Алексис Бронте: Тайны королевского рода

***

  Прошлое мертво, как разбитая граммофонная пластинка. Погоня за прошлым — неблагодарное занятие, и если вы хотите убедиться в этом, поезжайте на места ваших былых боев. 

Хемингуэй Э.  

Пролог

Моя тётушка Люси Уотерсон умудрилась поселиться в самом маленьком городке Бельгии — Дюрбуи. Её муж — Чак Уотерсон, пусть Господь упокоит его душу, был человеком довольно странным, чего нельзя не сказать и о его жене. Они страх как увлекались средневековыми замками и обычаями, из-за чего и выбрали этот дивный городок.

«В XII–XIV веках он принадлежал графам Люксембургским и являлся важным оборонительным сооружением приграничных территорий графства», — говорил дядя о замке в Дюрбуи.

С одной стороны, слушать их рассказы и легенды — одно удовольствие, но, с другой, когда одну и ту же историю ты слышишь по три раза на дню, это становится невыносимым. Единственное место, где я могу скрыться от назойливой тётушки — лес. Как ни странно, после авиакатастрофы, в которой погибли мои папа и мама, я стала приходить в это прекрасное место всё чаще и чаще.

В день, когда я ожидала приезда родителей, мне сообщили, что самолёт разбился неподалеку от аэропорта. Тогда, как бы тётушка ни пыталась меня успокоить, я находилась в ступоре и весь день заливалась слезами, терзая свою душу. Мне казалось, что в их гибели виновата только я, ведь если бы у меня не было каникул, родители бы не отправили меня в этот проклятый городок и не поехали бы забирать меня отсюда в конце августа.

После похорон я сама вела себя как мертвец. Ходила подавленной, бледной и, естественно мне, молчала, не говоря уже о слезах. Перед моими глазами всё чаще возникал образ плит над надгробьем родителей и надписи «Мия и Уильям Бронте» с годами жизни.

В тот вечер я не хотела идти в поместье Уотерсонов и поэтому начала просто блуждать по городку. Я не рассматривала ни достопримечательности, которые были на каждом шагу, ни дома, ни парки, которые были невероятно красивыми, я просто шла…

Вот так я очутилась в лесу. Солнце уже давно село за горизонт, а я даже не пыталась вернуться в уже так называемый мой новый дом. Сумерки стали видны отчётливей, а деревья и мелкие ямы, из-за которых я всё чаще спотыкалась, были всё меньше и меньше заметны. Неудивительно, что я упала.

Подо мной шелестела опавшая листва, земля была сырая, а воздух вокруг меня становился ещё более холодным. Я сидела на коленях, проводя руками по земле, отчего они стали грязными. Где-то выли волки, и эти страшные звуки становились всё громче и громче, пока я не поняла, что стая серой твари стояла передо мной.

Я мигом вскочила, со страхом глядя в чёрные глаза опасности. Но к моему собственному удивлению, мне было всё равно, загрызут меня эти дикие животные или нет. Мои родители мертвы, так почему бы и мне не пойти по их пути?

Последние слёзы скатились по моим щекам, но я не спешила их вытирать. Просто стояла, не шевелясь, и даже не заметила, как сжала руки в кулаки.

Волк, стоящий впереди всех, наверное, это вожак стаи, подошёл ко мне ближе, но не рычал и не выл как раньше — просто смотрел. Дальше произошло невероятное. Он опустил свою морду вниз, будто кланялся, после чего остальные волки повторили за ним. Я открыла рот, но не произнесла ни слова. Стая диких животных убежала в противоположную сторону леса, где, по-моему, находился ручей.

Не прошло и секунды, как я помчалась домой, при этом слегка заблудившись по дороге. Как только я нашла нужный дом, Люси встретила меня с распростёртыми объятиями. Её зелёные глаза были такими же красными, как и мои, ведь она проплакала немало часов.

— Алексис, дорогая, прошу, не убегай надолго, не предупредив меня, — обратилась она ко мне. — Я не вынесу, если и с тобой что-то случится.

В любом другом случае она бы прочла мне целую лекцию и прочую ерунду, которую я всегда пропускаю мимо ушей, но теперь…

Я коротко кивнула, вновь не проронив ни слова.

Мы зашли в уже знакомый мне тёплый, уютный дом. В гостиной горел камин, и мы решили поужинать именно там. Присев на мягкий коричневый диван, тётушка закутала меня в плед. На градуснике, висевшем у окна, было три градуса. Довольно холодно для августа, но для осени вполне понятно, так как завтра уже сентябрь.

