Алиса и прекрасный принц

Глава 1

В тот вторник дождь лил так, словно наверху кто-то порвал огромный мешок с водой и теперь пытался залить всё на свете. Я сидела за своим столом в библиотеке имени Чехова и в тысячный раз перекладывала стопку формуляров. Работа в «обычном городе» - фраза звучала уныло, но правдиво. Наш город был именно таким: обычным, серым и мокрым.

В то утро на мне была моя любимая вязаная кофта цвета «уставший беж». Она была великовата, зато мягкая, как объятия, которых у меня давно не было. Волосы, которые я гордо именовала «каштановыми» (а парикмахерша в салоне грустно называла «мышиными»), я стянула в небрежный пучок на затылке, из которого вечно выбивались пряди и падали на лицо. Рост у меня был такой, что я видела макушки девяноста процентов посетителей-мужчин, а комплекция — плотная, основательная. Мама, когда была жива, говорила: «Тебя, дочка, ветром не сдует. Это хорошо». Насчет «хорошо» я была не уверена, но спорить с ней перестала лет в пятнадцать.

Родни у меня не было, подруг тоже. Были читатели. Их я делила на две категории: «нормальные» и «те, кто трогает книги мокрыми руками».

— Алиса Сергеевна, голубушка, — прокаркал из-за стеллажей дед Палыч, наш главный «нормальный» и главный должник. — Там Дюма, второй том, в углу завалялся?

— Палыч, вы второй том в прошлом месяце уже брали. Принесли? — крикнула я в ответ, даже не вставая. Голос у меня был поставленный, библиотечный: глубокий и гулкий.

— А я его, видишь ли, котам отдал, — Палыч вышел из-за стеллажа, почесывая щетинистую щеку. — Моему Барсику для умственного развития. Прочитал? Теперь его очередь. Ты давай ищи давай, не ленись.

Я вздохнула и полезла в указанный угол. Пока я искала ни в чем не повинный том, в голове у меня, как всегда, крутилась одна и та же мысль. Не о Дюма. О принце. О том, кто приедет сюда когда-нибудь и спасет меня от всей этой тягомотины.

Я представляла его очень отчетливо. Он был совсем не похож на Палыча. Он был высоким (выше меня, что было отдельным пунктом в мысленном списке желаний), с легкой небритостью и в дорогом пальто, с которого стряхивает капли дождя шофер. Он входил в библиотеку не за Дюма, а прячась от дождя, но, увидев меня, застывал на пороге. «Мадмуазель, — говорил он с легким акцентом (французским или, на худой конец, московским). — Я заблудился в вашем городе, но, кажется, нашел то, что искал всю жизнь. Ваши синие глаза — как два океана...»

— Океаны, блин, — буркнула я себе под нос, вставая с коленок и отряхивая юбку. Синие глаза у меня и правда были, яркие, на фоне моей невзрачности они смотрелись как два дорогих сапфира, случайно попавших в коробку из-под обуви.

В этот момент дверь библиотеки с грохотом отворилась. Мое сердце пропустило удар.

На пороге стоял мужчина. Высокий. В дорогом, мокром пальто. С легкой небритостью. Правда, пальто было расстегнуто, из-под него виднелась клетчатая рубашка, а в руке он держал не зонт, а большую спортивную сумку. Но главное — глаза! У него были очень светлые, почти прозрачные глаза, и смотрел он прямо на меня.

— Здравствуйте! — выдохнула я, чувствуя, как предательски заалели щеки.

— Привет, — сказал он. — У вас интернет есть?

Реальность больно ударила меня формуляром по голове.

— Есть. Двадцать рублей в час, — сухо ответила я, пряча глаза.

Он кивнул, плюхнул сумку на подоконник и уткнулся в телефон. «Принц, — подумала я с горькой усмешкой. — Обычный дальнобойщик или командировочный, которому нужно срочно отправить почту».

