Алкогольное безумие

Алкогольное безумие

Алкогольное Безумие
ДИСКЛЕЙМЕР
ВНИМАНИЕ! ВАЖНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ (18+)
Данное литературное произведение содержит информацию о
наркотических средствах, психотропных веществах и их прекурсорах, а
также сцены их употребления. Наличие данной информации является
неотъемлемой частью художественного замысла, необходимой
исключительно для полноты раскрытия личностного кризиса и
демонстрации тяжелых, разрушительных последствий зависимости.
Автор категорически осуждает незаконный оборот и потребление
наркотических средств. Настоящий текст не является пропагандой,
рекламой или незаконным распространением информации о наркотиках,
алкоголе и иных запрещенных веществах и не имеет целью
формирование интереса к ним (в соответствии со ст. 6.13 КоАП РФ, ст.
230.3 УК РФ и ст. 46 Федерального закона «О наркотических средствах и
психотропных веществах» № 3-ФЗ от 08.01.1998).
Все описанные события опираются на личный негативный опыт, цель
которого — строгое предупреждение об опасности подобных
зависимостей.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ
и чрезмерное употребление алкоголя вызывает необратимые нарушения
психики, разрушает физическое здоровье, ведет к деградации личности и
может привести к летальному исходу. Незаконный оборот наркотических
средств влечет уголовную ответственность в соответствии с
законодательством Российской Федерации (в том числе ст. 228 УК РФ и
связанными нормами).
НАРКОТИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА И ПСИХОТРОПНЫЕ ВЕЩЕСТВА
ВЫЗЫВАЮТ ЗАВИСИМОСТЬ И НАНОСЯТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ. ИХ
НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ И ПОТРЕБЛЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНЫ ЗАКОНОМ.
Произведение содержит сведения, оправданные жанром и являющиеся
частью художественного замысла. Информация приведена
исключительно в антинаркотических и предупреждающих целях.
Предназначено строго для лиц, достигших 18-летнего возраста.
От автора
По жизни я человек добрый и отзывчивый. Даже по-своему
ответственный — насколько может быть надежным тот, кто годами жил в
обнимку с бутылкой. За этим фасадом прячется сухой диагноз:
алкоголик, наркоман, лудоман. Это не эффектная поза, а медицинский
факт. Книга для меня — не способ излить душу, а жестокая терапия. Я
препарирую двадцать лет жизни, пропитанных ядами и лихорадочным
азартом. Выставляю пороки под хирургический свет — без грима и
попыток оправдаться.
Текст не для всех. Он адресован тем, кто уже увяз и пытается выбраться.
Тем, кто блуждает в лабиринтах со стойким амбре перегара и безнадеги.
Или тем, кто вроде бы вышел на свет, но все еще чувствует на затылке
холодное дыхание старой привычки. Здесь нет глянца и героизации
распада. Я фиксирую историю падения ровно так, как я ее прожил.
Никакой цензуры и спасительного вранья, в котором любят отсиживаться
профессиональные жертвы.
Единственной опорой, не рассыпавшейся в труху, когда жизнь летела к
чертям, была моя мать. Ее почти самоубийственная вера — то
единственное, что удержало меня от окончательного исчезновения в
воронке. Всякий раз, когда я пробивал очередное дно — а оно, как
выяснилось, бывает многослойным, — именно она вытаскивала меня за
шкирку. Давала шанс отряхнуться и попытаться не сдохнуть под
забором. Без нее эта книга не случилась бы по банальной причине:
автора бы просто не существовало.
Надеюсь, мой опыт послужит кому-то наглядным пособием. Если хоть
один человек притормозит и трезво взглянет на свою жизнь — значит, я
не зря топчу землю. Здесь собрано все: детство, юность и то, как я
технично превращался в алкоголика. В тексте мелькают родители,
друзья, случайные попутчики и женщины, оставившие глубокие шрамы.
Жены, таксисты, азиатские трипы, проститутки и клятвы начать все
заново. Это хроника последовательного разрушения судьбы под
аккомпанемент вечного самообмана.
Эта книга — первый честный разговор с самим собой. Попытка признать
поражение, чтобы получить шанс на реванш. Я вскрываю свою историю,
как старый нарыв, не боясь ни брызг, ни гноя. Если кто-то узнает в этих
строках себя или нащупает точку опоры для рывка — значит, все было незря. Жизнь коротка, а жизнь в угаре короче вдвойне. Пришло время
содрать пластырь и посмотреть, что осталось под толстым слоем
многолетнего вранья.
Эпиграф
Если читатель слаб на нервы и в литературе ищет развлечения
и элегантных образов, то пусть он не читает мою книгу. Доктор
изучает гангрену, определяет вкусы самых мерзких продуктов
природы, живет среди трупов, однако его никто не называет
циником; стряпчий входит во все тюрьмы, видит преступников
по всем пунктам нравственности: отцеубийц, братоубийц,
детоубийц, воров, подделывателей фальшивых бумаг и т. п.
личностей.
Он изучает их душу, проникает в самый центр разложения
нравственности человеческой, однако и его никто не называет
циником, а говорят, что он служит человечеству; священник
часто поставлен в необходимость выслушивать ужасающую
исповедь людей, желающих примириться с совестью, но и он
не циник.
Позвольте же и писателю принять участие в этой же самой
работе и таким образом обратитL внимание общества на ту
массу разврата, безнадежной действительности и невежества,
которая накопилась в недрах его.
Помяловский Н. Г
Предисловие читателя
Когда человек публично кается, на него тут же слетается праздная и
деловитая чернь, счастливая принять участие в «отпущении» его грехов.
Или наоборот — громко орущая грешнику, чтобы он каялся еще больше.
Поэтому здравый человек за версту обходит любого рода «кающуюся»
литературу. Извлеченные из чьей-то памяти жареные факты — в
несвежем белье, залитые алкоголем, вперемешку с наркотиками и еще
черт-те чем — запоздалые извинения в сторону униженных и обиженных
людей из прошлого — все это заранее предполагает только чувство
глубокого отторжения у читателя.
Это накладывает отпечаток на любую попытку написания исповедальной
прозы, в которой не будет изобилия благочестивых и парадных моментов.
Ведь если автор мнит себя настоящим героем своего отталкивающего
рассказа — или истово проклинает в нем свое падение — суть у этого
чаще всего банальна: или праздное лицедейство, или самолюбование на
публике. А чаще всего это одно и то же.
«Алкогольное безумие» — это не кающаяся проза. И в этом ее
привлекательность и сила. Проходя сквозь «тараканьи подвалы» нашей с
вами современности, которые упрятаны посреди нынешней красивой
Москвы двадцатых годов, отражаясь эхом от стен промозглых
многоэтажек забытых девяностых, — эта повесть кажется заставляет и
нас переживать одновременно свою личную запутанность во времени и
собственной жизни. Неясность того, что в нас выставочно, парадно, а что
скрываемо, неприятно и что скорее хочется забыть.
Вспоминать, помнить
И тут может возникнуть понимание, что за нашей порой внешне красивой
жизнью скрыты многочисленные подвалы неразобранного гнусного и
грязного, пускай даже сотворенного и не нами самими. Даже при самой
благочестивой собственной биографии, мы не осмеливаемся признаться
себе в том, что утраты и упущения нашей собственной жизни, возможно,
происходят именно из этих подвалов.
Эта повесть — не о биографии автора. Это очерк истории всего
поколения. Отраженная в слепке конкретного человека, она вбирает в
себя жизнь всех тридцатилетних людей, кажется, впервые так подробнои трепетно рассказывая о скрытых механизмах глобального
существования всего поколения.
«Алкогольное безумие» попадает в болевую точку эпохи, с которой
живет это поколение. Проникает в грязные, вонючие и нелицеприятные
нарывы на его теле, обнажая моменты половой распущенности,
упадочничества и вывихов в быту молодежи. Сохраняя любовь и веру в
человека, жестко тыкает в, казалось бы, незыблемые его табу, показывая
вульгарное теоретическое упрощенство и анархизм, порожденные этими
реалиями.
«Безумие…» искусно помещает читателя в реальную жизнь сегодняшних
«разломанных прошлым» молодых людей, чья юность пришлась на
роковые девяностые. Душевно надломленными оказываются все без
исключения подпольные и публичные его герои: проститутки и их
клиенты, мерзавцы-проходимцы и благополучно-благочестивые
обыватели. Все те, кто живут или гостят внутри притонов, «баз», салонов
— и кто незапачканно трудится и остается снаружи всего этого смрада —
все они заключены в пределы данного повествования.
Но эта повесть не о несчастных и сломленных, — и тем более не о
бессильных. Вполне по-толстовски, с его «Воскресением», силу его
героев мы на протяжении всей повести чувствуем и даже почти осязаем.
Она — во всех. Всех живущих реальной жизнью. В ком-то открыта, в ком
то спрятана. Читая, и сопоставляя эту историю со своей собственной
биографией, даже если в ней нет и не могло быть ничего подобного
«Алкогольному безумию», каждый неизбежно переложит все
прочитанное на себя. Это настоящая литература в подлинном смысле
этого слова.
После нее невозможно остаться наедине с прошлым.
Ильин Сергей.
Примечание к изданию
В этой повести автор сознательно отказывается от
использования кавычек. Все названия произведений, бренды,
марки, метафоры, а также диалоги и цитаты пишутся открыто —
без привычного выделения. Это не техническая ошибка, а
осознанный стилистический прием, призванный подчеркнуть
прямоту и документальность повествования, лишив его лишних
визуальных барьеров.
Эта книга распространяется свободно. Если вы считаете ее
достойной продолжения, вы можете поддержать автора
добровольным донятом.
Родители и родственники
Я родился в семье с четким контрастом: мать — безупречно
положительная, такой остается и сегодня; отец — алкоголик, умерший в
1999 году от остановки сердца, лежа в ванне. Итак, о том, как все это
было.
Он умер 31 декабря. Праздновать начал заранее, как водится. Водка,
пиво — по-моему, все вперемешку. Потом решил погреться в горячей
воде, он это любил. До этого мы с ним поругались, и я ушел гулять.
Вернулся через несколько часов — около пяти вечера. Подходил к двери,
звонил, слышал, как в ванной льется вода. Вторая деревянная дверь
оказалась заперта изнутри, хотя раньше ее никогда не закрывали. Ключа
у меня не было. Я ходил по улице, грелся в подъезде, снова выходил на
мороз. В четырнадцать лет мой мозг еще не генерировал мысль о том,
что отец может быть уже мертв.
Мобильных тогда не было. Я пошел встречать мать к метро, как обычно.
Мы вернулись вместе. У нее был ключ от второй двери. Ванна была полна
воды, в ней лежало сине-белое тело отца. Я позвонил 03 и, рыдая, сказал:
Приезжайте, у меня умер папа, — и повесил трубку, даже не назвав
адреса. Мама перезвонила. Минут через двадцать в квартире уже были
врачи, опера и санитары труповозки. На кухонном столе стояла одинокая
бутылка пива — он приготовил ее на после. Но выпить ее ему было не
суждено, так как его увезли в морг судмедэкспертизы на Фрунзенской:
история показалась мутной, следователи допускали, что мы могли его
утопить. Нас таскали на допросы, но через какое-то время оставили в
покое.
Отец был родом из поселка Львовский, что в Подольском районе
Московской области. Его отец прошел войну и умер в 1955 году от рака
желудка. Моему отцу тогда было пять. Воспитывала его мать, частично —
с помощью своих родителей. Жили бедно. Бабушка поднимала двоих
детей — сына и дочь. Отец часто рассказывал про полуголодное детство:
побольше хлеба, молока — поменьше. Молоко продавали, на эти деньги
жили. Муку достать было сложно, а молоко было товаром, а значит —
валютой. Вокруг — деревенская шпана, ранние сигареты, ранний
самогон. Драки стенка на стенку, деревня на деревню, покалеченные
ребята. Атмосфера — как в Республике ШКИД или Воре, только без
сценария и без дублей. Пить он начал рано. По словам бабушки,напивался еще в школе.
После армии он женился, уехал в ГДР — в послевоенную Германию, где
тогда стояли советские гарнизоны. Работал водителем скорой помощи.
Где именно — не знаю. Там начал гулять, вскоре развелся. Вернулся с
накоплениями и купил себе новую красную Копейку. Машина была его
мечтой, ради нее он несколько лет вкалывал на чужбине. Сохранилась
аудиозапись: подвыпивший отец с легким высокомерием говорит
родственникам, что сегодня потратил двадцать рублей и завтра сможет
столько же. Деньги, мол, водятся. Но копить у него получалось плохо —
загулы и кутежи съедали многое. На машину добавляла его мать, моя
бабка.
С моей матерью он познакомился через общих родственников. Но
прежде — о ней. Ее родители были людьми редкой порядочности.
Бабушка по материнской линии в войну была угнана из Киева в
Германию. Не каторга в буквальном смысле, но рабство — по статусу и
по факту. Пятеро братьев, большая семья, почти всех позже подкосил
самогон. Мой дед был слесарем-наладчиком станков по производству
стеклотары, человеком с золотыми руками. Его печатали в советских
газетах как героя труда.
Мама родилась в Москве. Жили в одноэтажном бараке, по сравнению с
которым коммуналка выглядела бы лакшери-поместьем. Потом
переехали в кирпичную хрущевку — там уже родился я. У мамы был
первый брак, от которого родилась моя сестра — светлый, по
настоящему хороший человек.
После свадьбы родителей мы ютились в двухкомнатной квартире: я,
мама, отец, дед, бабушка, сестра и домашние животные. Скромно, тесно,
но по-своему уютно. Дед любил выпить, курил Беломорканал, часто
допивался до безумства. Правда, сосуды ног подвели его рано,
последние двадцать лет жизни он почти не выходил из дома. Отец и дед
часто сидели за кухонным столом с беленькой — и скандалили. Иногда
доходило до рукоприкладства.
Маме по жизни доставались алкоголики. Первый муж — спился, она
ушла, вернулась к родителям. Он позже замерз насмерть где-то под
деревом зимой. Потом появился мой отец — его хронический алкоголизм
скрывали и он сам, и его родственники. Но позже я переплюнул их всех,
хотя и у отца хватало бед, напрямую связанных с водкой, от которой он витоге и погиб.
В детстве я много болел. Когда только начал ходить, ноги были колесом
— говорили, что так и останутся. С возрастом они выпрямились, стали
длинными, почти модельными. Но проблемы с суставами дали о себе
знать: правое колено опухало, нога не сгибалась. Мама носила меня на
руках, когда я уже был тяжелым. Она сорвала спину, боли преследовали
ее долгое время.
Мне ставили артрит коленного сустава — как осложнение хронического
бронхита. Болел я часто, в детский сад почти не ходил. Помню, как
воспитательница после обеда с криком укладывала нас спать, открыв
окно настежь. За окном — зима. Я тяжело переносил разлуку с
родителями, много плакал и в саду, и в начальной школе. Потом так же
привязался к отцу, хотя тепла от него было немного.
Мама проработала около двадцати пяти лет кассиром в Аэрофлоте и
накопила на новую квартиру. Отец до смерти думал, что жилье досталось
по очереди, но мама купила его за наличные. Мы съехали от бабушки с
дедом, когда мне было пять. Жили недалеко, бабушка часто сидела со
мной.
Это были беззаботные годы — до тех пор, пока отец не начал пить еще
крепче. Его попойки стартовали вечером и заканчивались утром. Он не
был классическим запойным колдырем, но выходные плавно перетекали
в будни с похмельем и липовыми историями для начальства. Он
перехоронил почти всю родню, путаясь в собственных выдумках.
Алкоголизм прогрессирует — изнашивает нервную систему, органы,
психику. Под конец жизни отец ловил психозы, белку, хватался за ножи,
слышал ночных гостей, которые звонили в дверь и существовали только у
него в голове. Мы не спали ночами. Скандалы, крики, рукоприкладство. Я
шел в школу разбитым, мама — на работу такой же.
И все же, когда он был трезв, он мог быть нормальным, даже хорошим
человеком. Но пил — и страдали все. Он обзванивал знакомых по ночам,
сидя на кухне с бутылкой, и мир сужался до рюмки и телефонной трубки.
Теперь — о первой истории, которая произошла со мной в малолетстве.
Пожалуй, единственной из тех неприятных, что случилась в трезвом
виде.Первый шрам
Был в моем детстве случай, который легко мог закончиться трагедией. И
если говорить без намеков — в первую очередь пострадали бы мой
детородный орган и яички. Мне было лет девять или десять, стояла зима.
Мы с отцом собирались ехать за продуктами — намечался праздник,
ожидались гости. Мама осталась дома, а я пошел с отцом на стоянку
отгребать машину от снега. Пока он заводил двигатель и расчищал кузов,
я решил развлечься и поиграть с местной овчаркой-дворнягой по кличке
Дунай.
Дунай жил в сторожке у охранников. От овчарки у него были только
шерсть, морда и окрас, в остальном — бестолковая псина, не знавшая ни
одной команды. Мог укусить хозяев, мог сорваться и убежать за три
версты. Впрочем, в тот день я был не умнее его. Я бросал корягу метров
на десять, он хватал ее и рычал. Потом я зачем-то зажал палку между
ног, а пес, вцепившись в нее клыками, яростно тянул на себя. В какой-то
момент я резко дернул деревяшку в сторону, и Дунай по инерции
сомкнул челюсти прямо у меня между ног — точнее, на яйцах.
Первые секунды я ничего не понял. Потом пришла боль — глухая,
нарастающая, как удар током. Шок рассеялся, и детский мозг начал
догадываться, что произошло что-то серьезное. Я бросил все, забыл про
отца и рванул к подъезду. Лифта ждать не стал, взлетел по лестнице. На
бегу сунул руку в трусы — там было мокро. Вытащил ладонь: алая кровь.
Тогда я по-настоящему испугался и заплакал.
Позвонил в дверь. Мама открыла, я прошел в квартиру и, не в силах
ничего объяснить, просто зарыдал. Лег на кровать, стянул штаны — мама
побледнела: ноги были залиты свежей кровью. Она бросилась звонить в
скорую, потом пыталась как-то остановить кровь. Внутри у меня
смешалось все: боль, стыд, паника и полное непонимание, что будет
дальше. Мама, кажется, кричала в окно, звала отца со стоянки — тогда
это был нормальный способ связи.
Отец пришел довольно быстро. Осмотрел мое детское хозяйство с
неожиданным спокойствием и вынес вердикт: вроде все на месте,
давайте дождемся скорую. Меня забрали вместе с ним и повезли в
Филатовскую больницу. По дороге он зачем-то рассказывал историю из
своего деревенского детства про мальчишку, который перелезал через
забор и разорвал себе почти все, что только можно разорвать. Наверное,пытался отвлечь.
В травмпункте меня положили на стол, вокруг собрались врачи. Сначала
пришлось подождать — я сидел с разорванным хозяйством и понятия не
имел, что меня ждет. Уже во время операции хирург сказал, что мне
фантастически повезло: клык прокусил только мошонку, а сами яички и
вся их обвязка остались целы. Само зашивание я почти не чувствовал, но
боль от уколов новокаина — это память на всю жизнь. Мошонка
порвалась неровно, лоскутом, как ткань, зацепившаяся за шляпку гвоздя,
— это усложняло работу.
Неделю я не ходил в школу. Потом вернулся, подкладывая в трусы
ватные тампоны. Дважды в неделю ездил на перевязки. Но шов начал
расходиться, несмотря на то что я старался не бегать и не дергаться. В
местном травмпункте молодая и красивая медсестра вместе с врачами
вынесла новый приговор: перешивать. Из меня вытаскивали нитки —
тоже удовольствие сомнительное. Снова новокаин, снова игла. На этот
раз зашили саморассасывающимся кетгутом — за это я желаю тем
медикам долгих лет жизни.
Было страшно и стыдно — особенно перед молодыми медсестрами.
Почему в Филатовской не сделали так сразу, я не знаю — врачам,
конечно, виднее. Со временем все срослось полностью. Для меня эта
история закончилась благополучно, хотя могла оставить куда более
ощутимый след — и не только в памяти.
Прогрессирующий алкоголизм отца
Выходные обычно означали марш-бросок к бабуле в Подмосковье. Отец
принципиально игнорировал машину: личный транспорт навязывал
трезвость, а она в его графике не значилась. Маршрут начинался со
станции Красный Строитель. По пути мы обязательно заныривали в
пивные кабаки, где хмурые мужики вдумчиво лакировали водку пивом.
Отец всегда тащил из дома две трехлитровые банки под пенное. Иногда
перепадало и мне: он давал пригубить и делился воблой. Первую
емкость он приговаривал еще в электричке, так что к деревне
вываливался из тамбура уже в полной кондиции.
Память сохранила лишь рваные вспышки. Однажды в районе Царицыно
он едва не забыл меня в вагоне — просто вычеркнул из списка вещей.
Когда пришло время возвращаться, бабуля конвоировала нас до самой
платформы. Она шла по пятам, боясь, что отец потеряет меня еще на
подступах к поезду. На станции Львовская она чихвостила его прилюдно,
а потом заглядывала в вагон, чтобы убедиться: живой груз на месте.
Отношения отца с его матерью были странными. Она знала о его
пристрастии к стакану, но сама подсовывала водку, ставила на стол
бутылки. Когда он напивался — ругала, выгоняла, но следила, чтобы
запасы не иссякали. Моя мать эту круговую поруку не принимала, и на
этой почве у нее возникла холодная война со свекровью, сестрой отца и
даже с ее дочерью. Я пытался держать нейтралитет, но позже понял: та
сторона была завистливой и дремучей. Сочувствовать некому, а
понимать — нечего.
Отец однажды уехал в деревню под предлогом бесконечных дел по
хозяйству. Пропал на несколько дней, а потом родственники сообщили:
находясь в запое у деревенского товарища он обварился картофельным
отваром. Мужики готовили еду под водку, и что-то пошло не так. Ожог
был такой, что в больнице обсуждали пересадку кожи с задницы на бедро
— одна ляжка буквально спеклась в крахмальной воде. Хуже бывает,
пожалуй, только от машинного масла. Организм, закаленный сельскими
харчами, справился сам: раны затянулись медленно, но верно.
Иногда отец зависал в сторожке на автостоянке возле дома. Будка стоит
там и сейчас, но большинство ее обитателей давно мертвы. Пили люто и
системно, иногда сутками. Домой он возвращался на карачках. В один из
дней оступился на лестнице из металлических прутьев, полетел кубареми сломал лодыжку. В травмпункт сразу не пошел, списав боль на ушиб. В
больнице гипс наложили криво, нога срослась неправильно, и ее ломали
заново.
Историй становилось все больше. Отец шагал навстречу финалу
широкими шагами. На могиле деда он всегда просил похоронить и его
там же, любил раннюю весну и соловьиные трели, обещая слушать их
вместе со своим покойным батей. Похороны пришлись на первые дни
января 2000-го. Людей было полно, пришли даже оставшиеся в живых
одноклассники. Мороз был лютый, могильщикам пришлось ломами
двадцать часов долбить промерзший грунт, а лопаты быстро тупились.
Смерть в России — дело тяжелое и неблагодарное.
На кладбище рыдали все: я, мать, бабушка. Последняя окончательно
тронулась умом после смерти сына, хотя пережила его на десять лет.
Потеря отца выбила почву из-под ног и стала фундаментом моего
алкоголизма. Но отбросив траурный пафос, нам с матерью стало легче.
Жизнь обрела покой. Я любил отца и буду любить, пока жив сам, но
существовать рядом с алкоголиком или наркоманом невозможно.
Смерть порой — единственный способ выдохнуть для тех, кто остается
по ту сторону могилы.
Школьные годы
Моя школа стояла под боком, а дисциплиной там и не пахло. Атмосфера
была гнилая, подготовка — еще хуже. Первые три класса я проскочил по
инерции, но к пятому окончательно прибился к местному отребью. Я
быстро стал своим: много дрался, дымил сигаретами и осваивал водку из
пластиковых стаканчиков. Шли ранние девяностые, бухло продавали
даже в хлебных ларьках. Один такой стоял у дома — нам, малолеткам,
спокойно отпускали бутылку, завернутую в газету. Иногда мы
нажирались в сопли и заваливались прямо на уроки.
Тогда же я начал обносить родителей. Сначала тянул мелочь из
кошельков, но потом наткнулся на тайник с валютой. Там всегда лежала
пачка зелени, и я как-то без зазрения совести выудил пару-тройку сотен.
Деньги спустили в ЦПКиО имени Горького с одним школьным хулиганом
— через десять лет он станет завсегдатаем зон и колоний. Мы жрали,
пили, курили и до тошноты катались на аттракционах. Когда отец
обнаружил пропажу, он технично отработал меня армейским ремнем.
Бляха была тяжелая, от боли я обмочился прямо на ковер.
Порка меня не остановила — к родительским заначкам я прикладывался
регулярно. Я знал все их секретные места: между страницами книг или в
стопках чистого белья на верхних полках советской стенки. В школе я
считался отпетым, мое имя не сходило с языков завуча и директрисы.
После собраний мать возвращалась сама не своя. Учеба летела к чертям:
я подделывал дневник и виртуозно прогуливал. Была дурная привычка:
пропустишь пару дней, а потом боишься показаться. Так я однажды
пропал на целый месяц.
Шататься по району до обеда надоело быстро. На деньги, выделенные на
школьные обеды, я уезжал в центр Москвы — ходил по музеям и
выставкам. В некоторые места меня пускали бесплатно. Вечером
возвращался домой и врал родителям об успехах, подсовывая липовые
оценки. Все вскрылось из-за случайности. На четвертой неделе прогулов
я столкнулся у подъезда с одноклассницей. Она удивилась, что я с
рюкзаком, но не в классе. Я соврал, что перевелся в другую школу,
потому что наша — помойка.
В тот же день позвонила директриса. Дома я получил такой втык, что
задница горела еще долго — армейский ремень снова пошел в дело.
Месяц прогулов обернулся проблемами по всем фронтам, но современем шум утих. Я чудом дотянул до седьмого класса, но все же
остался на второй год. Меня хотели вышвырнуть, но в итоге оставили.
Родители все лето не подозревали, что их сын стал второгодником. С
новым классом дело пошло бодрее благодаря учителю физики — он
понимал, что мы с приятелем те еще балбесы, но пытался нас вытянуть.
Иногда мы прогуливали прямо в школе — сидели на первом этаже
напротив канцелярии, где заседала администрация. Рядом были
раздевалки. Мы пробивали карманы курток, забирая все ценное. Школа
поставила металлические решетки, но толку от них было ноль. За
порядком следила охрана без дубинок, двери они почти не закрывали.
Однажды я вытянул паспорт старшеклассника. Было паскудно, но
вернуть побоялся — разорвал и выкинул в помойку. Там же можно было
разжиться модными кроссовками Nike или Reebok на гелевой подошве.
Став чуть старше, мы с районными пацанами перешли к мелкому гоп
стопу. Выцепляли одиночек и заставляли выворачивать карманы. Как-то
летом, когда родители уехали на дачу, мы с приятелем пили всю ночь.
Под утро деньги кончились, и мы пошли к метро настрелять курева.
Навстречу шел парень из местного лицея, прикинут неплохо, в ушах —
наушники от CD-плеера. Мы прижали его, он дернулся, пришлось
применить силу. Отобрали плеер, кошелек и свалили. С верхних этажей
кто-то свистел и орал про милицию, но мы залегли по домам. Плеер в тот
же день скинули на Царицынском рынке.
Про Царьку стоит сказать отдельно. Первый компьютер у меня появился
в двенадцать, и я в него вцепился намертво: читал литературу, ломал и
чинил системник. На рынке я стал своим — менял и покупал диски.
Атмосфера там была специфическая: горы коробок, продавцы,
поедающие Доширак с беляшами, и толпы ищущих. Там я тоже воровал.
Подкрадывался к лотку, делал вид, что изучаю обложку, и в нужный
момент совал диск за ремень джинсов. За раз выносил по пять-шесть
штук. Воровство было для куража, способом получить дозу адреналина.
В тусовке было принято хвастаться добычей и дерзостью исполнения. С
появлением интернета мы переключились на цифровые кражи —
удаленно подключались к компьютерам соседей и воровали пароли для
модемного доступа. В этот же период случились первые романы. Я был
сентиментальным и влюбчивым, но крайне разборчивым. Взаимности
почти никогда не случалось: те, кто нравился мне, не смотрели в мою
сторону, и наоборот. Вся та школьная хуеверть сейчас кажетсяпримитивной, но те времена мне нравились, несмотря на гору проблем,
которые я сам себе создавал.
Бетонное гетто. Чертаново
В конце девяностых московские районы напоминали друг друга как
близнецы, но окраины, эти бетонные спальники, всегда отдавали
гнильцой чуть сильнее. Мы переехали в Чертаново от бабушки, когда мне
было пять. Район плотно заселяли торчки и всякого рода забулдыги, а
смертность среди тех, кому не исполнилось и тридцати, зашкаливала.
Только в моем доме героин уложил в землю пятерых пацанов, и лишь
единицы смогли соскочить с иглы.
Компании собирались стихийно, и в каждой находились свои
отрицательные лидеры. Одна такая бригада подсадила на опиоиды пару
десятков человек. Большинство давно гниет на погостах, а те, кто их
фактически убил, до сих пор коптят небо, периодически полируя пороги
реабилитационных центров.
Алкоголь тогда котировался меньше, хотя присутствовал постоянно.
Молодых и здоровых косил именно героин. Отец, будучи подшофе,
регулярно проводил со мной профилактические беседы. Он вколачивал в
голову простую истину: один раз уколешься — и ты труп, ходячий
мертвец без шанса на ремонт. Батя утверждал, что лучше выглушить
бутылку вина, проблеваться и проспаться, чем хоть раз посмотреть в
сторону баяна.
Родительская строгость и эти наставления в тот момент уберегли меня.
Чтобы достать дозу, не требовалось усилий. Можно было просто выйти в
подъезд и встретить на лестнице ровесников, которые там кололись. Я
помню их белые лица и то, как их желудки выворачивало наизнанку. От
тяжелой химии я удержался, но уже позже мимо травы и синтетических
стимуляторов не прошел.
Милиция из-за разгула наркомании работала в режиме сафари. Нас
шмонали постоянно, пытаясь пришить торговлю или употребление. Я
шарахался от ментов: в местном отделении не брезговали никакими
методами, чтобы закрыть план и отправить человека за решетку. Помню,
как нас с приятелем запихнули в милицейский ПАЗ. Карманы наизнанку, а
зажигалки изучали под лупой — искали налипшие крошки гашиша.
В те годы я был почти чист, но осторожность уже вошла в привычку.
Постепенно героиновая волна схлынула. Опиоиды вытеснялись другими
веществами — не менее опасными, но все же не такими смертоносными.По моим подсчетам, за двадцать лет в нашем окружении от героина и его
аналогов загнулось не меньше тридцати человек.
В остальном Чертаново оставалось типичной окраиной, местом, где
Москва тогда заканчивалась. Уличный контингент везде был примерно
одинаков. Наркоманская романтика цвела пышным цветом: все
воровали, сидели, выходили и снова шли на дело. Никто не удивлялся
торчку, который ранним утром тащит под мышкой автомобильную полку
с блинами 6х9 и магнитолу. Тянули все, что попадалось на глаза:
велосипеды, детские коляски, сумки.
Разводили залетных на деньги, пытались угонять тачки. Меня эта воронка
не затянула — родители держали в узде и не выпускали гулять допоздна.
Хотя большинство местных пацанов, если присмотреться, не были
какими-то уж сильно потерянными. Обычные ребята, которых просто
сожрала среда.
Я тоже иногда вписывался в сомнительные темы, балансируя на грани
криминала, но вовремя притормозил. Тюрьма никого не исправляет, это
миф для наивных. Я не видел ни одного торчка, который после зоны начал
бы успешную жизнь с чистого листа. Финал часто один: либо новый срок,
либо скорая смерть, в редких случаях иначе. Институт исполнения
наказаний — это ржавый механизм, требующий полной трансформации.
Тем, кто совершил мелкие проступки, не принесшие горя другим, нужно
давать шанс исправиться на воле, а не за колючей проволокой. Но в
нашей системе оправдательный приговор — это статистическая
погрешность, которой почти не существует. Люди уходят за периметр и
возвращаются оттуда окончательно сломленными.
Братство граненого стакана
Каждое лето меня ссылали в Подольский район к родне по отцовской
линии. Схема расселения была утверждена семейным советом еще при
жизни отца: мы с матерью занимали дом тетки, а семейство его родной
сестры обосновывалось у бабули по соседству. Там я плотно сошелся с
двоюродным братом. Мы были классическими деревенскими пацанами:
футбол, шалаши в лесу, велосипеды и редкая помощь старикам по
хозяйству.
Брат старше на четыре года, его компания — еще взрослее, и это
определило мой маршрут. Курить я начал неприлично рано. Сначала
набивали самокрутки сушеной травой и соломой, пока не нашли в
подъезде чью-то заначку — пачку More. Курили их с видом абсолютных
эстетов, хотя меня регулярно выворачивало наизнанку от никотинового
отравления.
К тому моменту я уже вовсю осваивал водку. Брат подтянул своих
школьных друзей — Шурика и Антона. Шурик был простым деревенским
парнем, не обремененным интеллектом, зато с ранней и искренней
любовью к спиртному. Антон же казался инопланетянином. Сын
учителей, отличник, вундеркинд, который в седьмом классе щелкал
программу выпускников. Математика, английский, физика — он брал все
вершины с пугающей легкостью. Думаю, в наш кружок дегенератов его
тянуло за нехваткой подросткового хулиганства. В чистой научной среде
ему явно не хватало того специфического драйва, который давали мы.
Фундамент нашего алкоголизма закладывался в лесных шалашах. Мы
строили их с маниакальным азартом, каждое новое строение выходило
круче предыдущего. Пиком архитектурной мысли стал двухэтажный
бункер из березовых слег у насыпи Курского железнодорожного
направления. Там можно было переждать любой ливень под кассетный
магнитофон, из которого орал Сектор Газа — лучшая музыка на тот
момент, которую я тогда мог себе вообразить. Вместе с музыкой пришли
пиво и водка. Я был младше и слабее остальных, но признавать это не
собирался. Когда водка уже не лезла, я имитировал глоток, набирал
жидкость в рот и незаметно сплевывал. Впрочем, часто сплевывать
приходилось уже вместе с содержимым желудка.
Я валялся в заблеванной одежде где-то в кустах, в обнимку с собакой,
пока мир вокруг вращался в бешеном ритме. Пили мы стаканами, какматерые заводские мужики. Домой возвращались за полночь, успев хоть
немного протрезветь. Молодые организмы переваривали яд без остатка,
и наутро мы снова были в строю. Наше свободное время вообще
напоминало досуг умственно отсталых: мы клали на рельсы монтажные
патроны и пробки, чудом не попадая под грохочущие товарняки.
Однажды мы подожгли свалку так удачно, что тушить ее приехало
несколько расчетов. Мы наблюдали за пожаром из кустов, содрогаясь от
страха, что нас вычислят.
Для родителей мы оставались прилежными детьми, хотя они наверняка о
чем-то догадывались. У меня уже тогда сформировалась четкая
зависимость: если на тусовке не было спиртного, я впадал в уныние.
Трезвость казалась пресной и скучной. Зимой штаб-квартирой стал
пустующий гараж отца Шурика. Там дозировки вышли на новый уровень.