Ужинали мы в привычной для меня обстановке. После смерти Чака за столом сидели только я и Люси. Я думала, что сегодня и вовсе ничего не скажу, но всё же осмелилась спросить:

— Это когда-нибудь пройдёт?

— Что? — мигом переспросила тетушка, но поняв, о чём я, ответила: — Нет, солнышко, боль, пустоту ты будешь чувствовать всегда, — через некоторое время она добавила: — Иногда тебе будет легче её терпеть, когда будет кто-то рядом, когда будет поддержка, любовь, но навсегда боль никогда не исчезнет.

Кто, как не она, понимала моё состояние. Я потеряла родителей, а она всю свою семью. Ужасно.

Чак умер от рака крови, когда мне было всего десять лет. Как ему ни пытались помочь, сколько денег Люсинда ни потратила, чтобы он выздоровел — всё оказалось бессмысленным.

Я с ужасом вспоминаю тот день похорон.

Тётя была в истерике, её не могли отвести от гроба мужа, она кричала «Убирайтесь!» всем, кто хотел попытаться её успокоить. Единственный человек, которого она не отталкивала, была моя мама.

— Люси, всё будет хорошо, — шептала она, крепко обняв свою сестру. — Всё будет хорошо.

По правде говоря, и я, и мама, да и все остальные знали, что ничего хорошо точно не будет. Так оно и было. Люсинда из жизнерадостной, позитивной женщины, души любой компании превратилась в старушку с лёгкой сединой на висках. Если бы не это событие, она бы осталась красивой, как и прежде.

Первая часть. Новая жизнь

Бог посылает нам испытания, чтобы мы, преодолевая их, укреплялись, а не отчаивались

Мать Тереза

— Алексия… Алексис… Александра! — настырно повторял чей-то голос. — Вставай! Уже день в самом разгаре.

— М-м-м, — недовольно протянула я, накрываясь теплым одеялом по самую голову. — Который час?

— Полдвенадцатого, а ты ещё в постели, — уже более спокойно ответила тётушка Люси.

— Мне незачем вставать так рано, — констатировала я факт. — Университет остался в Мадриде, а я в Дюрбуи. Наши дороги разошлись.

— С чего ты взяла, что ты не будешь учиться? — спросила тётя, открывая настежь окно.

Подул прохладный ветерок. Я услышала знакомое мелодичное пение птиц и улыбнулась, потянувшись, лёжа на кровати. Садясь, я внимательно рассмотрела состояние женщины, которая вчера, в общем, как и я сама, обливалась слезами. Но теперь Люсинда энергично расхаживала по комнате, собирая вещи, которые я, видимо, вчера так и не убрала с пола. Куда там уж мне до этого было?

— Ну, если ты не собираешься вернуть меня в родной дом, значит, я остаюсь человеком со средним образованием, — ответила я, потирая глаза.

— Тебе ещё нет восемнадцати, чтобы самостоятельно жить в огромном городе, — ответила она прямо как мама когда-то. — А значит, ты остаёшься здесь и будешь учиться в университете, который находится за городом.

— Ни за что на свете, — мигом ответила я. — Да ещё, причём после…

— Алексия, — перебила меня тётя, сев на кровать напротив меня, — то, что произошло с твоими родителями — ужасно, — на лице Люси появились грусть и печаль, — но, зная Мию, я могу с уверенностью сказать, что она бы не позволила тебе падать духом и опускать руки.

Тётушка была права. Что бы ни произошло, мама всегда заставляла идти дальше, переступив эту ужасную, мерзкую, чёрную полосу жизни.

«Жалей не мёртвых, а живых», — любила повторять Мия Джонсон. Эти слова она говорила своей сестре, когда умер Чак.

И теперь Люси хочет заменить мне мать, хотя бы попытаться.

— Ты ещё такая молодая. Тебя ждёт столько всего интересного в этой жизни, — продолжала она, смотря мне прямо в глаза. — Не повторяй моих ошибок, Алексис. Прошлое не вернуть, но из-за подавленности можно потерять будущее, которое, поверь мне, будет у тебя захватывающим.

Я молча смотрела в зелёные глаза Джонсон, которые были так похожи на мамины. Не понимаю, как она может так быстро отойти после столь огромной потери? Или это у неё такой эффект депрессии? Нет, бред какой-то.