Я посмотрела на часы. До конца смены еще три часа. Потом — пустая квартира, разогретый вчерашний суп и телевизор, который я включаю для шума. Мечты о принце были единственной моей роскошью. И единственной болью. В тридцать лет верить в сказки уже глупо, но не верить ни во что — еще глупее. Иначе зачем тогда просыпаться по утрам?

Дождь за окном усилился. Палыч нашел своего Дюма и довольно зашуршал страницами в читальном зале. Парень с ноутбуком вздыхал над своей работой. А я смотрела на мокрое стекло и ждала. Сама не зная, чего именно.

Выхода не было. Только вход. Вход для тех, кому нужны были книги. А мне нужен был кто-то, кому нужна была бы я. Не для того, чтобы выдать «Войну и мир» или найти Дюма. Просто так. Но, судя по дождю за окном и пустоте в душе, очередь из таких желающих пока не предвиделась.

Глава 2

Когда стрелка часов доползла до восьми, я выдохнула с облегчением, которое всегда граничило с легкой паникой. Свобода? Нет, просто смена декораций. Из клетки под названием «работа» я перемещалась в клетку под названием «дом».

Парень с ноутбуком уже ушел, так и не взяв ни одной книги. Дед Палыч унес Дюма под мышкой, пообещав вернуть «через недельку, как Барсик осилит». Я натянула свое старенькое пальто, которое в прошлом веке, кажется, было модным, и вышла на крыльцо.

Дождь не думал заканчиваться. Он стоял стеной. Зонта у меня, разумеется, не было. Где-то в глубине души теплилась дурацкая надежда, что принцы всегда подвозят принцесс под зонтиками, но, видимо, в моем случае принцы работали во вторую смену.

Я подняла воротник, надвинула сумку на плечо, как щит, и шагнула в воду. Лужи были размером с небольшие озера, и мои несчастные ботинки, которые я гордо называла «осенними», сдались уже через минуту. Хлюп-хлюп-хлюп — под ногами чавкало, брюки от колена и ниже потемнели и прилипли к ногам. Волосы, и так не блестящие, моментально превратились в сосульки, которые противно хлестали по щекам.

— Ну, здравствуй, Золушка, — пробормотала я себе под нос, лавируя между лужами. — Карета, как всегда, подана. Тыквой даже не пахнет.

Город в дождевых разводах казался акварельным рисунком, который кто-то нечаянно размыл водой. Фонари расплывались желтыми кляксами, редкие прохожие шарахались от меня, как от привидения. Я ловила ртом холодные капли и думала о том, что, наверное, даже у бездомных котов сейчас есть крыша над головой. А у меня — только капюшон, который не держится.

Дом встретил меня запахом сырости из подъезда и вечно мигающей лампочкой на лестничной клетке. Пятый этаж без лифта — отдельный вид фитнеса, бесплатный и потому особенно любимый. Пока я поднималась, с меня натекло столько воды, что соседи снизу, наверное, решили, что у меня дома потоп.

Ключ с третьего раза вошел в замочную скважину. Моя крепость. Одна комната, кухня-пенал и вечно текущий кран на кухне. Я вошла и первым делом стащила с ног ботинки-предатели. Из них вылилось примерно по стакану воды.

— Боже, Алиса, ты рожденная ползать, летать не проси, — сказала я своему отражению в мутном трюмо в прихожей.

Отражение выглядело как утопленница. Мышиные волосы прилипли к голове, синие глаза на покрасневшем от холода лице казались огромными и какими-то испуганными. Щеки горели румянцем, но не от смущения, а от ветра.

В ванной было тесно, но тепло. Я включила воду на полную мощность, пока она нагревалась, стянула с себя мокрые тряпки, которые еще час назад назывались одеждой, и бросила их на стиральную машинку. В зеркале мелькнуло мое тело — плотное, основательное, с округлостями, которые не вписывались в стандарты, но были моими. Мама говорила: «В теле — значит, живая». Я влезла под душ и зажмурилась от удовольствия.