Появились девчонки, перед которыми я любил выступать, подогретый
алкогольной уверенностью. Из гаража мы выползали на автопилоте,
шатаясь от края до края дороги, как старые забулдыги. Дома мы просто
ныряли в кровати не подавая признаков жизни до обеда.
Смерть отца оставила во мне рваную рану. На попойках со мной
случались истерики, я рыдал, и друзьям приходилось меня успокаивать.
Мне было до боли жаль его — он часто рассуждал о смерти, но умирать
явно не собирался. Алкоголь стал моим анестетиком, но быстро
предъявил счет в виде первых симптомов болезни. Появилась липкая
тревога и беспричинный страх по утрам. Единственным спасением стало
практикующее похмелье. Сначала хватало бутылки холодной Балтики 3
— тогда это было добротное, ароматное пиво. Потом планка упала, и в
ход пошло все подряд.
Мы курили Яву Золотую, Союз-Аполлон и элитные по тем временам
Довгань. Водка этой марки тоже была неплохой. Денег часто не хватало,
и тогда мы переходили на Очаково Экстра в двухлитровых пластиковых
бутылках — дешево, сердито и эффективно. Качество продуктов тогда
было на порядок выше нынешнего, но тенденция соблюдалась свято: как
только народ подсаживался на новый бренд, качество тут же начинало
катиться в бездну. Неизменная русская классика, против которой не
попрешь. Я входил в эту взрослую жизнь уверенным шагом, еще не зная,
какую цену придется заплатить за этот входной билет.
Гашиш и гравитация
Начало нулевых. Район плотно сидел на химическом гашише, который
всегда обеспечивал мне сильный животный страх и панические атаки. Я
чаще выбирал немного другой маршрут: пиво, водка и тяжелое
абстинентное похмелье, которое с каждой пьянкой становилось все злее.
В тот день сосед Леха с четырнадцатого этажа отмечал свой День
рождения. Собрались свои: Костыль, Стыр, Чи. Днем они завалились ко
мне, предложили дунуть, а вечером — продолжить у Лехи. Внутри что-то
свербило, идти не хотелось, и я отказался. Мы покурили на лестнице,
пацаны отсыпали мне немного на вечер, и я заперся в квартире, надеясь
на спокойное времяпровождение в компании персонального компьютера
.
Около полудня я снова покурил и залип в какой-то фильм, кажется, это
был Страх и ненависть в Лас-Вегасе. Время тянулось медленно, я
периодически выходил на лестничную клетку подымить сигаретой и
слушал, как сверху доносится пьяный гомон и смех. А потом наступила
тишина. Резкая, как обрыв связи. Вдруг за окном мелькнуло что-то
массивное, напоминающее черный мусорный мешок. Через секунду пол
под ногами задрожал. Бетонный козырек подъезда отозвался таким
гулом, будто сверху сбросили бетонный блок. Накрыло паранойей. Я
осторожно высунулся в окно и тут же сполз по стенке на корточки. Там,
на плите, лежал человек в джинсах и черном балахоне.
В голове зашумело. Менты, обыски, мой гашишный приход — мысли
метались, как крысы в клетке. Я не мог связать двух слов, во рту
пересохло, а страх парализовал волю. Это типичное состояние для тех,
кто плохо переносит каннабиноиды. Кое-как я дозвонился матери на дачу
и выложил все как на духу. Минут через двадцать решился выйти. Внизу
уже мигали люстры скорой и милиции. Тело накрыли одеялом, но из-под
него на черный рубероид уже натекла густая алая лужа. Сначала подумал
на Чи — он вечно таскал черное, но нет. Это был Костыль. Еще через
полчаса во дворе завыла его мать, которую пытались оттащить
оперативники.
Костыль учился в параллельном классе. Это он когда-то притащил мне
электрогитару Урал и коротко бросил: На, учись. Мы не были близкими
друзьями, но пересекались постоянно. Он носил в себе незажившую рану
— брата, погибшего в Чечне. Стоило Костылю выпить, как начиналисьпоминки, слезы и разговоры о том, что он очень скучает и хочет быть
рядом с ним. Рядом всегда была Марго — его девушка. Она была на
голову ниже его, но они казались деталями одного механизма, которые
невозможно разъединить, не сломав при этом оба. Казалось, они были
неразлучны, существуя в каком-то своем, понятном только им двоим
ритме.
В квартире Лехи в тот вечер все шло буднично: пили, закусывали, бегали
курить. В один из заходов Леха вернулся в комнату один, сжимая в руках
оторванный капюшон от черного балахона. Рассказывал, что Костыль
уселся на подоконник, свесив ноги в пустоту. Леха якобы рванул к нему,
схватил за капюшон, но разница в весе была критической. Он уперся
плечом в оконную раму, отчаянно пытаясь удержать друга, но ткань не
выдержала. Капюшон остался в руках, а Костыль ушел вниз камнем. На
районе потом шептали разное: кто-то винил Леху и его дебильные шутки
с толчками в спину, кто-то верил в осознанный прыжок к брату.
Похороны вышли крайне тяжелыми. Гроб подвезли к школе, где его
оплакивали все — от малолеток до учителей. На кладбище мать Костыля
то и дело проваливалась в обморок. Мне потом еще месяц снилось это
черное пятно, пролетающее мимо окна, и я не мог нормально спать. Леху
с его матерью долго таскали по допросам, но в итоге признали
невиновным. Костыля положили рядом с братом-солдатом. С тех пор я
был на его могиле лишь однажды. Жизнь остальных участников той
вечеринки тоже покатилась под откос, словно запущенная тем роковым
падением цепная реакция, не щадящая никого на своем пути.
Леха через пару лет все-таки заехал на зону. Познакомился с девушкой и
в рамках ссоры ударил ее ногой в печень — классические тяжкие
телесные, срок отсидел от звонка до звонка. Чи ненамного пережил
Костыля, сгорел от героинового передоза года через три. Стыр позже
проломил голову какому-то молдаванину, уехал на двенадцать лет,
вышел по УДО на половине срока и через некоторое время вмазался
смертельной дозой метадона. Марго просто исчезла с радаров. Позже
дошли слухи, что она умерла от рака, окончательно разорвав ту самую
связь, которую Костыль начал искать на бетонном козырьке нашего дома.
Рубеж нулевых
Переломным моментом стал 2001 год — время первых серьезных
отношений и настоящих алкогольных заплывов. Тогда началась наша
связь с Катей — девушкой, с которой я в последующем встречался шесть
лет. Тем летом в деревне под Подольском мы с братом, по совету нашего
друга Андрея, направились в СНТ Отдых — московские дачи, что
располагались в непосредственной близости с нашей деревней. Землю
там когда-то нарезали академикам и профессорам, так что обитала там
сплошная белая кость и голубая кровь.
Мы зависали рядом с участком Кати — моей будущей любви. Ее родители
были простыми людьми, хотя отец имел родство с самим Иосифом
Сталиным. Катя казалась неприступной и скромной, но нутро
подсказывало, что это ненадолго. У нее была старшая сестра с дурной
славой — спала с местным хулиганьем, которого мы прилично
побаивались. Те отморозки могли избить просто за отсутствие сигареты.
В тот период мы много пили, шатались по лесам, жарили мясо и
приползали домой на бровях. Днем играли в футбол под взглядами
московских дачниц, ощущая себя героями.
У меня был уговор с теткой отца: я вкалываю на участке, она разрешает
гулять до рассвета. Я ошкурил старую железную кровлю и залил ее
серебрянкой — для подростка объем работ был приличный. К концу
августа мы с Катей даже не поцеловались, просто вращались в общих
компаниях. Ей было четырнадцать, мне шестнадцать. Девчонки
держались, а наша мужская банда практически ежедневно практиковала
режим настоящих деревенских забулдыг. На тех же дачах я встретил
Артема, друга на всю жизнь. Другой знакомый оттуда позже пристроил
меня в магазин Camelot на Манежной площади.
Мы работали продавцами и не гнушались кражами обуви мимо кассы.
Когда в магазин завезли качественную итальянскую кожу, я вынес
дорогие сапоги и толкнул их кассирше из соседнего Adidas за полцены.
От отца мне досталась красная шестерка — ВАЗ 21066. Машина гнила на
московской стоянке, пока мы с приятелем не перегнали ее в деревню,
чтобы гонять по проселкам без прав. Двигатель работал нестабильно, я
замучился перебирать карбюратор, а деревенские эксперты только
разводили руками. Однажды я врезался глушителем в холм, и шестерка
зарычала как Ford Mustang.Денег на запчасти не было, поэтому новый глушитель мы с братом нашли
на помойке, отмыли и присобачили в гараже, свесим машину на
треногах. Я поставил в свой автомобиль музыку и катал девчонок — это
были золотые времена. К лету 2002 года мы с Катей созрели. Первый
секс был паршивым: лужа крови на моей футболке, которую пришлось
выбросить под крыльцо дачного дома ее родителей. До этого она
звонила мне из больницы, где лежала по-женски, и я примчался. У меня
тогда был первый сотовый Alcatel, мы строчили СМС и вскоре начали
трахаться везде, где только можно, даже на промерзшей, заснеженной
даче.
Родители с обеих сторон к нашим отношениям относились спокойно. Я
учился в ПТУ на автомеханика — ушел после девятого класса, а в цифрах
и математике был полный ноль. Мать хотела сделать из меня
программиста, но я прогуливал курсы. Училище было жестким, с
армейской дисциплиной: плац, линейки и мытье полов в огромном цеху
за каждые опоздание и провинность. В 2003 году я получил права и ушел
на практику в малярку, где старые советские мастера глушили водку
прямо на рабочих местах и травили бесконечные байки о молодости.
Я гонял на красной шестерке по Москве, боясь ДТП до дрожи. Один раз
проскочил поворот на Варшавку и, не имея карты, сделал полный круг по
МКАД. Жизнь казалась правильной: любимая девушка, своя тачка. Но
тучи сгущались. Катя поступила в вуз, я завалил сессии на заочке и
вылетел. На дворе стоял 2006 год, мне исполнился двадцать один год, и я
начал изменять. Сначала была первая в жизни проститутка, потом — та
самая брюнетка из Adidas. Она была маленького роста, с черным каре,
фанатела от Лигалайза и постоянно моталась в Питер.
Она употребляла спиды. Девица жила в сталинке на Войковской, ее мать
работала в прокуратуре. Мы переспали пару раз, сходили в кино, и она
исчезла. После Камелота я подался в монтажники на местный провайдер
— тянул кабель по чердакам, зашибая по две-три тысячи рублей в день.
Мать нашла богатого любовника из нефтяного НИИ, и жить стало легче.
Он помог купить новый автомобиль — семерку, а отцовскую шестерку я
продал.
Новую машину я закатал в тонировку, воткнул сабвуфер и начал бомбить
по ночам — Яндекс тогда еще не придумали, а люди ловили машины с
руки. Военкомат дышал в спину, но вопрос удалось решить. К двадцати
двум годам здоровье поплыло. Настоящих запоев не было, ноабстиненция душила. Я открыл для себя магию утреннего пива: один
глоток, и тревога отпускает. Сначала по субботам, потом по
воскресеньям, а там и будни подтянулись. Дозы росли, и опохмел стал
ритуалом, без которого день не начинался.
В семерку я ввалил кучу денег: музыка, карбюратор Solex от Нивы и
прочее. По пятницам я срывался в Подольск к брату. Мы пили пиво с
астраханским линем в гаражах, и все казалось нормой. Там я встретил
Надю — рыжую и жизнерадостную. Врал Кате про ремонт машин, а сам
зависал у новой пассии. 23 февраля 2006 года я явился к ней с вином и
цветами. К вечеру мы уже были в дрова. Пошли на стоянку послушать
музыку в машине. Под первый альбом Jane Air мы перебрались на заднее
сиденье. Надя была без трусов, ее рот был занят моим членом, а стекла
запотели как в фильме Титаник.
После секса решили ехать к брату. Снег валил стеной, резина была
всесезонной, а задний привод в такой зимней каше — это часто приговор.
Я застрял в паре метров от подъезда. Сзади кто-то подпер и начал
неистово сигналить. Пьяный мозг выдал гениальное решение: поставить
на нейтралку, толкая машину руками и своим весом. Если бы Надя умела
обращаться с педалями так же ловко, как с моим хуем, все могло
закончиться иначе. Но она умела только сосать.
Травма колена
Я вышел из машины и велел Наде тоже вылезать — минус один человек,
минус десяток килограммов, вдруг поможет. Начал толкать. Тот мужик,
что сигналил за спиной, растерялся, дал задний ход и объехал дом с
другой стороны, будто увидел цирк и решил не участвовать. Я сдвинул
машину на несколько сантиметров, сел за руль, проехал метр — и снова
встал намертво. Вышел опять. На этот раз не просто толкал, а пытался
приподнять передок, словно собирался голыми руками вытащить ее из
снега. И тут меня выключило.
В правом колене что-то хрустнуло. Я отчетливо почувствовал, как
большеберцовая кость уезжает относительно бедренной. Боль накрыла
так, что я едва не обосрался — к счастью, было нечем, только воздух с
характерным запахом кишечного газа расползался вокруг. Я орал не
своим голосом, колено будто переломали пополам. Инстинктивно
схватился за ногу, дернул — и услышал сухой щелчок: кости встали на
место. Боль осталась адской, но уже терпимой. Надя плакала. В окнах
торчали лица. Брат с друзьями вышли на балкон и поначалу решили, что
это очередной номер, предложили подниматься и продолжать пить.
Когда стало ясно, что я не разыгрываю спектакль, они спустились и без
всяких усилий припарковали машину. Колено тем временем чернело и
раздувалось, нога росла в диаметре. Мы были слишком пьяны, чтобы
понимать, что именно случилось. Вызвали скорую из Подольска. Приехал
УАЗ, и минут сорок я трясся в нем по разбитой дороге до районной
больницы. В травматологии сделали рентген и сообщили: кости целы,
обычный вывих, езжай в свою Москву — там разберутся. Я даже
обрадовался.
Прыгая на одной ноге, я спустился к выходу. Асфальт был сплошным
катком. Попросил охранника больницы помочь дойти до дороги — хотел
поймать такси. Не дошли. Сустав снова уехал, я рухнул с криком,
выронив Sony Ericsson K750i брата, который он дал мне вместо моей
разряженной трубки. Лежу, ору и вижу, как охранник поднимает трубку и
спокойно кладет ее себе в карман. Оттолкнувшись спиной от земли, я
схватил его за кадык и пообещал, что через двадцать секунд он склеит
ласты, если не вернет телефон. Он выронил его на асфальт и быстро
исчез. Я остался лежать, ревел — слезы текли по щекам, как водка в
глотку.Машины долго не останавливались: я выглядел как человек, с которым
лучше не связываться. В итоге притормозил какой-то нормальный мужик,
помог залезть на заднее сиденье с вытянутой ногой и довез до дома
брата. Мы поднялись на кухню, Нади уже не было. Я сказал: это край,
пацаны, наливайте. И мы налили.
На следующий день решили ехать в Москву. Я позвонил Кате, она
предложила сходить в местный травмпункт. Очередь была бесконечной,
и мы так и не попали к врачу. Я развернулся, по дороге пил водку с
приятелем брата, а вечером продолжил. Еще через день брат отвез меня
домой. Мать посмотрела и коротко сказала: догулялся.
В районном травмпункте меня направили в 64-ю больницу на улице
Вавилова. Худшее место из всех, где мне доводилось бывать. В
приемном отделении сделали пункцию — без новокаина. Толстая игла
вошла под коленную чашечку, и этот опыт я не пожелал бы даже врагу. Я
орал матом, а на меня смотрели как на бездомного, хотя я был трезв и
прилично одет. Потом ногу закатали в гипс — от щиколотки до паха. С
таким гипсом невозможно нормально сесть на унитаз; приходилось
оставлять дверь открытой, потому что ноге просто некуда было деваться.
На следующий день объявился лечащий врач и спокойно сказал:
полежишь две недели — само заживет. Никаких операций, никаких
разговоров о связках. Просто лежи. Даже без медицинских знаний я
понимал, что это лжетерапия. В итоге я пробыл там неделю, гипс сняли,
посоветовали купить ортез определенной модели и выписали,
предварительно снова сделав еще одну пункцию. Нога стала чуть лучше
сгибаться, но боль оставалась, и страх повторения той адской вспышки
не отпускал.
Постепенно я начал выходить на улицу. Отек и гематома сходили
медленно. Это было начало лета 2006 года — могу путать даты, но суть
не меняется. В один из выходных я снова оказался на даче у Кати. Лес,
музыка из машины, алкоголь, проселочная дорога, заросли — привычный
пейзаж. Я не прыгал, не танцевал, просто перешагнул через скамейку. И
колено снова вышло из строя. Я упал с тем же криком, друзья сразу
поняли: рецидив.
Наколенник с металлическими вставками не помог. Моего веса хватило,
чтобы сустав, давно живущий без внутренней связки, снова уехал. Через
какое-то время я очухался, кажется, даже продолжил пить. Сел за руль,отодвинул сиденье полностью назад и жал на педали прямой правой
ногой. Боль, обида и полное непонимание, что делать дальше, смешались
внутри в вязкую кашу.
Вернувшись в Москву, я обратился по ДМС в одну известную клинику.
Там, глядя на старый рентген, отказались от дополнительных
обследований и заявили, что операция не нужна, все пройдет само. И я,
наивный идиот, поверил. В итоге еще больше года жил без внутренней
связки, будто так и должно быть.
Две семерки
На очередные выходные я снова укатил к брату в область. Наде после
февральского инцидента с коленом больше не звонил: было и стыдно, и
ссыкотно — я также боялся, что Катя пронюхает про мои левые
похождения. Мы осели в деревне у одной из подруг, решили залить в
себя пива. Свою семерку я припарковал впритык к такой же машине ее
отца, только малинового цвета. Пили, как полагается, много. Катя в
какой-то момент сдалась и ушла спать, а я остался с пацанами —
догоняться. К тому времени я уже окончательно перебрался от тетки к
Кате в дом на территории СНТ; летом мы часто жили там вместе с ее
родителями.
Вечер незаметно обернулся глухой ночью. В голове окончательно
зашумело, и я решил, что пора на боковую. Прыгнул за руль, но взгляд
уперся в заднее стекло — оно было закатано в тонировку, по
светопроницаемости напоминавшую сварочные очки. Обычно в таких
случаях я открывал двери и вертел головой по сторонам, но в тот момент
я был слишком синим, чтобы придавать значение таким мелочам. Утопил
педаль газа. Машина резко сорвалась с места, рванула назад, шлифуя
асфальт, и по касательной влетела в ту самую малиновую семерку. От
удара меня швырнуло в сторону, а мой тазик неуклюже сполз в глубокий
кювет. Выбраться оттуда можно было только с помощью трактора или
чего-то явно тяжелого.
Водительскую дверь намертво заблокировало землей на склоне. Я
переполз на пассажирское сиденье, вывалился наружу и обнаружил, что
вся компания пребывает в полнейшем охуевозе. Я чувствовал себя
примерно так же. На визг сигнализации из дома выскочил хозяин побитой
машины — отец подруги. Пьяны были все, поэтому соображали быстро:
решили разбежаться спать, а утром, когда я протрезвею, разыграть
спектакль для ГАИ. Мы собрали с дороги осколки фар и прочий
пластиковый мусор, разбудили отца одного из приятелей, и его УАЗ
буханкой вытащили мой драндулет. Движок заводился, жидкости были на
месте — я докатился до дома и завалился спать под бок к теплой Кате.
Наутро мы вернулись на место преступления. Расставили машины так,
как они стояли после столкновения, только в кювет я сползать не стал.
Вызвали ДПС. Гаишники приехали через полтора часа, начали замерять
рулетками и строчить протоколы. Сейчас поедешь с нами на продувку вПодольск, — буднично бросил инспектор. Было уже четыре часа дня, я
успел поспать и похлебать супа, но при слове продувка внутри все равно
все сжалось. Гаишники притопили под сотню, заставляя меня гнаться за
ними и грубо нарушать скоростной режим. В больнице я дунул в трубку —
результат оказался нулевым. Облегчение было таким мощным, что я тут
же отправился обмывать успех пивом.
Машину отца нашей подруги в итоге восстановили по моей страховке.
Ударил я на совесть — задницу пришлось вытягивать на стапеле. Свой
аппарат я подшаманил через знакомых: крыло отрихтовали и облили
краской за какие-то копейки. Больше в моей семерке никаких
повреждений не выявили. Советский автопром, как и мой организм,
оказался на удивление живучим. Мы продолжили пить, чувствуя себя
победителями в этой мелкой войне с обстоятельствами. Жизнь снова
входила в привычное русло, полное алкогольного тумана и нелепых
случайностей, которые по какой-то причине раз за разом сходили мне с
рук.
Новое время — новые проблемы
Произошло сразу несколько событий, и все они пахли похоронным
венком. Ушли старики: бабушка и дедушка по материнской линии, еще
раньше умерла сестра деда — тетка моей матери. Ее квартира в
Братеево по завещанию отошла маме. Мы долго сдавали ее в аренду,
пока не выяснилось, что жильцами были бандиты: грабили фуры в
Мордовии и на трассе Москва–Питер. Когда милиция пришла с обыском,
квартиру разворотили до основания — шкафы выпотрошены, полы в
грязи, часть имущества испорчена. Мы с матерью потом отмывали стены
и делали косметический ремонт, словно стирали чужую биографию.
Маму затаскали на допросы на Петровку 38, но вскоре отстали. Квартиру
еще какое-то время сдавали, а летом 2006 года продали.
С Катей мы тогда жили в двушке покойных стариков — старая кирпичная
хрущевка пятидесятых, с низкими потолками и запахом сырости в
подъезде. Благодаря однокласснику я устроился в серьезную компанию:
его отец занимал там руководящую должность. Контора работала на
территории ММДЦ Москва-Сити, предоставляла интернет и телефонию.
Мы были почти монополистами: арендаторы башен сидели на наших
линиях, застройщики — в основном турецкие — тоже. Мы тянули оптику и
медь в их временные бытовки, варили волокно, запускали связь. Я
пришел туда после работы монтажником на районном провайдере, по
сути умел только тянуть кабель и обжимать витую пару. Остальному
учился на ходу — сварке оптики, работе с рефлектометром, настройке
АТС и коммутаторов.
Штат не раздували, поэтому наш эксплуатационно-строительный отдел
делал все сам: прокладка, сварка, замеры, частичная настройка активки.
Платили около сорока семи тысяч — немного, но раз в квартал что-то
добавляли. Работа была тяжелой. Мы часами сидели в обледеневших
коллекторах, варили оптику под землей, тянули многокилометровые
кабели по грязи и сырости. К вечеру руки дрожали, одежда пахла
мокрым бетоном. Зато связь в башнях оживала, и это давало странное
чувство причастности к большому делу.
Параллельно я разрастался. Живот наливался пивом и булками, водка
тоже участвовала, хоть и не так активно. Я решил сменить машину:
продал свою семерку, добавил остаток денег с продажи теткиной
квартиры — мама с сестрой на те средства купили дачу — и начал искатьвариант получше. Перебрал сотню объявлений и взял потрепанный, но
честный Mitsubishi Galant, европеец, 2,5 литра, 163 лошади, 2001 года,
кожа, полный фарш. Хозяин уже пересел на Mercedes и нуждался в
деньгах. Диагностика показала ремонт на сто пятьдесят тысяч — мотор и
ходовая просили пощады. Я поставил условие прямо в сервисе: либо
минус сто пятьдесят, либо расходимся. Он согласился. После
регистрации я оставил машину в сервисе на неделю, и когда забрал,
Галант шел тихо, без стуков и лишних звуков, будто получил второе
дыхание.
Автомобили затянули меня всерьез. Я зарегистрировался в клубе по
марке — тогда такие сообщества только зарождались — и быстро стал
активным участником форума. Меня назначили модератором, хотя я
всегда считал модерирование унылым и неблагодарным занятием
сродни чистке сортиров. Мы устраивали встречи на парковках Москвы,
летом катались колоннами по соседним городам. После семерки Галант
казался техникой из параллельной реальности, очень радовал меня.
Вес продолжал расти, пиво лилось литрами. Крепкий алкоголь я пока
держал на дистанции, но это продлилось недолго. Не знаю, откуда
взялось желание купить травматический пистолет — то ли жажда
самообороны, то ли глупое ощущение силы. Я собрал справки и передал
документы знакомому сотруднику правоохранительных органов, который
за небольшую плату пообещал ускорить процесс. Позже его посадили
надолго за похищение человека вместе с коррумпированными
коллегами. Тогда же я получил разрешение и почти сразу купил пистолет,
кобуру, патроны, набор для ухода. В основном стрелял по бутылкам за
городом, но это быстро надоело. Вскоре появилась возможность взять
его на настоящее дело.
Дорожные войны
Эта история случилась примерно через полгода после покупки Галанта и
пистолета. Мы сидели на районе умеючи уничтожая алкоголь: я, друг
Саня и еще несколько пацанов, с которыми вместе росли и учились.
Вдруг звонок — Горячий. Голос дерганый. Говорит, подрезал на дороге
каких-то кавказцев, те уверены, что это он виноват, требуют деньги, ГАИ
вызывать не дают, прессуют. Мы решили просто: пусть тянет время и
скажет, что друзья едут с наличкой.
Мы с Саньком дернули еще одного товарища, быстро накидали план и
выдвинулись. За руль сел Санек — я был более пьян, чем он. Через
двадцать минут подъехали к месту: на обочине пара машин, вокруг люди.
Четырехлитровый BMW E39 стоял отдельно — темный и злой. Вторая
машина, кажется, тоже BMW. Дальше все пошло быстро и глупо, как в
сериале Бригада, только без сценария. Мы не стали ничего выяснять. Я
вышел, достал травмат, дважды пальнул в воздух и заорал: кому здесь
нужны бабки? Пистолет направил на них. Они отступили, один даже руки
поднял. Мы забрали кошельки и телефоны, сорвали задние номера со
своих машин, кинули их мне в салон. Кто-то крикнул: сруливаем!
Горячий рванул первым, мы за ним. Его BMW летела, как с цепи
сорвавшаяся, и удержаться рядом было непросто. Это были не
безобидные шашечки — мы мчали по оживленному вечернему шоссе,
резко перестраиваясь в сантиметрах от чужих бамперов. В какой-то
момент водитель Toyota Land Cruiser 100 обиделся, что Горячий его
подрезал, и начал зажимать его, вынуждая остановиться. Горячий резко
ударил по тормозам. Мы шли в паре метров позади и не успели
затормозить. Галант влетел в заднюю правую часть его BMW — глухой
удар, короткая пауза, и дальше снова газ в пол. Я врезался лбом в панель
— был не пристегнут. Лоб пострадал меньше, чем машины. Крузак
отстал, и мы добрались до района.
Когда вышли и осмотрели железо, меня накрыла пьяная истерика. Я
думал не о том, что мы только что устроили, а о деньгах: чинить придется
и свою тачку, и Горячего. А денег не было вообще. Шурик спокойно
сказал: сейчас ставим машины, завтра решим. Наутро картина
прояснилась. У BMW Горячего разбиты бампер и фара, повело крыло. У
Галанта — вся морда: бампер, фара, туманка, решетка, крыло, капот.
Почти все под замену. Саня сказал, что был за рулем, у него есть деньги,он все оплатит и не будет требовать с меня сразу возврат. Я это не забыл.
Позже жизнь развернется так, что я верну ему долг тем же способом.
Мы сняли лючок бензобака, подобрали краску и начали охоту за
запчастями. Крыло нашли на разборке от праворульного Legnum —
подошло идеально. Бамперную накладку и капот пришлось брать новыми
и оригинальными, на разборках ничего путного не было. Фару и туманку
купили новыми, но неоригинал. Нашли сервис с вменяемым ценником,
подготовили все к ремонту. Оставался вопрос с машиной Горячего. Он
напрямую не давил, но было ясно — помощи ждет.
Потом Горячий сообщил, что у его матери есть знакомый высокий чин в
ГИБДД. Мы приехали в отдел, он ушел к человеку в погонах, вернулся с
коротким: все ровно. Сценарий придумали другой. По бумагам выходило,
что я засмотрелся в телефон и въехал в припаркованную машину, хозяина
не нашел, оставил записку и уехал. Он якобы был в отпуске, вернулся,
позвонил мне — и вот мы вместе обращаемся за оформлением ДТП.
Сотрудники все понимали, но оформили так, будто авария случилась
только что. Страховая по ОСАГО снова закрыла вопрос ремонта.
Кузов покрасили качественно, отполировали — Галант снова блестел.
Позже всплыло, что радиатор кондиционера от удара повело и он потек.
Новый стоил дорого, я нашел гаражного мастера, который заварил его
аргоном. Так и ездил до самой продажи. Пришлось повозиться и с
электрикой: в машине стоял колхозный ксенон, и сервисный электрик не
понял, как вернуть его к жизни после замены туманки. Разобрался сам,
сделал, катался дальше.
Это был чистый криминал — без красивых оправданий. Нас спасло
только то, что никто не пострадал физически и что в те годы на дорогах
еще не висели камеры на каждом столбе. Сегодня такой номер не
прошел бы. Тогда же нам просто повезло.
Встречка под покровом ночи
Также нельзя пройти мимо еще одной безумной истории того времени.
По хронологии событий я точно не помню, когда она произошла — до
аварии на Галанте или уже после, — но по большому счету это не имеет
значения. Снова оказавшись на райончике, я встретился с Саньком и
двумя подругами из соседнего дома. Одна из них была тогда влюблена в
Саню, а со второй у меня всегда были какие-то очень уж странные
отношения. Мы вроде бы были друзьями, а местами, кажется, кем-то
большим.
Естественно, мы снова выпивали. Из Галанта громко доносилась музыка,
окна, двери и багажник были открыты. К тому моменту я оснастил
машину достаточно приличной аудиосистемой, способной озвучивать
пространство снаружи. У нас было пару основных мест, где собирались
все любители побухать на районе: одно около продуктового магазина,
второе — около здания почты. Пересказать все эпизоды о попойках на
этих местах невозможно, но самые запомнившиеся пусть войдут в
данное повествование.
В тот раз мы пили на почте, и всем было очень весело. Незадолго до
этого Саня имел секс с одной из подруг прямо у меня в машине, когда я
куда-то отлучался. Мы остались вчетвером, вся тусовка разошлась по
домам, но позже к нам подошел Леха — наш общий друг, работающий
поваром, который тоже порой любит выпить, курнуть и покуражиться.
Я помню, что мы все сели в машину и решили прокатиться. Вообще, я
очень отрицательно отношусь к пьяным за рулем и считаю, что за это
должны серьезно наказывать. Я и тогда так считал, но в силу активно
развивающегося алкоголизма и постоянного драйва в пьяном состоянии
не мог себя остановить и не делать того, что уже промелькнуло пьяной
иллюзией в голове. Мало того, меня не мог остановить вообще никто.
Если я что-то по пьяни задумал, обязательно сделаю, даже если знаю,
что это может потом дорого мне обойтись. Такого вот уровня безумие.
В тот раз за рулем был я, и мы выехали на Варшавку. Время было
позднее, но машин еще хватало на дорогах. Орала музыка, орали бабы и
пацаны. У меня начало двоиться в глазах, и я стал плохо ориентироваться
в пространстве. Глухая тонировка по кругу, кроме лобового стекла, тоже
привносила своих красок в эту алкогольную вакханалию. Мы ехали
весьма быстро, а после какого-то светофора Шурик сказал, что я еду повстречке в крайнем левом ряду — для нас это был крайний правый
соответственно. Все сильно напряглись, телки начали визжать от страха,
но вернуться обратно я уже не мог: бетонный отбойник справа не
заканчивался, и перекрестков на ближайших двух километрах не было.
Я перестроился в крайнюю левую для нас полосу, чтобы хоть немного
уйти от возможного лобового удара с машиной, которая могла нестись
под сотню, а то и больше. Не знаю, как, но нам повезло: встретились
лишь пара машин, которые заранее оттормозились и аккуратно объехали
нас, а мы их. На горизонте показался перекресток, я нырнул налево в
сторону Бирюлево и сразу заехал на газон около дороги, чтобы выйти из
машины, прийти в себя и перестать пребывать в состоянии, близком к
панике.
Из машины все моментально вывалились. Леха хлопнул дверью и сказал
лишь: Да ну вас нахуй, идиоты, я поеду обратно на метро, после чего
ушел. Бабы повалились на траву и стали истерично рыдать, видимо
отмечая свой второй День рождения. Мы немного пришли в себя,
пообещав спутницам, что довезем их спокойно до дома, и на сегодня все
разойдемся. Так и произошло: до дома доехали без происшествий, хотя
на обратном пути заезжали на какой-то газон рядом с прудом, где Шурик
крутил пятаки.
Стрельбище на слете
После первой травмы колена и повторного подвывиха прошло больше
года. Все это время я ходил в наколенниках, не бегал и не прыгал. Сустав
постоянно напоминал о себе, люфт в правом колене был заметен по
сравнению со здоровым левым. Я понимал, что это временно, но опыт
пребывания в городской больнице № 64 и их методов лечения ставил
меня в ступор. По ОМС обращаться не хотел, поэтому пошел делать МРТ
за бабки. Обследование показало полный разрыв боковой связки и
сопутствующие повреждения других частей сустава. Сказали, что нужна
операция. Деньги были нужны, но их, как всегда, не оказалось. На какое
то время я забил, а потом случилось следующее.
После работы я поехал на очередной слет Галант-клуба. Был активным
участником и старался не пропускать московские встречи. Помню
солнечный летний вечер, когда за мной заехал одноклубник, и мы
поехали на Воробьи. На своей машине я не хотел ехать, планировал
бухать. Кате сказал, что буду поздно. По приезде на смотровую сразу
купил ящик пива, поставил на общак, но большинство было за рулем,
поэтому пил почти один. Весело общались.
Наше веселье подогревала соседняя тусовка Corsa-Club, где 90%
участников — бабы. Я, уже прилично напившись, начал приставать к
самым симпатичным самкам. Черноволосая красотка разрешила
сфоткаться и оставила номер телефона. Это даже несмотря на мое
состояние и скверный вид — весил около 110 кг — она была невероятно
красива, и я помню ее до сих пор.
Веселье длилось недолго. К бабам подъехали мужчины на других
Опелях. Новоприбывшие начали рамсить с одним из наших
одноклубников. Не разбираясь в причинах, я достал травмат, пару раз
шмальнул в воздух и сказал им проваливать. На этот раз повезло
меньше, чем с BMW Горячего. Меня скрутили, пистолет упал, колено
сместилось. Я рухнул на асфальт с криками, никто не понял — меня не
били, а лишь заломали как пьяного агрессора с пистолетом. Сначала
подумали, что я что-то имитирую, но мне было не до шуток.
Я объяснил, что колено травмировано, это рецидив. Кто-то вызвал
скорую, минут 20 валялся на асфальте. Врачи разбираться долго не
стали, сразу погрузили в машину и повезли в стационар. Опять
определили в 64 горбольницу. Пистолет подобрал одноклубник и закинулв бардачок своей машины, как выяснилось позже.