— Я приготовила тебе завтрак, — переключилась на другую тему женщина спустя пару минут молчания, но ты не проснулась. — Она уже собиралась выходить из комнаты. — Приди хотя бы пообедать.

Тётушка оставила меня в полном одиночестве.

Я проводила её взглядом, а потом, уставившись в потолок, начала осознавать, что Люси права.

То, что я буду рыдать как белуга, родителей к жизни не вернёт, а моё состояние только ухудшится. Нет, я не должна сдаваться и быть такой седой как Люси, я не хочу. Значит, решено…

— Выше нос, улыбку шире, — вслух процитировала я одну из моих любимых книг.

Подскочив с кровати, я оглянулась вокруг. Письменный стол, как и прежде, стоял в углу комнаты напротив окна, через которое просачивались лучики солнца. Огромная кровать стояла в другом углу комнаты, а рядом с ней большой шкаф купе. Фух… хоть тут Уотерсоны не установили средневековую мебель. По правде говоря, в косметическом ремонте этой комнаты я тоже была задействована. И нетрудно догадаться, что мебель и прочую красивую ерунду выбирала я по своему современному вкусу. Чак и Люси были не против этого, по крайней мере, мне так показалось, но насчёт огромной венецианской люстры, висевшей в моей комнате, они говорили: «Это старинная реликвия, переданная ещё с девятнадцатого века. Ты как хочешь, но эту драгоценность мы никогда не поменяем».

Мне эта старинная штуковина понравилась, поэтому я не возражала, но до тех пор, пока не пришёл день её мыть. Хрустальная люстра за месяц накопила столько пыли, что складывалась впечатление, будто её не мыли со времён создания.

Сняв одежду, я по привычке кинула всё на небольшой оранжевый диванчик и пошла выбирать, что надеть, смотря в шкаф полный вещей.

— Пф-ф… — возмущённо фыркнула я. — Каждый раз одно и то же.

Достав из этого бардака светлые джинсы и зелёную рубашку с белой футболкой, я подошла к туалетному столику, и мои глаза полезли на лоб.

Ужас, настоящий ужас увидела я там. Мешки под глазами, волосы растрёпанные… Баба Яга и то выглядит лучше.

Всё же решив пойти в душ, я вернулась на то же место через сорок минут и, потратив на сушку волос ещё десять минут, пришла на кухню в уже приличном виде.

По всему первому этажу дома пахло готовившимися оладьями, но стоило мне сесть за кухонный стол, как передо мной появилась тарелка с омлетом и зеленью, нарезанной на другой тарелке.

Хм… Видимо, я не буду есть оладьи с чаем.

В принципе, я была одной из девушек, которой не нравилось столь привычное слово «диета». Если мои бывшие одноклассницы делились друг с другом секретами самой лучшей диеты, то я, как назло им, проходила рядом с каким-то вкусным лакомством, запах которого разносился на весь класс.

1. Неожиданное знакомство

— Когда заполните бланк, — начала объяснять женщина прибывшим абитуриентам, — прошу по очереди заходить ко мне в кабинет.

Элеонора, так звали эту особу, являлась главным лицом в этом университете. То, что будут вступительные экзамены — нам сказали ещё при входе. Но, как ни странно, я не услышала о том, чему именно обучают в этом заведении.

Директриса скрылась в свою конуру, оставив более тридцати подростков наедине.

— Зачем нам проходить тест на профориентацию? — спросил у всех светловолосый парень, сидящий напротив меня.

— По всей видимости, они хотят проверить, к какой профессии мы больше склонны, — ответила ему рыжеволосая девушка.

— Смысл? — продолжил он, в недоумении смотря на лист бумаги. — В этом университете выбор профессий не так уж и велик.

На его слова все лишь пожали плечами, мол, кто знает, зачем им это нужно.

Я, тем временем, решила попробовать обзавестись хоть одним другом и узнать как можно больше подробностей об этом учебном заведении.

— А на кого ты будешь учиться? — поинтересовалась я, периодически заполняя анкету, где как всегда требовалось вписывать свои данные.

— Я хочу стать хирургом, — гордо заявил юноша, подняв голубые глаза, — как мой отец.

— Дай угадаю, — подала голос та самая девушка с соседнего дивана, — в будущем ты планируешь открыть собственную клинику, названную в твою честь.

— Почему бы и нет, — спокойно ответил он, пожав плечами. — А ты…

— Учителем иностранных языков, — живо ответила девушка, зная, о чём он собирается спросить. — И, кстати, меня зовут Бетти Крей, но для друзей просто Бет.