Горячая вода стекала по спине, по плечам, смывала холод, усталость и дурацкий день. Я стояла так минут десять, пока пальцы не сморщились, и гнала прочь мысли о принце, который должен был подвезти меня на белом мерседесе. Не подвез. И не подвезет.

— Вода — это единственный мужчина, который тебя не бросит, — философски заметила я, выкручивая кран. — Течет всегда, когда попросишь.

Завернувшись в огромное махровое полотенце (единственная роскошь, которую я себе позволила — купить его в прошлом году на распродаже), я прошлепала на кухню. Холодильник загудел призывно, но внутри было пусто, как в моем кошельке. Пол-литровая банка вчерашнего супа, кусок сыра, засохший на уголках, и половина батона.

Я разогрела суп в старой кастрюльке. Пока он грелся, нарезала сыр тонкими ломтиками и отковыряла черствую горбушку. Ела прямо из кастрюльки, стоя у окна и глядя на мокрые крыши соседних домов. Суп был вермишелевый, мамин рецепт. Точнее, его упрощенная версия. Я даже не заметила его вкуса. Еда была просто топливом, чтобы дожить до завтра.

Телевизор я включать не стала. Там показывали чью-то счастливую жизнь, любовь и красивые наряды. Смотреть на это, когда у тебя суп в кастрюльке и мокрые ботинки на батарее, было выше моих сил.

Я допила чай (черный, без сахара, потому что сахар кончился еще в понедельник) и поплелась в комнату. Кровать встретила меня прохладой несвежего белья. Я залезла под одеяло, поджала ноги к животу и закрыла глаза.

В голове крутились обрывки дня: карканье Палыча, мокрые страницы, которые листал парень с ноутбуком, стук дождя по подоконнику. И ни одного звонка. Ни одного сообщения. Никого, кому было бы дело до того, как Алиса Сергеевна, тридцати лет от роду, добралась сегодня до дома.

— Завтра будет новый день, — прошептала я в подушку. — И новые читатели. И новые мечты.

Где-то в соседней квартире заиграла музыка, глухо и ритмично. Дождь барабанил по стеклу, убаюкивая. Я проваливалась в сон, и последней мыслью было: «А вдруг завтра?..». Но мысль не успела оформиться. Сон пришел быстро, без сновидений, тяжелый и глубокий, как та самая лужа, в которую я наступила по дороге домой.

Глава 3

Первое, что я почувствовала — тишину. Не привычную городскую, с подвыванием ветра и бормотанием телевизора за стеной, а плотную, ватную, как в фильмах про богатых. Второе — запах. Откуда-то тянуло не то жасмином, не то ванилью, но таким сложным и дорогим, что мои «Цветы полей» за сто рублей из супермаркета нервно курили в сторонке.

Я попыталась перевернуться на другой бок и провалиться обратно в сон, где нет мокрых ботинок и деда Палыча, но рука наткнулась на что-то невероятно мягкое и шелковистое. Я села резко, как ужаленная.

Это была не моя кровать. Это даже кроватью назвать язык не поворачивался. Это было ложе. Огромное, под балдахином из золотистой ткани, с горой подушек, в которых можно было утонуть с головой. Простыни — шелк, одеяло — пух, и все это пахло так, будто я сплю в бутике французской парфюмерии.

— Мамочки, — выдохнула я и зажала рот рукой.

Рука была белая, холеная, с длинными пальцами и идеальным маникюром. Мой маникюр, который я делала раз в полгода, и то в подвале у тети Зины, выглядел как работа обезьяны по сравнению с этим совершенством.

