Алихан. Его ненужная женщина

– Возьми её, Алихан. Ей больше некуда идти. Род от неё отказался, у её мужа была другая женщина. – Старейшина шепчет, но так, что мне всё слышно.

– А я, значит, должен подбирать отказное? – Мужчина сверлит меня неприязненным взглядом.

– Ей нужна крыша над головой, а у тебя есть место в доме матери. Лейла поможет по хозяйству.

– Я сам справляюсь. Эта женщина мне не нужна.

***

Мой муж оказался предателем.

От меня отказался род.

А теперь меня навязывают мужчине, которого в народе называют чудовищем.

Сижу в телеге, прижимая к груди узел с вещами. Не опускаю глаз, не позволяю себе бояться. Я справлюсь со всем, что меня ждёт.

-----------------------------------------------------------------------------------------

Эта история вдохновлена жизнью горных аулов Кавказа— их обычаями, гордостью и традициями. Автор стремится передать атмосферу и дух этих мест с вниманием и уважением.

Однако некоторые детали, события и обряды подвергнуты художественной интерпретации. В тех эпизодах, где реальность уступает место вымыслу, это сделано чтобы лучше отразить внутренний мир героев и их путь к любви, прощению и свободе.

Любые совпадения с реальными людьми, родами или местами случайны. Суждения героев не отражают мнения автора. Поступки и решения героев не являются рекомендацией.

------------------------------------------------------------------------------------------

1 Алихан

Холодно.

Воздух режет лёгкие, будто ножом.
Стою у порога, застёгиваю бурнус и проверяю ружьё. В горах утро пахнет снегом, дымом и приятным одиночеством. Сегодня иду в верховье, кабан зачастил к отаре, надо проверить. Лучше заняться делом, чем слушать, как старые стены трещат от ветра.

Собака у порога лениво ворчит, жалуется на погоду. Всё привычно, спокойно. Так я и люблю, чтобы день начинался без чужих голосов и без любопытных соседей.
Семь лет я один, и мне себя достаточно.
С тех пор как вернулся из города, люди обходят мой дом стороной. Кто-то говорит, я убил человека, сломал ему шею голыми руками. Кто-то, что я зверь, что у меня душа чёрная, как сажа. Пусть говорят. Слова – это ветер. А ветер мне не страшен, он теряется между горных вершин.

Выхожу во двор. Снег хрустит под сапогами, будит утро.

Небо серое, без солнца.

Седлаю лошадь, проверяю сбрую, когда слышу стук копыт.
На моей земле чужие.

Собака рычит и правильно делает. Мы не любим чужих. Мы вообще никого не любим, даже друг друга еле терпим.

Я поднимаю голову.
Из-за поворота появляется телега, а ней мужчина и женщина. В её руках большой узел, явно что с вещами.

Мне это уже не нравится.
Колёса скрипят, словно сама гора протестует против их пути.
Телега приближается, и я узнаю старика по бороде и тулупу – Хаджи-Мурат, старейшина.
Он редко приезжает просто так. Никогда не признается в этом, но и он тоже относится ко мне с опаской.
Сжимаю ружьё в руке, стою у калитки. Тем самым показываю, что дальше им путь заказан.

– Ассалам, Алихан, – говорит он вроде как вежливо, а глаза бегают.
Отвечаю вежливо, но ружьё не опускаю.

Старейшина смотрит на меня требовательно, строго. Хоть и побаивается, но помнит, что у него вся власть в ауле.

– Дело есть, сынок. Серьёзное.

Он говорит спокойно, но взгляд тяжёлый, и за бороду себя дёргает, как делает всегда, когда нервничает.

Я молчу, жду.
Хаджи поворачивается к женщине. Та сидит в платке, вся сжалась, будто хочет стать невидимой. Но при этом не отводит взгляда, и голова не опущена. Что бы с ней ни случилось, но сломленной она не выглядит.

– Это Лейла, – говорит старейшина. – Из Кудлаба. Вдова. Её муж погиб осенью. Родни на её стороне не осталось, а род мужа её не принял. Отказали в поддержке, не считают её своей.

Смотрю на него. Потом на телегу. Потом снова на него.
– И что мне с этого? Пусть её люди заберут, кто-нибудь приютит в ауле. Работать пойдёт, она молодая. Пусть пожилым помогает.