В приемном отделении обращались хуже, чем в прошлый раз. Бухой
пациент для медиков — красная тряпка на быка. Я лежал в коридоре с
бомжами. Хирург снова делал пункцию без обезболивания, было
невыносимо больно, орал на него всеми матами. Отвезли в отделение
хирургии, оставили в коридоре со стариками, проспал до утра. Утром
позвонил Кате, она была в панике — не могла дозвониться, обзванивала
всех, кого только могла. Я попросил приехать и забрать меня из
мерзопакостной больницы. Хирург сказал, что операции делают частично
платно. Я послал их и поехал на такси с Катей домой.
К тому времени появился полис ДМС от работы в Ингосстрах. Направили
в коммерческую клинику, которая мало внушала доверия, но попал к
положительному травматологу, армянину. Он сказал, что нужна
госпитализация и операция, связался со страховой, уточнил, что травма
спортивная и нужен опытный хирург. Меня направили в больницу № 85 на
Каширском шоссе. Лечащий врач-хирург — доктор медицинских наук,
профессор. После анализов сразу госпитализировали, все оплачивала
страховая. Палата двухместная, просторная, с туалетом, телевизором и
микроволновкой. Анестезиолог попросил подписать согласие на укол в
спину вместо общего наркоза. В день операции не удалось по
техническим причинам проткнуть спинальную мышцу, на лицо накинули
маску, очнулся уже в палате.
Операцию делали на мой день рождения. На следующий день приехали
мать, сестра с мужем, Катя. Обезболивающие не помогали, встречал
близких со слезами на глазах. Ближе к ночи боль усилилась, медсестра
вызвала дежурного хирурга, он назначил сильное обезболивающее.
Через 30 секунд после укола морфином мне стало очень хорошо,
эйфория длилась часов восемь, потом боли ослабли, помогали более
слабые препараты. Коленный сустав хирургу пришлось почти полностью
доставать наружу, разрез и шрам около 20 см. Заживало долго, швы
добавляли в нескольких местах. Пункцию делали с обезболиванием,
вокруг были студентки-практикантки, одна чуть не проблевалась.
После выписки нога оставалась в послеоперационном ортезе, была
несгибаемой. Ежедневно выполнял упражнения на сгибание, по 5–10 мм
через боль. Ездил на Галанте самостоятельно, заднюю спинку откидывал
почти до конца, прооперированной ногой нажимал педали. Через две
недели стал ходить, контрактура полностью восстановилась. Сначалабоялся рецидива, потом успокоился. Благодарен хирургу и больнице.
Узнал позже, что он основной специалист женской волейбольной
команды ЦСКА.
Кража ствола
Следующая история произошла спустя некоторое время после курса
восстановительного лечения. Осень 2007 года. Я по-прежнему жил
отдельно с Катей в скромной квартире в хрущевке. Двор был со своей
иерархией и персонажами, которых знали все и про всех. Среди них —
Евгений, отпетый хулиган, старше меня на несколько лет. В детстве он
регулярно нас с пацанами кошмарил: заставлял что-то выносить из дома,
угрожал, мог просто так отвесить подзатыльник. Мы его боялись всерьез.
Спустя годы я столкнулся с ним случайно, возвращаясь с работы. Он
меня узнал, я был уже под набором, он тоже. Поговорили как старые
знакомые — сколько лет, сколько зим, надо отметить встречу. Так мы
оказались в какой-то местной армянской кафешке.
Напились быстро. Кафешка была откровенно тошнотная, но нам было
безразлично. После нее решили продолжить и поехали в неприметный
клуб на районе — заведение примерно того же уровня. Разговоров я
почти не помню: обычный пьяный поток ни о чем. При этом я сразу
почувствовал в Жене гниль — что-то неприятное, отталкивающее, но
почему-то все равно продолжил с ним пить. На входе в клуб охранники
остановили меня и сказали, что со стволом внутрь не пустят. Любой
нормальный человек развернулся бы и ушел, но по синьке я редко
контролировал себя. Я предложил сдать пистолет на хранение, если у них
есть сейф, и забрать его на выходе. Они согласились. Передавать оружие
третьим лицам было нельзя, но тогда законы существовали где-то
отдельно от меня.
За столом мы просидели недолго. Играла отвратительная музыка, воздух
стоял густой от дыма, публика была в состоянии не лучше нашего. Женя
выпил со мной пару шотов и сказал, что выйдет ненадолго. Больше он не
вернулся. Ночь затягивалась, сидеть одному стало бессмысленно, и я
решил ехать домой. Забрал одежду в гардеробе и попросил у охраны
пистолет. В ответ услышал, что мой друг уже забрал его и ушел. Сначала
я не понял сказанного, потом дошло — ствол исчез. Неважно, кто именно
его забрал: Евгений или сами охранники что-то провернули.
Я вызвал наряд милиции, объяснил ситуацию и поехал в отдел писать
заявление. Других вариантов не было. В отделении мне популярно
объяснили, что я редкий идиот, раз доверил оружие посторонним, и
пригрозили лишением лицензии. Под утро меня отпустили, и я пошелдомой спать. На следующий день Женя объявился у моей двери как ни в
чем не бывало. Он знал номер квартиры, хотя раньше заходил. Он
улыбался, пока не услышал, что заявление уже написано. Улыбка исчезла
мгновенно. Он начал барагозить, говорить, что у него условка, куча
приводов, что я его подставил. Начался небольшой рамс, в ходе которого
он оскорблял меня и уверял, что ничего не брал и вообще не помнит, как
оказался дома.
Он настоял, чтобы мы вместе пошли в отделение разбираться. По дороге
мы пригубили виски из маленькой бутылки, которую он принес с собой. В
отделе ему сразу сообщили, что заявление принято и отменить его
нельзя. Жена выскочил на улицу, начал на меня кидаться, орать,
угрожать, говорил, что мне край за такую тему. Потом резко развернулся
и ушел. Я не то чтобы испугался, но понимал его окружение — сидельцы,
алкаши, случайные люди без тормозов. Поэтому на выходные я забрал
Катю и уехал на дачу переждать.
Через некоторое время меня вызвали уже в отделение по месту
нахождения клуба — дело передали туда. Опер рассказал, что с
охранниками они поработали и полностью исключили их из
подозреваемых. Как именно они пришли к этому выводу, я так и не понял.
Затем он объяснил, что Евгений давно у них на прицеле, имеет условный
срок, и мне нужно лишь поставить подписи, чтобы дело ушло дальше,
фактически отправив его на реальный срок через Петровку 38. Проще
говоря, мне предложили расписаться под его посадкой. Я сразу дал
понять, что не собираюсь собственными руками заводить себе врага,
который после отсидки придет мстить — подожжет квартиру или полезет
с ножом к моей девушке. Никаких реальных доказательств у них не было,
только слова охранников.
В итоге я написал новое заявление, где указал, что потерял пистолет по
собственной вине. Формально это лишало меня лицензии, но позволяло
Евгению остаться на свободе. Так я оказался без ствола и без права его
носить. История на этом, казалось, закончилась. Спустя три года, когда
лицензию нужно было продлевать, мне неожиданно позвонили из
лецинзионно-разрешительного отдела и спросили, почему я не прихожу
оформлять документы — по базе она якобы только что закончилась. Я
ответил, что они не менее гениальны, чем я сам, потому что пистолет
давно утерян, а лицензии у меня нет уже три года. В трубке что-то
невнятно промычали, и разговор оборвался. Пока я жил на том районе,Женю видел еще пару раз — мы встречались на улице, не здороваясь.
После 2014 года я о нем больше ничего не слышал.
Кризис шестого года
После истории с пистолетом какое-то время было относительно
спокойно, но длилось это недолго. По выходным мы с Катей ездили к ней
на дачу. Там ничего нового не происходило: встречи с общими друзьями,
ночные посиделки и попойки, возвращение домой под утро. Организм
был еще молодой, мы бухали много и долго, а к утру даже иногда
удавалось протрезветь. Времена хоть и были раздолбайские и пьяные, но
веселые. Катя, как правило, уходила раньше меня, а я уже приползал на
рассвете и падал к ней в теплую кровать.
На тот момент я встречался с Катей шестой год. Из них около года мы
уже прожили вместе. Мне с ней было очень хорошо. Она была для меня
гораздо большим, чем просто девушка, с которой я жил. Катя стала
родной настолько, что я боялся представить жизнь без нее. Она была
моей первой в сексе, первой в совместной жизни и тем человеком, с кем
я делил буквально все. Отдельно про секс: наши отношения во многом
строились вокруг половой любви.
Мы были друг у друга первыми в интиме, с кроваво-неумелой практикой,
и постепенно выросли в этом деле до высот, о которых раньше и мечтать
не могли. Перепробовали все и по-разному. Секс у нас был настолько
супер-феерический, что придумывать что-то новое становилось все
сложнее. Помню поездку на речку с друзьями: мы с Катей плавали на
надувном матрасе через каждые два-три часа на другой берег, чтобы
потрахаться. Находиться рядом и не заниматься сексом мы не могли.
Однажды мы увлеклись всякого рода секс-игрушками — они внесли
разнообразие. У меня было паническое влечение к ней, страх потерять
преследовал везде и всегда. Со временем Катя устроилась на новую
работу, и я стал замечать странные перемены: появился холодок в
отношениях, равнодушие к моему телу и персоне. Наша история
постепенно заканчивалась, но что произойдет так резко — я не ожидал.
Помню корпоратив Кати. Поехал встречать ее к ресторану на Рязанском
шоссе, она долго не выходила, хотя знала, что я жду. Вышла сильно
выпившая и навеселе. Спрашивать что-либо не хотел, последующие дни
шли как обычно. Дальнейшая хронология потеряна в кластерах моей
пропитой памяти, но детали здесь не важны.
Однажды я узнал, что Катя беременна, но собирается делать аборт.Детей я не рассматривал: сам чувствовал себя ребенком с мизерной
зарплатой, неспособным содержать даже себя. Я помню лишь, что мы
поругались, у нее была депрессия, у меня паника. Между нами стоял
тотальный разлад, и однажды, вернувшись домой, я обнаружил, что Катя
полностью покинула квартиру, забрав все вещи. Позже выяснилось, что
она полюбила другого — коллегу по работе, старше меня на десять лет.
Расставание я переживал очень тяжело. Пить от горя не помогало.
Грусть, обида, тоска, печаль и агрессия переплетались в голове. Я
приходил с работы в пустую квартиру, прислонялся к стене, сползал на
пол и не мог удержать истерического рыдания. Спасала лишь работа.
Один коллега поддерживал меня психологически, помог пережить утрату
человека, с которым я жил бок о бок шесть лет.
Катя вышла замуж быстро. Менее чем через полгода я увидел свадебные
фото. Как выяснилось, она была беременна не от меня, а от него. Про
аборт, вероятно, соврала. Через время у нее случился выкидыш.
На дворе был 2008 год, а я все еще тяжело переживал расставание. На
нервной почве прилично набрал вес — за 110 кг. Погрузился в работу,
больше общался с друзьями, через несколько месяцев стало легче.
Возвращалось самолюбие, полностью поменял гардероб, старался
лучше выглядеть. Занялся похудением, перестал бухать пиво в больших
объемах, отдавая предпочтение коньяку. Полгода питался овощами,
гречкой с творогом или кефиром, изредка позволяя себе мучное, сладкое
и жирное. Вес постепенно снижался.
Меня повысили на работе и перевели из производственно
эксплуатационного отдела в технический, где можно было зарабатывать
больше и заниматься более спокойной работой. Примерно тогда
набирали популярность социальные сети. В одной из них — VK, я
зарегистрировался, осмотрелся и заметил, что у многих девушек стоял
статус активный поиск. На тот момент это работало: разнообразия
приложений не было, и девушки, действительно желавшие
познакомиться, устанавливали такой статус.
Возникло желание найти себе девушку, отдушину в ее лице. В силу
скромности, в общественных местах я тогда не знакомился, поэтому
переписка в интернете была оптимальным вариантом. Не помню всех
подробностей общения, но запомнилось, как познакомился с одной
девушкой, которая впоследствии принесла в мою жизнь приятныеперемены.
Черноволосая камелия
Она — та самая девушка, которая превращает твои фантазии в
осязаемую реальность. Встреча с ней становится моментом, когда время
вязнет, а мир окончательно теряет смысл. В глазах этой женщины ты
видишь мечту, которую искал годами; она — квинтэссенция всех
сокровенных желаний. Это не банальная влюбленность, а нечто большее,
что случается раз в жизни. Она бесцеремонно вторгается в душу и
оставляет там след, который не вытравить ни временем, ни другими
женщинами.
Звучит странно, но именно проститутка разрушила мои главные
предрассудки и стереотипы. Уверен, многим знакомо это чувство, когда
одна встреча делит жизнь на до и после, меняя все восприятие
реальности. Несмотря на сомнительный контекст, она осталась в моей
памяти ярким пятном — моей личной мелодией и секретом, которым я
решился поделиться.
В тот период мои дни напоминали серую рутину, густо замешанную на
неудовлетворенности. Сексуальный голод не находил утоления, а под
воздействием алкоголя жажда приключений становилась невыносимой.
Я начал активно пользоваться услугами проституток. Это была азартная
игра без правил и гарантий: никогда не знаешь, кто откроет дверь — та ли
красавица с экрана или нечто пугающее.
Индивидуалки обустраивали притоны в съемных квартирах, где качество
сервиса и быта зависело исключительно от их везения и финансов.
Иногда я попадал в такие жуткие клоаки, что разворачивался на пороге.
В те годы было сложно найти тех, кто отвечал на звонки сам; обычно
трубку брали диспетчеры, мастерски прикидываясь нужной девушкой
вплоть до самого подъезда.
К услугам продажной любви я прибегал редко — раз или два за полгода.
Когда состоишь в отношениях с любимой женщиной, это кажется
лишним, но проституция — это наркотик, вызывающий привыкание
незаметно, но неотвратимо. Представьте диаграмму с делениями:
алкоголь, ставки, вещества, шлюхи. Все эти столбцы заполняются
одновременно, ни один порочный соблазн не отстает от другого.
Для меня это было энергетической подпиткой, азартом, без которого
можно прожить долго, пока не наступает момент полной зависимости.Пасмурный осенний вечер, в крови уже плещется спиртное. Я прихватил
пару бутылок вина для дамы и отправился по адресу всего в нескольких
кварталах от дома. Выбор пал на вариант, который я долго изучал на
одном известном сайте.
Когда дверь открылась, я не увидел той женщины с монитора, но и
уходить не спешил. Если бы в квартире не оказалось никого интересного,
я бы просто исчез, как бывало раньше. Но стоило мне взглянуть на нее,
как я на мгновение потерял ориентацию в пространстве. В голове
мелькнула трезвая мысль: хватит ли у меня денег? Я не был мертвецки
пьян и не преувеличиваю: девушка была потрясающей.
Лет 25–27, ровный загар, эффектный контраст черных чулок и легкого
халатика. Красивое, чуть вытянутое лицо и — главное — длинные,
качественные черные волосы, собранные в высокий хвост — ponytail.
Этот образ навсегда отбил у меня интерес к любым другим женским
прическам. Единственным критерием профпригодности тогда был
вопрос, выпьет ли она со мной. Она согласилась и ушла за бокалами.
О чем мы говорили — не помню, да это и неважно. Запомнил только, что
она была из Украины. Я всегда предпочитал славянскую внешность, но
эта девушка была эталоном. Я искренне не понимал, как такая
качественная проститутка может работать в неприметной хате рядом с
коллегами низкого пошиба.
Мы болтали о всякой ерунде; обычно такие диалоги сводятся к немому
вопросу: как ты оказалась на этом дне? Я смотрел на нее и ловил себя на
кощунственной мысли, что моя будущая невеста, о которой речь пойдет
позже, проигрывает ей во всем. После секса осталось ощущение, будто я
провел время с любимой женщиной. Ее тело было идеальным, мягким, а
на спине красовалась огромная, мастерски исполненная татуировка.
За пару часов я отдал сущие копейки — около шести-восьми тысяч
рублей, и накинул еще пятерку сверху. Она дала мне личный номер, и я
вышел из подъезда с таким восторженным лицом, будто только что
получил красный диплом престижного вуза. Я чувствовал себя
вдохновленным и абсолютно счастливым. Тогда я не рефлексировал о
причинах своих измен, хотя вовсю шла подготовка к свадьбе.
Я не искал ответов, потому что знал их заранее: я всегда находил
оправдания своим порокам. Мое безумие подпитывалось алкоголем и
наркотиками. Она стала для меня символом красоты и обаяния, простойдевчонкой из украинской глубинки, продававшей себя за бесценок в
Москве. Она воплощала все, что я искал в женщинах и не мог найти.
В моем искаженном представлении такая красота не могла сочетаться с
адекватностью и добротой, которые необходимы для жизни. Походы по
борделям и психоэмоциональные срывы были лишь выражением
внутренней слабости, которую я привычно топил в бутылке. Это было
вечное противоречие: даже когда кто-то был готов строить со мной
будущее, я выбирал объятия алкоголя.
К сожалению, встретиться с той черноволосой красавицей снова не
довелось. Через какое-то время ее номер замолчал. Я пытался искать ее
по фотографиям, узнавал у ее коллег по цеху, но ответ был коротким: она
просто вернулась на родину. История закончилась, оставив после себя
лишь горькое послевкусие и яркий кадр в памяти.
Быстрый брак
С Элеонорой я познакомился осенью 2008 года во ВКонтакте. Тогда я
веером рассылал сообщения всем девушкам со статусом активный
поиск. Ответили единицы — обычная статистика. Эля сразу показалась
мне воспитанной и спокойной: на фото — семейные праздники, дача,
кухня с тортом, никакой дешевой показухи. Мы переписывались, потом
перешли на звонки, и вскоре договорились о встрече. Она жила с
родителями в просторной четырехкомнатной квартире в Раменском,
вместе с младшей сестрой, которая по повадкам и даже по пластике
больше походила на пацана. Я сам предложил приехать к ней, и это ее
удивило: предыдущие московские кавалеры предпочитали лениться на
диване.
В Раменское я нагрянул в серый, мокрый день и, как обычно, заранее — в
итоге прождал ее больше часа. Мы встретились, пошли в местное кафе,
где тогда еще разрешали курить, сели у окна. Разговаривали легко, ели,
курили, и все складывалось без надрыва. Я проводил ее до дома целой и
невредимой. Она мне понравилась — тихая, сдержанная, без лишних
слов. Как выяснилось позже, я тоже пришелся ей по вкусу, хотя выглядел
тогда так себе: лишний вес, не самая удачная стрижка, костюм из
разряда старался, но не попал. Видимо, сыграло что-то другое.
С тех пор я все чаще ездил к Элеоноре. Эти поездки навсегда связаны у
меня с мокрым снегом, прогрессив-хаусом фоном и ощущением, что
меня медленно, но верно затягивает. Я ухаживал старательно, даже с
изяществом — она это засуживала. Приезжал на чистой машине,
привозил цветы, держал спину ровно. Возможно, я переигрывал, пытался
быть лучше, чем есть, но нам обоим нравился этот спектакль. Новый год
2009 мы, кажется, встретили порознь, но спешки не было. Мы не
форсировали события, смаковали каждую встречу и строили отношения
аккуратно, будто боялись расплескать.
15 февраля 2009 года я познакомился с ее родителями. Меня пригласили
на обед, и я не отказался от коньяка с ее отцом — приехал экспрессом с
Казанского вокзала, так что был свободен от руля. Все прошло чинно, без
эксцессов. Квартира у них была большая, с хорошим ремонтом, и я это
отметил. Возвращаясь домой, я уже входил во вкус другой привычки:
если ехал электричкой, обязательно брал алкогольный энергетик Red
Devil, вставлял наушники и ловил свое маленькое пьяное счастье. Вголове крутилась простая мысль — у меня есть женщина, впереди секс,
жизнь налаживается. Никто не знал, что по дороге назад я мог высадить
пару банок и выйти из вагона с легкой эйфорией.
23 февраля Элеонора приехала ко мне поздравить с праздником, к
которому я не имел никакого отношения. Моя квартира выглядела так,
будто застряла в девяностых: ковры на стенах, мебель от пенсионеров,
запах старого лака. Зато все было вылизано до блеска — я готовился
несколько дней. Приготовил обед, запасся алкоголем. Мы пили Мохито
моего производства — крупный лед, Спрайт, щедрые порции рома. Себе
я наливал граммов сто пятьдесят, ей чуть меньше. Получалось крепко и
честно, без барной халтуры. За окном было холодно, но внутри — тепло
от алкоголя и ее рук.
После ужина мы ушли в маленькую комнату под каким-то дежурным
предлогом и занялись любовью. Неловко, скомкано, с паузами — но
именно это напряжение и заводило. Вечером я проводил ее до
электрички, и с того дня между нами сократилась дистанция. Я
познакомил Элеонору с матерью, с семьей сестры, и внешне все
выглядело образцово.
Мы проводили выходные на даче, я оставался у нее ночевать, но спал в
отдельной комнате — родители были людьми консервативными и
держали оборону до брака. Ей оставаться у меня не разрешали, и я
исправно провожал ее или отвозил на машине, если мы вдруг обходились
без алкоголя, что случалось редко. Впрочем, все запреты мы научились
обходить — быстро ныряя друг к другу кровати и так же быстро
возвращались на исходные позиции.
Все шло к свадьбе, и Эля этого хотела. Я тоже. Возможно, в моем
решении была доля показухи и тень желания уколоть Катю, но чувства
были настоящими. Мне нравился ее запах, ее тихая манера говорить.
Характеры у нас цеплялись, ссоры вспыхивали по пустякам, но гасли
быстро. Где-то глубоко я понимал, что брак может треснуть, но отступать
не собирался. Я решил сделать предложение — и точка. Что будет
дальше, разберемся потом.
Сам момент предложения я почти не помню — будто стерли. Лето 2009
прошло в подготовке к свадьбе на 14 ноября. Мы выбрали классический
русский сценарий: тамада, столы буквой П, конкурсы, крики горько. Тогда
это казалось важным и правильным. Сейчас, глядя на фото и видео, ялишь качаю головой — как мы вообще собрали такую разношерстную
толпу друзей и родственников и всерьез называли это торжеством. Но
тогда нам было по-настоящему интересно.
Денег у меня, разумеется, не было. Основные расходы взяли на себя ее
родители. Отец Элеоноры работал в крупной газовой компании
Московской области, успел построить добротный коттедж рядом с их
квартирой в Раменском и чувствовал себя уверенно. Он без лишних слов
выделил ей 150 тысяч рублей. Мне пришлось продать машину. Жалости
не было — я хотел поскорее привезти ее к себе и начать жить вместе.
Законный брак, ячейка общества — звучало заманчиво.
Когда все было оплачено и согласовано, наступил день свадьбы.
Пасмурно, морось, ноябрьская серость. С утра мы с друзьями и
родственниками разогрелись коньяком — тогда я еще умел пить, не
теряя из вида берега. Я договорился с ребятами из Галант-клуба, они
выстроили колонну и довезли гостей до банкета. Все прошло ровно: без
драк, без позора, с обязательными тостами и поцелуями под крики.
Первая брачная ночь растворилась в алкоголе — в памяти остались
только обрывки, запах духов моей жены и гул в голове.
Первое путешествие
Еще задолго до свадьбы передо мной распахнулся мир кредитов и
банковских карт. Первую кредитку мне одобрили исключительно
благодаря тому, что у меня была иномарка, хотя официальный доход едва
тянул на минимальный лимит. Моим первым ростовщиком стал
Райффайзенбанк. Я активно пользовался картой, исправно платил, не
допуская просрочек, но лимит за все время подняли лишь однажды и
совсем незначительно. Уже тогда мне показалось, что желтый банк
действует осторожно и почти подозрительно консервативно. Тем не
менее с этой картой я проходил не меньше десяти лет, словно с
постоянным спутником, к которому привыкаешь сильнее, чем хотелось
бы.
После продажи Галанта около ста пятидесяти тысяч рублей сразу ушли
на закрытие потребительского кредита. Этот заем стал первым в моей
жизни — денег не хватало ни на содержание машины, ни на уход за
Элеонорой. Моя зарплата тогда составляла примерно шестьдесят тысяч
рублей, и баланс постоянно держался на грани. Оставшуюся часть
средств мы направили на свадебные расходы. Гостей было много, дарили
в основном деньги, поэтому почти все вложенные в свадьбу триста тысяч
удалось отбить, а сверху даже осталась сумма, которую мы взяли с
собой в путешествие и частично отложили на будущий ремонт квартиры.
Путевку в Таиланд мы купили заранее и улетели через пару дней после
свадьбы. Это был мой первый перелет, да еще и двенадцатичасовой.
Летать я боялся, поэтому сразу после таможни купил бутылку виски в
Duty Free. Элеонора не отставала — пила со мной в одном темпе,
закусывая шоколадом. Летели мы старым Boeing-747 компании
Трансаэро, внутри которого все скрипело и дребезжало, будто самолет
собирался развалиться прямо в воздухе. Уже слегка пьяные, мы
нестерпимо захотели курить и сразу после взлета закрылись в туалете,
совершив поступок, на который решаются только люди, плохо думающие
о последствиях.
Заметив датчик дыма, я решил временно его отключить — оказалось,
достаточно просто отсоединить одну клемму. Мы выкурили одну
сигарету на двоих и вышли, оставив после себя густой шлейф запаха,
медленно расползавшийся по салону. Через некоторое время к нашим
местам подошли две стюардессы и бригадир рейса, молча забралипаспорта и сообщили, что утром с нами будут разбираться. Несмотря на
напряжение, большую часть ночи я проспал, скрючившись в кресле:
ряды стояли так плотно, что ноги девать было некуда. Проснулся с
тяжелым похмельем — виски оказалось выпито куда больше, чем
планировалось.
Инцидент тогда почти не тревожил меня: я был уверен, что долетим без
последствий, а стоп-листы для нарушителей существовали лишь в
разговорах. Так и вышло. Перед посадкой бригадир вернул паспорта,
немного отчитал нас и сказал, что нам повезло — черных списков еще не
существовало. Мы извинились, пообещали больше не повторять
подобного, а я, вернувшись в туалет, восстановил датчик на место. Полет
закончился спокойно. В те годы я еще отчетливо помнил все, что делал в
состоянии опьянения, даже если пил глубоко и без остановки.
Это было мое первое настоящее путешествие за границу, если не считать
детских поездок в Крым с родителями и один раз с сестрой. Таиланд
поразил меня — люди, жара, еда, воздух и сама свадьба, плавно
перетекшая в райский отдых, действовали почти оглушающе. В номере
нас ждала огромная кровать king size, украшенная сердцами из фиалок и
полотенцами, сложенными в лебедей. Мы почти сразу рухнули в эту
декоративную красоту, переплетясь телами и окончательно
растворившись в ощущении, что жизнь вдруг стала простой и счастливой.
Мы с гордостью носили футболки Happy Just Married и не скрывали своей
радости. Со стороны это, наверное, выглядело наивно и даже глупо, а
сейчас, пересматривая фотографии, я ощущаю неловкость и легкое
отвращение. Но тогда нам было все равно — мы чувствовали счастье.
Эля спокойно относилась к алкоголю, могла выпить, но не проваливалась
в зависимость, в отличие от меня. Я уже тогда был пленником своей тяги:
похмелья стали нормой, а зеленый змий внутри рос уверенно и
безостановочно. Элеоноре не нравилось, как часто я пил, но я умело
втягивал ее в процесс, превращая каждую выпивку в совместное
действие и тем самым избегая лишних упреков.
Мы также неоднократно курили гашиш. Я ездил в Чертаново к знакомым,
которые помогали его доставать. Эти мутки могли растягиваться на часы,
но я неизменно возвращался домой с добычей, ощущая себя охотником,
принесшим трофей в стаю. Мы с Элей курили вместе, разгоняя серые
московские вечера, особенно осенью, когда город становился вязким и
бесцветным. Гашиш почти всегда сопровождался пивом, а иногда и чемпокрепче — время плавно растворялось в дыме, алкоголе и ощущении,
что реальность можно ненадолго приглушить.
Музыкальный вакуум
Мне необходимо было найти увлечение, которое отвлекало бы от
повседневной рутины и добавляло бы хоть немного разнообразия. С
детства у меня никогда не было стабильного хобби, лишь краткие
всплески интереса. Долгое время я погружался в технику и автомобили,
но после продажи Галанта интерес к ним угас. Купить новый автомобиль
не представлялось возможным — дома требовался ремонт, а мы с женой
хотели периодически выбираться на отдых.
Музыка всегда была моей страстью. Еще в школе я переиграл все песни
Nirvana на электрогитаре, стремясь повторить звучание настолько точно,
чтобы его было сложно отличить от оригинала. Каждая композиция
существовала у меня в двух версиях — редкая концертная из бутлега и
привычная с альбома. Но постоянные выпивки мешали развиваться. Те
музыканты, что кажутся постоянно под кайфом или алкоголем, на самом
деле созидают только трезвыми — я убедился в этом на личном опыте.
Так автомобили и гитара отошли в прошлое, а я открыл для себя
коллекционирование редких музыкальных записей и поиск новых
жанров. Я никогда не был аудиофилом — оборудование среднего класса
меня вполне устраивало, а high-end казался прерогативой помешанной
элиты. Мне хватало звуковой карты и студийных наушников. Встал
вопрос: где находить музыку в хорошем качестве? Покупка CD не
устраивала — денег на это почти не было. Выход я нашел на закрытых
зарубежных торрент-трекерах.
Желание слушать музыку в высоком качестве втянуло меня в особый мир
ограниченных ресурсов, где проверенные пользователи обменивались
треками без потерь — в формате FLAC. Чтобы поделиться записью с
диска, нужно было строго следовать стандартам качества. Этот процесс
поглотил меня полностью. У мужа моей сестры была коллекция
оригинальных CD, которых не было на трекерах. Я ежемесячно брал у
него стопку дисков, делал копии и загружал их в сеть. Сегодня, слушая
MP3, я не понимаю, как мог так увлекаться этим столько времени. Но
тогда это было хоть какое-то хобби, которое немного отвлекало меня от
пьянства.
На трекерах приходилось общаться на английском, которого я почти не
знал. Поэтому я решил подтянуть язык. Элеонора присоединилась ко мне
— вместе мы начали занятия с другом Антоном. Он приезжал раз внеделю, вел уроки, практиковал разговорную речь, задавал домашние
задания. Я оплачивал его труд — дружба дружбой, а кушать хочется
всем. Учить английский пришлось с нуля, ведь в школе я изучал
французский, на который почти не ходил, и знаний у меня не было ни по
одному языку.
Со временем я стал ориентироваться в английском, активно применять
его на форумах, трекерах и в переписках, а позже — и по работе.
Дополнительно я увлекся адаптированной литературой и сериалами с
субтитрами. В один из дней на IRC канале одного из трекеров я
познакомился с Пашей.
Тролль с наркотиками
Паша был известной фигурой на интернет-форумах и в чатах — его
прозвали троллем всея Рунета. Я тогда не понимал, что такое троллинг, и
ловко попался на его провокации, отвечая яростью и угрозами. Позже я
вышел из чата, а потом вернулся под другим ником и IP, чтобы выяснить,
кто скрывается за этим персонажем, и собрать как можно больше
информации. Оказалось, Паша тоже был из Москвы. Под вымышленной
личностью я установил с ним контакт и начал плотно переписываться.
Меня поражала его грамотность, эрудиция и знания о наркотиках. Чтение
его сообщений доставляло удовольствие, а интернет-игры с другими
пользователями были по-настоящему зрелищными. Со временем моя
цель сменилась: я захотел встретиться с ним лично. Через некоторое
время мы договорились пересечься в московском баре. Паше было за
сорок, он был в черном кожаном плаще, увлекался наушниками Stax и
владел собственным торрент-трекером с Goa Trance музыкой. Среди его
интересов были и наркотики — детали раскрывать не буду, но у него был
доступ к качественным веществам.
Мы попили пива, поговорили о разных вещах и разъехались. В
дальнейшем встречи прекратились, но переписка продолжилась. Никто,
кроме меня, не знал о Паше и нашем знакомстве — ни жена, ни друзья. К
Паше я вернусь позже, а пока о моих колебаниях в личной жизни.
Повседневность с Элеонорой ничем не отличалась от миллионов
подобных историй. В августе 2010 мы снова поехали в Таиланд. Уговорить
ее вернуться туда потребовало усилий: ей хотелось новых мест, но моя
упертость победила. Эля ездила на работу в Раменский район и не
спешила трудоустраиваться в Москве. План был занять квартиру ее
родителей, потому что те хотели переезжать в коттедж — они активно
поддерживали эту идею.
Я с самого начала был против: хрущевка, в которой мы жили, была почти
в центре Москвы, и мне было удобно добираться на работу. Жить в
Подмосковье и в квартире ее родителей не хотелось вовсе. Основная
задумка родственников заключалась в том, чтобы мы завели ребенка,
Элеонора воспитывала бы его рядом с родителями, а я мотался бы в
Москву, тратя на дорогу по четыре часа в день. По их плану отец Элины
должен был устроить меня на работу, но я был категорически против
всех этих сценариев.На фоне этого начались частые ссоры. Меня одолевало сожаление о
вступлении в нестабильный союз. Атмосфера колебалась между
весельем и скандалами. Новогодние праздники 2010 лишь усугубили
ситуацию. После очередной драмы Эля поехала к родителям, которые
предложили нам тур по городам Золотого кольца. Мне идея не
понравилась, я отказался. Она уехала, а я остался один, утопая в
алкоголе и исследуя новые возможности знакомств.
Однажды вечером, сидя во ВКонтакте, с пивом и музыкой, я случайно
познакомился с девушкой из Лыткарино.
Химия и развод
Девушку звали Настя. Все началось с простых переписок, как это было и
с моей женой. Но разговор быстро перерос во что-то более серьезное, и
мы начали планировать встречу. Настя не смутилась тем, что у меня
была действующая жена и что мы на тот момент находились в ссоре.
Оказалось, она жила в такой же скромной хрущевке, как и я, вместе со
своей мамой и отчимом.
Настя была настоящим автомобильным энтузиастом и больше
соотносилась с мужской компанией, разделяя их интересы и увлечения.
У нее была маленькая японская машинка с правым рулем, которую она
очень любила и ухаживала за ней, как за живым существом. У машины
было даже свое имя, и Настя относилась к ней больше как к
дружелюбному котенку или верному псу, чем как к простому
транспортному средству.
Прекрасная зимняя атмосфера, пропитанная ожиданием наступления
Нового года, навеяла особое чувство встречи. Вечер был наполнен
предвкушением и волнением. Настя оказалась живой, боевой и
беспринципной девушкой, которая предпочитала прямолинейные
действия, и такая спонтанность ее меня привлекала. Предложение Насти
самой приехать ко мне было настолько решительным, что я даже и не
думал ей отказывать. Она уверенно пояснила, что нет смысла тратить
время на поиски подходящего места для встречи, когда можно просто
провести время у меня дома, наслаждаясь общением, напитками и
закусками. Ее прямота и искренность покорили меня, и я без колебаний
принял предложение.
Она приехала ко мне ближе к 28–29 декабря, в преддверии новогодних
праздников. До этого мы видели друг друга только на фотографиях и
разговаривали несколько раз по телефону. Мы сразу же переместились
на кухню, где уютно беседовали, попивая виски с колой. Настя была
потрясающей, и я не мог не заметить ее изящную фигуру и обаятельные
формы, которые меня полностью очаровали.