Я откинула одеяло. Ноги были длинными, стройными, без единой венозной звездочки. Я всю жизнь гордилась тем, что меня «ветром не сдует», но эти ноги... эти ноги были созданы для того, чтобы их сдувало, желательно в сторону моря и дорогих курортов. Я ощупала лицо. Кожа была гладкой, как попка младенца. Ни одной морщинки. Ни одной.

— Так, Алиса, — сказала я себе шепотом, но голос был другой. Тоньше, с хрипотцой. — Ты либо умерла и попала в рай для нищих библиотекарш, либо...

Додумать я не успела. Дверь, которая была выше меня ростом и явно из красного дерева, распахнулась, и в комнату влетела стайка девиц в кружевных передниках.

— Ваша светлость, вы уже проснулись! — воскликнула та, что была первой. — А мы боялись, что придется будить! Сегодня такой день, такой день!

Они окружили кровать, защебетали, засуетились. Меня ловко, но бережно, как фарфоровую куклу, приподняли, куда-то повели. Я только успевала хлопать глазами.

— Ванна готова, ваша светлость, с лепестками роз, как вы любите.

— Платье уже доставили! Герцог будет в восторге!

— Ах, этот принц! Говорят, он такой красавец! Вам невероятно повезло!

Я застыла посреди комнаты, которую они называли ванной. Это была не ванна, это был бассейн, отделанный мрамором, и от него действительно поднимался пар, а на воде плавали розовые лепестки.

— Постойте-постойте, — я выставила руки вперед, пытаясь остановить этот девичий ураган. — Какой принц? Какое платье?

Девицы переглянулись и захихикали.

— Ваша светлость изволит шутить с самого утра! — сказала одна из них, самая бойкая, с задорными веснушками. — Сегодня же ваша свадьба! С принцем Генрихом! Вся столица только об этом и говорит. Вы такая счастливая!

Свадьба. Принц. Счастливая. У меня голова пошла кругом. Меня усадили в эту ванну, и пока я отмокала в розовой воде (розовой, Карл!), девицы продолжали щебетать без умолку.

— Ах, а вчера на балу вы были так прекрасны! Принц глаз с вас не сводил!

— Герцог, ваш батюшка, светился от гордости!

— Королевский портной три ночи не спал, говорят, даже магией подсвечивал, чтобы жемчуг по подолу сам ровно ложился!

— А фата! Фата из эльфийского шелка, легче воздуха!

— Туфельки хрустальные, конечно. Как же без хрустальных туфелек, ваша светлость?

Хрустальные туфельки. Эльфийский шелк. Магия. Я сидела перед зеркалом, пока мне завивали локоны щипцами, которые светились мягким голубоватым светом, и пыталась не выдать себя радостным визгом. Это был не просто богатый мир. Это был магический мир. С эльфами, магией и, судя по всему, принцами.

— Ах, а лорд Говард вчера так смотрел на вас на балу, — вздохнула та самая веснушчатая служанка, которую, кажется, звали Лиззи. — Прямо сердце разрывалось.

— Лиззи! — шикнула на нее старшая, строгая женщина с седыми прядями. — Не смей расстраивать госпожу перед таким днем! Что было, то прошло. Лорд Говард — всего лишь сын графа, а принц Генрих — будущий король. Честь для нашей семьи.

— Простите, мадам Бри, — пробормотала служанка.

Честь для семьи. Как же это знакомо. Только в моем мире за честь семьи боролись тем, чтобы не приносить книги с опозданием, а здесь ставки явно повыше.

Я смотрела на свое отражение и пыталась понять, кто я теперь. Красавица в зеркале хмурилась, кусала губы, и в глазах ее плескалась настоящая тоска. Эта девчонка, настоящая герцогиня Алиса, не хотела замуж за принца. Она хотела лорда Говарда. А я, библиотекарша из обычного города, всю жизнь мечтала именно об этом — о принце, который увезет меня в богатую жизнь. Судьба поиздевалась знатно: дала мне принца, но в теле той, кто его терпеть не может.