– Не спорь, Алихан, ты и сам всё понимаешь. У Лейлы никого нет, а одной жить нельзя, – отвечает старик. – Позор будет. Некому её приютить, и работать больше не дадут, в дом не пустят.

– Я тут при чём? – огрызаюсь, хотя и сам всё понимаю, не глупый.

– Ты один живёшь, Алихан. Дом у тебя большой, а рядом – пустой, материн. Пусть Лейла пока живёт там. Под твоей защитой. Потом решим, что дальше с ней делать.

Я смеюсь. Глухо. Без радости.
– Ты серьёзно? Мне – женщину во двор?

– Не женщину. Ответственность.

Слово “ответственность” звучит как приговор.

Неудивительно.

Я как увидел выражение лица Хаджи-Мурата, когда они с женщиной только подъехали, сразу понял, что он настроен решительно.
Чувствую, как всё внутри напрягается, будто грудь валуном придавило.

– Нет, – говорю. – Не будет этого.

Женщина вздрагивает. Даже через платок видно, как сжимаются её плечи.

Но голову не опускает. Смелая. Или дура.

– Не отказывайся, Алихан! Лейла поможет по хозяйству.

– Я сам справляюсь. Эта женщина мне не нужна, – отрезаю.

2 Алихан

Делаю шаг ближе, глядя прямо в глаза старику.

– Я живу один, и так останется. Мне не нужна чужая вдова под боком. Завтра весь аул будет шептаться.

Хаджи даже не моргает, явно заранее готовил ответ.
– Она не с тобой будет жить, а в доме твоей матери. А люби пусть шепчутся, если им делать нечего. Люди и так говорят, будто ты чудовище. Что ты убил человека голыми руками. Все грехи тебе приписывают. Разве тебе есть что терять в их глазах?

Я молчу. Его слова как нож в старую рану.
– Я не спаситель, Хаджи, – говорю тихо. – Я не хочу слышать чужое дыхание за стеной.

– А ты не слушай – и тогда не услышишь, Алихан. Мы просим не о любви, а о чести. Никто не взял её под крышу, когда род отказался. А ты – сын честного человека. Твой отец не отказал бы.

Я отворачиваюсь. Горы вокруг молчат, но не равнодушно, а будто наблюдают. Испытывают меня.
Там, среди скал, мне проще. Там никто не смотрит в глаза. Ничего не требует, не болтает.

– Пусть уедет, – говорю. – В соседний аул, к женщинам. Или в город.

– Некуда ей ехать, – говорит старик. – Если уйдёт, останется пятном для нас всех. Да и погибнет в горах. Куда ей идти? Ты и сам всё понимаешь. А если останется у тебя, ты спасёшь честь.

Молчание.
Собака снова рычит, высказывает своё мнение. Мы нередко с ней спорим, но в этот раз я с ней согласен. Она вот тоже женщина, и мы с ней вечно цапаемся, так куда мне ещё одна?

Хотя мне и видеть её не надо, эту Лейлу. Пусть сидит себе в четырёх стенах.

Нет.
Всё во мне протестует против вторжения.

Ветер завывает между крыш. Соглашается со мной, не иначе.
Я чувствую, как закипает кровь.

– Я не просил никого приводить ко мне чужих! – кричу.

Женщина в телеге дёргается, будто её ударили. Как будто моё мнение что-то для неё значит. Я вижу, как она пытается стать меньше, спрятаться. А глаза при этом всё блестят. Вызовом блестят, а не слезами.
Хаджи всё так же стоит на своём.
– Может, ты и не просил никого к тебе приводить. Но иногда не спрашивают. Так решено.

А вот это и есть приговор.

Я и сам знаю, что всё было решено старейшинами до того, как мне привезли эту… обузу. Я сразу всё понял, когда увидел женщину с узлом в руках и старейшину с ней. За меня всё решили, навязали.

Если бы мог, передвинул бы мой дом дальше от аула, вообще от людей. Жил бы высоко в горах, там, где никто до меня не доберётся. Тогда не пришлось бы уважать старейшин. Вообще никого.

Стою, не двигаясь.
Лейла смотрит на меня. Тёмные глаза, распахнутые вроде как от испуга, но в них есть что-то… стойкое.
Не мольба, не слабость. Просто ожидание, как будто ей и не страшно вовсе.