Спустя некоторое время, разумеется, все наши эмоции нашли
продолжение на кровати. Настя страстно выражала свои чувства, а я
беспокоился за соседей, опасаясь, что они услышат ее громкие стоны. На
следующее утро уже Настя переживала за мою расцарапанную спину. Ей
предстояло идти на работу, а на улице крупными хлопьями падал снег.Машину моей новой подруги полностью завалило, я спустился вместе с
ней и помог расчистить ее. Все это напоминало настоящую новогоднюю
сказку.
После этой встречи Настя уехала, и мы договорились встретить Новый
год вместе. Я вернулся домой, похмелялся виски, наслаждался
блаженством и предвкушал новогоднюю ночь в объятиях новой
знакомой. Мне не нужно было идти на работу, так как я взял отпуск перед
праздниками, чтобы побольше времени провести в гармонии со своим
алкоголизмом.
В итоге я встретил Новый год вместе с Настей у себя дома. Нам было
тепло и приятно. Элеонора словно исчезла из моей памяти, и я не
рассматривал возможность ее неожиданного возвращения и не
интересовался тем, как она может отреагировать на присутствие другой
женщины в квартире. Возможно, я хорошо знал ее характер и текущее
положение в рамках ссоры, и это убеждало меня, что она не вернется
сама, пока я не сделаю первый шаг и не попрошу прощения перед ее
родителями.
Еще до знакомства с Настей у меня возникла мысль о разводе, однако ее
появление укрепило мое решение. Настя обещала помочь мне грамотно
составить заявление в мировой суд и правильно сформулировать
аргументы, чтобы развод прошел без лишних проблем. Но эти вопросы
мы решили обсудить позже, так как перед нами стояла первоочередная
задача — перевезти ее вещи из Лыткарино. Как-то само собой решилось,
что ей срочно понадобилось переехать ко мне. Через несколько дней мы
отправились к ней домой, вспомнив о Дне рождения ее отчима, что стало
еще одной причиной визита.
Отчимом моей подруги оказался полный дядька грузинской
национальности, около пятидесяти лет. Ее мама была русской, и оба
родителя оказались гостеприимными. Настя сразу им заявила о моем
намерении забрать ее жить к себе, что их нисколько не удивило. На тот
момент мне показалось, что родители давно хотели, чтобы Настя нашла
свое место и устроилась хоть где-нибудь. Меня это не слишком
волновало, я просто наслаждался моментом, особенно когда увидел на
столе настоящую грузинскую чачу в графине. Мы пили и ели до вечера, я
изначально был трезв и сосредоточен, но в какой-то момент меня стало
выключать, и я проснулся уже по пути домой, на заднем сиденье в теплой
Настиной машине.По приезде домой я почувствовал себя очень хуево и долго проводил
время, обнявшись с унитазом, страдая от тошноты и рвоты. На
следующее утро Настя стирала постельное белье и мыла кровать, так как
я успел заблевать и ее. Удивительно, но я ничего не успел натворить
накануне, лишь перебрал с алкоголем. Настя сказала, что мне не удалось
перепить ее отчима. Меня разбивало похмелье, и Настя не была против,
чтобы я облегчил свои мучения пивом.
После этих событий наступили обычные будни, мы стали жить вместе и
ходить на работу. Оказалось, у Насти было юридическое образование, и
она составила заявление на развод, которое я отвез по месту
регистрации моей жены Элеоноры в мировой суд г. Раменское.
В суд Элеонора приехала со своей сестрой и была явно встревожена.
Она сказала, что не ожидала от меня такого поступка и считает его
похабным и отвратительным. По сути, я согласен, но если взглянуть
через годы, она, возможно, должна быть даже благодарна, что брак с
таким долбоебом как я быстро завершился.
После развода у нас были переписки и звонки. Я испытывал к ней
жалость, но в голове царил полный хаос. Я не понимал, что происходит,
зачем женился, зачем развожусь, и как свести все воедино с женщиной,
которую едва знаю — Настей. Все это эмоциональное замешательство
скоро закончилось, когда Элеонора назначила день для приезда с отцом
за вещами. Мне пришлось замаскировать все Настины цацки в кладовке
и отправить ее на сутки к родителям, чтобы предотвратить неприятности.
Но мои усилия не были особенно успешными: Эля обнаружила в ванной
чужой женский шампунь и расческу. Я чувствовал себя виноватым и не
знал, как смотреть в глаза ее отцу.
В памяти остался ее взгляд, когда она с отцом уезжала и смотрела в
окно, где стоял я. Наша история на этом закончилась, и мы больше
никогда не встречались. Я знаю, что все эти годы она была одна,
возможно встречалась с кем-то, но замуж вышла только недавно.
Искренне надеюсь, что у нее все будет хорошо и она обретет счастье.
Со временем эффект куража и первоначальных эмоций от отношений с
Настей угасал. Несмотря на то, что нам было интересно и неплохо
вместе, фаза длилась недолго. Ранней весной 2011 года Настя уебалась
на своей машине в самосвал из-за гололеда. Ее японский мини
автомобиль серьезно пострадал, а для восстановления требовалосьболее ста тысяч рублей. Для Насти это стало стрессом: она не
переносила поездки на общественном транспорте и у нее не было
средств на ремонт. Она почему-то решила, что я должен проявить заботу
и выделить ей нужную сумму. Но у меня не было ни денег, ни желания ей
помогать. В результате возник конфликт, Настя собрала вещи и вернулась
в Лыткарино к родителям.
Видимо, Настя появилась в моей жизни как временное явление, чтобы
помочь с разводом. После расставания я пытался поддерживать
общение, но связь полностью пропала. Она заменила разбитую машину
на другую японскую модель и много времени уделяла автоклубу.
Несколько лет назад я узнал, что она стала мамой, но нынешний статус
ее отношений мне неизвестен. Настя мне запомнилась настоящей
оторвой, с которой было по кайфу проводить время.
Когда я снова остался наедине с монитором и бутылками, стал плотно
общаться с Пашей. Он поддержал меня в решении оставить всех своих
баб. У меня появилось больше времени на музыкальные трекеры, пустые
переписки в интернете и деградацию.
Однажды Паша пришел с пакетом высококачественного амфетамина.
Помимо алкоголя и каннабиноидов, в моей жизни теперь появились и
спиды. Ранее я пробовал их время от времени, но не в таком количестве.
От Пашиного марафета у меня сводило челюсть, и поток слов не давал
рту закрыться. Само собой, все это запивалось пивом.
Отходняки от спидов были ужасными, и единственный способ облегчить
их — пиво в безмерных объемах. Страх и тревога утихали только с
алкоголем во время его действия. Я понимал губительность пути, но
погружался все глубже в алкогольно-наркотический штопор.
С Пашей мы начали встречаться чаще, а запасы наркотиков не иссякали.
Он предложил попробовать чистый МДМА в порошке, проведя
персональный мастер-класс по употреблению и дозировке. Одна капсула
из блистера была достаточной дозой, которую нужно было запить водой.
Второй способ — размешать порошок в стакане, но горечь была сильной.
Мой образ жизни уносил меня дальше от обычных реалий, наркотики
усиливали чувство оторванности.
Первый опыт МДМА произошел дома, под расслабляющую музыку. Вход
в трип был нелегким: тошнота, головокружение, но потом стало легче,
наступила сильная эйфория. Простые прикосновения к коже казалисьприятными, на стенах появлялись узорчатые фракталы. Пик длился около
пяти часов, после чего наступала посттриповая апатия. Я снова прибегал
к пиву, чтобы избавиться от последствий приема наркоты.
При этом я не стал регулярно употреблять стафф, но он время от времени
присутствовал в моей реальности. Жизнь стала смешением
захватывающих моментов и тлена. Я готов был идти дальше и
исследовать грани сознания, несмотря на последствия. Наркотическое
опьянение давало временную иллюзию забвения проблем.
В то же время меня повысили на работе. Изначально я думал уйти, так
как работа по укладке оптических кабелей в подземных коллекторах
наскучила, мотивации в виде зарплаты не прибавлялось. Но произошло
некоторое перестроение, и появилась возможность работать в более
комфортных условиях, осваивать новое оборудование и получать больше
денег. Благодаря работе в новом отделе, я посетил все башни ММДЦ
«Москва-Сити». Практически каждую неделю наслаждался видом на
Москву с высоты птичьего полета. Также иногда приходилось ночевать в
офисах компаний, когда работы проводили в ночную смену.
В личной жизни наступило затишье, я стал чаще обращаться к
проституткам. Иногда покупал у Паши амфетамин и приходил на работу
под его воздействием. Напарник замечал все это, ведь неуемная речь и
другие показатели выдавали состояние. Иногда приходилось бесконечно
проверять рюкзак в поисках какой-то вещи, говорить нелепые слова,
плохо переносить отходняки. После рабочего дня я вливал в в желудок
алкоголь, чтобы чувствовать себя лучше, но на следующее утро было
невыносимо плохо. Эти круговые марафоны стали происходить все чаще.
Персональный ад. Лудомания
Помимо пойла и веществ, сожравших мое здоровье, нервы и деньги, был
еще один паразит, буквально выпотрошивший мой разум. Все началось
после развода. Образовавшуюся внутри черную дыру я пытался
утрамбовать чем угодно — наркотиками, водкой, случайными связями,
лишь бы на время оглохнуть и забыть об очередной потере. На этом фоне
в мою жизнь вползли азартные игры. Сначала это казалось невинным
бегством от реальности и попыткой убить скуку, но капкан захлопнулся
быстро.
То, что задумывалось как временное убежище, мутировало в мрачную,
многолетнюю одержимость. Риск стал моей повседневностью. Я забыл о
реальной жизни, полностью растворившись в мире коэффициентов и
призрачных выигрышей. Иллюзия забвения обернулась пленом. Мое
существование сжалось до одной маниакальной цели — отыграться, а
настоящие проблемы превратились в белый шум.
Самое смешное, что до ставок я считал себя человеком, у которого
напрочь отсутствует ген азарта. В детстве на каждом углу мигали красно
синие вывески залов Вулкан. Знакомые спускали там карманные деньги,
кому-то удавалось сорвать куш, но меня эти мерцающие коробки с
кнопками не волновали совершенно. Я прекрасно понимал их механику:
семьдесят процентов заглотить, тридцать — выплюнуть обратно. Мне
было проще оставить сто рублей в кармане, чем кормить ими автомат в
надежде на чудо.
Я оставался равнодушным ровно до того момента, пока в России не
начала проклевываться эпоха нелегальных букмекеров. Я понятия не
имел, как на этом зарабатывают, пока один неугомонный коллега не
проел мне плешь. Наша футбольная команда играла в Лиге чемпионов, и
он целыми днями жужжал над ухом, уговаривая скинуться по паре тысяч,
чтобы умножить их в два с половиной раза. Сомнительный сайт нас
смущал, но жадность победила. Мы зарегистрировались, завели деньги и
зарядили ставку. Она не зашла, но именно этот слив стал билетом в мой
персональный ад.
Зависимость начала пускать метастазы. Я, зеленый новичок, не
понимавший разницы между форой и тоталом, принялся маниакально
поглощать статьи, изучать подходы и стратегии. Как обычно бывает,
сначала мне повезло — новичкам дают выиграть, чтобы крючок вошелглубже. Вскоре проигрыши начали сминать победы. Я наплодил счета в
разных конторах, вывод денег с которых тогда занимал несколько суток,
что сейчас кажется дикостью. Игроки были скрытыми маргиналами,
прячущими свой порок от окружающих.
За все годы лудомании я ни разу не зашел в классическую будку. Мне
казалось, что там сидят исключительно суровые психи с бумажными
купонами в дрожащих руках. В цифровую эпоху, даже с кривыми на тот
момент мобильными приложениями, я предпочитал сливать деньги
дистанционно. Позже в мой арсенал добавились зарубежные конторы.
Проигрыши били по психике наотмашь, но я быстро перешел от мелких
депозитов к ставкам размером в аванс или зарплату, не замечая, как
погружаюсь на дно вслед за алкоголем и наркотиками.
Выбор спорта для слива денег часто уходит корнями в детство. Для меня
таким якорем стал футбол. До появления компьютеров мы рубились в
него на школьном дворе круглый год, в любую грязь и стужу. Это были
наши локальные чемпионаты, полные пота, ярости и искреннего счастья.
Именно эта эмоциональная привязанность сыграла со мной злую шутку.
Я убедил себя, что понимаю футбол лучше других.
Это классическое заблуждение лудомана: верить, что твоя
насмотренность способна побить букмекерскую маржу. Реальность
быстро выбила из меня эту дурь. Мир ставок подчиняется не знаниям, а
слепой, безжалостной случайности. Вскоре мой мозг настолько
изголодался по дофамину, что я начал импульсивно ставить на что попало
— от настольного тенниса до хоккея с мячом. Никакой аналитики, чистая
угадайка в стиле чет-нечет или красное-черное.
Оставаясь скрытным интровертом, я поддался искушению и создал в
набиравшем популярность Telegram свой канал, а затем и чат по ставкам.
За несколько лет эта площадка стала магнитом для сотен таких же
одержимых со всего СНГ. Наш контингент был пестрым: от амбициозных
юнцов и тихих задротов до людей, для которых беттинг оставался
единственным источником выживания.
Я нашел свою стаю — тех, кто понимал мою гниль, потому что гнил сам.
Мы вылезали в реал, глушили алкоголь и часами перемалывали
пустопорожнюю чушь о коэффициентах и железных ставках. Оглядываясь
назад, я понимаю, что это была секта целенаправленной коллективной
деградации. Опасная утопия, в которой нас все устраивало. Выбратьсябез потерь удалось единицам, и я в их число не вошел.
Игра сожрала меня с потрохами. Здоровье, карьера, женщины — все это
протухло и отвалилось за ненадобностью. Каждый мой день был
параноидальным днем сурка, где я гнался за призрачным отыгрышем и
окончательно терял контроль над собственной жизнью. Я перебрал
десятки так называемых беспроигрышных стратегий, но все они
оказались лишь изощренным самообманом. Эмоции и жадность всегда
перекусывали горло логике.
Мой путь состоял из обнуленных балансов, бесконечных депозитов и
редких, пьянящих заносов. Бук дал — бук взял. Чтобы выживать в этом
дерьме, нужно быть киборгом с холодной головой, а я не мог
контролировать свои психоэмоциональные реакции. Эта агония длилась
больше десяти лет. Я вынес ее в отдельный эпизод, чтобы больше не
ломать хронологию и не возвращаться к этой грязи, а к разрушительным
последствиям своей одержимости я перейду чуть позже.
Служебный роман
Некоторое время спустя на работе появилась она. Мои глаза встретили
новую сотрудницу коммерческого отдела, и словно мгновенно я ощутил
сильное притяжение. Если верить в любовь с первого взгляда, то я
испытал ее уже второй раз в жизни. Первый раз было с Катей в юности, а
второй — с Анной на работе. Черноволосую камелию я здесь не
учитываю, хотя, вероятно, зря.
В ее чертах лица и фигуре была какая-то неописуемая прелесть. Немного
неуклюжая походка, красивые ноги, заостренные туфли, стройная талия
и, конечно, задница, которую я не мог не заметить. Мне всегда нравились
девушки с привлекательной попой — для меня это было одним из
ключевых критериев. Но в ней, как в редком сочетании, находились все
черты, которые я ценил. Более того, она напоминала мне первую любовь,
но с еще большим очарованием и стройностью. У меня возникло
неземное желание сближения, которое подталкивало к скорейшему
знакомству.
По работе нам почти не приходилось пересекаться, но иногда мне
удавалось посидеть рядом с ней в комнате для приема пищи. Я не был
уверен в своих навыках знакомств в реальной жизни, поэтому для меня
это была вдвойне сложная задача. Боязнь сказать что-то неуместное или
неловкое преследовала меня, и я понимал, что если ошибусь, второго
шанса скорее не будет. В то же время мне удалось отыскать профили Ани
в соцсетях. Из немногочисленных записей и фотографий было ясно, что
она не одна и у нее есть парень. Это обстоятельство меня не
останавливало, хотя я всегда придерживался мнения, что не стоит
вмешиваться в чужие отношения, когда вокруг столько одиноких дам.
В соцсети Одноклассники я создал анонимный аккаунт и написал с него
ей. В письме утверждалось, что я тайный поклонник, и что она меня
видит ежедневно. Аня заинтересовалась и пыталась вычислить меня, но
ей это не удалось до тех пор, пока я сам не раскрылся. Переписка между
нами становилась все интенсивнее, а однажды я пришел сильно заранее
до начала рабочего дня, когда офис был пуст, и оставил на ее кресле
букет цветов с шоколадкой, признавшись, кто я на самом деле. Она
сказала, что почти догадалась обо мне, и поблагодарила за подарок.
Вскоре мы договорились о первом свидании за пределами работы,
назначив его на 14 марта 2011 года. Я выбрал для этого пивную ДурдинЪ.Кабак был далек от роскоши, зато тесно ассоциировался с дымом
сигарет и громким галдежом, при котором вечером было сложно
услышать друг друга. Аня согласилась пойти туда, потому что тоже
любила выпить в подобных заведениях.
С этого момента начались наши отношения. Она была недовольна своим
парнем, который был неплохим человеком, но постоянно пропадал,
оставляя ее одну. Этим я успокаивал себя, что ничего не разрушаю, и
начал активно ухаживать за ней. В конце концов они расстались, точнее
Аня бросила его. Однажды, загулявшись до поздней ночи по Москве, мы
оказались в забегаловке с японским уклоном под названием ТоДаСе на
Маяковской, где изрядно употребили алкоголя. На улице уже светало, и я
предложил Ане поехать ко мне на такси. Дома я положил ее на большую
кровать в спальне, а сам завалился в соседней комнате на диван. Мы
проспали почти до обеда, а к вечеру я каким-то образом оказался у нее в
кровати. Она не очень хотела заниматься со мной сексом, боясь, что
отношения изменятся. В конечном итоге сдалась, а позже я проводил ее
домой с большим букетом цветов.
Мы проводили много времени вместе, гуляли в парках и посещали
концерты. С каждым днем наши отношения крепли, и вскоре я стал
оставаться у нее на выходные, когда родители уезжали на дачу. Это были
особенно приятные моменты, страсть только усиливалась, и секс с ней
мне очень нравился. Наши встречи были чудесными.
Однажды на день рождения одноклассника Анны я вспылил и поругался с
кем-то из ее компании. Эмоции и алкоголь взяли свое, и я выломал дверь
между комнатами в квартире ее друга. Анюта впервые увидела меня в
таком состоянии и засомневалась в наших отношениях. Но мне удалось
списать поведение на то, что все были пьяны. Через время она
успокоилась, а я оплатил новую дверь и ее установку. Несмотря на
эксцессы, это были самые счастливые дни в моей жизни.
В то время, когда я встречался с Аней, мои периодические встречи с
Пашей не прекращались. Мы обсуждали аудиофилов, музыкальные
трекеры, смеялись над интернет-персонажами и употребляли наркотики.
Однажды Паша привез таблетку МДМА с 2C-B вперемешку. Я съел ее,
когда мы тусовались в московском парке на юге города, и она убила
меня, заставив все вокруг выглядеть ярким и красочным. Параллельно
мы выпили не менее семи литров пива, провели около пяти часов на
скамейке, пока меня не отпустило, и я смог вызвать такси.Помню, как Аня приехала ко мне на выходные. Мы собирались пить пиво
и смотреть фильм, а пока она была в душе, мне пришла безумная идея —
подсыпать ей в пиво немного спидов. Результат: мы без умолку болтали
на кухне до утра, а она повторяла, что ей так хорошо и не хочется спать.
На следующий день ей стало плохо, и сердце колотилось. Такие финты я
решил больше не повторять.
Она познакомила меня с родителями, а я представил ее своей матери и
семье сестры. Мы часто ездили друг к другу на дачи. Родители Ани были
разведены, и она жила с мамой, отчимом и бабушкой. Отчим работал
ректором одного из престижных московских вузов и был непростой
персоной. Иногда мы выпивали за ужином, и в какой-то момент он
предложил оформить диплом по упрощенной схеме, но об этом позже.
На работе мы тщательно скрывали, что встречаемся, и даже не
афишировали общение за пределами офиса. Когда пришло время
отпуска, я, помешанный на Таиланде, предложил ей поехать туда вместе.
Моя задумка была посетить как можно больше мест в рамках страны.
Она знала, что я бывал там дважды, но это ее не смущало. Мы
согласовали даты, купили билеты и забронировали отель.
Коллеги спрашивали Анну, куда летит, она говорила во Вьетнам, а я — на
Бали. Приходилось много врать, придумывать истории, чтобы скрыть
наши отношения. В октябре 2011 года мы отправились в Таиланд, и там,
вдали от дома, у меня возникла мысль жениться во второй раз.
За двенадцать часов до вылета я нанюхался спидов. Мы с Аней ночевали
раздельно и встретились на вокзале перед аэроэкспрессом. В аэропорту
меня начало потрясывать, и я решил справиться с этим с помощью
виски. Сначала полегчало, но где-то в небе над Индией стало плохо
снова. В отеле, в жарком и душном Таиланде, появились невидимые
судороги, трудно дышать и глотать. Я тогда не знал, что это панические
атаки от перегрузки наркотиками и алкоголем, плюс перелет и смена
часовых поясов. Также не знал, что поможет, кроме алкоголя, чтобы
справляться с тревогой, поэтому пил пиво, и через день-два стало легче.
Отпуск прошел хорошо, мы посетили новые места, проблем не возникло.
По возвращении встретили Новый год 2012 у Аниной подруги и ее мужа.
Весенне-зимний период 2012 года в памяти смазан, но я точно помню,
как сделал ей предложение. После работы я приехал к ней домой и
сделал шаг в присутствии ее мамы. Момент был трогательный, япопросил маму отпустить дочь, чтобы переехать ко мне до свадьбы в
сентябре. Мне ужасно не хотелось расставаться с ней даже на один
день.
Отдельно стоит упомянуть дачу ее отчима в Тверской области, на Волге,
где летом мы отдыхали, ходили на лодках, катерах, плавали на
фарватере. Отдых сопровождался вином, пивом, водкой, шашлыками и
всеми прелестями русской жизни. Мы наслаждались прекрасными
моментами, активно готовясь к свадьбе.
У моей невесты были шансы разглядеть во мне зависимого, потому что
моя тяга к алкоголю была заметна. Но этого не произошло, она не
остановилась.
Мы приняли решение покинуть прежние места работы. Сначала ушла
она, я последовал за ней. Мы уже жили вместе. Я прошел около десяти
собеседований и устроился рядом с домом на должность пресейл
инженера в дистрибьюторской компании.
Аня не была довольна своей новой работой и поставила цель устроиться
в Яндекс. Вместе с подругой она со второй попытки прошла отбор,
выполнила задание и устроилась на работу мечты.
В сентябре наступил долгожданный день свадьбы, размах был ебейшим.
Она не была такой попсовой, как первая, хотя и здесь были лимузин,
обслуга и банкетный зал с ведущим. Время вокруг свадьбы у меня
смазано в памяти, но, видимо, ничего особенного не происходило.
Жизнь после бракосочетания текла спокойно, иногда были бурные
периоды. Ссоры и конфликты быстро разрешались. Я продолжал брать
уроки английского у друга Антона, но уже с другой женой.
Мы слетали в отпуск снова в Таиланд. Для меня это была уже четвертая
поездка. Отпуск прошел прекрасно и спокойно, но после него произошло
событие, которое сильно повлияло на наш союз.
Бангкок в угаре
Пора рассказать про то время, которое стало стартом моего
алкогольного развития и безумных поездок в состоянии полной потери
контроля над собой и своими действиями.
Наркотики в моменты жизни с Аней практически отступили, я даже не
курил ничего, не то чтобы нюхал, но бухло начало давать о себе знать
сильнее. В один из вечеров к нам приехали друзья, и мы вместе
наслаждались пиццей, пивом и беззаботно проводили время. Позже пиво
сменилось крепкими напитками, и я отчетливо помню, как пил
подаренный мужем сестры Southern Comfort. На следующее утро мне
было слишком плохо, чтобы отказаться от похмелья, и я решил покончить
с этим напитком, от которого капитально снесло кастрюлю. Не помню
деталей, почему мы сильно поссорились с Аней, но, вероятно, ей не
понравилось, что я продолжал пить. В сильном опьянении я схватил все
деньги из квартиры — большинство из которых были подарены на
свадьбу, — вызвал такси и уехал в аэропорт.
В аэропорту я купил билет в Бангкок по какой-то невероятно завышенной
цене и проснулся уже от того, что меня будили стюардессы после
приземления. В отвратительно-запойном состоянии, вымотанный и
неряшливо одетый, я поймал такси. На вопрос водителя, куда ехать,
ответил: Мне нужен отель в городе, но сначала вези к проституткам. Он
привез меня в огромный клуб, где было бесчисленное количество
тайских шаболд. С одной из них я удалился в комнату, больше похожую
на кладовую с ужасной обстановкой и отвратительным запахом. После
всего этого я направился в отель и решил перекусить.
Буквально в нескольких шагах от отеля я оказался в уютной кафешке с
верандой, выходящей на улицу. Уселся за столик и положил кошелек на
перила перед тротуаром, заказав зеленое карри с рисом и пиво. Рядом
появился человек с британским акцентом, показал, как легко могут
украсть кошелек, и посоветовал убрать его с ограждения. Моего
ломаного английского хватило, чтобы познакомиться с ним и обсудить
какую-то политическую ахинею. Он оказался из Манчестера.
Я рассказал ему, как оказался здесь и что у меня нет с собой никаких
вещей. Утренней проститутки мне было недостаточно, и в голову пришла
мысль купить еще одну женщину. Британец предложил снять официантку
прямо из кафешки. Я ошалел от предложения, но реалии продажнойлюбви в этой стране меня не удивляли. Официантка, как будто сама
находясь в шоке, оживленно обсуждала с ним условия и в итоге назвала
цену. После она сняла фартук и пошла со мной в номер, а англичанин
ретировался.
Секс получился условным, я снова был сильно пьян. Проснувшись один,
первым делом подумал о кошельке, но она ушла, ничего не забрав.
Немного выспавшись, я снова оказался на улице. Время было близко к
полуночи, я поехал гулять в центр на тук-туке. По пути заметил девушку
азиатской внешности, но не тайку. Мы встретились взглядами, я подошел
и спросил, можно ли присесть за столик. Она кивнула.
По разным признакам стало ясно, что она здесь живет. Рядом лежали
пакеты с продуктами и несколько сумок с вещами. Она оказалась родом
из Мьянмы и после шоппинга решила поужинать. Мы начали общаться,
наш английский был далек от идеала, но это не мешало. Когда она
собралась уходить, я остановил ее и спросил, не хочет ли та пройтись со
мной в номер. Она немного поколебалась, но всучила мне свои сумки и
сказала показывать дорогу.
В номере она сразу направилась в душ, разбросав свои вещи по полу.
Секс получился интересным, а после процесса дама отказалась от денег.
Я затарился пивом и дождался утра, затем вызвал такси и поехал в
аэропорт.
По прилете я созванивался с Аней, и через ее слезы умудрился
помириться, объяснив ситуацию. Она купила обратный билет, поэтому я
знал, когда нужно прибыть в аэропорт. Ждал рейс долго, периодически
проваливаясь в сон на креслах. Обратно летел на жутких кумарах и
отходняках: трясло уже не только от выпивки, а от всего случившегося.
Чувство страха было сильнейшее, а состояние настолько мерзкое, что
думать и говорить было невозможно.
Вернувшись домой, я открыл дверь квартиры. Аня лежала на диване,
уставившись в телевизор, заплаканная и молчаливая. Я обнял ее и
попытался извиниться. Несмотря на то что она не знала о моих
похождениях, смотреть ей в глаза было больно. Несколько дней я
старался избегать c ней полового контакта, опасаясь за ее здоровье. Аня
сказала, что нам не на что жить, потому что я забрал все деньги. Через
несколько дней я вспомнил, что оставил около 80 тысяч рублей в
органайзере для CD — эти деньги помогли выбраться из финансовойямы.
Мои приключения происходили в будние дни, когда я должен был быть на
работе. Придумал историю, чтобы отмазаться, и меня даже не лишили
зарплаты. Этот момент стал стартом для всех последующих прогулов,
которые перерастут в проблемы других масштабов. Со временем мы с
Аней немного забыли об этом случае, но она больше не относилась ко
мне так, как раньше.
Работу сопровождали периодические зарубежные командировки, один
из постоянных маршрутов — Амстердам. Порой ездил с коллегами и
руководителем, иногда один, наслаждаясь условной свободой. Почти за
восемь лет работы я побывал в Лондоне, Кембридже, несколько раз в
Амстердаме, Франкфурте, Кельне, других немецких городах, Вене и
Бадене. Российские города — Воронеж, Екатеринбург, Череповец, Санкт
Петербург, много времени проводил в Калининграде. Почти все
командировки сопровождались алкоголем.
В Амстердам я летал каждый год на выставку. Где-то осенью 2012 я
впервые решил попробовать легальный косяк. Сначала казалось
обыденным, но мелочь быстро привела к неприятной ситуации. Купив
косяк в кофе-шопе, вышел на улицу и закурил. Внезапно позвонил друг, и
я погрузился в разговор. Пройтись по улицам днем, куря на виду у всех,
казалось странным. Увлекшись, выкурил косяк за пару минут.
Постепенно понял, что переулок, по которому иду, не заканчивается,
дома стоят на месте. Казалось, что я шагаю, а все вокруг обездвижено.
Тревога переросла в паническую атаку, сердце колотилось так, будто
выскочит из груди. По дороге в отель шел маленькими шажочками,
казалось, что все смотрят на меня и осуждают. Добравшись до
ресепшена, сказал, что все хорошо, просто перекурил травы. В номере
накрыла жуткая тревога, решил успокоиться пивом. После пары банок
стало легче, но я провалялся до вечера, никуда не выходя.
Больше приключений в тот раз не было. После отъезда коллег я остался в
Амстердаме, взяв несколько дней отпуска. Я влюбился в этот город:
каналы, узкие переулки, уютные кафешки. Каждый день выбирал новые
маршруты, по вечерам отправлял Ане фотографии и делился
впечатлениями.
Ночной побег
Конец 2013 года. Зима. Я скандалил с женой на фоне очередной попойки.
Наши отношения с Аней висели на волоске: все ушаты говна уже вылиты,
оставалось только сходить в ЗАГС и развестись по обоюдному согласию.
Я, уже привыкший уходить из дома во время своих краткосрочных
запоев, позвонил давней подруге, что жила за городом, и договорился
переночевать у нее. Поинтересовался, можно ли растопить баньку — она
не возражала, и я бесцеремонно свалил, оставив Аню одну.
Мороз кусал, а я был пьян. На улице ловил такси с руки, и через минуту
остановилась желтая Hyundai Solaris с опрятным таджиком за рулем.
Обычно я молчал с таксистами, но в тот вечер был разговорчив: мы
болтали, я рассказал Ибрагиму, что устал от всего, сам не понимал, от
чего пью — радости, тупости или постоянного недовольства. Дорога до
Подольского района МО заняла немного времени, немного заплутали,
купили по дороге еще бутылку, но Ибрагим довез меня целым.
Подруга, у которой я оказался, была женщиной с доброй душой, но с
лишним весом. Всегда отзывчивая, в компании ее любили, но как
девушку замечали лишь после алкоголя. У нас не было романтики, и до
того вечера мы даже не думали о близости. В глубоком опьянении я
оказался неспособен на что-либо серьезное, и попытки что-то сделать в
темноте выглядели жалко. Секс в его классическом виде не состоялся,
зато наутро чувство стыда смешалось с похмельем. Я понял: изменил
стройной красавице жене с какой-то полной женщиной и не получил ни
грамма удовольствия.
Утром пришлось работать на участке: колоть дрова, убирать снег.
Подруга осталась расстроенной — казалось, она надеялась на что-то
большее. Я не подавал виду, что мне она интересна, больше заботила
встреча с Аней, которую оставил одну. Обратно в Москву возвращался с
тем же Ибрагимом, чей номер сохранил, так как он приехал забрать меня
по моей просьбе.
С Аней какое-то время почти не разговаривали, спали в разных комнатах.
Я не помню, как скоро мы помирились, но про измены она так и не
узнала. С каждой ссорой Аня становилась холоднее, а я и не думал что
то менять ради сохранения брака.
Развод по инерции
Весной 2014 года на очередных выходных мы с Аней снова устроили
жесткий скандал. Она была в истерике и чуть не выбросилась из окна. В
последний момент я услышал скрип оконной рамы, увидел ее на
подоконнике и рванул из другой комнаты. В прыжке смог удержать, мы
вместе рухнули на кровать, оборвав занавески и сломав карниз. Аня
кричала, что я испортил ей жизнь, что у нее был нормальный парень, с
которым все было спокойно, а появился я, алкоголик, и теперь она не
хочет жить. Я предложил развод, но попросил хотя бы подумать о матери
и бабушке, которые не переживут ее потерю. Скандалы не прекращались,
а наша неприязнь только росла. В какой-то момент Аня собрала вещи и
уехала к родителям.
Наши отношения превратились в полную катастрофу. Я понимал: она
заслуживает кого-то лучше меня, кто будет настоящей опорой, а не таким
распиздяем, как я. Решил отпустить Аню, не травмировать ее психику и
не мешать жить спокойно. Предложил развод по обоюдному согласию.
Сначала она игнорировала, но в итоге согласилась. В марте 2014 мы
развелись в том же ЗАГСе, где регистрировали брак чуть больше года
назад. Было плохо, грустно, тоскливо, но худшее еще ждало впереди.
После развода мы некоторое время поддерживали связь, но у Ани
появился новый парень — меня это не удивило. Позже они поженились и
недавно у них родился второй ребенок. Моя жизнь снова окунулась в
одиночество, и оно давило особенно остро. Я купил большой пакет
МДМА у Паши и просто на глаз насыпал порошок в стакан с водой,
перемешивал чайной ложкой. Часто знакомился с дамами в интернете,
но большинство переписок так и оставались в контуре интернета. С
одной девушкой я подружился, иногда общались по телефону. В один из
таких разговоров я находится под воздействием
метилендиоксиметамфетамина и, очевидно, переборщил с дозой.
Очнулся на кровати, рядом радиотелефон телефон с доносящимися из
него гудками. Позже подруга рассказала, что я издавал странные звуки,
словно из меня вылезал чужой.
Весь тот период после развода помню смутно. Алкоголь и наркотики
стали постоянными компаньонами. В выходные пил еще сильнее.
Случайные связи, знакомства, клубы, вечеринки — все это выматывало.
Еще до развода мы с Аней поделили скромные сбережения — моя долябыла три тысячи долларов. По настоятельной рекомендации Паши я
решил отправиться в отпуск в Камбоджу, где, в отличие от Таиланда, не
было проблем с приобретением психоактивных веществ.
Сиамская бездна
Паша обладал богатым арсеналом веществ и инвайтами на закрытые
музыкальные трекеры. Он также давно тянул меня в страну красных
кхмеров, и я наконец сдался. Камбоджа заслуживает отдельного
разговора — там творилась несусветная хуеверть, похожая на скверный
сериал с хэппи-эндом. В мае 2014 года я склеил отпуск с праздниками,
получив три с половиной недели свободы. Готовился заранее: летние
шмотки, билеты, бронь бунгало на берегу Сиамского залива. Прямых
рейсов до Пномпеня не существовало, поэтому летел через Гонконг на
крыльях авиакомпании Cathay Pacific. Дорога предстояла долгая, и от
синьки с наркотой в пути я благоразумно воздержался, благодаря чему
полет прошел на редкость гладко.