— Алан Фрич, — представился блондин.

— А тебя как зовут? — неожиданно спросила меня девушка, когда я уже думала, что про меня и вовсе забыли.

— Алексис Бронте.

Где-то пятнадцать минут мы протараторили о своих профессиях, пока остальные прибывшие абитуриенты по очереди входили и выходили к директору. Когда меня спросили, на кого я собираюсь учиться, я сказала первое, что пришло в голову.

— Моя мама работает здесь учителем истории, — ответила на мои слова Бет.

— Здорово, — подал голос Алан.

Почему я выбрала профессию учителя, я и сама не знала, но всё же этот вариант являлся самым оптимальным, так как знать историю Дюрбуи и всей Бельгии мне не помешает.

Ещё через некоторое время светловолосый юноша торжествующе произнёс:

— Наконец-то я всё заполнил!

С этими словами Алан ушёл в кабинет директора, а девушка тем временем с соседнего дивана быстро перескочила на его место.

— Наконец-то у меня будет подруга, — начала Бетти, скрестив ноги.

Мне показалась такая поза неудобной, но я, тем не менее, промолчала, посчитав свой комментарий излишним.

— Неужели у тебя не было…

— Нет, — коротко ответила она, не дав мне договорить.

Бетти Крей с мрачным видом начала рассматривать свои ухоженные ногти, на которых были налеплены мелкие камушки. У меня бы они отвалились в ту же секунду, как их наклеили.

Пока мы молчали, я успела внимательно рассмотреть девушку, отмечая, что длинные рыжие локоны на голове выделяли её от всей серой толпы в этой комнате.

Абсолютно все, включая меня саму, имели либо же тёмные волосы, отличаясь, пожалуй, только оттенком, либо же — светлые как снег, который через пару месяцев укроет все городские улицы.

— Я жила в детском доме, а там, знаешь ли, мало детей, как ни странно, — спустя пару минут продолжила Бетти, — к тому же все мальчики.

— Мне очень жаль, — сочувственно произнесла я, пожалев, что затронула эту тему.

— Не надо извиняться за то, что ты не совершала, — мигом ответила она, подняв свои глаза изумрудного отлива. — Ты же не моя мама или папа, которые уехали за границу, посчитав меня обузой и вечной проблемой.

— Боже… — лишь издала я, прикрыв рот рукой.

— Вот так вот, — закончила девушка, оставляя на бумаге изящную завитушку в поле для росписи.

Как только она встала с места, Алан вышел из комнаты, после чего Бетти мигом забежала внутрь.

— Ещё увидимся, Алексис, — попрощался парень, подняв одну руку.

— Пока, — ответила я и продолжила заполнять бумаги.

Прошёл уже целый час, абитуриентов становилось всё меньше, а Бетти давно ушла домой, пожелав мне удачи напоследок. Вскоре я осталась единственной, кто не зашёл в кабинет. К тому времени я успела выучить текст на каждом заполненной мною документе.

Постучав в дверцу, я зашла в комнату лишь тогда, когда услышала привычное слово «Входите».

— Здравствуйте, — произнесла я более уверенно.

— Здравствуй, — ответила доброжелательно Элеонора. — Не стой в проходе, присаживайся.

Я послушно уселась на чёрный кожаный стул перед её столом.

Пока она проверяла мои документы, я внимательно изучала комнату, в которой находилась.

2. Посылка из прошлого

В памяти до сих пор всплывали последние слова Марка. Всё то, что происходило со мной сегодня, вызвало у меня недоумение. С одной стороны, вполне логично, что те двое парней были в лесу, всё же туда мог ходить кто угодно. Но меня жутко интересовало, почему Калеб со своим отцом может так быстро бегать и почему у них плащи, мы же всё-таки в двадцать первом веке живём.

«Может, они просто артисты, которые не успели переодеться после концерта, и пошли домой через лес, — предполагала я. — Нет, бред какой-то».

К тому времени я успела вернуться домой. Люси как обычно встретила меня возле порога.

Иногда мне казалось, что она непрерывно смотрит в глазок, ожидая моего прихода.

Ну как ещё можно объяснить то, что я не успеваю даже прикоснуться к дверной ручке? Миг — и дверь уже открыта.

— Алексис, дорогая, — начала приветливо тётя, — почему так долго? Где ты была?

— Я… — секунду подумав о том, стоит ли говорить Люси про лес, я всё же осталась на варианте промолчать. — Я была, как и обещала, в университете, куда меня не примут, пока ты не оформишь опеку.