Я чувствую, как внутри всё стягивается в узел.
Ненавижу это чувство – когда никого не просил, а всё решено за тебя. Сопротивляешься, хотя и знаешь, что пользы от этого не будет.
Ветер бьёт в лицо, поднимает снег. Мир белый, ослепительный. Несправедливый.

Ветер снова воет в ущелье.
Будто сам Аллах спорит со мной, оставить ли тишину в моей жизни… или впустить в неё чужое дыхание.

Ловлю взгляд женщины, даю ей знак, что принял её. Она ничего не говорит. Послушно выбирается из телеги, не ждёт помощи. Колёса скрипят, когда она сходит на землю.
Я смотрю, как она ставит ноги на снег, осторожно, будто боится провалиться в скрытое ущелье.

Встаёт рядом со мной с узлом в руках и ждёт указаний.
– Хорошее дело делаешь, сынок! – говорит старейшина с таким видом, словно не он только что заставил меня принять женщину в мой дом. – Помни – отвечаешь не только перед людьми, – добавляет сурово.

Даёт знак вознице, тот берёт вожжи.
Телега тихо скрипит, исчезая за поворотом.

Лейла смотрит на меня из-под платка, ждёт… чего она ждёт?

Мы молчим. Тишина густая, как смола.
Я открываю рот, собираясь сказать что-то, но слова застревают в горле. Я давно не разговаривал с женщинами, да и мне нечего ей сказать.
Я её не выбирал, не звал.

– Твой дом вон тот, а мой – вот этот. Всё.

С этими словами я ухожу. Собака нехотя плетётся следом. Кажется, ей хочется остаться с новой хозяйкой.

А мне хочется, чтобы женщина исчезла.

3 Лейла

Я не хочу здесь находиться. Ненавижу то, что со мной происходит.
Всё моё существо упирается и протестует.
Не хочу быть обузой. Не хочу к чудовищу.

Говорят, его зовут Алихан.
Говорят, он переломил шею противника голыми руками.
Говорят, его боятся даже старейшины.
Говорят, он бродит в горах как зверь, и никто не знает, что у него на уме.

Затягиваю платок потуже и стараюсь не задерживаться на страшных мыслях. Будет то, что будет, и я с этим справлюсь. Страх только мешает действовать, поэтому бояться нельзя и бессмысленно.

Я жива, и этого достаточно для того, чтобы быть сильной.

Даже когда жизнь испытывает меня, как сейчас.

Старейшина Хаджи-Мурат ощутимо нервничает, и от этого моё сердце сбивается с ритма. Если уж он боится…

Каждая клетка моего тела кричит: «Беги отсюда! Не позволяй старейшинам навязывать тебя неизвестно кому! Мужчине, горному зверю, которого они и сами боятся»

Но бежать некуда. Не к кому.

Мой муж… Магомед.
Шесть месяцев назад он умер. Мы были женаты меньше года. Меня с ним свели старейшины, как положено. Он не хотел меня, вообще не хотел жениться, но скрыл это. Вообще всё от меня скрыл, почти не общался со мной, только со старейшинами. У него была другая женщина в городе, но об этом никто не знал. И он сам не признался. Никому. Женился на мне, потому что так решили старейшины и его семья. Он подчинился, потому что не хотел, чтобы в ауле узнали о его любовнице. Она приезжая, яркая, красивая. Грешная. Она завлекла его, подчинила себе, но при этом Магомед знал, что ему не позволят на ней жениться. Поэтому он женился на мне, как велели старейшины. Не рассказал обо мне своей женщине, а мне не сказал о ней. Жил с нами обеими.

Всё это стало известно только после его смерти.

Я ни о чём не знала. Пыталась строить семью, ждала разговоров с мужем, детей, тепла.

Этого не было.

За месяцы брака я толком не поняла, кто он такой, мой муж. Он требовал, чтобы я делала всё по его правилам, без малейшего отклонения. Это было нетрудно, и я не хотела его сердить, поэтому слушалась. Но он и не успевал сердиться, потому что часто и надолго уезжал торговать в город.

Я не знала, что у него там женщина, поэтому предлагала поехать с ним.

Он смеялся в ответ. Отказывал, но ничего не объяснял.

А потом он погиб в аварии. В городе. С ним была его женщина, и тогда стала известна вся правда о жизни Магомеда.

Я толком не знала моего мужа, а теперь меня навязали другому незнакомому мужчине, которого я боюсь, но которому не покажу мою слабость.