Пномпень встретил жарой, а впереди маячили четыре часа на такси до
Сиануквиля — живописной дыры, магнитом тянувшей сомнительных
персонажей вроде меня. Водитель ждал с табличкой в аэропорту.
Поездка обошлась баксов в шестьдесят при курсе в тридцать пять
рублей. Доллар здесь правил балом, а местную резаную бумагу — риели
— давали на сдачу. Добравшись до места, я бросил кости в бунгало у
самой воды. Усталость валила с ног, но жажда приключений погнала к
ближайшему шатру, в котором располагался бар. Место влюбило в себя
сразу. Скромное убранство жилища с лихвой окупалось панорамным
видом с веранды. Заселение мне организовал Ник — помощник
администратора и виртуозный бармен.
Ник оказался чистокровным англичанином из Манчестера. Местные тут
же окрестили нас братьями из-за внешнего сходства. Это был
миролюбивый парень, не выпускавший из рук пинту пива. Он просветил
меня по части местной географии: где брать дурь, куда лучше не
соваться, на какие пляжи ездить и что смотреть в округе. Русских
туристов здесь не наблюдалось. Жизнь кипела вокруг британцев и
американцев, среди которых попадались идейные хипстеры,
сколотившие на побережье некое подобие коммуны. В первый же вечер я
пришел на ужин и легко влился в эту англосаксонскую тусовку. Выпивка
лилась рекой, а среди завсегдатаев выделялся странный американский
пенсионер.
Старик предложил мне нехитрую сделку — арендовать камбоджийскую
женщину на долгий срок. Я был вдребезги пьян и слабо соображал, подчем подписываюсь. Утром, разлепив глаза и выглянув в окно, я
остолбенел. На веранде, свернувшись на зеленой подушке круглого
кресла, спала девица, видом больше напоминавшая обезьянку. Я
растолкал гостью. На ломаном английском она пояснила, что вчера я
купил ее на неделю и теперь торчу пятьсот баксов. Меня колотило от
похмельной абстиненции и тошнило. Проститутка в мои планы не
входила, тем более на семь дней. Но Камбоджа — не Россия. Здесь
правила диктовала шлюха по имени Ченда.
Дама заявила, что сделка с ее хозяином заключена, и в случае кидка
меня ждут серьезные проблемы. Начались психи, крики и разбросанные
по полу вещи. В панике я побрел в бар и вытряхнул Ника из гамака. Тот
переговорил с девицей и подтвердил, что уговор действительно был,
просто я ни черта не помню. Вспомнив местных ребят на автомобилях
Lexus с калашами наперевес, я решил не играть с судьбой. Отсчитал
Ченде нужную сумму, но твердо заявил, что в ее услугах не нуждаюсь.
На короткое время она исчезла, но вскоре вернулась тихой и
покладистой. Выгнать ее не вышло, и я смирился.
Секс с Чендой напоминал механическое спаривание животных, но от нее
была и польза. Она убирала бунгало, таскала еду с выпивкой и
разруливала местный кокаин. Этот белый порошок, похожий на
строительную побелку, представлял собой лютую бодягу — смесь
спидов, мескалина и капли кокса. Отходняков от него, как ни странно, не
было. Иногда за полтинник удавалось взять приличный стафф. Главными
драгдилерами работали таксисты и водители тук-туков. Доставка
занимала минут двадцать. Утром я открывал глаза, отправлял Ченду за
весом, и к концу умывания порошок уже ждал меня на столе. За
наркоторговлю здесь полагался расстрел, но тотальная коррупция
Сиануквиля решала любые проблемы с полицией.
Однажды Ченда заявила, что хочет отвезти меня к родителям, жившим в
двадцати минутах езды от города. Такая вот культурная экскурсия и дань
уважения клиенту, выбравшему именно ее. В мире камбоджийских шлюх
это считалось обыденностью. Я поначалу упирался, подозревая билет в
один конец, но, влив в себя достаточно пива, радостно согласился.
Родительский дом оказался эталонным бичевником без единого туриста.
Суть местной традиции сводилась к тому, чтобы накормить и ублажить
белого господина. В убогой лачуге меня щедро поили разбавленным
вдвое пивом. Курицу-гриль мы делили с оравой мелких братьев и сестерЧенды, а старшие завывали в караоке.
Мать Ченды вежливо поздоровалась, а я сидел в шоке, не понимая, как
себя вести. С наступлением темноты в хижине стали появляться
угрюмые взрослые мужики. Я понял, что пора делать ноги. Нищета
вокруг была вопиющей — дети спали почти на голой земле. Зарезать
фаранга ради кошелька здесь могли без лишних раздумий. Ченда велела
сидеть тихо и ждать ее, уходить одному было весьма опасно. Глубокой
ночью мы наконец вышли на дорогу. Дошагали до соседней деревни, где
на табуретках в пустоте скучала стая проституток. Я сфотографировался
с ними, поржав над их халатами местным дресс-кодом в целом, а после
мы поймали тук-тук до цивилизации.
Вскоре круглосуточное присутствие Ченды начало меня откровенно
душить. Отвязаться не получалось, и я переехал в соседний отель с
приличным номером за те же деньги. Вход располагался аккурат у
стоянки таксистов. При каждом появлении на улице мне приходилось
отбиваться от водил — все знали, что я беру кокс через проститутку, и
жаждали прямого сотрудничества. Ник успокоил, что подставы не будет,
но я все равно перешел на систему закладок. Прятал деньги под камнем
на пляже, чтобы не брать товар из рук в руки. Дни слились в рутину:
утром я купался на чистом пляже под порохом, а возвращался уже
пьяным.
От скуки я ходил на массаж и ел жареных осьминогов на побережье.
Как-то раз склеил еще одну проститутку на пару дней, и после тоже еле
от нее отделался. От кокаина развилась стойкая аддикция, хотя он был
разбадяженным. Без дозы бросало в пот, начиналась суетливая
растерянность. Ежедневное употребление стало нормой, хотя здоровье
на фоне микса порошка с алкоголем держалось неплохо. Однажды
ранним утром я попросил таксистов привезти мне новую работницу.
Доставили восемнадцатилетнюю девчонку. Она с порога предложила
покурить лед. Я отказался. Девчонка долго мастерила из пластиковой
бутылки и множества трубок инновационный аппарат для курения,
глубоко затянулась, побледнела и чуть не отъехала. Я поспешно выставил
ее, испугавшись трупа в номере.
Несмотря на бедноту наркотический угар, Камбоджа оставалась
прекрасной. Ночами мы зависали с Ником после закрытия бара. Нюхали,
обсуждали Вьетнам, Кубу и политику, а я вкушал его манкунианский
акцент. Выпивали весь запас пива из холодильника, оставляя утреннихгостей ни с чем. Срок аренды Ченды истек, но мы продолжали плотно
общаться. Как-то она принесла мне в номер гигантских свежесваренных
крабов с рынка. Тогда под действием алкоголя у нее случился припадок
эпилепсии, но благо быстро отпустило. Пришлось пустить в номер ее
сестру, чтобы та присматривала за больной. Так я и провел ночь на
тесном диване, пока две сомнительные камбоджийки сопели на моей
двуспальной кровати.
Ченда оставалась со мной до конца отпуска. В последний день мы
рванули в клуб на побережье. Я был прилично нанюхан, девчонки пили
вместе со мной. Танцы под электронные ритмы, фейерверки на пляже —
как салют в честь финала. Остаток ночи я провел у барной стойки с
Ником. Порошок попался на редкость забористый. Мы дотянули до
ошеломительного рассвета над Сиамским заливом. Утром Ник ушел
спать в подсобку, а я побрел собирать вещи перед вылетом. Ченда
пришла провожать меня. Прощание вышло сентиментальным, я пустил
слезу, четко осознавая, что плотно сел на порох. Дорога домой прошла в
глубокой апатии.
Возвращение в Москву окутало меня атмосферой упадка и отчаяния. Я
глушил тягу к кокаину крепким алкоголем, пытаясь справиться с
жесточайшим пост-отпускным синдромом. Ответственная работа
казалась невыполнимой каторгой, но городская рутина постепенно
сгладила все следы.
Возрастающие дозы спиртного и химии начали разрушать здоровье.
Появились тяжелые панические атаки: я не мог уснуть, а посреди ночи
вскакивал от резкого удушья. В итоге я оказался в кабинете
психотерапевта, который посадил меня на антидепрессанты. Препараты
на время гасили симптомы, и с тех пор различные таблетки стали
неотъемлемой частью моей жизни.
Массовая рассылка
Еще прошлой осенью, возвращаясь из амстердамской командировки
ночным рейсом Аэрофлота, я заприметил стюардессу. Ее внешность
казалась поистине божественной. Изящная походка гипнотизировала
салон, строгая форма безупречно облегала фигуру, а искусно
подведенные голубые глаза излучали холодную загадочность. Я только
начинал отходить от развода, случившегося по моей собственной вине, и
боль утраты еще сверлила череп. Тем не менее эта девушка зацепила
меня намертво. Она чем-то напоминала бывшую жену, и это лишь
подстегивало интерес. Смелости подойти и познакомиться не хватило —
мешала пьяная рефлексия. В итоге я просто сунул ей визитку с
единственным словом: Перезвони.
Она не перезвонила. Я полез искать ее в социальных сетях, методично
просеивая профили бортпроводниц Аэрофлота. Действовал я в
привычном для себя состоянии глубокого алкогольного опьянения.
Написал под копирку десяткам девушек: вежливо просил помочь
разыскать ту самую неземную коллегу. Упорство принесло плоды, пусть
и не те, на которые я рассчитывал. Я завел переписку примерно с
десятью стюардессами, готовыми поболтать, но амстердамская
красавица среди них так и не обнаружилась. Зато эта веерная рассылка
свела меня с рыжеволосой девушкой, сыгравшей свою роль в
дальнейших событиях. А еще в моей жизни появилась другая стюардесса
из VK — дама весьма обильных форм, вызывавшая у меня стойкое
чувство дискомфорта.
В то же время моим постоянным водителем стал таксист Ибрагим. Я
вызывал его, когда нужно было ехать за наркотиками или решать
неформальные вопросы. Мне нравилось изображать человека с личным
шофером, который всегда под рукой. Ибрагим брал недорого, отличался
честностью и твердыми исламскими принципами. Конечно, разъезжать
на эконом-классе с водителем из Средней Азии и мнить себя барином
было скорее смешно, чем статусно, но меня это не смущало. Наши
отношения носили сугубо деловой характер с примесью простой
человеческой симпатии. Ибрагим был скромным парнем, снимал койку в
Москве и зарабатывал на жизнь исключительно баранкой.
Однажды Ибрагим предложил мне дунуть. Сказал, что достал
забористую траву, с которой я раньше точно не сталкивался, игарантировал, что убьет с одного напаса. Чудо-травой оказалась смесь
каннабиса и Сальвии — шалфея предсказателей. Обычно я редко курил,
потому что любые каннабиноиды действовали на меня мрачно и
непредсказуемо. Если обычную марихуану я еще мог переварить, то этот
коктейль вывернул мне мозги наизнанку. Воспоминания о том вечере
стерлись в мутное пятно. Ясно было одно: та накурка подарила мне
самый жуткий психодел в жизни. Благо, что через несколько часов зелье
отпустило, и я умудрился сохранить остатки рассудка.
Как именно я вскоре очутился в квартире той самой массивной
стюардессы из VK — вспомнить трудно. Видимо, сработало правило:
бери то, что можно потрогать прямо сейчас. Не найдя амстердамскую
мечту, я решил скоротать время с тем, что само шло в руки.
Сексуальным объектом эта девушка для меня не была, и я понимал это с
первой минуты. Глядя на нее, я не испытывал ни малейшего
возбуждения. Наш досуг я рассматривал исключительно в плоскости
совместных посиделок и трепа. Стюардесса оказалась убежденной
растаманкой, плотно сидевшей на растительных стимуляторах. В ее
баночках и самокрутках всегда ждали своего часа различные смеси.
Она выжимала максимум из своего статуса бортпроводницы, регулярно
летая в любимые страны: на Кубу, в Доминикану, Индию, Индонезию,
Малайзию и Японию. Каждый дальнемагистральный рейс превращался в
мини-отпуск с пляжами, шопингом и короткими романами. Ради близости
к аэропорту Шереметьево она снимала просторную однушку в Химках.
Несмотря на вечную финансовую дыру: кредиты, аренду и дорогие
женские хотелки, она никогда не унывала. Тот редкий случай, когда
искренне восхищаешься человеком, сохраняющим бодрость духа в
тотальной жопе. Пользуясь отсутствием жесткого досмотра экипажей,
она стабильно таскала из Азии первоклассный каннабис в служебных
сумках.
Ибрагим часто привозил меня к ней в Химки между ее рейсами. Она
пускала его в квартиру, и он скромно пил чай, пока мы накуривались в
слюни. Но ее богатый ассортимент шишек не приносил мне радости:
после каждого косяка накатывала животная паранойя. Мозг рисовал
картины ментовских облав и тюремных нар. Под шмалью крыша у меня
протекала основательно. Поэтому я быстро переключился на
французский коньяк, который хозяйка воровала из баров бизнес-класса в
маленьких бутылочках. Сама она пила редко и мало, так что запасы неиссякали. Выдержанный алкоголь ложился мягко, снимал тревогу и
возвращал мне блаженное спокойствие.
Стюардесса все настойчивее пыталась затащить меня в постель,
изобретая сценарии, в которых я должен был сдаться. Но я держался за
свои принципы и прямо давал понять, что ее тело меня не возбуждает. Ее
это бесило. Раздражение выливалось в открытые упреки: да уж, не
может даже трахнуть! Для меня все это выглядело нелепой, непонятной
игрой. В голове крутился привычный хаос из безумия, наркотиков и
алкоголя, а сам я чувствовал, что физически и морально гнию заживо.
Интрига закрутилась чуть позже, когда я остался у нее ночевать. Она
постелила мне в комнате, сама ушла на кухню, а на рассвете умотала в
двухдневный рейс.
Я остался один в чужой квартире, пропитанной запахами травы, дорогого
коньяка и индийских благовоний. От скуки я открыл интернет и начал
переписываться с Рыжей — той самой девушкой, которую случайно
нашел во время поисков стюардессы. Мы общались и раньше, но до
встречи дело не доходило. Мои диалоги с привлекательными женщинами
тогда напоминали отточенные монологи хищника. Я всегда писал именно
то, что они хотели прочесть. Создавал иллюзию полного интуитивного
понимания, мастерски маскируя пьяный угар, чтобы не спугнуть жертву.
Позже я понял: бабам чертовски нравилось то, что я нес в состоянии
опьянения. Мои складно сплетенные фразы стабильно разжигали в них
страсть.
В тот вечер на просторной лоджии стюардессы я цедил краденый коньяк
и настойчиво выбивал из Рыжей встречу. Обещал покатать ее на
арендованной машине, раз уж своей тогда не было. Переписка искрила
азартом. Весь этот процесс напоминал подростковый кураж, хотя за
моими плечами уже болтались два развода, а у нее имелся ребенок от
рухнувшего брака. Такие чистые эмоции с каждым годом становятся все
большей редкостью. Мои мысли тонули в пьяных фантазиях о
несбыточном. На следующий день хозяйка квартиры вернулась из рейса.
Мы потусовались еще немного, но головой я уже был всецело с Рыжей.
Впрочем, стюардесса сделала для меня одну критически важную вещь —
помогла намутить наркотики. С Пашей я общаться перестал: он уехал за
границу, да и желания поддерживать связь с ним не было. Чтобы достать
порцию МДМА, пришлось разворачивать целую операцию. Это было
время, когда даркнет только набирал силу, и аналоговая передача весаиз рук в руки еще работала. Я знал, что у стюардессы богатые связи, и
она быстро вывела меня на нужного барыгу. Стоял теплый весенний
день. Я вызвонил Ибрагима и предложил прокатиться по делам, выдумав
какую-то левую историю, чтобы не светить реальную цель поездки.
Помню, как мы объезжали серьезную пробку дворами. В одном из узких
проездов дорогу нам наглухо перекрыла брошенная машина. Водитель
ушел, оставив тачку поперек дороги. Ибрагим не проронил ни слова. Он
молча вытащил из-под сиденья здоровенный нож, вышел из салона и с
пугающей ловкостью пропорол все четыре колеса. В его движениях было
столько холодной первобытной ярости, что меня пробрало. Стало
предельно ясно: с этим тихим таджиком шутки плохи. Мы выбрались из
дворов, и я встретился в условленном месте с человеком, которого
видел впервые в жизни. Он достал из куртки увесистый сверток и сунул
мне в руки.
Вспоминая такие сделки, я отчетливо понимаю: каждый раз я клал в
карман реальную уголовную статью и мог уехать валить лес на долгие
годы. Но пронесло. Барыга оказался честным, а МДМА —
первоклассным. Стюардесса вообще была странной особой. Годы
плотного курения явно сместили ей точку сборки. Она болела ГОА
лихорадкой: мечтала бросить все, свалить в Индию на ПМЖ и
превратиться в овощ под пальмой, бесконечно погружаясь в
наркотические трипы. Шаг в никуда, на который способны только
идейные хиппи. Она на полном серьезе предлагала мне поехать с ней. Я
только вернулся из Камбоджи и, честно говоря, разделял ее тягу к
тропической деградации.
У меня была квартира, которую можно было сдавать, и какие-то
сбережения. Но вскоре доллар улетел в космос, похоронив этот
утопический план. Да и ничем хорошим это бы не кончилось. Иногда я
оглядываюсь на те дни, когда в руках еще оставались какие-то ресурсы,
а зависимость от стакана и порошков не достигла терминальной стадии.
Не думаю, что свобода пошла бы мне впрок. Вся моя жизнь сводилась к
одному непрерывному циклу употребления. С таким графиком долго не
протянешь, будь ты хоть в заснеженной Москве, хоть на белоснежном
пляже Гоа.
Что до Рыжей, то она была обычной, но позитивной девчонкой с
характером. Жила простыми житейскими ценностями, тянула маленького
сына. Мы быстро сблизились, вспыхнула страсть. Даже ее врожденныйскептицизм дрогнул: она поверила, что у нас может получиться что-то
серьезное. Променады по столичным паркам, пьяные покатушки на
теплоходе Radisson по Москве-реке — все это щедро питало иллюзию
нормальности. Вскоре она оказалась у меня дома, и связь переросла в
откровенную постельную историю. Рыжая не стеснялась своих желаний,
что делало нашу близость предельно грязной и честной. Мы начали
встречаться, но моя нестабильность превратила этот роман в
пульсирующий кошмар на несколько лет.
Иногда казалось, что ради нее я готов задушить свои страхи, взять
ответственность и стать нормальным мужиком. Но стоило отношениям
выровняться, как через пару недель я срывал стоп-кран и откатывался в
исходную точку. Проблема сидела исключительно в моей голове.
Расшатанная психика, щедро залитая алкоголем и засыпанная
синтетикой, не способна генерировать светлое будущее. Я пел Рыжей
красивые песни о любви, клялся быть рядом и помогать. А потом, как
самый примитивный скот, просто исчезал с радаров, ведомый своими
тревожными расстройствами и жаждой саморазрушения. Слова
расходились с делом с катастрофической скоростью.
Рыжая была сильной бабой. Сама воспитывала пацана, пахала на работе,
ни у кого не просила подачек. В ней было полно гордости, пожалуй, даже
с избытком. Я видел, что она давно не верит в мужскую породу —
обычное дело, когда мудаки бросают жен с детьми и растворяются в
тумане. Но мне она давала шансы один за другим. Я же спускал их в
унитаз. Порочные привычки всегда побеждали социальную норму. Мне
хотелось только животного секса, блуда и бесперебойной поставки
кайфа. Остатки совести пытались тянуть меня к свету, но у
проспиртованного мозга были свои жесткие планы на эту жизнь.
Мне нравились наши майские и летние вылазки с ее родней на карьеры
под Воскресенском. Мы жили в палатках, ловили рыбу, купались. Я
заливал в желудок лошадиные дозы пойла и трахал Рыжую на природе.
Пожалуй, только алкоголь и спаривание еще могли мотивировать меня на
контакт с женщинами. Наркомания и пьянство лепили из меня слабого,
гнилого человека, ищущего усладу исключительно для своих больных
рецепторов. Я изо всех сил пытался играть роль заботливого партнера, но
стабильности хватало ненадолго. Зато в чревоугодии, разгуле и
медленном самоубийстве я был безупречно стабилен.
Красноярский след
Лето 2014 года стерлось из памяти, оставив лишь рваные вспышки. В
июле, на пике очередного краткосрочного запоя, я сорвался в бега.
Триггером послужили рабочие проблемы — классический повод для
эскапизма. В глухом синем угаре я каким-то чудом купил билет,
загрузился в самолет и очнулся уже в Камбодже. Сиануквиль, та же
локация, что и в мае. Отдельный вид экзистенциального ужаса — прийти
в себя на другом краю света, за тысячи километров от дома, будучи
абсолютно пьяным.
Я представлял собой жалкое зрелище: помятый, обесточенный, с
ледяным осознанием очередного пробитого дна. По приезде я снял
бунгало, и по иронии судьбы свободным оказалось ровно то же, в
котором я жил весной. Когда туман в голове немного рассеялся, пришла
бухгалтерия: налички почти нет, лимит по кредитке высушен наполовину.
Ситуация пахла катастрофой, но крыша над головой была оплачена,
жалкие копейки на выживание оставались. Раз уж меня занесло в эти
джунгли, я решил затаиться и попытаться осознать происходящее, хотя
покою здесь взяться было неоткуда.
В первый же день, едва переведя дух после тяжелой дороги, я выполз на
веранду с выпивкой. Из соседнего бунгало доносилась отборная русская
брань — густая, тюремная, переходящая в агрессивный скандал. Спустя
пару минут на свет божий вывалился мужик лет на десять старше меня.
Слово за слово, мы пересеклись взглядами, перекинулись парой фраз и в
итоге сели глушить виски. Соседа звали Артур, и мой внутренний радар
сразу безошибочно определил в нем представителя криминальной
фауны. Интуиция не подвела: под алкоголь Артурчик
разоткровенничался. Сам из Екатеринбурга, в России висит в
федеральном розыске за разбой совершенный группой лиц.
В Камбодже гасится уже давно, а скандалил со своей бабой, которая
периодически прилетала его навещать. В какой-то момент этот беглый
романтик стрельнул у меня денег на местную дурь и пойло.
Сожительница спонсировать его торч отказывалась, на этой почве они и
грызлись. Артурчик был мерзок и внешне, и повадками, но я все равно
выудил из кармана полтинник баксов и протянул ему. Он рассыпался в
благодарностях, божился вернуть долг — здесь или в России.
Естественно, я мысленно попрощался с деньгами в ту же секунду. Вскорематериализовалась его дама, которую он представил как свою жену
Ольгу, и мы уселись соображать на троих.
Бутылка предсказуемо быстро показала дно, а на улице зарядил глухой
тропический ливень. Когда стена воды спала, Артурчик с видом
добытчика заявил, что сбегает за добавкой. Бутылка JD тогда стоила
баксов пятнадцать, так что моего полтинника ему с лихвой хватало и на
пойло, и на то, чтобы плотно упороться. Как только он растворился в
сумерках, Ольга подсела поближе и вывалила на меня всю правду.
Артурчик оказался конченым уебков, никчемным бродягой, бегающим от
российских оперов без гроша в кармане. Ее бесило, что этого паразита
приходится кормить за свой счет.
Вскоре он вернулся с новым пузырем виски. Стемнело. Под градусом
парочка снова сцепилась, и их ругань переросла в такую грязь, какую не
каждый бросит в лицо кровному врагу. Мои попытки сгладить углы
тонули в их агрессии, напряжение висело в воздухе плотным смогом.
Вдруг Артурчик резко подорвался и исчез в неизвестном направлении.
Как только мы остались одни, Ольга внезапно прыгнула мне на колени и
впилась в губы жестким засосом. В пьяном угаре мы приняли
единственное логичное решение — бежать. Мы лихорадочно побросали
вещи, и она скомандовала мне уходить первому в соседний отель,
пообещав снять номер рядом.
Утром я проснулся в чистой постели отеля, спустился на завтрак и
получил на ресепшене записку: Это Ольга. Я заселилась в номер рядом с
тобой. Скоро увидимся. Я стоял с картонкой в руках и чувствовал себя
полным кретином, втянутым в мутный блудняк с беглым зеком и его
телкой. Ольги не было весь день, она постучалась ко мне только ближе к
вечеру. Оказалось, она скормила Артурчику легенду о моем внезапном
отъезде, заявив, что жить с ним больше не будет, и перебралась в отель.
Теперь мне приходилось шифроваться от рогоносца. Мы пошли ужинать,
но интимом между нами даже не пахло.
Ольга была женщиной за сорок, изрядно потрепанной жизнью, но с
железной хваткой. Порода баб, способных заткнуть за пояс любого
заводского мужика — надменная, с элементами садистской жестокости.
Услышав, как она по телефону распекает своих подчиненных в
красноярском ЧОП-е, я окончательно лишился иллюзий. С этой дамой,
сделанной из стали и мата, нельзя было крутить романтику. В один из
вечеров мы взяли виски и осели на моем балконе. Я наслаждался еюисключительно как качественным собутыльником, и в итоге мы решили
валить из Камбоджи вместе, взяв билеты с долгой ночной пересадкой в
Хошимине.
Оставшиеся дни в Сиануквиле мы убивали время на пляжах и в кафе,
расходясь на ночь по своим номерам. Шифровался я плохо — совесть
была чиста, с его женщиной я не спал. Предсказуемая встреча случилась
за ужином: Артурчик проезжал мимо на мопеде и срисовал нас.
Открытой агрессии он не проявил, но во взгляде читалась свинцовая
тяжесть. Позже мы пошли к местным таксистам вырубать наркотики, и
Артурчик снова нарисовался на горизонте, теперь уже с явным желанием
пробить мне в голову.
Пришлось расставить точки. Я жестко объяснил, что их семейные
разборки меня не волнуют, в это болото я не лезу, а с Ольгой мы просто
убиваем время без намека на постель. Артурчик выдохнул и заметно
расслабился. В тот вечер мы успешно вырубили кокаин и шмаль. Ольга
оказалась прожженной наркоманкой, способной утилизировать
лошадиные дозы. Дурь дала нам мощный заряд синтетического веселья,
отодвинув проблемы за горизонт. Парочка даже помирилась — они
пошли гулять по ночному городу, откуда Ольга вернулась без клатча —
местный на мопеде технично срезал сумку на ходу. Обычные
камбоджийские будни.
Близился день отлета. Выяснилось, что Артурчик увязался за нами до
Пномпеня — оставаться в Сиануквиле одному ему было не резон, а денег
Ольга оставлять не собиралась. План был абсурден: мы все вместе
пилим на такси в столицу, улетаем во Вьетнам, а Артурчик остается
бомжевать в Пномпене. В день отъезда он приперся к Ольге в номер,
снова дикий ор и скандал. Выпустив пар, мы закрепили перемирие дурью
и алкоголем. Четыре часа трассы, и мы в аэропорту. До рейса на
Хошимин оставалось два часа, решили закинуться фастфудом и
покормить Артурчика напоследок. Перспектива остаться без копейки в
азиатских джунглях — то еще удовольствие. Ольга сунула ему жалкие
крохи на выживание, мы затарились в Duty Free пойлом для самолета и
покинули Камбоджу.
Впервые летел на турбовинтовом самолете. Через час мы приземлились
во Вьетнаме. Я тормознул таксиста, попросил отвезти в недорогой отель
возле аэропорта на время пересадки. Номер оказался спичечным
коробком, где кровать занимала все пространство. Я начал ныть, чтоВьетнам — не Камбоджа, дурь здесь не вырубить. В ответ Ольга
спокойно достала из кармана джинсовки пакет с кокаином. Эта
сумасшедшая час назад спокойно протащила наркоту через границу.
Мы снюхали дорожки и погнали в кафе. Вьетнам я возненавидел сразу,
еще на выходе из терминала. Местные таксисты оказались глухими к
английскому языку. Мы пропустили машин двадцать, пока не нашли
водителя, способного связать пару слов. Нас занесло в глухой
коммунистический район, где иностранцы отродясь не водились. В
центре цивилизации было лучше: туристы, бары, понимающие
официанты. Посидев там, мы вернулись в отель. Ворота оказались
заперты, охранники спали прямо на крыльце, и нам пришлось лезть через
забор. Спали мы с Ольгой в одной кровати. Мелькнула ленивая мысль ей
присунуть, но не сложилось. Утром проснулись с отвратительным
настроением — впереди маячила Москва с брошенной работой и
долгами. Летели на свежем Boeing 777. Отличный сервис не спасал — 14
часов в воздухе тянулись бесконечно. Почти всю дорогу молчали. Она
спала, я безуспешно пытался отключиться. В Москве покурили у
терминала, она ушла на стыковочный рейс в Красноярск, а я поехал
домой.
Какое-то время мы созванивались. Ольга была абсолютным мужиком в
юбке, прожженной до костей. Как-то она писала мне из Камбоджи —
снова летала к Артурчику, осела в городе Кампот. Желания пересекаться
больше не возникало, и после ее сообщения: Еще не сдох, я просто кинул
контакт в блок. Артурчик в итоге угнал мопед и присел в камбоджийскую
тюрьму, на фоне которой наши зоны — это курорт. Спустя годы пришло
полное осознание: Ольга была стопроцентной коблухой.
Железобетонный характер, доминация и жесткость, которым
позавидовал бы любой зек. До сих пор не укладывается в голове, как я
вылез из этого замеса без потерь. Камбоджа сама по себе — рулетка со
смертью, а в такой компании шансы выжить стремятся к нулю.
Молодость прощает безрассудство, инстинкт самосохранения спал
летаргическим сном. С возрастом приходит осторожность, но тогда
страха просто не существовало.
Шаг назад
В конце августа 2014 года я совершил фундаментальную глупость. Этот
шаг сорвал чеку с моего алкоголизма, впустив в жизнь лавину дерьма и
проблем. Я решил сдать свою квартиру в пятиэтажке и вернуться к
матери в Чертаново. Финансы пели романсы: я плотно сидел на ставках,
методично сливал депозит за депозитом и обрастал долгами по кредитке.
В попытке нащупать хоть какое-то равновесие, я откатился назад — туда,
откуда несколько лет назад так рьяно бежал навстречу счастливой
семейной жизни.
Я барахтался в глубоком унынии, без внятного плана и малейшей
мотивации коптить небо дальше. Организм стабильно мариновался в
алкоголе и наркотиках, реальность расплывалась грязным пятном. Но
сквозь этот туман я все еще отчетливо чувствовал, как стремительно
лечу на дно, и падать было чертовски больно. Перетаскивать коробки с
вещами помогал таксист Ибрагим. Какое-то время он еще звонил,
недоумевая, почему я пропал, но надобность в нем отпала, и он навсегда
исчез из моей жизни.
Еще до возвращения в родные пенаты я списался со школьной любовью.
В юности у нас ничего не вышло, теперь она была замужем и
воспитывала ребенка, но встрече в Тануки это не помешало. За
компанию она прихватила подружку, еще одну нашу одноклассницу. Обе
девки были в самом соку. И если первая из-за штампа в паспорте не
рассматривалась мной как объект для плотских утех, то со второй все
закрутилось стихийно. Мы накачались спиртным и побрели в сторону
района.
Замужняя подруга откололась по пути домой, а я остался коротать вечер
со второй. Звали ее Анютой. Пару часов спустя она уже ерзала у меня на
коленях и страстно целовала взасос. Врать не стану: мне это очень
понравилось. Ее характер и внешность идеально ложились в прокрустово
ложе моих фантазий. Высокая, стройная, с эффектной прической Ponytail,
она с ходу начала намекать на уколы — так на ее сленге назывался секс.
Ты берешь вино и продукты, я готовлю ужин, и ты делаешь мне укол, —
заявила она перед первым визитом ко мне в гости.
Мой убогий переезд неожиданно скрасился первобытным
удовольствием. Я чувствовал себя молодым жеребцом, сносящим любые
преграды на пути к красивой самке. Дома еще громоздилисьнеразобранные коробки. В потемках мы спотыкались о них, курсируя
между спальней, балконом для перекуров и кухней, где методично
уничтожали литры белого вина. Вскоре Анюта позвала меня на дачу к
своим друзьям. Я знал этих людей со школы, хоть никогда с ними и не
корешился.
Публика собралась разношерстная, в основном семейные пары с уже
подросшими детьми. Трясясь на заднем сиденье чужой тачки по пути в
глухую подмосковную пердь, мы с Анечкой душевно глушили коньяк.
Уговорили бутылку ноль семь на двоих, и мне отчаянно захотелось
продолжения. По прибытии застолье перешло в активную фазу. Я
искренне полагал, что на фоне местной алкоты и любителей подуть
гашиш не буду выглядеть конченым маргиналом. Я ошибся. Мое скотское
опьянение и неадекватность резали глаз даже в эпицентре пьяного
разгула.
Ночью Анюта наотрез отказалась делить со мной постель, брезгливо
растоптав наш уговор не расставаться до утра. Я остался один в темной
комнате, в чужом доме, среди враждебно настроенных людей. Мой
персональный алкоголизм снова вышвырнул меня на обочину, и никто не
собирался составлять мне компанию. Провалявшись в мутном, рваном
полусне, я вскочил раньше всех, одержимый поиском похмельной дозы.
Вид у меня был жалкий и обреченный, а окружающие смотрели на меня
как на конченого забулдыгу.
Ближе к полудню, когда народ продрал глаза, я увязался с одной из
девиц в местный магазин за пивом и тяжелой артиллерией в виде водки.
Вернувшись, попытался навести мосты с Анютой, но она сухо отрезала,
что разочарована и не ожидала такого размаха моей зависимости.
Звучало это лицемерно, учитывая, что сама она стакан из рук не
выпускала, но я привычно проглотил упрек. Забив на романтику, я
продолжил убивать время с остальными, щедро накуриваясь гашишем в
компании одного из местных парней.
День шел лениво. Случилась какая-то нелепая пиратская вечеринка: мы
напялили заранее купленные костюмы и кривлялись перед камерой.
Спустя десять лет я смотрю на эти кадры, и по ним не скажешь, что я был
там изгоем в тот день. Переход дня в ночь стерся из памяти — градус и
количество наркоты не падали ни на минуту. Я снова ночевал один, а
поутру похмелялся с еще большей жадностью. Алкогольный пресс давил
на череп несколько дней подряд, и я окончательно понял: мне здесь нерады.
Вспыхнула ссора с Анютой и кем-то из ребят. В приступе пьяной гордости
я лихорадочно распихал по сумкам разбросанные шмотки и двинул в
сторону трассы. Я брел через поле, надеясь поймать попутку до Москвы.
Телефон давно сдох, но по пути подвернулись дачные участки, где какая
то сердобольная женщина помогла мне вызвать мотор. Через пару часов
я уже сидел в Чертаново, баюкая свое похмелье и изливая душу
корешам. Я страдал по Анюте, но она не оставила ни единого шанса на
камбэк.