— Ваша светлость, — старшая служанка, которую звали мадам Бри, склонилась ко мне, держа в руках невероятное платье. — Позвольте примерить. Его высочество принц Генрих лично выбирал фасон, говорят, хотел подчеркнуть вашу красоту.

Принц выбирал фасон? Это уже интересно. Может, он не такой уж и злодей?

Глава 4

Карета, в которую меня усадили, оказалась не просто каретой. Это был лакированный шоколадного цвета возок с гербом герцогов на дверцах — серебряный лев с веткой розы в лапах. Внутри пахло кожей и теми самыми цветами, которыми пахла моя утренняя комната. Сиденья были обиты бархатом, а в углу стояла маленькая вазочка с живыми, слегка светящимися фиалками.

Напротив меня сидел мужчина. Седой, статный, с усталыми глазами и тяжелой челюстью. Герцог, мой... то есть отец этой Алисы. Он смотрел на меня с такой смесью любви и вины, что у меня защемило сердце.

— Дочь моя, — сказал он глухо. — Ты все еще сердишься?

Я опустила глаза, вспоминая, как настоящая герцогиня Алиса, наверное, закатывала вчера истерики. Моя задача — не спалиться.

— Я... просто волнуюсь, — ответила я осторожно.

Герцог вздохнул с облегчением. Видимо, ожидал скандала.

— Умница. Ты у меня умница, — он протянул руку и сжал мои пальцы в перчатке. — Я знаю, ты мечтала о другом. Но поверь, Генрих — достойный человек. Он будет хорошим мужем. А лорд Говард... — он поморщился. — Легкомысленный мальчишка. Ты бы с ним пропала.

Я промолчала. Спорить с отцом в первый же день в чужом мире — плохая стратегия.

Карета мягко качнулась, тронулась. Я прильнула к окну и чуть не ахнула вслух.

Город, по которому мы ехали, был прекрасен. Узкие мощеные улочки, дома с остроконечными крышами, резные балкончики, увитые плющом. Люди на улицах махали нам, кричали что-то приветственное. Кто-то бросал под колеса цветы. В воздухе пахло выпечкой и почему-то морем.

— Счастливый город, — сказал герцог, перехватив мой взгляд. — Они рады за свою будущую принцессу.

Будущую принцессу. Я, Алиса Сергеевна из библиотеки имени Чехова, еду венчаться с принцем. Если бы дед Палыч видел — у него бы давление подскочило до небес.

Собор, где должна была проходить церемония, оказался огромным, готическим, с острыми шпилями, уходящими прямо в облака. Витражи на окнах сияли всеми цветами радуги, и даже сквозь пасмурное небо казалось, что внутри горит разноцветный огонь.

У входа толпилась толпа. Аристократы в пышных нарядах, дамы в шляпках с перьями, мужчины при шпагах. Все они расступались передо мной, кланялись, шептались. Я шла по красной дорожке, постеленной прямо на ступенях, и чувствовала себя героиней кино. Только кино было чересчур реальным.

Внутри собора меня передали из рук отца в руки церемониймейстера. Орган гремел так, что дрожал пол. Свечи горели тысячами огней, и в их свете витражи на стенах казались живыми картинами.

И тут я увидела ЕГО.

Принц стоял у алтаря спиной ко мне. Высокий, широкоплечий, в темно-синем мундире с золотым шитьем. Светлые волосы чуть завивались на воротнике. Он обернулся, когда я подошла ближе, и я забыла, как дышать.

Лицо у него было... не то чтобы красивое. Скорее, породистое. Тонкие черты, острый подбородок, глубоко посаженные серые глаза. И выражение — такое, будто он сейчас на фехтовальном турнире, а не на собственной свадьбе. Сдержанное, напряженное, без тени улыбки.

Он смотрел на меня, и я поняла — он видит перед собой не меня, библиотекаршу Алису, а ту самую капризную герцогиню, которую должен был ненавидеть за то, что она предпочитает другого. Или любить по приказу короля. Я не знала.