От одного человека, которого я так и не поняла, – к другому, которого называют чудовищем.

Старейшины снова всё решили за меня. Я должна быть им благодарна.

Родных у меня не осталось, а род мужа отвернулся от меня, посчитал позором. Не захотели признать вдову сына, который умер в грехе. Он жил с другой женщиной, потому что я была плохой женой, они так сказали. Это позор.

И вот я осталась. Молодая, бедная, бездетная. Ненужная.

Шесть месяцев траура. Я соблюдала всё, что положено: не носила яркого, молчала, держала голову низко. Всё то время мне было позволено жить одной. Я помогала другим женщинам в ауле. Носила воду, топила печи, пряла шерсть. За это мне давали хлеб, горсть чечевицы, немного молока. Так бы и жила, день за днем, тихо, однако пришло время, и старейшины пришли с решением, которое я не могу изменить.

Моя свобода не может длиться бесконечно, сказали они. Это неправильно для женщины, непозволительно.

После того, как старейшины провозгласили своё решение, я уже не смогла жить одна. Дом забрали родные Магомеда, а меня никто не принял. Мне не позволили работать и помогать другим женщинам.

Вместо этого старейшины нашли мужчину, которому придётся взять за меня ответственность.

Телега скрипит. Я сжимаю узелок с самыми нужными вещами. Всё остальное осталось в Кудлабе, среди стен, где я плакала, молчала, работала и пыталась понять моего мужа.

А теперь…

Я боюсь, но не сдамся. Не покажу слабость.

Наши герои

Лейла

Добрый, светлый и очень сильный человек, одна из моих самых любимых героинь с уникальной способностью находить счастье и радость в мелочах. Ей выпала не самая простая жизнь, и первый брак Лейлы оказался комом. Предательство мужа было болезненным, неприятным и публичным, и Лейла ничем не заслужила такого отношения. После смерти мужа она чувствовала себя обузой и теперь счастлива иметь свой уютный угол и жить тихой жизнью.

-----------------------------------------------------------------------

Алихан

Сильный, очень независимый мужчина твёрдых принципов и определённых взглядов на жизнь. Эта самая жизнь достаточно его потрепала, чтобы он принял решение удалиться от людского общества и поселиться в горах на самой окраине аула. Случайные гости к нему не заходят. Вообще, честно говоря, он не приглашает к себе никаких гостей, а не только случайных. Кроме тех гостей, который навязывает ему старейшина. В такой ситуации Алихану, увы, невозможно отказаться.

-------------------------------------------------------------------------

А вот несколько изображений Кавказских гор, в которых происходит действие истории. В их глубоких ущельях, долинах и на крутых склонах, скрытые от посторонних глаз, ютятся аулы. Время здесь словно остановилось. Жители этих отдаленных селений ведут простую,жизнь, храня вековые традиции и обычаи предков. Их дома, построенные из натуральных материалов, органично вписываются в окружающий пейзаж, словно вырастая из самой земли. Узкие, извилистые улочки ведут к центральной площади, где собираются старейшины, чтобы обсудить важные вопросы. Жизнь в аулах тесно связана с природой. Мужчины занимаются животноводством и земледелием, а женщины ведут домашнее хозяйство и воспитывают детей.

-------------------------------------------------------------------------

В этой истории вы найдёте следующее ---- много эмоций, предательство мужа героини, прекрасные горные пейзажи, противостояние и притяжение, вынужденное общение героев, непростой герой, нежная но сильная героиня, эмоциональное завершение.

И конечно, в книге будет хороший конец для всех, кто того заслужил.

Приятного чтения!

С любовью,

Саша

-------------------------------------------------------------------------

4 Лейла

Ветер бьёт в лицо.

Колёса застревают в снегу. Качаясь, телега подъезжает к дому.

Навстречу выходит мужчина, в его руках ружьё. Его собака рычит, она не рада мне.

Хозяин тоже не рад.

Старейшина Хаджи-Мурат разговаривает с хозяином, начинает мягко, но потом давит, настаивает. Навязывает меня.

Я наблюдаю за ними из телеги, сердце бьётся как барабан.
Хаджи-Мурат говорит ровным голосом. Он объясняет, почему привёз меня сюда, зачем мне нужна защита, почему никто другой не взялся. Я слушаю, каждый звук его голоса как удар по всему, что я собой представляю.