Дачная тусовка выплюнула меня за борт. У алкоголика нет аргументов
для защиты, и хотя остальные тоже жрали водку как не в себя, именно я
не прошел фейс-контроль, оказавшись жалким неудачником. Яркий
роман с Анютой сдох, едва начавшись, разбившись о мою
прогрессирующую зависимость. Вместо будущего с симпатичной
девицей, я в очередной раз выбрал комфортное погружение в
алкогольное болото. Нужно было срочно забить голову чем-то новым,
чтобы не сожрать себя рефлексией.
На самом деле на той встрече в Тануки были две Ани — обе
мои одноклассницы. Первая была замужем, а со второй я тогда
замутил. Так вот, замужняя одноклассница внезапно умерла
зимой 2026 года из-за проблем с сердцем, оставив мужа и
двоих детей. Врачи констатировали: если бы она хоть раз в
жизни сделала процедуру Эхо, патологию могли бы выявить
вовремя и продлить ей жизнь. Я выражаю глубочайшие
соболезнования ее родителям и родственникам. Она была
очень интересным, хорошим человеком и невероятно красивой
девушкой.
Ничего умнее покупки тачки я не придумал. Наивно верилось, что
баранка оттянет меня от бутылки. Я курил форумы, донимал владельцев,
но денег не было даже на убитый автохлам. Решение нашлось в стиле
моего безумия: я влез в огромный пятилетний кредит у ростовщика, еще
туже затянув финансовую удавку. На форуме автоклуба подвернулся
SAAB 9.3 2.0T. Продавец-частник был не в восторге от кредитной схемы,
но выход нашелся на авторынке возле МКАД на Рязанке.
За скромный откат местные дельцы прогнали сделку для банка так,
словно я покупаю тачку в их салоне. Оформление сожрало восемь часов,продавец проклял день нашего знакомства, но я все же забрал своего
шведа. С машинами мне везло так же стабильно, как и с девками. Ближе
к зиме я скопил деньжат и отогнал авто к приятелю — спецу по автозвуку.
Результат вышел скромным, но добротным. Я придумывал поводы куда
то ехать, лишь бы слушать музыку. Главным маршрутом стал Серпухов,
где обитал мой друг Санек.
Это с ним мы параллельно помогали нашему близкому корешу Гене
решать проблемы с кавказцами на дороге. Сценарий всегда был один: я
бросал тачку у Сани, мы напивались, а потом трезвый местный садился
за руль, после чего мы катили в центр. Там частенько происходили
абсолютно ебанутые вещи. Мы снимали негритянок в банях, торчали
ночами на главной площади, выкрутив звук на полную, жрали наркоту и
бухали.
У этих марафонов была своя цена: однажды прямо из машины кто-то
спиздил мою сумку с деньгами и документами. Сделал это кто-то из
своих. Сумку вернули, но позже ее с концами увели случайные
попутчицы. Я физически не могу перечислить все то безумие, что мы
творили, но его хватало с избытком. Потеря документов и вещей в
пьяном угаре стала рутиной. Я терял контроль над телом и разумом,
выпадая из реальности на целые сутки. Память сыпалась, и это пугало,
но завязывать я не собирался.
Бухло пожирало мою жизнь: я начал забивать на работу после выходных.
Сначала прогуливал день-два, потом пропадал неделями. Иногда я ездил
к Саньку на такси, чтобы не брать ответственность за руль. Возвращение
в Москву было настоящим адом: меня трясло, кидало в пот, и без
нескольких бутылок пива я не мог ни дышать, ни шевелиться, ни
говорить. Внутри зияла черная дыра. Я изводил себя мыслями о матери, о
пиздеце на работе, о гигантских долгах и о том, как вообще жить дальше.
Сразу после Нового года 2015 школьный товарищ позвал меня на день
рождения жены. Там была куча незнакомого народа. Залив глаза, я начал
грязно клеиться к какой-то блондинке, на весь зал вопя: Поедем в
номера!?. Получив жесткий отказ, я картинно обиделся и свалил на
трескучий мороз. Дальше — провал. Очнулся в такси, потом болтался
возле гостиницы Спутник на Ленинском проспекте, и уже глубокой
ночью, в состоянии абсолютного невменоза, ввалился в квартиру. Мать
открыла дверь.Я таращился на нее безумными, стеклянными глазами и нес
агрессивную, бессвязную хуйню, больше похожую на бред пациента
психушки. Находясь на пике алкогольного психоза, трясущимися руками
я начал судорожно собирать туристическую сумку, свято веря, что прямо
сейчас навсегда улетаю из России.
Билет в один конец
Мое состояние напоминало алкогольный психоз. Наверное, это он и был.
Мать стояла рядом, глотая слезы и умоляя меня успокоиться, а я с матом
потрошил шкафы. Хотел собрать самое необходимое, но в чемодан летел
откровенный мусор, абсолютно бесполезный в тропиках. Прошло много
лет, но эта сцена до сих пор стоит перед глазами. Больше всего на свете
я ненавижу себя за то, что заставил мать переживать этот животный
алкогольный кошмар. В голове царил хаос, помноженный на желание как
можно скорее сбежать из дома. Билась только одна навязчивая мысль —
Юго-Восточная Азия.
В итоге я оказался в такси, летящем по трассе в Домодедово. Без брони и
планов я ввалился в аэропорт и купил по кредитке дорогущий билет
прямо на кассе. Сделку требовалось обмыть, и я осел в местной
кафешке. Вскоре за столик подсели два мутных типа, повадками больше
напоминавших уголовников. Пьяный базар быстро перерос в конфликт, а
затем и в драку. Деталей я не помню, но позже выяснилось, что из
кошелька испарилось около шестидесяти тысяч рублей. Меня банально
обчистили, оставив точные обстоятельства кражи навсегда за кадром.
Пройдя таможенный контроль, я наконец-то отгородился от угрожавших
мне маргиналов. Первым делом зашел в Duty Free и спустил еще
пятьдесят тысяч на элитный алкоголь. Мой маршрут оказался верхом
кретинизма: лететь в Бангкок я решил со стыковкой в Европе. Сначала на
запад, потом на восток. Ночной рейс в Швейцарию немного прочистил
мозги. В Цюрихе я чувствовал себя сносно, хотя видок был тот еще:
засаленная майка-алкоголичка, а поверх нее — ядовито-зеленый зимний
пуховик. Классический сорвавшийся с цепи алкаш в мировом турне. В
ожидании рейса я даже успел поболтать с милой швейцаркой, летевшей в
Токио. Из панорамных окон терминала открывались сочные европейские
пейзажи.
Вторая стыковка ждала меня в Дохе. Там арабский стюард, оценив мое
жалкое состояние, наотрез отказался пускать меня на борт. Пришлось
включить дипломатию: я клятвенно пообещал выпить кофе, умыться и
принять человеческий облик. Это сработало — меня пропустили в
самолет, следовавший в Пномпень. Дальнейший перелет в Бангкок
стерся из памяти: я снова залил в желудок лошадиную дозу спиртного и
благополучно отрубился. На границе выяснилось, что я не заполнилмиграционную карту. Таможенники заставили оформлять ее на месте,
убив на это добрых полчаса.
Мой пьяный кураж разбился о суровую реальность прямо в зоне прилета.
Я обнаружил, что мобильного телефона больше нет, а кредитка пуста.
Денег оставалось ровно на пару ночей в дешевой дыре и уличную еду. Ни
о какой жизни здесь, а тем более об обратном билете в Москву, не могло
быть и речи. Вся спесь моментально испарилась. Я выпил пару пива в
терминале, перевел дух и взял такси до первого попавшегося отеля
эконом-класса. Алкогольный марафон выжал из меня все соки, телу
отчаянно требовалась пауза. Заселившись в номер, я попытался
заставить пропитые мозги работать и искать выход.
Неподалеку от гостиницы нашлось интернет-кафе, где заодно разливали
пиво. Я оплатил несколько часов, сел за монитор и начал думать, где
достать денег на спасение. Без трубки восстановить забытый пароль от
главной почты оказалось невозможно. Единственной надеждой оставался
Leprosorium. — там я имел учетку. Я накатал жалобный пост с описанием
своего фиаско. После нескольких часов отборных издевательств и
насмешек, вполне заслуженных таким персонажем, случилось чудо. Мне
удалось уломать одного пользователя купить мне билет за сорок семь
тысяч рублей, пообещав вернуть долг по первому требованию.
Билет в Москву был взят на следующее утро. У меня оставался
единственный шанс не пропустить рейс, поэтому в аэропорт я приехал
сильно заранее. Накатывало жесточайшее похмелье: я едва держался на
ногах, а каждое движение отдавалось болью. Но я выжил и сел в
самолет. По прилете взял такси и поехал прямиком к друзьям, от которых
сбежал в пьяном беспамятстве пару суток назад. Другу досталась
единственная уцелевшая бутылка дорогого виски — остальное я либо
выпил сам, либо раздарил попутчикам. Через пару дней я встретился со
своим кредитором. Это оказался статный бизнесмен с собственным
офисным зданием в центре Москвы. Я вернул ему всю сумму до копейки
и спросил, зачем он вообще помог незнакомому сетевому алкашу. Он
ответил коротко: Я стал сомневаться в том, что в этом мире остались
честные люди, отвечающие за свои слова. Просто захотел это проверить.
Гниение изнутри
Начало 2015 года тонет в вязком тумане. Помню только, как финансовая
яма становилась все глубже, а жизнь в кредит превратилась в норму.
Сначала я терял ключи и документы, потом начали исчезать деньги. На
работе моя репутация пробила дно: коллеги шептались о моем
прогрессирующем алкоголизме, начальство строчило акты о прогулах,
штрафовало и урезало зарплату. Я держался в кресле исключительно
благодаря генеральному директору — он умудрялся видеть во мне
профессиональную ценность даже сквозь пелену моих постоянных
запоев.
В моменты редких ремиссий я выдавал отличный результат, но это были
лишь короткие вспышки. Тогда же старый добрый VK потерял для меня
актуальность, и в поисках свежей крови я скачал Tinder и Mamba.
Именно там появилась Катя номер два. Молодая блондинка обитала по
соседству, на Автозаводской, и занимала руководящий пост в
государственной транспортной компании.
В Кате не было нарочитой женственности. Строгая, деловитая,
эмоционально застегнутая на все пуговицы — закономерные
последствия тяжелого брака и грязного развода. Поначалу я даже
сомневался, выгорит ли у нас хоть что-то. Она быстро ввела меня в свой
круг, познакомив с подругой Кристиной и ее женатым любовником. Мы
начали зависать в местных кабаках, и, как ни странно, эта компания
пришлась мне по душе.
Дамы оказались феноменально устойчивы к алкоголю: они могли
спокойно вытянуть через пластиковую трубочку по три-четыре литра
пива, а наутро выглядеть так, будто пили минеральную воду. Меня всегда
поражало, как эти хрупкие женские организмы с такой безжалостной
эффективностью перерабатывают спирт. В конце августа мы загрузились
в две машины и рванули в Ярославль — отмечать день рождения Кати и
гулять вдоль волжских набережных.
Разумеется, истинным топливом для подобных марш-бросков всегда
служит банальная похоть. Наши романтические отношения длились уже
несколько месяцев, я таскал букеты и выпускал воздушные шары из
багажника, но до постели дело так и не доходило. Ярославль встретил
нас отличной погодой, литрами пойла и долгожданным сексом. Правда,
накануне я влил в себя конскую дозу виски, так что интим напоминалскорее изнурительный физический эксперимент, чем акт любви. Секс в
пьяном угаре — это всегда преодоление гравитации и здравого смысла.
Нашим спутникам поездка тоже была на руку.
У парня дома осталась семья с двумя детьми, а у Кристины — сын и муж,
классический тихушник, сросшийся с диваном, телевизором и банкой
пива. Для этой парочки любой выезд за МКАД был легальным поводом
перепихнуться. Обратный путь за рулем превратился для меня в
персональный ад: жесточайшая абстиненция рвала сосуды, пока
остальные попутчики беззаботно переваривали впечатления.
Осенью меня снова накрыло. В загранпаспорте остались два сухих
штампа: прилет в Камбоджу пятого ноября 2015 года и вылет шестого.
Сутки в Пномпене. В то время любой спирт, попадавший в кровь,
запускал цепную реакцию безумия. Я улетел в Азию в состоянии
абсолютного невменоза. Параллельно с Катей я тогда общался с
Мариной — девушкой из Чертаново, воспитывавшей маленького сына.
Мы не спали, просто дружили, и именно она вытаскивала меня из
камбоджийского трипа, обрывая телефон и умоляя вернуться.
В аэропорту Пномпеня я немного протрезвел, отсиделся в кафе, купил
обратный билет и снял номер на ночь. Перекантовался в дешевом отеле,
продолжая методично заливать в себя алкоголь, и на следующие сутки
вылетел в Москву. Это был мой последний азиатский вояж, совершенный
в полном отрыве от реальности. Такие импульсивные перелеты под
градусом бесследно не проходят — моя центральная нервная система
трещала по швам.
Новогодняя ночь 2016 добила остатки моего здоровья. Мы приехали в
Солнечногорск, в большой коттедж отца того самого любовника. В
первый же вечер я привычно нажрался, вдрызг разругался с Катей,
послал всех к черту и вызвал такси на другой конец области — под
Серпухов, на дачу к Саньку. Ехал в ночи, меняя машины, в состоянии
полного неадеквата, отдав водилам какие-то астрономические суммы.
Санек знатно охренел, когда я ввалился к нему в дом глубокой ночью.
До курантов оставалось пара дней, но я и не думал тормозить. Вскоре к
бесконечному алкоголю добавились спиды. Саня пахал на работе перед
праздниками, а мы с его младшим братом и местными пацанами
разогнали химией кровь, и за сутки до Нового года вылизали весь дом до
стерильного блеска. Сам праздник отмечали пестрой толпой. Вместофейерверков мы, по пьяной лавочке, достали из сейфа лицензионный
карабин Вепрь и устроили пальбу во дворе. Чудом никого не зацепили.
Первое января прошло в классическом режиме: похмелье, плотная
закуска, водка, разговоры за жизнь. За окном трещал мороз, в доме
гудела печь, а спирт исправно грел внутренности. Вечером я вызвал
такси и вместе с девицей из нашей компании уехал в Москву. По дороге
позвонил Кате, мы мило поговорили и помирились. Она сидела дома с
друзьями, доедала салаты и запивала их алкоголем. Я бросил вещи и
поехал к ней. И тут организм выставил счет.
Я вспомнил, как еще во времена брака с Аней, возвращаясь от ее
родственников после обильного застолья, почувствовал острую резь в
правом подреберье. Тогда врачи списали все на гастрит, выписали гору
таблеток, и боль стихла. Но годы жизни в облаках табачного дыма, литры
спирта, дорожки марафета и постоянные нервяки от лудомании сделали
свое дело. Приехав к Кате после серпуховского марафона, я уже не мог
стоять на ногах. Я лежал на кровати, свернувшись калачиком — бледный,
в липком холодном поту. От скорой я отказался. А наутро увидел в
унитазе и на бумаге алую кровь.
Шутки закончились. Следующий месяц я потратил на унизительные
скитания по бесплатным поликлиникам. Компетенция государственных
врачей поражала: один проктолог на глаз, без малейшего обследования,
диагностировал мне обычный геморрой и посоветовал не накручивать
себя. Плюнув на бесплатную медицину, я пошел в научный центр
колопроктологии за бабки. Эндоскопист провел колоноскопию и вынес
приговор: неспецифический язвенный колит с тотальной формой
поражения кишечника.
С того дня моя жизнь превратилась в расписание приема таблеток,
введения свечей и соблюдения жестких диет. Со временем болезнь ушла
в ремиссию. Я научился с ней жить, терпя периодические обострения и
мерзкие побочки. НЯК — это навсегда, мина замедленного действия,
которая в любой момент может начать прогрессировать и сделать из
меня инвалида. Медики до сих пор спорят об этиологии этого дерьма, но
мне врачебные догадки не нужны. Я прекрасно знаю, что именно мой
образ жизни, все то топливо и та грязь, что я пропускал через себя
годами, просто растерзали мой кишечник изнутри.
Государственное лечение
Последующий год размыт, как запотевшее стекло. Ничего особенного: я
сдавал квартиру, платил автокредит и с головой ушел в работу. Это был
тот редкий отрезок, когда я не пил и честно держался в завязке. Жизнь
текла ровно, без всплесков и провалов. В начале 2016-го к нам пришел
новый менеджер по продажам — по факту обычный разнорабочий с
раздутым самомнением. С первого взгляда он показался мне скользким
и вороватым, но любовь к пиву после работы быстро стерла
осторожность. Закадычными мы не стали, зато я приобрел очередного
собутыльника — этого оказалось достаточно.
У меня сохранилось фото у входа в бар Жигули на Новом Арбате: я в
профиль, рядом красный ВАЗ 2101, выставленный как приманка для
ностальгирующих. В тот будний день мы с ним поехали к заказчику, а
назад в офис возвращаться не стали — осели в кабаке. Сначала пиво,
потом водка. Интерьер — советский антураж, плотная толпа, вяленая
рыба, стаканы, теснота. Курить внутри уже запрещали, поэтому пьяная
рать вываливалась на улицу, где вспыхивали мелкие стычки.
Мой коллега к вечеру окончательно превратился в пиздобола: братки,
авторитеты, серьезные круги — из его рта лилась чушь, не имеющая
ничего общего с реальностью. Есть люди, которые врут без чувства
меры; чем больше врут, тем сильнее их тянет продолжать. Он был из
таких.
Мы просидели до ночи. На следующий день я на работу не вышел.
Опохмел давно стал частью распорядка — ничего необычного. Он,
функциональный алкоголик, мог встать и дойти до офиса после любой
дозы. Я — уже нет. После крепкой пьянки я шел в магазин, забивая на
все. Он пытался прикрыть мой прогул, едва справляясь. Вечером мы
снова собрались — уже у меня дома. Вареная картошка, селедка, пара
литров водки — и запой, который никто не планировал, но он случился.
На следующий день мы оба не вышли на работу.
День сменялся ночью, связь с реальностью рвалась. В какой-то момент
мне показалось, что я смертельно устал от московской суеты и срочно
должен исчезнуть — хоть в глухую деревню, хоть на край света. Обычно
в таком состоянии я улетал в Юго-Восточную Азию, но тогда согласился
бы и на российскую глубинку — лишь бы спрятаться от собственных
проблем.Он предложил поехать к нему в деревню в Татарстан — устроить детокс
без телефона и связи. Я согласился. Сложил вещи в туристический
чемодан на колесах, как всегда накидав туда лишнего, и в привычной
утрате контроля был готов ехать на Казанский вокзал. Перед отъездом
решили отметить в ресторане рядом с офисом.
Хозяин оказался знакомым коллеги. Мы вкусно поели, снова выпили и,
как выяснилось позже, не заплатили ни копейки. Потом коллега решил,
что мое исчезновение нужно легендировать, и сочинил историю, будто я
случайно убил соседа и бегу от правосудия в глухую деревню. Вышел
покурить — и исчез. Позже выяснилось: он пришел в офис в полное говно
и начал пересказывать эту сказку коллегам.
Один из них позвонил мне, когда я уже едва ворочал языком. Мне было
настолько плохо, что я попросил отвезти меня куда угодно — лишь бы
изолировать от алкоголя. Через десять минут двое трезвых коллег
забрали меня из ресторана, посадили в такси и отвезли в
наркологическую больницу в Текстильщиках. В приемном отделении они
передали меня врачам, и за мной захлопнулась тяжелая железная дверь.
Туристическая сумка осталась в ресторане.
Меня раздели догола, изъяли ключи, кошелек, телефон — все записали и
убрали в сейф. Взяли кровь, подробно расспросили о пьянках и
наркотиках, мазок из заднего прохода, осмотр половых органов,
флюорография. Вручили банку для утренней мочи. Потом — палата,
капельница, укол. Тело и голова были ватными; пациентов специально
вводили в медикаментозный туман, чтобы снять абстиненцию и сбить
агрессию.
Я передвигался как зомби: сортир — сигарета — койка. Ниже этажом
было ВИЧ-отделение, выше — женское. Коридор, как в советской школе:
палаты по обе стороны, пять комнат по семь коек, одна с табличкой
Изолятор. Туда сажали буйных; некоторых привязывали к кроватям и
кололи снотворным вводя в сон на восемь-десять часов.
В первые десять дней никто не покидал отделение. Потом — при
хорошем поведении — разрешали таскать мешки с бельем в прачечную,
трижды в день спускаться за едой. Везде — под присмотром санитаров
или охранников. Камеры стояли повсюду, даже в туалете, но
транслировали только ноги ниже колен.Алкоголики и наркоманы лежали вперемешку; первых было больше.
Средний возраст — около тридцати пяти. У метадоновых на теле —
рубцы, как следы от старых фурункулов. Разговоры в основном крутились
вокруг еды и погоды. Передачи складывались в подобие общака.
Телефоны выдавали с двух до трех дня, очередь выстраивалась сразу
после обеда.
Лечение алкоголиков было интенсивным лишь в начале: капельницы,
уколы, таблетки. У наркоманов — волновая схема: сон, пробуждение,
снова сон, чтобы смягчить ломку. Некоторые писали отказ и уходили на
второй-третий день.
Если это первый заезд по алкоголизму и ты отлежал двадцать дней — на
учет не ставят; иначе документы отправляют в диспансер на три года.
Наркоманов ставили автоматически. Я пролежал полный срок и избежал
учета. Больничный оформляли без упоминания наркологии: две
треугольные печати Московский научно-практический центр, врач —
терапевт. Мне было все равно — коллеги знали, где я.
После стационара предлагали реабилитацию — местную Пятнашку или
центр в Ступинском районе. Я отказался: работа не позволяла, да и
разговоры в курилке отрезвляли. Вместо этого я вступил в программу
кодировки препаратом Сульфалонг. Четыре таблетки подшивали в
жировую ткань живота — кому-то действующее вещество, кому-то
плацебо.
Врачам якобы тоже не сообщали, кому что. Я не верил, но согласился.
Условие было простым: обнаружат алкоголь или наркотики в крови —
вылетаешь из программы и становишься на учет. Плюс страховка на
полтора миллиона в случае смерти. Я вел дневник самочувствия, раз в
неделю звонил наркологу, раз в месяц сдавал кровь.
Когда срок закончился, я вызвал такси и по дороге домой заехал в тот
ресторан. Администратор узнал меня: сумка месяц ждала в подсобке.
Того коллегу уволили. Он занял у меня пятнадцать тысяч рублей и исчез.
Я считаю его хуеплетом, но это ничего не меняет: во всех своих потерях и
проблемах я виноват сам.
Похоть на колесах
С серым SAAB я решил расстаться. Схема вышла элегантной: нашелся
человек, готовый закрыть мой остаток по кредиту в обмен на ключи и
СТС. Очередной плюс от связей в автоклубе. Летом 2016 года мне
показали другой клубный экземпляр — синий SAAB 9-3. V-образный
мотор, триста лошадиных сил, глубокий тюнинг двигателя, выхлопной и
тормозной систем. Я потерял сон. Итог предсказуем: новый
потребительский кредит и статус владельца форсированного седана.
Машина тут же отправилась к знакомому мастеру на доработку звука и
шумоизоляцию. С этим синим автомобилем связано много
воспоминаний. До сих пор не понимаю, как мне хватило реакции
управлять такой мощностью и не разбиться. На светофорах он уступал
разве что многолитровым монстрам вроде Audi RS и Mercedes AMG.
Остальные безнадежно отставали, а ускорение на ста пятидесяти
километрах в час вжимало в кресло так же жестко, как при старте с
места.
Тем временем моя жизнь трещала по швам. Отношения с Катей №2
развалились окончательно. Она разглядела во мне прогрессирующего
алкоголика, и, хотя сама любила приложиться к бокалу, мои пьяные
выходки убили в ней любые чувства. К тому же у нее оставался
незакрытый гештальт с бывшим мужем — думаю, она всегда хотела к
нему вернуться. Наши дороги разошлись. Позже она снова вышла замуж,
и, надеюсь, нашла там то спокойствие, которого не могла получить со
мной.
Мне стало нечем себя занять. Каждые выходные я придумывал нелепые
поводы, чтобы просто бесцельно наматывать километры. Зачастил к
Саньку на дачу. Алкоголь, трава, прогулы работы, новые проблемы — все
пошло по кругу. Я сорвался, напрочь забыв о недавних капельницах в
наркологии и кодировке. В мою рутину вернулись визиты в полицию,
долги и бесконечный мрак — классический набор среднестатистического
маргинала.
Идея нового хобби родилась случайно, когда я листал Tinder в поисках
мимолетного секса. Я нацелился на девиц с пониженной социальной
ответственностью: еще не профессиональных проституток, но уже
далеких от благородных кровей. Механика знакомства была проста. Я
точно знал, что они хотят слышать. Если ты не вызываешь визуальногоотторжения, остается лишь правильно выстроить диалог.
Парочка изящных речевых оборотов, немного пылкости — и внимание
дамы у тебя в кармане. Первое же такое свидание прошло безупречно,
обеспечив мне продолжение. Так у меня появилось странное увлечение:
под предлогом краеведения и романтических прогулок я вывозил
девушек в соседние города. Естественно, архитектура никого не
интересовала — финалом всегда становилась постель.
Впрочем, потребительское отношение к людям не имеет гендерной
привязки. Ярким примером стала Кира — молодая красавица из
интернета. Ее история была банальной, но не лишенной драматизма.
Будучи в официальном браке и воспитывая маленького ребенка, она
начала замечать холодность мужа. Жили они в квартире его родителей.
Мужик хорошо зарабатывал, ездил на Land Rover Discovery и однажды
познакомился в спортзале с фитнес-моделью из соседнего подъезда.
Долго думать он не стал — собрал вещи и переехал к новой пассии,
оставив Киру с ребенком у своих родителей. Я прекрасно понимал, что
эта девочка просто ищет способ физически и морально отомстить
бывшему. Но меня это не останавливало. Я был изрядно голоден до
новых впечатлений и женских тел.
Кира согласилась поехать в Тулу, где я заранее забронировал
просторный номер в приличном отеле. Вечер начался с красного вина и
долгих разговоров о несправедливости бытия. Когда мы наконец
оказались в постели, Кира начала издавать крики такой частоты и
громкости, на которые способны редкие женщины. Возможно, дело было
в особой чувствительности, но я остался в полном восторге от ее
темперамента.
Утром администратор на ресепшене сухо выговорила нам за ночной шум.
А вот на следующий день Киру перемкнуло. После секса в ее голове
запустился какой-то болезненный процесс. Она безостановочно плакала,
вспоминала мужа и ребенка, не реагируя на мои попытки ее успокоить.
Вспыхнула ссора. Я прямо обвинил ее в том, что все ее мозги
сосредоточены между ног. Отель был оплачен еще на сутки, но ее
истерика меня утомила и начала откровенно пугать.
Пришлось выселяться. Обратно по Симферопольскому шоссе мы летели
по вымороженному асфальту на скорости за двести тридцать. Я высадил
ее у дома. Выходные оказались испорчены, Кира исчезла из моей жизни,а меня чуть не лишили прав за превышение. Впрочем, я проверил на
прочность и максимальную скорость шведского седана. Нервы красивой
и стройной брюнетки тоже.
Следующей стала сотрудница телеканала Пятница. Одинокая, мясистая
девица, скорее похожая на заурядную библиотекаршу, чем на работника
медиа. Совершенно не мой типаж, но от скуки я зачем-то закрутил с ней
мини-роман. После пары протокольных прогулок по столичным паркам
мы по накатанному сценарию отправились за город.
Девушка приехала ко мне на своей машине, заняла мое парковочное
место, и мы уехали на выходные. Секс вышел таким же несуразным и
пресным, как и весь этот уикенд. Физиологическая совместимость —
вещь упрямая. Жаль только, что оценить уровень потоотделения и
специфику телесных запахов можно лишь оказавшись в одной кровати.
Потом появилась Влада — стройная юная девочка из Солнцево. Сначала
она держала дистанцию, но постепенно втянулась в общение. Мы
катались по Москве, сидели в кафе, ходили в кино. Если с предыдущими
пассиями формат отношений был ясен с первой минуты, то с Владой я
действительно хотел чего-то настоящего.
Мне нравилось ее лицо, фигура, мне было комфортно рядом с ней. Но в
один прекрасный день она прислала длинное сообщение. Суть сводилась
к тому, что искры не случилось и продолжать нет смысла. Просила не
обижаться. Для меня это стало неожиданно сильным ударом. Мы даже
ни разу не поцеловались. Видимо, женская интуиция подсказала ей, что с
таким персонажем, как я, лучше не связываться.
Была и совсем странная особа с грубым, почти мужским голосом. Жила
она где-то на северо-западной окраине. После долгих переписок мы
начали созваниваться, и в итоге она сама позвала меня в гости:
Приезжай, попьем чая, накуримся, спокойно посидим. Я честно
предупредил, что планокур из меня еблищенский, мол выстегивает даже
с самой легкой травы.
Она заверила, что стафф смешной и все будет отлично. Разумеется, она
ошиблась. Весь вечер мне пришлось терпеть ее словесный понос, пока
меня накрывала классическая паранойя: сухость во рту, тревога и дикое
желание залезть под одеяло. Меня определили в отдельную комнату, где
я благополучно отключился.Ни о каком сексе не могло быть и речи — мы совершенно не
понравились друг другу визуально. Утром позавтракали и разошлись,
казалось бы, навсегда. Но Москва — город тесный. Спустя время к
Саньку приехала знакомая, а с ней за компанию — та самая
любительница вечерних накурок. Мы долго смеялись над теорией
рукопожатий, снова дунули вместе и разошлись. Больше я ее не видел.
В череде этих лиц отдельным фрагментом стоит Юлек — подруга из той
истории со встречкой на Галанте. Мы виделись нечасто, в основном на
уличных тусовках, неизменно перетекающих в пьянки. Когда я начал
жить один, она иногда заезжала ко мне под утро, возвращаясь из клубов
в полуживом состоянии. Юлек была одной из немногих, с кем мне по
настоящему нравилось пить и разговаривать.
Я никогда не рассматривал ее как объект для секса. Мы просто часами
сидели на кухне: я рассказывал про свои качели в отношениях и работу,
она делилась своим. На мою первую свадьбу она пришла, изрядно
зарядившись спидами. При этом она никогда не выглядела конченой
наркоманкой — скорее человеком, который умеет жестко гулять, но
вовремя жмет на тормоз.
После свадьбы мы потерялись, но в 2014 году, вернувшись на район, я
снова начал с ней видеться. Я снимал отели в Москве или области, мы
запирались там на все выходные, пили и говорили до утра. Странно, но
мы спали в одной кровати, и дело ни разу не дошло до постели. Однажды
мы подошли к краю: поцелуи, прикосновения, накал.
Но в последнюю секунду мы предпочли сорваться за наркотиками,
отложив близость на мифическое потом. Я часто вспоминаю Юлька. Мне
откровенно не хватает тех бесед. До сих пор не могу понять, почему мы
так и не перешагнули грань, за которой заканчивается дружба между
мужчиной и женщиной.
Иногда виню себя: может, я слишком долго тупил, когда она этого ждала?
Если девушка раз за разом уезжает с тобой в отель на все выходные, она
явно закладывает вероятность секса. Возможно, она тоже боялась
сломать наш формат, превратив его в банальную интрижку.
Как бы там ни было, Юлек давно живет за границей с мужем и ребенком,
и я искренне рад, что у нее все сложилось. И, наверное, все же рад, что
между нами тогда ничего не было. Хотя черт его знает. Может, я и правда
просто тупил.Мордовский снег
Я держался в рамках очередной временной завязки. Причиной, как
обычно, послужил мрачный финал недавнего перепоя: либо меня
обнесли, либо я сам по пьяни растерял вещи. В памяти всплывает и
другой эпизод тех дней — драка в баре, где я сцепился с парнем из
SAAB-клуба, устроив классический кабацкий дебош. Здоровье летело к
черту. Язвенный колит скручивал кишечник спазмами, а каждый поход в
туалет сопровождался выделением алой крови. Я не уходил в долгие
запои, но даже пары дней хватало, чтобы вконец расшатать организм и
обрасти новыми проблемами.
В преддверии новогодних праздников я вспомнил о Рыжей — давней
подруге, с которой было приятно коротать время и делить постель. Я
предложил встретить Новый год вместе, и она согласилась. Удивительно,
но ту ночь я решил провести абсолютно трезвым и за рулем. Под бой
курантов мы гуляли на ВДНХ, Рыжая пила шампанское. Потом катались
по Воробьевым горам, наслаждаясь уединением, а ближе к ночи поехали
к ней — тереться слизистыми.
Ее сын гостил у бабушки в Мордовии, так что нашему спариванию никто
не мешал. Утолив животную страсть и набив желудки мандаринами с
салатами, мы заскучали. И тут родилась спонтанная идея: рвануть в
Мордовию. Подышать морозным воздухом, сходить в баню, а заодно
навестить мать и сына Рыжей. Сказано — сделано.
Мы прыгнули в машину и выехали в ночь. Предстояло отмахать более
пятисот километров. Дорога не напрягала, хотя на подъезде к Рязанской
области нас накрыл плотный снегопад, заваливший трассу. На своем
околоспортивном авто с низкой посадкой я полз еле-еле, чтобы не
улететь в кювет. К утру мы добрались до места и сразу рухнули спать.
Мороз стоял крепкий, но сухой и комфортный. Высокие сосны, огромные
сугробы чистейшего снега — настоящая русская зима, глухая лесная
сказка. Рядом с Рыжей мне было спокойно и хорошо даже без алкоголя.
Мы отлично провели несколько дней: гуляли по окрестностям, парились в
бане и просто восстанавливали силы. Обратно в Москву выдвинулись
снова в ночь. На этот раз вместо снегопада трассу сковал лютый холод.
Вымерзший асфальт белесым полотном отражался в свете фар.
Дорога заняла меньше времени, хотя я по пути параноил, что мойшведский автомобиль сломается и оставит нас замерзать посреди
лесной чащи. Обошлось без приключений. После возвращения я
искренне пытался поверить, что готов строить с Рыжей серьезные
отношения. Но чуда не случилось, и все пошло по старому сценарию.
Рыжая снова исчезла из моей жизни — не по своей воле, а из-за моих
сомнений, лени и раздутого мужского эгоизма.
Мощная машина приносила удовольствие, но висящий долг методично
добивал мою и без того расшатанную психику. Кредит, сервис, дорогой
сотый бензин, налоги и штрафы — игрушка требовала постоянных
финансовых вливаний. При этом практической пользы от нее не было, я
выкатывал ее только по выходным ради выброса адреналина. Решение
продать авто далось легко, а вот реализация подкачала.
Синий SAAB оказался еще большим неликвидом, чем мой предыдущий
автомобиль в таком же кузове. Подобную технику берут либо упертые
фанаты марки, либо безумцы вроде меня. Покупатель нашелся чудом, на
клубном форуме. Он с друзьями специально прилетел из Архангельской
области. Я встретил их в Домодедово и, отъехав пару километров, решил
блеснуть динамикой — мы едва не въебались в грузовик, спасли только
спортивные тормоза. Весь день мы мотались по автосервисам, а к
вечеру парни попросили вывезти их хотя бы за МКАД. Сумасшедший
московский трафик их откровенно пугал.