— Алиса, — сказал он тихо, когда я встала рядом. Голос низкий, чуть хриплый. — Ты прекрасна.

Фраза была дежурной. Я услышала в ней долг, а не чувство.

— Благодарю, ваше высочество, — ответила я так же официально и опустила глаза.

Жрец в золотых ризах начал церемонию. Говорил он долго и красиво — о долге, о любви к королевству, о союзе двух древних родов. Я слушала вполуха, потому что краем глаза наблюдала за принцем. Он стоял каменный, сжимая мою руку чуть сильнее, чем требовалось. Нервничал? Злился?

— Согласна ли ты, Алиса, герцогиня Эйденская, взять в мужья Генриха, принца короны?

Я вздрогнула. Все смотрели на меня. Сотни глаз — любопытных, оценивающих, злых, завистливых. Принц чуть повернул голову, и в его серых глазах мелькнуло что-то странное. Кажется, он ждал, что я скажу «нет».

— Согласна, — сказала я четко, глядя прямо в эти серые глаза.

На его лице промелькнула тень удивления. Всего на секунду, но я заметила.

Кольца, которые нам надели, были тяжелыми, золотыми, с крупными камнями. Мое — с сапфиром, его — с рубином. Когда жрец соединил наши руки и накрыл их своей ризой, я почувствовала, как по телу пробежала теплая волна. Магия? Или просто нервы?

— Обряд скреплен богами, — провозгласил жрец. — Можете поцеловать невесту, ваше высочество.

Принц Генрих наклонился ко мне. Ближе, еще ближе. Я зажмурилась, потому что целоваться с незнакомцем перед тысячной толпой было выше моих сил. Но его губы лишь легко, едва касаясь, скользнули по моему виску. Почти братский поцелуй.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось: «Не бойся, я не буду к тебе прикасаться, если ты не хочешь».

Странно. Непривычно. И почему-то обидно. Я, которая всю жизнь мечтала о принце, получила его, но он даже целовать меня не хочет.

Глава 5

После свадебного катания по городу, от которого у меня затекла рука махать, а лицо застыло в приклеенной улыбке, нас привезли во дворец. Это был не просто дворец. Это было нечто колоссальное — белокаменное, с золотыми шпилями, с балконами, увитыми плющом, и с такой парадной лестницей, что я заподозрила: по ней только на лифте и ездить, пешком тут ноги отвалятся.

Пешком, разумеется, пришлось идти.

— Терпи, — шепнул принц Генрих, заметив, как я смотрю на эту лестницу. — Твоя предшественница, та, что в лужу упала, на этом месте споткнулась и покатилась кубарем. Держись за мою руку крепче.

Я вцепилась в его локоть, как утопающая в соломинку, и мы взошли на этот Эверест. Внутри дворец оказался еще роскошнее: мрамор, позолота, хрустальные люстры, которые, кажется, светились сами собой, и портреты предков на стенах, провожающие нас неодобрительными взглядами.

Нас вели в Большую трапезную залу. Я уже поняла, что здесь все названия пишутся с большой буквы, потому что иначе не передать пафоса.

— Сейчас будет обед, — предупредил Генрих, когда мы подошли к огромным двойным дверям. — Много народу. Все будут смотреть. Твоя задача — есть красиво и ни с кем не ссориться. Особенно с дамами. Они умеют жалить.

— Я выросла в библиотеке, ваше высочество, — ответила я тихо. — Там такие экземпляры попадаются — закачаешься. Я привита от укусов.

Он покосился на меня с любопытством, но ничего не сказал. Двери распахнулись.

Зала оказалась размером с футбольное поле. Посередине стоял длиннющий стол, накрытый белоснежной скатертью, уставленный золотой посудой и вазами с фруктами, которые светились изнутри. За столом сидело человек пятьдесят, не меньше. Все разом повернули головы, когда мы вошли.

