию, когда придет время выбирать место для интернатуры и ординатуры. Она усмехнулась: ради блестящих перспектив и возможности свалить наконец из бедлама, царящего дома, можно и потерпеть потребительское отношение, секс в любое время и в любом месте, где ему приспичит, и даже боль, которую она испытывает из-за его нетерпеливости.

***

Спускаясь по лестнице, Станислав Левашов напевал мелодию популярной песенки, с недавних пор зазвучавшей, как говорится, из каждого утюга. Новый хит удивил меломанов задорным ритмом, необычным для его исполнительницы, славящейся плачущим голосом, будто созданным для трансляции на публику девичьих страданий.

Слов Станислав не помнил, но что-то там было про добра молодца, бродящего невесть где, пока влюбленная героиня ждет его, сгорая в огне страсти.

Глава 2

Ада прекрасно знала, что ей откроют, стоит позвонить, но не хотелось ни с кем встречаться и разговаривать, а потому она как можно тише отперла дверь собственным ключом и мышью скользнула в прихожую.

Тишины в доме не было: в кухне, находящейся в конце длинного широкого коридора, шумела вода и гремели кастрюли, а сверху доносился заунывный речитатив:

— На мели мы лениво налима ловили, для меня вы поймали линя…

Ада усмехнулась: ясно, матушка готовится к спектаклю — разогревает аппарат. Она мельком глянула в зеркало, поправила растрепавшиеся волосы, смахнула осыпавшуюся с ресниц тушь и уже шагнула к лестнице, ведущей на второй этаж, но была остановлена мягким окликом:

— Ада!

Нехотя она повернулась к полноватой светловолосой женщине лет пятидесяти с окруженными лучиками морщинок голубыми глазами.

— Привет, Валя.

— Ты сегодня опять дома не ночевала, — укоризненно сказала Валентина.

— Ой, не начинай! Я предупреждала папу, чтобы буду у подруги на дне рождения.

— А мать? Она же за тебя волнуется!

— Да слышу я, как она волнуется.

Ада подняла глаза кверху. Теперь хорошо поставленный женский голос на приличной скорости и с изумительной четкостью произносил заковыристые скороговорки.

— Ей выступать сегодня, — прошептала, округлив глаза, Валентина.

— Да, и нельзя нервничать, я помню, — кивнула Ада. — Поэтому мы ей ничего не скажем. Я просто тихо возьму тетрадочки и убегу.

Она крадучись поднялась по лестнице, а Валентина только вздохнула. Что за девчонка выросла? Своенравная, эгоистичная, не чуткая совершенно. Отца она, вроде бы, слушает, потому как зависит от него! Мать же совсем ни во что не ставит, открыто подшучивает над ней. А та ведь актриса — создание деликатное, ранимое!

Сама Валентина, от искусства далекая, была в полном восторге, попав на работу в дом, где живет настоящая артистка. Она сразу прониклась к хозяйке восхищением и благоговела перед ней, строго следя за тем, чтобы служительница Мельпомены и думать забыла о домашних хлопотах. На сцене она ее ни разу не видела, но это было и не нужно: сценические монологи Валентина слушала почти ежедневно.

В прихожую по-прежнему на цыпочках спустилась Ада.

— Братец где? — шепотом спросила она. Валя хмыкнула и ответила:

— А тоже… у друга. Как ушел вчера на дискотеку какую-то, так и не возвращался. Ох, по кривой дорожке пойдет парень. Ты хоть учишься, а он… Насобирает себе проблем на пятую точку!

Ада беспечно махнула рукой:

— Чего бояться, когда папа адвокат? Мне пора, пока!

Валентина проводила ее неодобрительным взглядом. Она догадывалась, что девушка ночует вовсе не у подруг по учебе, как говорит родителям, но распространяться о своих подозрениях не спешила. Если предположение окажется клеветой, Валя лишится места, а поди поищи еще приличный заработок для домработницы в ее возрасте да без образования. У олигархов жены пальцы гнут, им гувернантку подавай со знанием языков и этикета; у бандюков просто страшно. Да и противно. Нет, эта семья — большая удача, и лучше с ними не ссориться. А кроме того, Валентине нравилось хвастать приятельницам, что она работает у самой настоящей звезды!

Женщина счастливо улыбнулась, потом посмотрела на большой фотопортрет на стене и бережно смахнула с него пыль.

— Богиня! — с чувством произнесла она.

***

— Стерва! — стоя у такого же примерно портрета, прошипела Рита Потехина, тряхнув копной свежезавитых светлых кудрей, еще распространявших запах каких-то сложных парфюмерных композиций. Ее ореховые глаза, вообще-то умеющие смотреть томно и с поволокой, сейчас метали молнии.

За этим бурным выплескиванием эмоций наблюдал с загадочной улыбкой грузный бородач с щегольски закрученными вверх усиками и проседью в некогда пышных, а теперь изрядно поредевших пшеничных волосах.

— Ну чем она лучше меня, Нестор? — трагически взвыла Рита. — Одни кривляния и заламывания рук.

— А зритель ее любит и голосует рублем, — ответил бородач.

— Вообще, я и помоложе, и пофактурнее буду!

Нестор Ильич Лыков, художественный руководитель и главный режиссер театра “Диорама”, окинул собеседницу взглядом, задержав его на самой выдающейся части означенной “фактуры”, и кивнул.

— Марго, в твоих очевидных достоинствах сомнений никаких нет, иначе ты бы у меня в театре и не играла. Но Майер приносит деньги. А вот на тебя я пока ставить опасаюсь.

Он выразительно указал подбородком на дверь:

— Приведи мне спонсора, готового платить, и я поставлю для тебя любой спектакль, дам главную роль — что угодно. А пока извини. И кстати… Объективно она все-таки красивее.

Он развел руками и откинулся на спинку кресла, давая понять, что более сказать ему нечего.

Маргарита яростно ткнула пальцем в лицо женщины на снимке и воскликнула:

— Да у нее даже глаза ненастоящие. Не бывает в природе такого цвета!