Маршрут в Архангельск лежал через Ярославскую область, и я быстро
смекнул: можно довезти их прямо до Ярославля. На носу были майские
праздники, на работу спешить не требовалось, а в голове уже
пульсировала идея осесть там на пару дней и жестко напиться, отмечая
сделку. Мной привычно рулил алкоголизм. Покупателей расклад устроил.
Мы выехали в ночь, и за пару часов я доставил их к дверям
забронированного в центре отеля.
Синий SAAB на прощание мигнул фарами и растворился в темноте, а я
поднялся в номер, открыл пиво и рухнул на кровать. Сил хватило лишь на
пару бутылок. Зато следующим утром я уже восседал в уютном баре
Пивная пинта, который присмотрел еще в прошлый приезд с подругой
Екатериной. Позвонили ребята, они уже мчали на север — мы
перекинулись парой фраз и распрощались навсегда.
Я же перешел на крепкий крафт. Через пару часов я с трудом ворочал
языком и не мог стоять на ногах. Вышел на перекур, и меня вывернулонаизнанку прямо на улице. Бармен вызвал такси, я вернулся в отель. Этот
утренний завтрак вычеркнул меня из реальности на целые сутки. Через
день я уже сидел в приличном заведении, жевал стейк под ледяную
водку, переписывался с приятелями-лудоманами и флиртовал в чате со
своей квартиранткой Машей. В Москву возвращался поездом на
плацкартной полке.
Каким-то чудом деньги от продажи не испарились в пьяном угаре, и я
довез их в целости. Впрочем, вырученной суммы не хватило даже на
полное погашение банковского кредита. Владеть неликвидными
игрушками — слишком дорогое удовольствие. Особенно если ты
алкоголик, лудоман и наркоман.
Заплет с квартиранткой
Свою квартиру я сдавал исключительно дамам. Приезжих подружек я
тщательно сканировал на предмет вовлеченности в проституцию.
Объявления размещал собственноручно в тематических группах VK, где
люди искали жилье напрямую, минуя посредников. Надо сказать, с
девчонками везло: всегда попадались адекватные и достаточно
чистоплотные, платили вовремя, жили не меньше года. В основном это
были барышни из глухих провинций, приехавшие в столицу учиться,
работать и параллельно искать мужскую особь, у которой можно было
бы осесть забесплатно на долгий срок.
После очередной смены жильцов образовалась затяжная пауза. Меня
буквально атаковали стервятники-риелторы, наперебой предлагая найти
идеальных квартиросъемщиков за мой счет. Вся эта публика
незамедлительно отправлялась по известному маршруту в сторону
детородного органа. Я никогда не терпел бесполезных посредников, тем
более в такой банальной вещи, как аренда. Вскоре на горизонте
нарисовалась некая дама из Красноярска. Приехала она с маленькой
дочкой и дизайнерской собачкой размером с наперсток. Звали ее Маша.
Внешне и по повадкам она до боли напоминала коблуху Ольгу из моих
камбоджийских приключений. Видимо, этот суровый сибирский город
стабильно ковал женщин, темпераментом похожих на заматеревших
рабочих сталелитейных цехов. Маша с первых минут показалась мне
классической разъебайкой — это читалось в ее манерах, речи и общем
складе характера. Я совершенно не горел желанием пускать ее на порог,
но на мне мертвым грузом висели кредиты. Денег катастрофически не
хватало, и в итоге Маша, ребенок и собачонка заняли мое уютное
жилище.
Сразу после Нового года я заехал за арендной платой. Маша предложила
пройти на кухню выпить чаю, но, быстро считав мое жесточайшее
похмелье, плеснула мне полстакана виски. Визит на десять минут
растянулся на пару часов — сибирская гостеприимность и
содержательные байки сделали свое дело. Дверь на кухню была плотно
прикрыта, дочурка смотрела мультики в соседней комнате. В какой-то
момент я поймал себя на мысли, что совершенно не против
приписюганить своей жопастой квартирантке прямо здесь, зажав ее
между газовой плитой и раковиной.Однако каким-то чудом я ударил по тормозам. Влезать в блудняк с
человеком, от которого зависят мои ежемесячные финансовые
поступления, было откровенной глупостью. Я ретировался,
ограничившись лишь легким пьяным флиртом. Как я и предполагал,
квартиру Маша ушатала. После ее отъезда жилище представляло собой
удручающее зрелище. Абсолютно все — от паркета до мебели —
подверглось губительному воздействию жизнедеятельности этой
сибирской семьи. Я искренне не понимал, как женщина с ребенком и
крошечной собакой могла нанести такой урон.
Кухонный гарнитур пришлось просто вынести на помойку и купить новый.
Бесконечные уборки и косметический ремонт отняли у меня около
месяца и изрядную сумму денег, которых и без того не водилось. Заселив
после нее трех скромных и чистоплотных студенток, я выдохнул. Но мои
отношения с шальной Марией на этом не закончились, плавно перетекая
в колоритную историю, из которой мне чудом удалось выйти живым. Она
перебралась в сталинку на Варшавском шоссе. Мы много
переписывались, и в наших диалогах не было ничего высокого —
исключительно тяга к промискуитету.
Маша любила выпить, и в целом ее образ жизни был таким же хаотичным
и разгульным, как и мой. На этой почве мы и сошлись. Одним летним
вечером я оказался у нее на пороге с бутылкой виски, тортом, цветами и
сладостями для ребенка. Дочка уже спала. Мы устроились в большой
комнате, распечатали алкоголь. Я вскользь упомянул, что подумываю
продать свою долю в квартире и поделить деньги с сестрой. Маша, не
моргнув глазом, полушутя предложила снимать жилье вместе. Стало
ясно, что эта дама готова на любые комбинации ради собственной
выгоды.
К моменту, когда бутылка опустела, вопрос о моем отъезде отпал сам
собой. Второй кровати в комнате не наблюдалось. Я лег к ней под одеяло.
Был ли секс в ту ночь — память благополучно стерла. Утром я разлепил
глаза от зверской головной боли, ощущая на груди руку Маши.
Позавтракав остатками теплого виски, я начал собираться. Днем у меня
была запланирована встреча с другом, и я предложил Марии
присоединиться к нам. Это был классический вход в запой. В те времена,
если я похмелялся крепким алкоголем с утра, марафон растягивался на
несколько суток.
В периоды употребления мир сужался до горлышка бутылки: работа,семья и обязательства шли по пизде. Вернувшись домой, я переоделся,
зашел в любимую разливуху и взял здоровую бутылку крепкого стаута
Империал. Затем вызвал такси бизнес-класса, уселся на водительское
сиденье большого Hyundai Equus и заставил водилу сделать пару
пафосных фотографий, после чего мы двинули на Курскую. Встреча с
другом прошла по стандарту. Вечером мы осели в баре Lumberjack. Там
было людно и шумно — идеальное место, чтобы закидываться
авторскими коктейлями и жрать бургеры.
Маша приехала поздно. Мы выпили, закусили и прыгнули в такси. В
салоне Mercedes E-класса орала песня Экспонат группировки Ленинград,
таксист подпевал нам в голос. Было весело, и ночевать я снова решил у
своей разгульной подруги. В этот раз мы подошли к делу основательно.
Мы приняли душ, дождались, пока уснет ребенок, закрыли дверь и
слились в пьяном экстазе. Я был снова в говно и в итоге просто
вырубился прямо на ней, придавив Машу всей своей массой.
Пробуждение было инфернальным: вся кровать оказалась усеяна
ошметками упаковок от гондонов.
Похмелье перешло в стадию физической пытки. Я не мог даже
пошевелиться — так сильно организм отравляли последствия
двухдневного вливания спирта. Около семи утра раздался звонок в
дверь. Маша молча накинула халат и вышла в прихожую. Прозвучал
мужской голос. Я надеялся, что это какой-то ранний гость, который скоро
свалит, но интонации стремительно набирали децибелы. Парень начал
конкретно предъявлять Марии. Внутренний голос подсказывал
дотянуться до рюкзака и достать газовый баллон, но слабость приковала
меня к матрасу.
Спустя мгновение Маша пулей влетела в комнату, вышибив хлипкую
дверь спиной. Пазл сложился моментально. Это был ее хахаль. Они
поругались, он приперся по синей лавочке мириться, увидел в коридоре
чужие ботинки, заглянул в спальню, оценил масштаб блядства и прописал
своей даме по ебалу. Шок быстро сменился животными инстинктами.
Мотив для драки был железобетонный — этот тип ударил женщину, да
еще и у нее на хате. Забыв про слабость и трясущиеся руки, я вскочил с
кровати и сцепился с незваным гостем, чья прическа напоминала
кудрявые лобковые волосы.
Алкоголь делал его бесстрашным. Я сразу понял, что пассажир крайне
опасен и в завязавшемся мордобое я объективно проигрываю. Пару раз янеплохо пробил ему в челюсть, но в ответ нахватал таких
сокрушительных подач по голове, что едва не отъехал в нокаут. Боковым
зрением я увидел плачущую дочку Маши, умоляющую нас остановиться.
Мария стояла в стороне и с ледяным спокойствием наблюдала, как два
самца рвут друг друга на куски за право обладать ее сердцем и
пилоткой. Внезапно в руке кудрявого мелькнула сталь — складной нож.
Каким-то чудом я выбил перо из его руки и провел знакомый мне
борцовский прием. Мы рухнули на пол. Расклад поменялся: я оказался
сверху и мертвой хваткой вцепился ему в горло. Ублюдок отчаянно
сопротивлялся, бил меня коленями по спине и кулаками по затылку.
Понимая, что долго я его не удержу, я заорал: Маша, вызывай мусоров!
Костяшки были сбиты в кровь, силы стремились к нулю. Мой запал иссяк
ожидаемо быстро, и через пару минут он вырвался. Мы разошлись на
дистанцию, тяжело дыша и обмениваясь угрозами.
Что это за уебок и почему я о нем ничего не знаю?! — крикнул я в сторону
Моего соперника-поножовщика интересовал ровно тот же вопрос. Все
оказалось до пошлости просто: Маша использовала меня, чтобы
отомстить хахалю. Я начал собирать вещи, но кудрявый пидорас
вытолкал меня взашей на лестничную клетку. Я стою босиком на
холодном кафеле в одних трусах, напротив беснуется рогоносец.
Ввязываться в новый раунд было фатально. Вскоре на этаж поднялись
полицейские. Нас обоих упаковали в отдел, где мы обменялись
любезностями на бумаге.
Я составил заявление о нападении, он настрочил ответку. Вскоре нас
отпустили. Перешагнув порог участка, я направился к ближайшему
продуктовому с одной целью — похмелиться. По пути встретил
компанию настоящих бичуганов. Я зашел в магазин, взял себе виски, а им
пару пузырей беленькой. Постояв немного с бездомными, я сделал
несколько глотков прямо из горла, вызвал такси и покатил домой.
Оказавшись на районе, я набрал другу Саньку. Мне до дрожи хотелось
наказать кудрявого, а заодно и эту суку.
Но Шурик быстро осадил мой пыл: Какой нахуй Гера? Ты же мусорнулся,
заяву только что накатал. Гера с таким дерьмом даже рядом срать не
сядет. Окончательно протрезвев, я и сам пожалел о заявлении. Вся вина
за эту дичь лежала исключительно на Маше — из-за ее дешевых интриг
два пацана чуть не отправили друг друга на тот свет. Через три недели
пришел официальный отказ в возбуждении уголовного дела. А Мария, каквыяснилось позже, благополучно продолжила жить со своим кудрявым
ухажером, который оказался братом ее близкой подруги.
Наркологический учет
Очередной запой закономерно завершился постановкой на
наркологический учет. Мои пике становились пугающе однообразными, и
каждое непременно венчалось каким-нибудь инцидентом. Детали того,
как я снова оказался в наркологичке в Текстилях, стерлись, но система
сработала без сбоев: заезд был повторным, пауза между
госпитализациями — короткой, и бумаги тут же улетели в диспансер по
месту прописки. Из самой больницы я выписался по отказу, набросав
заявление на имя заведующего. В карманах не было ни копейки.
Чтобы добраться до дома, пришлось стрелять мелочь на метро у
случайных прохожих. С того дня начались мои регулярные
паломничества в диспансер: сначала раз в месяц, потом в два. Чтобы
снять клеймо, требовалось исправно отмечаться и сдавать анализы
долгих три года. Государственная стигма алкоголика меня не пугала, но в
периоды затяжной трезвости я методично наведывался в это скверное
заведение, твердо намереваясь от нее избавиться.
Сам по себе наркологический учет оказался абсолютно бессмысленным
пережитком советской карательной медицины. Если от государственных
лечебниц, пусть и напоминающих по режиму СИЗО, есть реальная польза
— там физически спасают жизни, — то диспансеры существуют в каком
то бюрократическом вакууме. Их функционал сводится к надзору за
заклейменными гражданами.
Рецепты на препараты выписываются со скрипом, психотерапевты тратят
на очный прием ровно пять минут ради галочки, а лечащим врачам на
тебя плевать с высокой колокольни. И все же этот статус накладывает
ряд ограничений. Для меня официальный ярлык алкоголика стал
своеобразным триггером, заставившим переосмыслить траекторию
собственного падения и попытаться завязать. Но, как вскоре выяснилось,
плановому освобождению через три года сбыться было не суждено.
Из-за хронических прогулов моя репутация на работе пробила дно.
Коллеги отвернулись, начальство окончательно записало меня в
безнадежных распиздяев. Зарплату урезали, а на стол регулярно
ложились акты об отсутствии на рабочем месте без уважительной
причины. Здоровье тоже стремительно летело в пропасть. После
алкогольно-наркотических марафонов выходить из штопора
самостоятельно стало невозможно — требовались капельницы ибензодиазепины.
Меня колотила непрекращающаяся дрожь, а липкий страх и
параноидальная тревога превратились в верных спутников. Даже после
короткого забега организму требовалась минимум неделя, чтобы собрать
мысли в кучу и просто начать функционировать. Этот распад всегда
сопровождался финансовым крахом: кредитами, займами и долгами.
Жизнь напоминала бесконечную полосу препятствий, хотя я прекрасно
осознавал, что сам же ее и заминировал.
Но это были только цветочки. Настоящим дном стали игровые долги.
Выбираться из них со скромной по московским меркам зарплатой
пришлось бы лет пять, что в мои планы категорически не входило. Все
чаще в голове маячила мысль о продаже квартиры, которой мы в равных
долях владели с сестрой.
Долгое время я сдавал свою часть, гася арендными деньгами текущие
кредиты, но теперь требовались радикальные меры. Продажа
подразумевала дележ выручки пополам. Параллельно родилась идея
обзавестись собственным, пусть и скромным, жильем. Я рассчитывал
закрыть долги, немного подкопить и вложиться в однушку на этапе
котлована.
В итоге квартира осталась в семье: мою долю по рыночной цене, но с
хорошей скидкой, выкупил муж сестры, тут же продолжив сдавать
недвижимость в аренду. Наживаться на родственниках я не стал, и
сделка обернулась для них выгодным приобретением. Часть денег ушла
на погашение кредитов, остаток я отложил на поиск новостройки. Даже с
учетом скопленных средств моего капитала хватало лишь на скромный
метраж на севере столицы, за МКАД — в Мытищах.
Искомый вариант нашелся быстро. Я вложился в фундамент, стройка
стартовала бодро, а застройщик божился возвести дом через полтора
года, скрепив обещания договором. Квартира обошлась в смешные три с
половиной миллиона рублей, и я был несказанно рад обретению
собственных стен. Дом строился по современным технологиям, и
расстраивало лишь одно: отсутствие метро в пешей доступности и
туманные перспективы его появления.
В то же время я отдавал себе отчет: с моими аппетитами к алкоголю,
наркоте и ставкам новая недвижимость может уйти так же легко, как и
пришла. Тем более что купил я ее не на честно заработанные капиталы, ана деньги от продажи квартиры, доставшейся в наследство от стариков. Я
маниакально обновлял сайт застройщика, следил за растущими этажами
и строил в своей больной голове планы на обозримое будущее.
Эта квартира не была для меня просто выгодной инвестицией. Я видел в
ней символ радикальных перемен, развитие нового, более светлого этапа
жизни. Но вместе с тем она представляла собой источник
неопределенности и величайшего соблазна.
Тотальный разгул. Питер
Летом 2017 года я снова собирался в Юго-Восточную Азию — в
Камбоджу. В воспаленном, подчиненном зависимостям мозге плодились
иллюзии, но цель у них была одна: бесперебойное употребление. Я давно
вынашивал план побега в теплые края, где алкогольный угар легко
мешается с наркотиками. На ставках удалось неплохо поднять, и за пару
дней до вылета я взял билет на родину красных кхмеров.
Жадность конченого лудомана сыграла привычную злую шутку. Решив,
что легко отбил перелет, я захотел поднять денег на сам камбоджийский
кутеж: наркотики, шлюх и тотальное саморазрушение. Жажда легкой
наживы обернулась крахом — я проиграл больше, чем выиграл. Билет
оказался невозвратным. Перед самым вылетом мне звонили со стойки
регистрации, но я лишь промычал в трубку, что никуда не лечу, а билет
взял по ошибке.
Погрузившись в глухое уныние, измотанный тильтом и болью проигрыша,
я отказался принимать реальность и рухнул в запой. Все началось по
классике: в пивняке у дома, где тогда разливали мой любимый крафт.
Настоящего алкоголика от рядового выпивохи отличает реакция на
спиртное. В тот раз пивное опьянение ударило с такой силой, что
остановить этот поток дурной энергии было уже невозможно.
Эта пьяная энергия требовала продолжения банкета. Я пил все крепче,
панически боясь возвращения в трезвую действительность, где ждали
новые проблемы. Именно в этом измененном состоянии меня накрыла
одержимость Петербургом. Я бывал в Европе и Азии, но в бывшей
столице империи — ни разу. Небрежно побросав вещи в сумку, я взял
билет на Сапсан в первый класс и отправился на вокзал на бизнес-такси.
Я прожигал остатки денег и здоровья, не думая о последствиях. Алкоголь
распирал изнутри, делая меня абсолютно неуправляемым. В дорогу я
взял пару баклажек крепкого разливного стаута и пакет сибирских
кедровых орехов. В Сапсане рухнул в кожаное кресло, больше похожее
на трон, и забронировал себе апартаменты — на удивление скромные по
сравнению с общим размахом пиршества.
Вокруг сидели приличные, дорого одетые люди. Я же на их фоне выглядел
типичным маргиналом, по ошибке затесавшимся среди господ. Всю
дорогу я глушил стаут, небрежно закусывая орехами, ошметки от которыхмерзко сыпались прямо на пол. Выглядело это отвратительно, но для
обезумевшего алкоголика — в порядке вещей. Позже принесли
включенный в билет обед, к которому я дозаказал графин ледяной водки.
Водка отлично легла на скверную пивную брагу, плескавшуюся в
желудке. Через четыре часа я шагнул на петербургский перрон и вышел
на Площадь Восстания. Внутри вдрызг пьяного человека взыграло
неистовое ликование при виде обелиска: ГОРОД-ГЕРОЙ ЛЕНИНГРАД.
Северный балтийский ветер наполнял легкие, промилле в крови
зашкаливали. Я был одержим куражом и желанием не сбавлять обороты
этого запоя.
В глазах двоилось, пальцы не попадали по экрану телефона, чтобы
вызвать такси. Пришлось довериться первому встречному бомбиле
армянину. По дороге он вскользь упомянул, что может намутить травы —
это меня сильно обрадовало. Мы заехали в густую застройку старых
пятиэтажек, водила скрылся в парадной и вернулся с двумя толстыми
штакетами. Затем двинули по моему адресу, где я снял двухэтажные
апартаменты.
Несмотря на мой помятый вид, хозяин без вопросов отдал ключи. Бросив
сумку, мы с таксистом поехали курить дурь и смотреть на развод мостов.
На размашистой ночной набережной я испытал настоящий
эсхатологический восторг. Алкоголь вперемешку с каннабиноидами
сделали свое дело: я окончательно потерял способность связно говорить.
После променада бомбила довез меня до дома, где я едва вполз на
второй этаж и рухнул в кровать.
Утром было паршиво, но возвращаться в трезвость я не планировал:
пьяное забытье давно стало для меня де-факто нормой жизни.
Доковыляв до магазина, я набрал батарею бутылочного пива.
Параллельно переписывался в лудоманском чате с такими же
отщепенцами, разделявшими мой деструктивный угар. Внезапно совесть
кольнула: глупо приехать в самый колоритный город страны и тупо
гаситься в четырех стенах.
Сил на пешие прогулки после жестких попоек не оставалось. Я уже с
трудом связывал точку А с точкой Б в чужом городе. Похмелье лишало
возможности выполнять простейшие действия — даже вызвать такси
через приложение казалось пыткой. Тогда я решил нанять личного
водилу, чтобы тот катал меня по злачным местам. Им оказался Вовик —водитель бизнес-такси, приехавший на черном Mercedes-Benz E-класса.
Хватило пары минут оживленного диалога, чтобы он сам вызвался стать
моим персональным шофером без ограничения по времени. Цена
вопроса — семь тысяч рублей в сутки. Это знакомство предопределило
весь дальнейший ход моего трипа. Вовик взял на себя составление
культурной программы, учитывая мои уже порядком истощенные
финансы. Я с ходу взял бутылку виски и принялся пополнять уровень
спирта в крови.
Сперва мы приехали в какой-то кавказский шалман на глухих выселках.
Несмотря на убогий интерьер, накормили на убой: я ел бараний шашлык,
запивая его бормотухой, которую здесь гордо звали домашним вином.
Вовик заботливо интересовался, по душе ли мне заведение, и я искренне
кивал. На деле я давно не отстреливал, что происходит и какого черта я
забыл в этом городе, но тормоза были сорваны окончательно.
После шашлычной меня осенило: срочно нужны продажные женщины.
Вовик слегка завис, перебирая в уме подходящие бордели, почесал
макушку и вырулил к популярному питерскому клубу. По дороге он
благоразумно предупредил, что на жесткий интим там рассчитывать не
стоит, но красивый стриптиз, выпивка и треп с местными гризетками
обеспечены. Мы подъехали к массивной двери с отполированной
золотистой табличкой MAXIMUS.
Разница между кавказской рыгаловкой и этим заведением била по
глазам. Тяжелая дверь поддалась с трудом, и я тут же оказался в
окружении красивых нимф в откровенных бикини и на высоченных
лабутенах — они слетелись на меня, как мотыльки на свет. Пьяный мозг
все же успел оценить роскошь обстановки и робко намекнуть, что мой
бюджет этой ярмарке тщеславия совершенно не соответствует.
Заглушив голос разума, я решил остаться, чтобы не выглядеть полным
кретином. Переместившись в главный зал с неоновым полумраком, я сел
прямо у сцены, где тут же начала извиваться на пилоне одна из девиц.
Две другие уселись мне на колени и развели на шампанское. Попивая
игристое в объятиях полуголых стрипух, я снова попытался прикинуть,
как бы побыстрее отсюда свалить.
Посмотрев танцы и выдавив из себя пару идиотских, пустых фраз, я
попросил счет. Принесли чек на 25 тысяч рублей — за французское
шампанское и приват, которого я по сути даже не заказывал. Выйдя наперекур, я дернул Вовика с предложением немедленно отсюда
съебаться. Но тот напрягся — секьюрити уже срисовали и меня, и
номера его тачки.
Вернувшись, я спросил у админа, сколько стоит забрать девку с собой.
Цифра в 100 тысяч меня отрезвила: это были все мои оставшиеся деньги.
Пришлось отстегнуть 25 косарей за полчаса нелепых понтов и уйти ни с
чем. Вовик местный прайс знал, но, поняв, что я спустил за полчаса
сумму, которую он не заработал бы на мне и за трое суток, заметно
приуныл.
Чуть погодя он оттаял и предложил проверенный вариант, который точно
стоит своих денег. Кутеж можно было продолжать, но организм сдавался.
Я попросил отвезти меня домой. Там я просто вырубился, пытаясь прийти
в себя, но следующий день стал лишь новой серией ситкома про
приключения дегенерата в Петербурге. В запое каждый рассвет — это
день сурка: цикл опохмела и погружения на новое дно.
Не успел я продрать глаза, как черный мерин Вовика уже дежурил во
дворе. Ему явно нравилась такая стабильность. В его план на день
первым пунктом входила баня, где администратором работала его
знакомая Ниночка. О других маршрутах мы не рассуждали: позавтракали
и двинули на проспект Юрия Гагарина. Вовик исправно получал свои
семь косарей, не отказывался есть за мой счет и с готовностью исполнял
любые прихоти.
Баня оказалась рядовой дырой с прицепом в виде мини-отеля. Это был
не комплекс для ценителей пара, а типичная нора, куда мужики таскали
шлюх на пару часов. Заведение пряталось на первом этаже жилого дома
со входом со двора. Внутри нас радостно встретила Ниночка. Меня
провели в зал с круглым столом и джук-боксом, жравшим купюры за
песни. Вовик тут же зарядил трек В Питере — пить.
Ниночка притащила огромную бутылку виски, лед и колу. Вливая в себя
очередную порцию, я заявил, что нужна проститутка. Сейчас организуем!
— радостно воскликнула админша и полезла в записную книжку
вызванивать известных ей шаболд. Через полчаса рядом со мной уже
сидела блондинка — серая моль, напрочь лишенная красоты и
женственности, но мне было плевать.
Дальнейшее стерлось из памяти. Помню обрывки: что-то похожее на
секс, пустое дно бутылки и тяжелый сон в прокуренном номере. Вовиквсе это время парился в сауне и ждал моего пробуждения. Ближе к
вечеру он отвез меня домой. Оставшись один, я вдруг понял, что мне не
хватило той бледной шлюхи. Набрал Ниночке, и через час девка уже пила
со мной виски в моих апартаментах. Утром я ничего не помнил, но вещи
остались целы.
Бабки кончились. Пришлось распечатывать кредитку с нетронутым
лимитом. Мне обрыдло все: Питер, проститутки, услужливый таксист и
даже спиртное. Внешне и внутренне я был настолько изношен, что
мечтал лишь остаться в тишине и придумать, как возвращаться в
трезвую, заваленную проблемами жизнь. Но звонок Вовика обнулил эти
вялые попытки рефлексии.
Он звонил уже с дороги. Оказалось, у нас запланирован трип в Петергоф,
да еще и с Ниночкой — я, видимо, пригласил ее накануне. В голове
промелькнула мысль заблокировать его номер и сбежать, но я не хотел
выглядеть пиздоболом. По пути к Ниночке мы заскочили к банкомату, где
я уполовинил кредитный лимит. Денег снова хватало на марафон. Вскоре
мы подобрали админшу у ее дома на охраняемой территории.
Тот день растворился в привычном пьяном угаре. Четко помню лишь, как
бродил с Ниночкой по колено в холодной воде Финского залива. Затем
мы осели в прибрежной кафешке под шатром. Естественно, никаких
достопримечательностей мы не увидели. Силы покидали меня
окончательно: ноги не держали, язык заплетался, человеческий облик
был утерян где-то между рюмками.
Я напоминал грязного маргинала, не трезвевшего неделю, но моим
спутникам было плевать. На обратном пути пьяный консилиум
постановил: я еду ночевать к Ниночке. Вовик высадил нас у ее парадной
и умчал прочь — на этом его миссия личного водителя при конченом
алкоголике завершилась. Оставшись с Ниночкой один на один, я
чувствовал себя максимально паршиво.
Женщины сильно старше меня никогда не привлекали. К тому же своими
замашками она до боли напоминала коблуху Ольгу из моих
камбоджийских хроник, ровно как и квартирантка Маша. Спать мы явно
не собирались: в ее взгляде читалась исключительно тяга к моим
финансам, а не плотский интерес. Жуткую ночь, приправленную
классической посталкогольной абстиненцией, я провел в одиночестве на
отдельной кровати в ее добротной, но обшарпанной двухэтажнойквартире.
Утром с кухни доносилась матерная ругань — Ниночка орала в телефон.
Сходство с Ольгой стало стопроцентным. Как выяснилось позже, она
крыла хуями своего ухажера, чалившегося в местном СИЗО. Я же
чувствовал себя раздавленным: никотин и спирт переехали меня
асфальтоукладчиком. Запой продолжался. Я бегал на кухню, заливал в
себя дозу из стоявшей на столе бутылки водки и рухнул обратно в койку.
Пришлось просить ее о помощи с выселением из апартаментов — сам я
доехать туда уже не мог. Снова вызвонили Вовика, оплатив ему дорогу в
оба конца. Мои сборы напоминали истерику вконец обезумевшего
человека, за которой брезгливо наблюдала молодая хозяйка квартиры.
Забрав шмотки, я вернулся к Ниночке.
На следующий день она ушла на работу, оставив меня одного. Ключи
лежали на столе, но тащиться на улицу за пойлом не было сил. Допив
остатки, я решил тормозить. Организм отказывал. Я тупо лежал, пялился
в телевизор, кормил кошку, немного дрочил и пытался выкарабкаться из
ямы. Когда Ниночка вернулась, стало ясно: пора собирать свои гниляки и
отправляться в Москву.
Отпуск заканчивался, а торчать в хате странной бабы было просто
нелепо. Остатков кредитного лимита хватило только на эконом-класс
Сапсана. Напоследок Ниночка выкатила свой четырехлитровый
Mercedes-Benz E-класса и предложила покататься. Учитывая ее лагерное
прошлое, наличие дорогой тачки и двухэтажной квартиры в Питере
делало ее статус весьма интригующим.
В тот день мы покатались на весельной лодке в парке и прошлись по
Неве на прогулочном катере. Вечером она добросила меня с чемоданом
до вокзала — мы еле успели к отправлению из-за глухих пробок.
Очередной отпуск выдался абсолютно неординарным, но финал оказался
классическим: вместо отдыха я стер в пыль остатки здоровья и рухнул в
новую долговую яму.
Северный алкоголизм
Петербург вкачал в мое воспаленное сознание ударную дозу эндорфина,
пусть и весьма паршивого свойства. Я не просыхал ни на минуту, но в
голове кристаллизовалась ясная мысль: эта точка на карте — мое
главное убежище. Если расставлять приоритеты сквозь призму больной
психики, город на Неве безоговорочно занимал первую строчку. Вся его
хтоническая серость, выпяченная наружу мрачность убедили меня, что
только здесь возможен баланс между красотой и страданием. Идеальная
резервация для людей с не очень светлым восприятием жизни, в котором
я непременно видел себя в качестве постоянного обитателя.
Иллюзия переезда быстро мутировала в навязчивую идею.
Одновременно я прекрасно понимал, что за рулем моей жизни давно
сидят алкоголизм, лудомания и эпизодическая наркомания. Они не
оставляли ни единого шанса на ровное, мещанское течение дней. Я
оставался заложником собственных галлюцинаций, в которых Питер
казался раем для таких же, как я, — выпавших из обоймы и не нашедших
себе места.
Тем временем таксист Вовик почуял запах легких денег и начал обрывать
мой телефон. В пьяном угаре я задвигал ему, что Москва выпила из меня
все соки, и я бы с радостью осел в красивом, но провинциальном Питере
ради смены декораций. Сначала он сватал меня в IT-контору к какому-то
своему знакомому. Я связался с этим человеком и быстро выяснил, что
им нужен конкретно разработчик. Для таксиста программист и
эникейщик — всегда одно лицо, но для себя я эту тему закрыл.
Период с конца лета до декабря 2017 года выпал из памяти целым
куском. Скорее всего, я почти не пил — тупо не на что было. Я работал и
безропотно носил деньги ростовщикам, гася новые долги. В десятых
числах декабря пружина лопнула. Я сорвался, разругался с матерью,
вызвал такси и рванул на Ленинградский вокзал. Мать пыталась меня
удержать, выбежала на улицу, умоляя не плодить новые проблемы и не
творить хуйню. Но я дождался машины и уехал. Эта сцена — мать,
умоляющая меня остаться, — намертво впечаталась в память. Пьяная
агрессия и безумие делали меня глухим даже к самым близким. Ночью
на вокзале я взял билет в первый класс Сапсана, а рано утром уже стоял
на пороге у Ниночки в бане.
О визите мы списались еще в дороге. По приезде меня закинули в теснуюкаморку убогого мини-отеля. Стены насквозь провоняли никотиновой
смолой, а интерьер напоминал классический бичевник. Ниночка выдала
мне бутылку виски, тарелку нехитрой закуски и растворилась —
обслуживать других гостей. Меня колотило, было физически паршиво.
Хотелось отключиться, но провалиться в сон удавалось только после
пары обжигающих глотков. Душа требовала чего-то возвышенного, а
тело капитулировало под тяжестью ядов. В голове царил хаос. Я понимал,
что жизнь свернулась в бесконечную спираль проблем, где каждая новая
петля бьет все больнее.
Часы тянулись в мутном беспамятстве. Дышать было тяжело. Как только
градус в крови падал, накатывала дикая паника, и рука снова тянулась к
стакану. Я выныривал из темноты только ради новой дозы, делал глоток и
проваливался обратно. За тонкими картонными стенами постоянно
менялись молодые парочки, их случки сотрясали перегородки и
сопровождались ритмичными стонами. Я не понимал, зачем притащился
сюда, зачем жгу кредитные деньги, но четко осознавал одно: я
полностью во власти спиртного.
Ночь превратилась в пытку. Рваный сон приходил только на дне стакана.
Меня рвало, голова раскалывалась, тело пробивал холодный пот.
Жесточайшая интоксикация парализовала так, что я не мог ни
шевелиться, ни говорить. Под утро Ниночка закончила смену, оценила
мой внешний вид и забрала к себе домой — отсыпаться и выходить из
пике. В квартире я закинулся горстью каких-то транквилизаторов и
вырубился. Через сутки меня подбросило на кровати от жуткого тремора.
Трясло так, что рвало мышцы, лежать было физически невозможно. Руки
сами искали спасительную дозу, но в холодильнике и шкафах было пусто.
Я поплелся в спальню и начал будить Ниночку, требуя достать мне
алкоголь. Заспанная бандерша сорвалась на крик, пообещав прямо
сейчас выкинуть меня на мороз. Я вернулся на кухню, закурил и понял,
что прямо здесь могу сдохнуть. Сил не было, а тремор только нарастал.
Влив в себя стакан воды, я прилег, попытался сбить пульс и понял: надо
срочно эвакуироваться. Задачу усложняло отсутствие паспорта — я
умудрился его где-то проебать. Попутки, BlaBlaCar или обычные таксисты
отпадали. Я не мог сделать и пары шагов без того, чтобы меня не
скрючило. На часах шесть утра. Я мерил шагами углы в попытках
успокоиться и найти хоть каплю спиртного на опохмел. Дотянув до
девяти, я набрал Вовику: попросил привезти выпить и закинуть меняобратно в Москву.
Вовик сразу отрезал, что работать алкокурьером ему некогда. Везти
меня он тоже отказался, но успокоил, что вопрос решается деньгами —
есть знакомый водитель. Начались торги. С учетом того, что на картах
болталось чуть больше тридцатки, я предложил пятнадцать тысяч. Вовик
поржал в трубку, заявив, что это едва покроет бензин. Сошлись на
двадцати пяти. Он велел сидеть в квартире и ждать звонка, после чего
отбился. Я даже не успел спросить, кто за мной приедет и на чем.
