Алгоритм Чагина

0.0. Погружение

0.0.0. Инициализация

Аморальное предложение Вышинский сделал мне в среду, ровно в десять тридцать одну.

С самого утра он отплясывал танец нетерпеливого ожидания возле моего рабочего места. Не успел я кинуть рюкзак под стол и сесть за компьютер, Вышинский уже всучил мне руку для приветствия.

– Помнишь, ты про курсы говорил? – выпалил он. – Прошел их?

Лихорадочное возбуждение директора мне не понравилось. Шла первая неделя моей отработки. И надо сказать, мысленно я уже распрощался с компанией Вышинского. Не хватало еще, чтобы прямо перед увольнением он загрузил меня работой.

Прежде чем ответить, я кинул рюкзак под стол. Сел за компьютер. Вытянул ноги. И даже придвинул к себе клавиатуру со стершимися буквами. Более того, ладонью стер с нее пыль. Все это время я соображал, как быстро и убедительно отделаться от поручений директора.

– Курсы? – наконец спросил я.

– По нейросетям, – уточнил он.

Да. Про курсы по нейросетям я рассказывал на последнем корпоративе. И, помнится, громко хвастался, что их окончил.

Но внезапный интерес директора к моему увлечению не сулил мне ничего хорошего. Поэтому я как можно красноречивее пожал плечами. Точнее передернул, будто отгонял назойливую муху.

Вышинский жест проигнорировал.

– Какие-нибудь еще достижения, успехи в этой области есть? – спросил он.

– В области нейросетей?

Мне нужно было ответить, что нет, достижений нет. Но я не доверился интуиции и промямлил что-то вроде:

– Ну, я в соревновании участвовал.

– И как? – тут же спросил директор.

– Соревнование? Вошел в десятку.

Мне показалось, что он подпрыгнул от удовольствия. Губы точно облизнул.

– Из скольки?

– Человек пятьсот было, – ляпнул я, но, увидев радостный блеск в его глазах, спохватился. – Может, четыреста. Триста. Я не знаю.

– Из разных точек мира?

– Из России, – соврал я. Но было уже поздно.

Вышинский кивнул и довольно выпятил нижнюю губу. Кивком показал на дверь из опенспейса.

– Пойдем, – сказал он.

Директор привел меня в маленькое глухое помещение, переговорную. Только я вошел, запер дверь на ключ. Затем жестом предложил сесть за стол, а сам занял кресло напротив.

Я уже понял, что расспросы Вышинского были не к добру. Но меры предосторожности, что он принял, вызвали еще большее раздражение.

Что бы ни сказал мой без двух недель бывший директор, меня это не интересовало. Я думал о собственном проекте. Увольняясь из компании Вышинского, я надеялся запустить стартап. И все, что меня волновало, это новые задачи на новом месте.

Некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Внешностью директор напоминал мне охранника из соседнего стрип-клуба. Крупный, высокий, он под ноль брил свою большую голову. Но за растительностью на лице не ухаживал. Брови над выпученными глазами у него были широкими и кустистыми, щетина выглядела неаккуратно, а из мясистого носа торчали черные волоски.

Большую часть времени в офисе Вышинский был энергичен, общителен и любезен. Но, несмотря на показное дружелюбие директора, я изредка ловил его острый и недобрый взгляд.

– Ты знаешь, что я инвестирую? – спросил он и уставился на меня. – Вкладываю деньги в стартапы.

Готовый возражать любому его слову, я открыл было рот. Но тут же его закрыл. Такого я не ожидал. Инвестиции? В стартапы?

– Тебе же нужны деньги? – спросил директор.

Я очнулся. Неожиданно для самого себя расплылся в улыбке.

– Да. Конечно. Деньги? Да! Деньги нужны.

Он кивнул и продолжил:

– Тогда они будут.

Я вгляделся в Вышинского, стараясь понять, шутит он или всерьез. Но его лицо ничего не выражало. Директор плотно сжал губы и ждал.

– О! – сказал я. – Здорово! Спасибо.

Вышинский кивнул.

Я рассмеялся. Потом смутился. На его вопросительный взгляд ответил:

– Думал, так легко инвестора не найду.

Вышинский снова кивнул.

– Правда, спасибо, – продолжил я, все еще пребывая в восторге. – Найти деньги на этом этапе… Когда ничего нет…

– Уверен, что свою прибыль получу, – сказал он.

Слова были брошены резко и нетерпеливо. И я понял, что Вышинский до сих пор не задал ни одного вопроса о моем стартапе. Проект его как будто не интересовал. Директор словно отмахивался и от моих восторгов, и от моей благодарности, и ждал, когда мы приступим к более серьезному разговору.

– И ничего не спросишь? – пришел я в себя. – Какая у меня бизнес-идея? Какой стартап?

– Я не вкладываю в идеи. Я вкладываю в людей, – он повернул кисти рук ладонями вверх и задумчиво посмотрел на них. – Кстати об этом. Пока ты не уволился, мне нужна помощь.

Вот все и прояснилось.

0.1. Адаптация

0.1.0. Большое разочарование

«Помнишь нашу первую встречу?

Ты стояла и смотрела на куст сирени. И я смотрел только на него. Потому что было страшно и неловко смотреть на тебя.

Говорят, чувствуя любовь с первого взгляда, человек не может оторвать от другого глаз. Но с нами было иначе: я еще не увидел тебя, но глаза от тебя уже прятал. Смотрел в землю. В небо. На деревья. На других людей. Но только не на тебя.