— Я уже это сделала, — отмахнулась она от моих слов. — И, более того, привезла тебе подарок.

— Какой? — заинтересованно произнесла я.

— Пошли, покажу, — почему-то шёпотом ответила Люсинда.

Мы вошли в привычную для меня гостиную, где в этот раз стояли разные по размеру и форме коробки.

— Мы переезжаем? — спросила я, решив, что, возможно, я вернусь в Мадрид. Но, увы…

— Нет, — спокойно ответила тётя. — Это твои вещи. Я попросила одного человека привезти их сюда, и он любезно согласился это сделать.

Я быстро подбежала к ближайшей коробке и, открыв её, достала рамку с фотографией, на которой была вся моя семья.

Родители улыбались широко и радостно. Голубые глаза матери сверкали под лучами солнца, впрочем, как и её шелковистые волосы. Одной рукой папа крепко обнимал маму за талию, а другой держал мороженое в шоколаде, к которому я всеми силами пыталась дотянуться. На этой фотографии у меня безумно смешное лицо. Язык почему-то виднелся также отчетливо как у собаки, которая едет в машине, высунувшись в окно и открыв пасть. На заднем плане красовалась всем известная достопримечательность Парижа — Эйфелева башня.

Когда мне было шесть лет, я уговорила родителей попутешествовать, и Париж был первым местом, где я хотела побывать. Это была моя первая поездка за пределы Мадрида.

Внизу фотографии я увидела Тотошку, который валялся на земле. Тогда он был совсем маленьким щенком. Помню, сколько усилий я приложила, чтобы уговорить маму забрать его с собой. Папа был не против домашнего любимца, но вот мама категорически отказывалась, ссылаясь на то, что убирать за ним и гулять со щенком будет она. Но я поклялась, что всё буду делать сама, и, как ни странно, мама мне поверила.

Я как будто слышала лай Тотошки, веселилась от его звонкого голоса, разносящегося по всему дому.

Я оторвала взгляд от снимка, и моя улыбка растянулась до ушей, поскольку пушистый комок шерсти бежал ко мне, вертя хвостом со стороны в сторону.

— Тотошка, — весело крикнула я, вернув рамку с фотографией обратно в коробку.

— Как ты здесь оказался?

— Я подумала, что лучшим подарком будет привезти твоего домашнего питомца сюда, — подала голос Люси, с улыбкой наблюдая за всей ситуацией.

— Спасибо, — радостно поблагодарила я, гладя Тотошку.

Он, запросившись ко мне на руки, по привычке начал вылизывать моё лицо. Я уклонялась от его мокрого языка со смехом, но Тотошку от себя не отводила. Я так по нему соскучилась.

Тотошка вновь залаял, бегая вокруг меня и периодически прыгая на колени при любом удобном случае, когда я, например, садилась на диван.

Мне сразу же вспомнился тот день, когда я, сидя в точно таком же положении, как и сейчас, когда Тотошка мирно спал у меня на коленях, размышляла, как бы назвать этого милого щенка. Долго думать мне не пришлось, ведь я всегда хотела, чтобы у меня был пёс по имени Тотошка. Всё это началось после прочтения книги А. М. Волкова «Волшебник Изумрудного города», которую мне купили во время одного из путешествий. Как ни странно, мой Тотошка был копией щенка из книги. Те же чёрные кудряшки, а глаза как две чёрные пуговицы. По правде говоря, глаз пёсика разглядеть было почти невозможно, так как шерсть его была густой и кудрявой.

Тотошка, внимательно изучив свой новый дом, пошёл в мою комнату, так сказать, помогать раскладывать привезённые вещи. Не думайте, что он просто бегал по комнате, виляя хвостом. Нет, он, доставая самые лёгкие вещи из коробки, тащил их на нужное место. Так я справилась со всем довольно быстро, превратив пустую комнату в уютный домашний уголок.

— Очень красиво, — одобрительно произнесла Люси, стоя в дверном проёме. — Это где вы?

Она указала рукой на фотографию, стоящую на тумбочке возле кровати.

Моё настроение тут же пошло на убыль.

— В Калифорнии, — я пыталась произнести это как можно веселее, но ничего не вышло. — Это последнее место, где мы побывали.

— Мия как всегда настоящая красавица, — с улыбкой произнесла тётя, взяв в руки фотографию. — По правде говоря, в детстве я всегда ей немного завидовала. Все мальчишки бегали за ней, а она, глупая, не отвечала взаимностью.