Во главе стола восседали король и королева. Король — грузный мужчина с красным лицом и веселыми глазами, в золотом камзоле, который трещал по швам. Королева — напротив, худощавая, с идеальной осанкой, в высоком головном уборе, из-под которого виднелись седые волосы. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я была пятном на скатерти.

— А вот и молодые! — прогремел король, и его голос эхом разнесся по зале. — Садитесь, садитесь, мы заждались! Невеста, ты как, жива после церемонии? Эти жрецы всегда так долго бубнят, что я сам на своей свадьбе чуть не уснул.

Королева метнула в него испепеляющий взгляд, но король только расхохотался.

— Садись рядом со мной, дочка, — он хлопнул по стулу слева от себя. Справа уже сидел Генрих. — Рассказывай, как тебе наш город?

Я села, чувствуя на себе десятки взглядов. Особенно один — справа, откуда-то из середины стола, где расположились разряженные дамы. Там явно зрела опасность.

Обед начался. Яства подавали одно за другим: какие-то заливные, жареные, печеные, с подливками и без. Названий я не запоминала, потому что была слишком занята тем, чтобы есть красиво. В моей прошлой жизни я ела суп из кастрюли, стоя у окна. Здесь же требовалось орудовать тремя видами вилок и не чавкать.

Король был само радушие. Он расспрашивал меня о пустяках, шутил, подливал вина. Королева молчала, но взглядом сверлила меня, как буравчиком.

И тут они начали.

— Ваше высочество, — пропела дама напротив, молодая, с остреньким личиком и ядовитой улыбкой. — Какое чудесное платье! Это, должно быть, последний писк столичной моды? Или вы привезли его из своего... герцогства?

В воздухе повисла пауза. Я перевела взгляд на свой наряд — то самое свадебное платье, в котором я была с утра. Оно было прекрасно. Но тон дамы ясно давал понять: она только что назвала меня провинциалкой, которая отстала от жизни.

— О, что вы, — улыбнулась я как можно милее. — Это платье выбрал лично принц Генрих. Я лишь скромно согласилась. Знаете, как это бывает — мужской вкус иногда так удивляет.

Я покосилась на Генриха. Он чуть приподнял бровь, но промолчал. Дама напротив слегка покраснела — укол достиг цели. Спорить с выбором принца было бы неприлично.

— Ах, ну да, ну да, — вмешалась другая, с рыжими локонами и хитрым прищуром. — Вы, наверное, так счастливы, ваше высочество. Говорят, вы мечтали о замужестве с детства. Все эти девичьи грезы о принце...

Это был удар ниже пояса. Настоящая Алиса, судя по сплетням, мечтала о лорде Говарде. Но эта дама сейчас намекала, что я охотилась за титулом.

Я улыбнулась еще шире.

— Знаете, в детстве я мечтала о многом. Например, научиться фехтовать. — Я снова глянула на Генриха. — Но, кажется, моя мечта скоро сбудется. Муж обещал научить.

Рыжая дама смешалась. Фехтование для герцогини? Это было неожиданно.

— Ах, фехтование, — протянула третья, самая старая из этой компашки, с лицом, похожим на печеное яблоко. — Это так... неженственно. Но вы, ваше высочество, видимо, предпочитаете неженственные занятия? Говорят, в вашем герцогстве женщины довольно... самостоятельны.

Она намекала на то, что настоящая Алиса, возможно, позволяла себе вольности с лордом Говардом. Я поняла это по хихиканью, которое прокатилось по столу.

Я медленно отложила вилку и посмотрела прямо на старуху. В моей библиотеке были такие читательницы — вечно сующие нос не в свои дела и комментирующие, кто как одет и кто с кем сплетничает. Я знала, как с ними разговаривать. Спокойно. С достоинством. И с легкой примесью яда, который они не сразу распознают.