Хаджи-Мурат даже не пытается приукрасить мою ситуацию, не говорит, что я была хорошей женой и умею вкусно готовить. Что в моём доме всегда было чисто. Хотя откуда ему знать? Я тень. Он называет меня отказной.

В его голосе уверенность, что отказная не может быть хорошей, полезной.

Алихан молчит, не двигается. Его тень словно сливается с холодными горами вокруг. Он живёт на самой окраине аула, вдали от других домов.

Он не рад вторжению, не рад мне. Это написано на его лице и очевидно по его напряжённой позе.

Я дрожу.
Каждый раз, когда старейшина произносит слова “долг”, “честь”, “ответственность”, я вздрагиваю.

Не знаю, чего хочу. Не могу угадать, какой исход был бы самым благоприятным.
Часть меня хочет, чтобы Алихан сказал: “Я не приму её”.
Часть меня хочет, чтобы он сказал: “Оставайся, Лейла”.

Я вижу, как его плечи напрягаются под бурнусом, как он сжимает кулаки.

Я отворачиваюсь.
Ветер срывает снежную пыль с крыши, кружит её над двором.

Я не знаю, что будет дальше. Мне страшно, но я не закрываю глаза, не опускаю голову.

Если так делать, то тебя не увидят. Не заметят.

Я больше не буду так делать.
Алихан отказывается от меня, до меня доносятся его разумные слова. Я не обижаюсь, потому что он прав. Зачем ему обуза?

Но старейшины уже всё решили, поэтому вежливость Хаджи-Мурата только для показа.

Алихан тоже об этом знает, поэтому он зол. Очень зол.

Он смотрит на меня, ловит мой взгляд.
Мои пальцы впиваются в узел с вещами, но я не отрываю взгляда от глаз Алихана.

Замираю, даже не дышу.

Выдерживаю его взгляд.

Алихан давит на меня взглядом, его глаза чёрные как ночь. Потом делает едва заметное движение головой. Не кивок, но… разрешение.

Он позволяет мне остаться.
И в этой неизвестности я делаю шаг к будущему, которое я не выбирала, к дому, который не мой, к мужчине, которого боюсь.

Старейшина уезжает, а я стою рядом с Алиханом и жду, что он мне прикажет.

Ему это не нравится. Он не хочет, чтобы я стояла или вообще была рядом с ним.

– Твой дом вон тот, а мой – вот этот. Всё.

Скалясь, уходит. Собака бежит за ним, но при этом оглядывается на меня. Кажется, ей хочется остаться.

Мой муж тоже так уходил, не говоря, когда вернётся и вернётся ли.

Я к этому привыкла.

Разворачиваюсь и захожу в мой новый дом.

Алихан так и сказал, что теперь это мой дом. Мне это понравилось. Он разделил нас с ним, дал мне надежду, что нам не придётся видеться слишком часто.

Это хорошо.

В доме матери Алихана пахнет пылью и затхлостью. Когда-то он был красивым, любимым местом семьи. Это заметно по широким дверным косякам, по резным наличникам, потемневшим от времени. Но теперь всё потускнело. В углу на стене копоть от очага, камни под ногами покрыты пылью. Из-под порога тянет сыростью, а в окнах мутное стекло, и кажется, что даже свет боится сюда входить.

На полке остатки посуды, кувшин с треснутым горлышком, засохшие травы в пучке. Когда-то этот дом дышал, пах хлебом и молоком, в нём звучали голоса. Сейчас здесь только шорох ветра, цепляющегося за стены.

Ощущаю внезапный прилив сил.

Мне нравится мой новый дом.

5 Лейла

С трудом открываю окно.

Воздух приносит с собой аромат гор – влажного весеннего снега, камней и ветра. Алихан не показал мне, где и как брать воду, поэтому собираю снег в ведро. Макаю в него тряпку и провожу ею по столу. Под серым налётом проступает чистая, красивая поверхность. Каждый шрам на ней, каждая зарубинка – это история семьи Алихана.

Я улыбаюсь.

Убираюсь неторопливо, с удовольствием. Смахиваю пыль, мою глиняные миски, протираю окна, подметаю пол и крыльцо. Выношу старый ковёр во двор, выбиваю его, и пыль взлетает в воздухе золотым облаком. К дому Алихана я не приближаюсь, как мне и было велено. Однако расчищаю тропу от снега.