Секунду назад я не догадывался о твоем существовании, а теперь знал о тебе все. И, казалось, ты обо мне знаешь. И так же прячешь глаза.

Мы еще не произнесли ни единого слова, но в молчаливом напряжении между нами угадывалось, что у обоих уже тянется друг к другу длинный список претензий. Как будто из прошлой жизни.

И каждому из нас было ясно, что список продолжит тянуться и в этой жизни, и в следующей».

На следующее утро я пошел на работу с единственной целью: хотел забрать свою кружку и сменную обувь, которые опрометчиво оставил в офисе накануне. Две недели отработки уже закончились, а код я так и не расшифровал. Хотя испробовал все доступные мне способы.

Возвращаться за ботинками было глупо, и я сделал вид, что все еще сомневаюсь. Что не решил. Что не до конца убедился в неспособности выполнить поручение Вышинского. А окончательное отчаяние овладело мной только в середине дня. Например, перед обедом.

Я сидел в поломанном кресле, открыв в редакторе исходный текст программы. Как и накануне, смотрел в экран, кликал мышкой. Но листая код, не надеялся его расшифровать. Я не хотел разбираться ни с языком программирования Leader, ни с приложением Чагина. И обрадовался, когда зазвонил мобильник.

Я вскочил с кресла, быстро пересек опенспейс и вышел в коридор.

– Ну что? – спросила Марина. – Обед готовить или в кафе пойдешь?

На самом деле, мою жену не интересовало, что и где я буду есть. Она хотела узнать, продолжу ли я напрасно тратить время в чужом опенспейсе.

– Что ты почувствовал, когда в первый раз увидел меня? – томно спрашивает она, ожидая услышать что-нибудь приятное.

– Возмущение, – без раздумий отвечаю я.

– Что?

Марина улыбается, но краснеет. А платье возмущенно бьется о коленки. Она поднимается по лестнице, ведущей в квартиру, полную цветочных горшков.

– Возмущение. Ты стояла в магазине, в очереди передо мной, и попросила у продавца последнюю сдобную булочку с маком.

Услышав голос Марины, я живо представил ее взгляд. Раньше на меня так смотрела мать. «Магулов – большое разочарование», – говорили ей учителя. И она смотрела на меня их глазами. «Магулов – большое разочарование», – думала теперь Марина.

Я представил, как посреди дня возвращаюсь домой с кружкой, сменкой и без инвестора. И понял, что не хочу ей уступать. «Можно остаться еще на неделю, пока не пойму. Не пойму, каким безумием занимаюсь и как мало за это платят», – подумал я.

А вслух сказал:

– Сама поешь. Приду позже.

И возвратился на рабочее место. Сел за компьютер и прокрутил в редакторе текст программы.

«Магулов – большое разочарование», – понял я. И надо сказать, что разочаровываться в себе больнее, чем разочаровываться в ком-то другом.

Я уныло листал программу вниз-вверх и вверх-вниз. Ждал окончания рабочего дня. И, в конце концов, заметил ошибку. Обычную, синтаксическую. Отсутствие точки с запятой в конце строки тогда, как в конце других строк она была.

Помедлив, я исправил ошибку. И тут же почувствовал себя лучше. Поэтому присмотрелся и нашел еще одну – пропущенную скобку. Исправил и ее. Потом запустил компилятор и увидел больше тысячи ошибок и предупреждений.

– Это будет настоящий прорыв, – говорит Вышинский.

Я взял кружку и пошел к кулеру за водой.

«Предположим, Чагин, и правда, спасает мир, – подумал я. – Изобретает высокотехнологичный продукт и стоит на пороге необычайного прогресса. Все мы стоим, если верить Вышинскому. Но что можно создать при помощи нейросетей? И какую программу следует охранять с такой долей секретности, что в коде нет ни одного комментария?»

Не дойдя до кулера, я вернулся к своему рабочему месту и вел в поисковик фразу «мировые проблемы человечества». В списке были экологическая, демографическая, сырьевая, энергетическая, проблема мира и разоружения.

Я погрузился в чтение и узнал, что искусственный интеллект прогнозировал наводнения и снижал количество дорожных аварий. Ставил диагнозы, определял риски развития заболеваний и должен был избавить человечество от простуды, гриппа и даже рака. Искусственные нейросети рисовали и пели. Они писали, переводили тексты. Распознавали человеческий голос, играли в шахматы и прогнозировали скачки акций на рынке.

Машины научились многому. Дело за малым. Спасти человечество.

Я ни на шутку загорелся. Вдруг Чагин действительно придумал что-то важное? Вдруг и я, Магулов, мог внести свою маленькую лепту в спасение человечества? И что бы сказала об этом Марина?

0.1.1. Звезда конференций

Я то и дело вспоминал свои беседы с Чагиным. И особенно часто возвращался мыслями к нашей последней встрече. Заострял внимание на деталях разговора, на отдельных фразах разработчика, на вскользь брошенных им словах. Я искал ключ. Ключ, который помог бы мне разгадать, какую цель преследовал Чагин и какую программу хотел создать.

Но в зависимости от своего настроения я находил разные смыслы и значения в событиях одного и того же дня. В словах и интонациях Чагина видел то насмешку, то попытку поделиться чем-то важным; то настоящую заинтересованность, то злой умысел; то презрение и превосходство, то страх и надежду на понимание.

Когда я вернулся в офис за ботинками, мне было не по себе. И, вспоминая о последней встрече с Чагиным в тот день, я замечал лишь его откровенную неприязнь ко мне и желание меня унизить. Может, поэтому я не смог тогда в полной мере сосредоточиться на его высказываниях, проследить за его мыслью.