Аква. Дочь двух стихий

Глава 1

— Это твоя дочь, и теперь она будет жить в твоём племени! — твёрдо вымолвила мать, голос её дрожал, но она старалась сохранить властность в тоне.

Я не могла сдержать слёз — они лились градом, обжигая щёки, застилали глаза, мешая разглядеть лицо человека, которого мне теперь предстояло называть отцом.

— Дочь? Моя? — переспросил высокий широкоплечий мужчина, внимательно разглядывая меня с неподдельным изумлением.

Его рыжие волосы, тронутые проседью, отливали медью в свете масляных ламп, мерцающих на стенах хижины. Татуировки, покрывающие мощные руки и грудь, сплетались в замысловатые узоры — знаки силы и власти, напоминающие волны и спирали морских глубин. Каждая линия на его коже говорила о том, что он не просто воин, а вождь, человек, чьё слово здесь закон.

— Да, её зовут Аква — вполне в духе твоего племени, — ответила мать, не отводя взгляда. — Я знаю, что своих детей у тебя нет, и поэтому ты примешь её и дашь возможность освоиться у тебя в племени. Правда, есть небольшой изъян: она взяла и мою магию льда, а также её кожа может переносить низкие температуры. Но, думаю, со временем она растеряет эти качества и полностью освоится! Внешне она похожа на представителей твоего племени, и лишь из‑за этого ей не место на севере, среди льдов, среди моего народа! — объяснила мать, и в её голосе прозвучала нотка отчаяния, которую она тщетно пыталась скрыть.

Мы стояли в просторной хижине, возведённой на высоких деревянных сваях над гладью воды. Сквозь щели в стенах пробивались блики солнца, отражаясь от поверхности реки, и играли на полу мерцающими пятнами. К входу вела узкая пристань, слегка покачивающаяся на волнах, а за ней простирался водный край — бескрайние протоки, каналы и лагуны, где суши было едва ли больше 20 %. Всё вокруг дышало влагой: запах тины, водорослей и свежей древесины смешивался с солёным привкусом ветра.

Здесь, кроме меня, мамы и этого мужчины, никого не было. Я сжала кулаки, надеясь, что нас никто не услышит. Я не хотела, чтобы и здесь, в новом месте, обо мне начали шептаться.

Воспоминания о жизни в мамином племени нахлынули волной: насмешки, презрительные взгляды, обидные слова… «Грязнокровка» — так меня называли. Я помнила, как дети закидывали меня снегом и камнями, превращая в бесформенный сугроб, как я пряталась за нашим шатром, чтобы хоть на мгновение укрыться от жестокости.

Представители племени льда выглядели совсем не так, как я. Беловолосые с серыми глазами, бледной, почти прозрачной кожей, они носили татуировки в виде морозных узоров, которые, казалось, проступали прямо из их крови. Эти узоры напоминали ледяные кристаллы на стекле — холодные, красивые, но безжалостные. Я много плакала тогда, страдала, и мама, видя это, приняла непростое решение — отдать меня в племя их бывшего врага, от которого она случайно родила ребёнка.

— Ты права, своих детей у меня нет, — наконец произнёс мужчина, и его голос, глубокий и низкий, эхом отдавался в стенах хижины, смешиваясь с плеском волн под сваями. — И, если честно, я думал, что больше никогда тебя не увижу, Иона. А благодаря нашей дочери такая возможность возникла! Да, эта девушка действительно взяла всё от меня. И если она не будет пользоваться магией льда, то я приму её в своё племя! Когда‑то ты спасла мне жизнь, и теперь я отплачу тебе тем же! Спасибо, что вырастила нашу дочь и за ещё одну встречу! — проговорил он, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти отцовское.

Но я была с ним не согласна. Да, мне плохо жилось в мамином племени, но за двадцать лет я привыкла к издевательствам и одиночеству. Мама была со мной, она меня поддерживала. А сейчас я должна была назвать этого постороннего мужчину отцом? Пусть я и похожа на представителей его племени, но это не означало, что я здесь стану своей. Меня и здесь могут считать изгоем.

Я сжала край ткани шорт, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и неуверенности. Но я уже не сопротивлялась — мама перед этим всё объяснила. Меня действительно никогда не примут у неё в племени, а со временем могут даже изгнать, заставив скитаться среди снега и льда. Одной мне не выжить в суровом климате, поэтому придётся смириться с решением жить в племени отца.

«Надеюсь, тайна моего рождения останется здесь, — подумала я, — и я научусь пользоваться магией воды, которая досталась мне от родителя».

— И тебе спасибо, Алай, — тихо произнесла мать. — А теперь позволь мне попрощаться с дочерью, и я уйду.

Повернувшись ко мне лицом, она уже не скрывала слёз. Они катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Прости меня, моя родная, — прошептала она, голос её сорвался. — Я не надеюсь на новую встречу, да и не нужна она больше. Обживайся тут, и я надеюсь, что у тебя всё будет хорошо.

Она обняла меня — крепко, отчаянно, так, будто хотела вложить в это объятие всю свою любовь и силу. На мгновение она застыла, прижимая меня к себе, словно пытаясь запомнить каждое мгновение. Затем, с видимым усилием, оттолкнула от себя и, не оглядываясь, шагнула на пристань.

Её шаги эхом отдавались по деревянным доскам, пока она шла к лодке, привязанной у края. Лодка отчалила, и мама медленно удалялась, превращаясь в маленькую точку на фоне водной глади, окружённой тростниками и плавучими островками. Ноги мои мигом ослабели, я медленно опустилась на край пристани, свесив ноги, окунув их в воду и всматриваясь вдаль — горько, безутешно, словно сердце разрывалось на части.

Вождь молча стоял в дверном проёме хижины, наблюдая за мной. Его силуэт, чёткий и величественный, вырисовывался на фоне закатного неба. Он не пытался утешить меня — возможно, не знал как, а может, понимал, что сейчас мне нужно просто выплакать всю боль, всю тоску по прежней жизни, чтобы начать новую главу. Где‑то вдалеке кричали чайки, а волны мягко бились о сваи, будто нашептывая: «Теперь это твой дом».