С каждым движением я будто выдыхаю что-то тяжёлое и впускаю в себя свет. Пою старую свадебную песню, которую помню с детства. Потом колыбельные, которые мне пела мама. Это звуки надежды, потому что жизнь всё равно продолжается, как бы она ни повернулась.

Каждое событие жизни, каким бы оно ни казалось, – это шанс. Я подойду к нему с открытым сердцем. Я не знаю, что ждёт впереди, но если мне дали этот дом, этот день, этот воздух, значит, на то есть причина.

Я снова улыбаюсь. Дом будто слушает, и в ответ в его тишине звучит что-то очень простое и тёплое, похожее не обещание.

На полке нахожу серебряный наперсток и кусок ткани с узором. Наверное, им пользовалась мать Алихана. Кладу находку на почётное место. Это память, которую нужно сохранить в благодарность за то, что мне позволили здесь жить.

Вскоре дом уже другой – чистый, пахнет снегом и деревом. Свет падает мягко, будто ласкает стены. Сажусь на лавку, вытираю руки и смотрю вокруг – и понимаю: мне здесь хорошо. Правильно. Только стыло, как в забытом склепе. Холод прячется в углах, под полом, в стенах. Я чувствую, как он пробирается сквозь обувь, касается коленей. Пока я двигалась, мне не было холодно, однако теперь надо зажечь огонь. На полке у очага старая коробка спичек. Картон отсырел, головки слиплись, но что-то в них ещё живо.

Брать дрова Алихана я не стану. Это его вещи, его порядок, и я не имею права касаться без разрешения. Поэтому достаю корзину и выхожу наружу. Вокруг – горы, тихие, неподвижные, будто наблюдают за мной, испытывают. Собираю старые ветви, сухие сучья, немного коры. После нескольких заходов на полу уже целая гора. Несколько попыток, и огонь рождается. Тихо, медленно, будто с сомнением, но потом разгорается, и в воздухе появляется запах дыма и тепла.

Дом будто выдыхает с облегчением – он снова стал нужным, в нём снова живут.

Вешаю над огнём вычищенный котёл со снегом. Запираю дверь, снимаю платок и одежду. Умываюсь, моюсь, стираю свои вещи. Вода струится по коже, и мне кажется, что она смывает не только пыль и усталость, но и всё то, что было в прошлом.

Надеваю чистую одежду – простую, но сухую, тёплую.

Огонь потрескивает, свет играет на стенах. Дом оживает: трещат доски, капает вода из котла, ветер шепчет в трубе. Всё кажется правильным, спокойным, только голод напоминает о себе болью в желудке.

Голод – это тоже жизнь. Значит, есть силы хотеть.

В сундуке у стены я нахожу муку, влажную, липкую, её не спасти. С сожалением высыпаю за дверь, пусть ветер разнесёт её по земле. Пусть хоть птицы найдут в этом пользу. Ранняя весна – самое голодное время.

В другом мешке – крупа. Немного, но крупинки твёрдые, не тронуты плесенью. Соль тоже есть, слипшаяся в один серый ком, но можно раскрошить ножом. И вдруг, как маленькое чудо, нахожу узелок с сушёными ягодами. Терпкий запах, чуть кисловатый. Сглатываю слюну, предвкушая вкус ягодного чая.

Но этого мало. Завернувшись потеплее, выхожу наружу. Снег на склонах подтаял на солнце, и я разгребаю его руками. Пальцы зябнут, но я продолжаю, пока не нахожу тонкие зелёные стрелки. Дикий лук. Срезаю пучки ножом, складываю в подол.

Возвращаюсь в дом. Вода уже тёплая, огонь в очаге ровный. Я растираю крупу, добавляю щепотку соли и мелко нашинкованную зелень. Делаю тесто, грубое, но пахнет свежестью. На горячем камне лепёшки шипят, поднимаются пузырями. Я смотрю на них, как на чудо. Из ягод завариваю чай – ароматный, розово-красный. Еда простая, но кажется пиршеством.

Я пью тёплый чай, и кажется, что в нём – вкус надежды.
Завтра поставлю силки, потом стану ловить рыбу. Научусь всему и справлюсь.

Стук в дверь раздаётся так внезапно, что я чуть не опрокидываю на себя чай.

Алихан не заходит. Стоит на пороге и смотрит на меня.