Через час он скинул номер. Я набрал, назвал адрес в Купчино. Водитель
бизнес-такси представился Степаном — по разговору вроде бы
интеллигентный мужик. Я стал ждать. Желание похмелиться мутировало
в паническую ломку, колотило все безжалостнее. Мой чемодан лежал у
Ниночки в багажнике, поэтому пришлось снова ее будить, чтобы она
спустилась со мной на стоянку. Степан не заставил себя долго ждать.
Минут через сорок к дому подкатил черный BMW 7. Водитель оказался
высоким, стройным, гладко выбритым и хорошо одетым, но формой
черепа и лицом подозрительно напоминал бандар-лога.
Мы дошли до стоянки, перекинули чемодан. Я сухо попрощался с
Ниночкой и запрыгнул в салон. Первым делом спросил Степана, можно
ли бухать на заднем сиденье и встретится ли по пути алкомаркет. Степа
любезно разрешил делать что угодно. Через пару минут мы тормознули у
питерского сетевика РосАл. Я взял бутылку виски и понял, что сейчас ее
разобью — руки ходили ходуном. Демонстрировать Степану свое
уебищное состояние не хотелось, но он все понял без слов. Сам взял
бутылку, запивку, стаканы и молча расплатился на кассе. Мы тронулись.
Я тут же влил в себя полстакана, и мир начал медленно обретать
резкость.
Следующие глотки окончательно выровняли пульс. За окном творилась
климатическая дрянь: дождь перемешивался со снегом. Внутри BMW
царил теплый, стерильный комфорт. Сначала ехали молча, потом
зацепились языками за баб и проговорили о них всю дорогу. Степан
несколько раз тормозил на трассе, чтобы я мог отлить. Возвращаться в
московский мрак с его долговыми ямами и прогулами на работе мне
категорически не хотелось. Отчаяние мешалось с животным страхом.
Хотелось раствориться в воздухе, провалиться сквозь асфальт.
Доехали без приключений. В Тверской области зарядил плотныйснегопад, поэтому Степан сбросил скорость и вел максимально
аккуратно. Из разговора выяснилось, что Вовик перевел ему далеко не
всю сумму из моих двадцати пяти тысяч. Этот факт Степана сильно
задел, и он долго, не стесняясь в выражениях, хуесосил своего
предприимчивого коллегу.
На свой район я заехал уже к вечеру. Перешагнул порог, скинул шмотки и
рухнул спать. По дороге я высушил все 0,7 виски, поэтому приехал в
состоянии абсолютных дров. Утром меня накрыла черная депрессия и
жесточайший отходняк. Еще в машине мой больной мозг сгенерировал
спасительный план: сдать собственную тушу в стационар
наркологической больницы. Накопилось слишком много дерьма, и
большая его часть росла из этого крайнего марафона. Словно
нашкодивший подросток, избегающий порки, я решил спрятаться в
домик, изолировав себя от семьи, работы и реальности. Абстинентный
страх сковал тело, оставаться в квартире было физически невыносимо. Я
собрал вещи и своим ходом поехал сдаваться в наркологичку у
Москворецкого рынка.
В тот заезд я ушел по отказу. Провалялся пару дней в надзорной палате
бок о бок с героиновыми торчками и такими же алкогольными свинотами,
прокапался, немного пришел в себя. Получил с работы сообщение, что
горим и нужно мое присутствие, после чего постепенно втянулся в
повседневную рутину. Нахождение среди зомбаков только усиливало
тлен и апатию. Уебищная баланда вместо супа, смердящие старики
алкоголики, строгий околотюремный режим — все это быстро и верно
добивало расшатанную нервную систему. Время в клинике похоже на
тянущийся гудрон. Делать абсолютно нечего: читаешь, гадаешь
кроссворды, пялишься в потолок и бесконечно ходишь курить.
Балтийский запой
Вплоть до февраля 2018 года я держался в завязке. Долгие выходы из
коротких марафонов стали мрачной традицией: каждый раз я бросал пить
и курить, убеждая себя, что это навсегда. В такие периоды просветления
я разгребал нажитые проблемы, скованный страхом и последствиями
собственных пьяных беспамятств.
Спасала работа — там удавалось переключиться и выдавать результат,
хотя возвращаться в рабочий ритм становилось все мучительнее.
Руководство по привычке закрывало глаза на мои прогулы, вранье и
тотальное распиздяйство. Меня принимали со всеми потрохами, а я уже
перестал оправдываться. Все зашло слишком далеко.
Моя контора продала крупную партию оборудования госструктуре в
Калининградской области. Нам с коллегами предстояли регулярные
выезды на самый запад страны — монтировать и настраивать
мультимедийное железо. Командировки всегда выбивали меня из колеи.
Расшатанная психика болезненно реагировала на любую необходимость
делать что-то против воли.
Потеря привычных парниковых условий моментально подводила к
опасной черте, за которой маячил алкоголь. Хотелось просто залить
стресс бухлом, но я знал цену одной вечерней рюмки: наутро
существование без опохмела становилось невозможным. Отекшая рожа,
трясущиеся руки, пробирающий до костей тремор — память об этом
физиологическом аде еще как-то удерживала меня от срыва.
Февральский Калининград встретил нас дождливой, но мягкой
европейской зимой — без питерских ветров и сугробов. В тот первый
заезд на территорию бывшей Восточной Пруссии мы с коллегой
безвылазно отпахали две недели. Запускали объекты, монтировали,
настраивали. Я все еще сохранял трезвость.
Для мобильности мы взяли в аренду дешевый корейский мотор и
мотались на нем по области. Светлогорск оказался приятным
прибрежным городком на Балтике. А вот Советск, приграничная дыра у
Литвы, окатил глухой тоской и погрузил в атмосферу советских
семидесятых.
Как-то раз коллеге приспичило накуриться. Он принадлежал к томуредкому типу наркоманов-ветеранов, которые употребляют все что
попадается под руку, но не скатываются на дно, сохраняя человеческий
облик. Для меня это балансирование всегда оставалось загадкой. Будучи
опытным покупателем на черном рынке, он быстро нашел выход на
местный стафф.
Нам пришлось потратить полдня на изнурительный квест с закладкой, но
трава была у него в кармане. В ту поездку я так и не сорвался — груз
рабочей ответственности оказался тяжелее тяги к стакану. Мы доделали
объекты и вернулись в Москву. Но уже в апреле мне предстояло лететь
обратно.
Второй визит пришелся на апрель 2018 года. В Москве еще месили
грязный снег, а в Калининграде вовсю зеленела трава, распускались
почки, и термометр стабильно держал выше десяти градусов. В этот раз я
полетел один. Задача была плевой: реанимировать заглючивший
видеоконтроллер.
Я раскидал работу за пару часов, а до обратного рейса оставалось двое
суток — абсолютно свободные выходные. Оказавшись в пустом
гостиничном номере, залитом весенним солнцем, я начал внутренний
диалог со своим алкоголизмом. Мы общались как старые знакомые: он
вкрадчиво уговаривал, я вяло сопротивлялся.
Вокруг было слишком много триггеров: тепло, лотки со свежей вяленой
рыбой на улице и пивной ресторан прямо на первом этаже отеля. В этот
раз я сдался. Повелся на примитивную иллюзию собственного мозга:
мол, выпью немного пивка под рыбу, ничего страшного не случится. Так,
после долгой ремиссии, начавшейся еще в прошлом году, я шагнул в
очередной срыв.
Затарившись пакетами с пивом и рыбой, я закрылся в номере и
приступил к давно знакомому ритуалу. Первые глотки ледяного пенного
ударили по рецепторам так, словно я катапультировался в рай.
Разливалась умиротворяющая, нескончаемая эйфория. Влив в себя пару
литров под музыку, я задумался, как бы повысить градус удовольствия.
Алкоголь разбудил сентиментальность и острую жажду любви. Я открыл
VK и пьяными пальцами набрал сообщение Рыжей. Все наши переписки
начинались по одному сценарию: я был под градусом, она об этом знала.
Ее это не смущало, и диалог завязался с первых минут. Надо отдать себе
должное: несмотря на хмель, я виртуозно контролировал слог, выдаваясебя за эталонного трезвенника.
Дойдя до нужной кондиции, я в лоб предложил ей прилететь на выходные
в Калининград. Пообещал комфорт, безопасность и отсутствие своих
фирменных агрессивных выходок. Рыжая всегда отличалась
авантюризмом и легко вписывалась в мои экспромты. Планов у нее не
было, и она согласилась.
Благодаря трезвому периоду я успел раскидать часть долгов питерского
марафона, и у меня оставались свободные деньги. Я полностью оплатил
ей билеты на самолет и такси в обе стороны. Вылет был назначен на
раннее субботнее утро. Мне предстояло встать в семь, чтобы встретить
ее в аэропорту Храброво.
Обсудив логистику, мы попрощались до завтра. В этот момент у меня
закончилось пиво. Четыре литра уже плескались внутри, но тормоза
сорвало окончательно. Я не увидел ничего зазорного в том, чтобы
спуститься на первый этаж, в кабак Тетка Фишер, и отполировать вечер.
Время шло к ночи. Зал пустовал. Во мне бурлило пьяное дружелюбие,
требовавшее выхода. За барной стойкой сидели двое парней с
огромными кружками. Слово за слово, и я втерся в их компанию. Дальше
воспоминания распадаются на фрагменты: пиво, коктейли, мутные тосты.
В какой-то момент подошел администратор и намекнул, что заведение
закрывается, пора бы сваливать. То ли на этой почве, то ли из-за чего-то
еще, вспыхнул конфликт. Завязалась короткая, бессмысленная драка.
Через десять минут я уже стоял на ночном крыльце в окружении наряда
Росгвардии.
Менты не отдавали паспорт и шили мне административку за пьяный
дебош. Включив на полную катушку свой талант переговорщика,
спасавший меня не раз, я уболтал их отпустить меня спать. Пообещал
быть хорошим мальчиком, поднялся в номер, скинул шмотки и рухнул в
кровать.
Утреннее пробуждение по будильнику не имело ничего общего с
вечерней эйфорией. Голова раскалывалась, тело требовало дозы для
снятия абстиненции — классическое утро алкоголика. Закинувшись
спазмалгоном и чаем, я вызвал такси и помчал в аэропорт. Встретил
Рыжую, привез в отель. Мы немного посидели, после чего случился
отличный секс.За окном стояла прекрасная погода, сидеть в четырех стенах не
хотелось. Рыжая, видя мое разбитое состояние, великодушно разрешила
мне похмелиться. Мы забрели в классическую советскую рюмочную с
аскетичным интерьером. Вместо водки я залил в себя виски на баре.
Отпустило. Мы пошли гулять по туристическим маршрутам.
Ближе к вечеру я забронировал стол в ресторане, оборудованном прямо
в старом маяке в центре города. Местная достопримечательность,
которую нельзя было пропустить. Нас посадили у окна с роскошным
видом на реку и вечерний Калининград. Еда оказалась великолепной, а
счет — скромным. Очередное доказательство, что дешево не всегда
значит паршиво.
Я цедил виски со льдом, Рыжая пила красное вино. Вечер прошел на
удивление гладко и без эксцессов. Половину следующего дня я
курсировал между номером и соседним магазином разливного пива,
пока Рыжая наводила красоту: красила ногти, выщипывала ресницы,
чистила перышки. Приведя себя в рабочее состояние, я вывел ее в город.
Мы слонялись по центру до самого отъезда. Рыжая осталась в полном
восторге. Я сдержал слово: вел себя адекватно и не устраивал пьяных
концертов. Она улетала сытая, радостная и воодушевленная. Эти два дня
осели в памяти теплым воспоминанием, к которому приятно
возвращаться.
Проводив ее на рейс, я вернулся в пустой гостиничный номер и словил
глухую тоску. Трезветь категорически не хотелось. Чтобы не
расстраивать свой алкоголизм, я продолжил пить.
Потеря контроля
Следующее утро я встретил разбитым, но тормозить раскачавшийся
алкогольный маятник даже не думал. Иллюзии, толкнувшие меня к
первому стакану, рассеялись: я снова сдался болезни. Безобидное пиво
для тонуса обернулось литрами и очередным запоем — счет в моей
личной коллекции давно шел на десятки. В таком штопоре контроль
исчезал полностью.
Трезветь означало смотреть реальности в глаза и принимать мир в его
уродливом, натуральном виде. Я панически боялся возвращаться в
трезвость, и дело было не только в жуткой абстиненции. Алкоголь служил
универсальным щитом от любой ответственности. Мне не хотелось
работать, общаться с людьми, решать вопросы. Жизнь казалась
непрерывным испытанием, а бутылка давала легальное право в нем не
участвовать.
В понедельник утром я должен был явиться на объект заказчика,
проверить оборудование, настроить железо и, если все пройдет гладко,
улететь домой. Но от одной мысли, что нужно куда-то тащиться и
имитировать бурную деятельность, меня замутило. Да и внешний вид
уже исключал любые контакты с цивилизацией. Я бросил вещи в чемодан
и полез искать билеты в Питер — только там, как мне казалось, можно
было спастись и достойно продолжить банкет.
Ближайший рейс в Петербург стоял на вечер, поэтому я взял билет до
Москвы, рассчитывая пересесть на Сапсан. Приехав в Храброво с
солидным запасом времени, я осел в кафе, влил в себя водки и
отполировал пивом. В Шереметьево схема повторилась. Вместо того
чтобы ехать на Ленинградский вокзал, я забурился в терминальный бар.
Бармен увлеченно вещал про изобилие шотов, и добрая их половина
перекочевала в мой желудок. В аэропорту я проторчал до глубокой ночи.
Набрался до такой степени, что даже не смог купить билет на поезд
через телефон.
Кое-как добравшись на такси до Ленинградского вокзала, я пополз к
кассам. Ближайший Сапсан уходил только утром. Мне требовалось
одиночество, поэтому пришлось брать то, что дают — двухместное СВ в
ночном фирменном поезде. Билет обошелся тысяч в двадцать, что вполне
тянуло на первый класс любимого мной Сапсана, но выбора не
оставалось. Когда я завалился в это купе, меня накрыло истерическимсмехом.
Такой концентрированной безвкусицы за серьезный прайс я еще не
встречал. Декор выглядел настолько топорно, что я даже сделал пару
снимков для общего чата с друзьями. В стену был тупо врезан
автомобильный ресивер Alpine, заменявший радиоприемник. Зато в купе
имелась душевая кабина, и я, кажется, даже умудрился в ней помыться.
Под утро меня разбудил стук проводницы — подъезжали к Питеру. Я
заказал банку холодного пива и уставился в окно стеклянным взглядом.
Запой входил в пиковую фазу. Нервная система была выжжена дотла,
хотелось просто распасться на молекулы от запредельной физической и
моральной тошноты. На Московском вокзале я прыгнул в такси и поехал
на Фонтанку, в отель Друзья, забронированный через Booking. Бросив
вещи в номере, я открыл купленный по дороге виски и стал запивать его
холодным чаем Lipton.
Цель моего приезда оставалась загадкой, мозг окончательно
отказывался генерировать смыслы. Помню только пьяные звонки
друзьям: я с гордостью вещал, какой я герой, гастролирующий по стране
в состоянии абсолютного невменоза. Провалившись в короткий сон и
едва продрав глаза, я набрал таксисту Степану — его номер давно висел
у меня в контактах как проверенный спасательный круг.
Степан сослался на важные дела и свободным временем не располагал.
Я запрыгнул к нему в машину, мы немного покружили по городу, после
чего он выгрузил меня у Ниночки в бане. Я списался с ней еще в дороге,
получив зеленый свет. Ниночка вообще редко мне отказывала, исправно
снимая свой процент с любого моего кутежа.
Проблема заключалась в том, что своих денег у меня давно не водилось.
Все заработанное моментально сжирали кредиты. Не успевая закрыть
старые долги, я тут же влезал в новые, стабильно барражируя на дне
финансовой ямы и вытягивая последние копейки с кредитных карт.
Оказавшись в Ниночкином борделе, я по привычке продолжил
планомерно убивать себя алкоголем. Убрав половину заказанной
бутылки виски, душа потребовала культурного досуга. В тот день играл
Зенит-2, и я решил ехать на матч. Вывалившись на улицу, я поймал такси
и двинул на Крестовский остров, предвкушая визит на помпезную
Газпром-Арену, где до этого ни разу не был.Только на месте в мой залитый спиртом мозг просочилась мысль, что
дубль Зенита вообще-то катает мяч на Петровском. Перепутать стадионы
в таком состоянии было делом техники. На матч я безвозвратно опоздал,
но и возвращаться в клоповник Ниночки не было никакого желания.
Неподалеку от стадиона взгляд зацепился за огромный шатер дорогого
ресторана.
Внутри обнаружился настоящий пафос: круглые столы, стулья с бантами
и толпа красивых, дорого одетых людей, среди которых мелькали
ухоженные девицы. Я решил, что вломился на чужую свадьбу или
закрытый корпоратив, но хостес на входе любезно предложила мне
занять любой свободный столик.
Выглядел я при этом максимально отталкивающе. Пьяный объебос в
прикиде гопника из спального района чудом затесался в обитель уюта и
гламура. Мне принесли еду и алкоголь, после которых сознание
окончательно дало трещину. Воспоминания о том вечере сохранились
лишь рваными вспышками на фоне наступившей темноты. Играла
музыка, атмосфера напоминала сюрреалистический бал. За большими
столами сидели совершенно незнакомые друг другу люди — эта
странная рассадка почему-то врезалась в память.
Отрывками всплывают беседы с дамами в пышных вечерних платьях,
тягостные диалоги с охраной и внушения от солидных мужчин,
настоятельно рекомендовавших мне вести себя приличнее. Как я
телепортировался обратно в Ниночкину берлогу — загадка. Кажется, кто
то вызвал мне такси. Утром я открыл глаза в мини-отеле и буднично
зафиксировал факт: из куртки бесследно исчезли паспорт и кошелек.
За окном стояла фирменная питерская мерзость. Лил дождь, небо
затянуло глухой серой хмарой. Весь день ушел на попытки
выкарабкаться с того света. Я плеснул в себя остатки виски для легкого
похмелья и начал мучительный выход из предсмертного пике. Ниночка
загнала меня в душ и принесла еду, которую я проталкивал в горло через
силу. Следующие сутки ушли на тщетные попытки уснуть. Ночью меня
колотило так, что кровать ходила ходуном. Я проклинал себя, свою
слабость и все живое вокруг, физически ощущая, как варюсь в
персональном филиале преисподней.
На следующий день в голове пульсировал единственный вопрос: как
возвращаться домой без документов. Такси отпадало сразу — наостатках банковских лимитов болталось жалких пятнадцать тысяч. Я
перевел эти крохи на карту Ниночке и заблокировал счета. Она выдала
мне наличные, после чего я полез мониторить BlaBlaCar. Спустя пару
часов подвернулся безумный вариант: парень на Porsche Cayenne с
огромным прицепом гнал к друзьям в Ялту и собирал попутчиков, чтобы
отбить бензин.
Прайс был смешным — полторы тысячи до Москвы. Из трех мест
оставалось одно. По телефону я включил режим максимальной
вежливости, чтобы водитель не распознал во мне трясущегося
алкоголика-дегенерата, ищущего самый дешевый трансфер до столицы.
Парень дал добро и скинул координаты утреннего сбора.
Я приехал на точку сильно заранее, панически боясь упустить свой
единственный шанс. Выглядел я как свежевырытый труп, поэтому в
диалоги старался не вступать. Молча кинул сумку в багажник, и мы
тронулись, собирая по пути остальных пассажиров. Состав менялся:
парни, девушки, все до тошноты позитивные и жизнерадостные.
Они трещали без умолку всю дорогу. Я же сидел в углу, тупо уставившись
в пространство, и по привычке гонял в голове мысли о том, почему я до
сих пор жив и что я делаю со своей жизнью. До Москвы добрались без
приключений. Я вышел у какой-то станции метро на севере города и
поплелся домой.
Дальше наступила светлая полоса трезвости — классический сюжет с
вынужденными паузами между срывами. До мая 2018 года я держался
чисто, и ничего значимого в тот период не происходило. Рутинная работа,
раздача долгов кредиторам и робкие попытки привести здоровье в
порядок. Я восстановил паспорт — хрен знает какой по счету, но с тех
пор больше его не терял. Позже начались компромиссы с пивом, но в
умеренных количествах.
В конце мая меня снова отправили в Калининград. На этот раз в паре с
коллегой, который пил по-черному, и на фоне него в тот раз я выглядел
примерным трезвенником. Руководитель слезно просил меня не
срываться, довести до конца все дела и со спокойной совестью уходить в
июньский отпуск.
Психоз и болотные топи
Ранее я уже упоминал, что несколько раз ездил с Рыжей и ее
родственниками на карьеры в Подмосковье — отдохнуть от городской
суеты, пожить в палатках и притвориться дикарями. Но именно этот
выезд врезался в память намертво. Он стал абсолютной квинтэссенцией
того безумия, которому я был подчинен в те годы.
Рыжая со своим семейным табором уже стояла лагерем под
Воскресенском. Палатки, общий шатер, основательный курорт на все
майские праздники. Триггером для моего визита послужили ее
фотографии в соцсетях. Я побросал вещи в рюкзак, доехал до Казанского
вокзала и прыгнул в электричку. На станции меня встречали подруга и ее
тесть. Первым делом мы двинули за пивом и рыбой.
Я маниакально жаждал холодного разливного и крупной, непременно
икряной воблы. Вяленая рыба была моей слабостью: почти каждый новый
запой стартовал с нее, пива, кальмаров и гренок. Был и особый ритуал —
я всегда откладывал рыбий пузырь, чтобы потом поджарить его и
сжевать. Затарившись, мы добрались до стоянки. Лес, большой водоем в
двух шагах. Я сразу приложился к пиву и начал стремительно набирать
градус.
С нами был четырнадцатилетний сын Рыжей. Родной отец исчез с
радаров на заре его детства, и пацан прекрасно понимал, что за синдикат
в моем лице трется возле его матери. Я держал дистанцию и с
подростком, и с остальной родней, концентрируясь исключительно на
своей подруге. Погода стояла отличная, люди вокруг казались
приятными, и ничто не предвещало катастрофы. Вечер подкрался
незаметно.
Разливного было много, но вкус пива приелся, а тело разморило на
припекающем весеннем солнце. Когда тесть Рыжей предложил перейти
на коньяк, я не сопротивлялся. За первой рюмкой последовало еще
минимум пять. Пространство начало искажаться: громкая музыка,
наступающая ночь, лица людей вокруг. Между мной и Рыжей вспыхнула
пьяная ссора. Мир окончательно поплыл, голоса слились в гул. А затем
реальность схлопнулась в черную дыру.
Я провалился в преисподнюю наедине с самим собой. Пришел в себя я
уже в лесной чаще — один, в кромешной темноте. Меня накрылхолодный, животный страх. Я брел сквозь кусты и истерично выкрикивал
имя Рыжей, надеясь, что она выведет меня из этого лабиринта. Разум
покинул меня окончательно. С интервалом в полминуты я издавал дикие
вопли. Истерзанный ветками, с голым торсом и в одних шлепанцах, я пер
напролом, совершенно не понимая, где находится лагерь.
Нащупав в кармане джинсов телефон, попытался включить фонарик. Шаг
— и земля ушла из-под ног. Я кубарем полетел вниз по крутому склону,
оглашая лес нечеловеческим криком, и рухнул в глубокий овраг. На дне
оказалась настоящая болотная топь. Я с головой ушел в зловонную жижу.
Паника ударила в голову, но инстинкт самосохранения сработал: топь
начала засасывать, и я судорожно нащупал ногами на дне какой-то пень.
Ухватившись за торчащие корни и ветки, я чудом вытянул себя на сухой
участок земли. Телефон, естественно, утонул. Я напоминал болотного
монстра: насквозь промокший, исцарапанный, пьяный в хлам и чудом
избежавший смерти в трясине. Немного протрезвев от шока, я огляделся
и понял, что вышел на опушку. Впереди маячило поле, а вдалеке
виднелись постройки и дорога. Возвращаться сквозь лес к лагерю было
чистым самоубийством.
Я пошел напрямик к ближайшему зданию в надежде встретить хоть одну
живую душу. Постройками оказалось садовое товарищество. На въезде
стояла сторожка со шлагбаумом, из окна сочился тусклый свет
настольной лампы. Я постучал. В ответ — тишина, а через минуту изнутри
донеслись недовольные крики. Разбуженная пожилая женщина-сторож
наотрез отказалась открывать ночному визитеру и пригрозила полицией.
Я подошел к окну. В форточке показалось лицо разъяренной бабки. Я
пытался спокойно объяснить, что заблудился и мне нужна помощь, хотя
сам слабо представлял, в чем именно она должна заключаться. Форточка
захлопнулась. Сторожиха заголосила, что боится меня и уже звонит в
органы. Я же с отчаяния так усердно затарабанил по стеклу, что разбил
его. Порезав руку и не обращая внимания на кровь, я продолжал
уговаривать бабку пустить меня внутрь.
Спустя десять минут приехал наряд. Бежать я не собирался — пьяный
разум подсказывал, что скрываться себе дороже. Полицейские начали
жестко, засыпая вопросами про мой внешний вид и уровень неадеквата.
Я погасил агрессию и спокойно выдал свою версию. Сказал, что пил на
карьерах, поругался с девушкой, заблудился, хотел попросить телефон, астекло разбил случайно. Менты выслушали эту исповедь и решили
оформить мелкое хулиганство.
Возражать было бессмысленно. На часах — пять утра, светало. Я
подошел к одному из сотрудников, стрельнул сигарету и предложил
сделку. — Мужики, каюсь. Перепил, бабку напугал, окно вынес. Помогите
найти лагерь. У меня там кошелек — дам вам пять тысяч, и три бабке на
стекло. Патрульные переглянулись. Вокруг три огромных карьера с
разными подъездами. Я неуверенно махнул рукой в сторону
спасительной опушки.
Мы загрузились в патрульную машину и полчаса кружили по округе. Я
сидел на заднем сиденье, дышал перегаром и поражался их терпению.
Наконец лагерь был найден. Менты велели мне забирать вещи и
проваливать в Москву. В утреннем лесу взвыла полицейская крякалка,
перебудив всю компанию. Из палаток выползли Рыжая и тесть. По их
лицам я прочел все. Подруга молча вынесла мой рюкзак, глядя на меня
так, будто я разрушил ее жизнь.
Я залез в кошелек — наличных не оказалось. Менты напряглись. Просьба
одолжить денег у Рыжей разбилась о ледяной отказ. — Поехали на
вокзал, сниму в банкомате, — вздохнул я. На станции я снял деньги и
расплатился с нарядом. Они настоятельно рекомендовали мне исчезнуть
из города в течение часа и уехали. Возвращаться в Москву на
отходняках, да еще и на общественном транспорте, не было ни
малейшего желания.
Найдя привокзальную пивнуху, я осел там на пару часов и тщетно
пытался восстановить хронологию ночи в своей голове. После
договорился с таксистом. По пути воспаленный мозг требовал
продолжения банкета — я даже предлагал водителю рвануть в Питер. Но
уцелевшая извилина все же заставила меня поехать домой. Там
алкоголизация продолжилась: трезветь после такого трипа было
физически и морально невыносимо, да и не хотелось.
Спустя время мы созвонились с Рыжей. Она восстановила картину моего
блэкаута. Оказалось, после коньяка я схватил со стола нож, обвел всех
стеклянным, безумным взглядом и пообещал каждого пустить на мясо.
Физически я ни на кого не бросался, но если бы тесть или брат
отреагировали жестче, меня бы там просто закопали. На уговоры я не
реагировал.Обложил всю компанию отборным матом в присутствии детей,
развернулся и ушел в лес. Никто, естественно, не пошел меня искать. Тот
выезд на карьеры стал последним: с ее родней я больше никогда не
пересекался, да и наши отношения с Рыжей надолго встали на паузу.
Поиск дна
Незначительные дозы алкоголя не всегда приводили к срывам — иногда
мне удавалось умело лавировать между трезвостью и глубоким запоем.
Но грань стиралась, и остатки самоконтроля растворялись незаметно.
Так случилось в июне 2018 года. Выдался короткий отпуск, который я
рассчитывал провести в Петербурге абсолютно трезвым. План рухнул за
день до отъезда. Выпил пива, а очнулся на Ленинградском вокзале с
билетом в первый класс Сапсана, хотя в кармане уже лежал купленный
заранее эконом. Знакомый сценарий деградации заходил на новый круг.
Всю дорогу я глушил водку, заедая ее пайком, включенным в стоимость
билета. Я разительно контрастировал с респектабельной публикой,
восседавшей в широких кожаных креслах дорогого вагона. Косые
взгляды исподлобья меня не трогали: я достиг той кондиции, когда
внешний мир теряет резкость.
По приезде заселился в отель — кажется, это снова были Друзья на
Фонтанке. Детали размыты, помню лишь, как вновь оказался в банях у
Ниночки. Очередное дежавю. Но дешевые интерьеры и заочно
заказанные проститутки с непредсказуемой внешностью окончательно
осточертели. Хотелось иного размаха.
Я набрал Степану, и вскоре он нарисовался на проспекте Гагарина. Он
ненавидел это место, видя в нем прямую угрозу своему заработку.
Степан велел мне протрезветь, привести себя в порядок и приготовиться
к визиту в элитный бордель с первоклассными девочками по
вменяемому прайсу. Он брал на себя роль моего поводыря в мире
порока, а я оставался удобным забулдыгой, сорящим кредитными
деньгами.
Степан заехал минута в минуту. Петербург я знал плохо, но запомнил
долгую дорогу вдоль Фонтанки. Перекуры сменялись разговорами, серая
питерская хмарь придавала нашему маршруту особую эстетику. В
пьяном угаре я всегда искал именно этот кураж. Вскоре машина
свернула в переулок, которому предстояло стать эпицентром моих
алкогольных трипов — местом, где я оживал и стремительно нищал.
Степан рекламировал этот бордель еще зимой, по пути в Москву. Мы
остановились у массивной железной двери под изящным старинным
фонарем. Никаких вывесок. Степан набрал администратора Витю. Дверьщелкнула дистанционным замком, за ней обнаружились крыльцо и еще
один металл. На пороге возник Витя — пухлый, низкорослый мужичок,
лучившийся радостью, словно встречал родных братьев.
Внутри пахло дорого. Интерьер копировал эстетику античного лупанария,
пропитанного запретной страстью, надежно скрытой от уличных зевак. В
главном зале блестел длинный пилон. В углу расположился массивный
красный кожаный диван, стол и забитый алкоголем холодильник. На
стене массивная и тяжелая плазма крутила музыкальные клипы.
Приглушенный неоновый свет создавал густую ауру порока. Витек
попросил обойтись без фото, но я все же сделал пару кадров на память,
избегая компромата. Нас заверили, что на ближайшие часы заведение
полностью в нашем распоряжении, никаких посторонних. Витя
предложил угощаться баром. Цены на вино и вермут оказались на
удивление гуманными для борделя такого формата.
Едва мы скинули куртки, а я откупорил бутылку из холодильника,
появились проститутки. Я опешил. Контраст с Ниночкиными путаными
был разительным. Все четыре оказались высокими, стройными и
ухоженными. Долго не раздумывая, я ткнул пальцем в ту, что
приглянулась первой.
Детали того визита тонут в тумане, следующие запомнятся лучше. Но
отдохнули мы на совесть. Выпивка, баня, бассейн, секс — классический
маршрут. Подкупила приватность: чистоплотные, нежные девки, с
которыми можно и поговорить, и качественно потрахаться. Последнее
они делали безупречно. Спустя несколько часов мы покинули заведение:
прокатились по городу, встретили рассвет, после чего Степан выгрузил
меня у отеля.
Я оплачивал все — и его извоз, и секс с проститутками. Он спокойно
просаживал мои кредитные деньги, при этом упиваясь собственным
величием. Степан мнил себя решалой: достать наркотики, организовать
элитный досуг — он мог все. Ушлый таксист с раздутым эго и записной
книжкой, набитой нужными контактами.
Сон алкоголика краток и тревожен. Нет и восьми утра, а я уже на ногах,
готов к продолжению. Вышел из Друзей без завтрака и побрел вдоль
Фонтанки, сканируя переулки на предмет круглосуточных наливаек.
Погода радовала. Двери баров были заперты, но я знал, что похмелюсь.
Ноги сами вынесли на улицу Рубинштейна — мекку для алкашей ибогемы. Прочесав кабаки, я выпил пива в нескольких местах. Заказал
стейк, пофлиртовал с официанткой и, несмотря на помятую рожу, даже
сделал с ней селфи.
Насытившись и устав от утренних скитаний, я вспомнил про Степана.
Ночью я заблокировал его в пьяном бреду, чтобы не доставал звонками.
Теперь же мне приспичило срочно рвать в Москву. Выслушав порцию
мата за блокировку, я получил инструкцию: выселяться и дуть в ресторан
на Невском, у Аничкова моста. Я ввалился в пафосное заведение в
затертых джинсах и помятом балахоне. Мой маргинальный вид резал глаз
на фоне лепнины и респектабельной публики. Но хостес не дрогнула.
Сел за стол, глянул в меню и понял, что бюджет трещит по швам. От еды
отказался, заказав бокал сухого французского. Девушка-официант
выкатила хромированное ведро со льдом и провела полную церемонию
дегустации. Сюрреализм: помятого забулдыгу обслуживали как лорда.
Оценить букет я не смог — внутри плескались литры утреннего пива.
Подъехал Степан. Едва я плюхнулся в салон, он снова припомнил мне
ночной игнор, но быстро сменил гнев на милость и предложил вырубить
кокаин. Сначала я загорелся, но вовремя оценил степень своего
опьянения и дал отбой. Степан предлагал порошок не от щедрости
душевной: с каждой транзакции он аккуратно отщипывал свой процент,
хоть и клялся в обратном.
Мы выдвинулись в Москву. Я скинул деньги за трансфер. На выезде из
Питера машину повело — прокол колеса. Потеряли час на шиномонтаже.
Трезвея, я с ужасом осознал, что ехать придется насухую. Время
позднее, алкоголь уже не продавали. Мы тормознул у какого-то ночного
клуба, я подошел к бару и попросил виски навынос.
Получив отказ, вызвал администратора. Вышла миловидная девушка по
имени Илона. Я выкатил всю правду: несчастный алкоголик из Москвы,
впереди долгая дорога, без бутылки не доеду. Она велела ждать на
улице. Через пять минут вынесла пузырь виски, завернутый в газету,
содрав за него два ценника. Я расплатился, выпросил номер телефона,
чмокнул ее в щеку и прыгнул в машину. Мы вышли на платную трассу.
Выпив виски поверх старых дрожжей, я отключился на полпути. Степан
растолкал меня в пять утра у моего дома в Москве. Собирая шмотки по
салону, я понял, что потерял ключи от квартиры. Мать была на даче в
шестидесяти километрах. Позвонили ей. Она привычно констатироваламой запой, но обрадовалась, что я жив. Трубку взял Степан — мой язык
уже не ворочался.
Мать ждала нас, но меня внезапно переклинило. Я скомандовал отбой и
снял двухкомнатный номер в соседней гостинице. Хотелось только
рухнуть горизонтально. Степан тоже вымотался, мы забили на ключи и
легли спать. Я подскочил в десятом часу. Любимая пивная в минуте
ходьбы уже открылась. Похмелье разрывало череп. Я накинул ветровку и
метнулся за спасением. Влил в себя пару литров разливного прямо у
стойки и моментально окосел. Сон не дал ничего, силы испарились. На
улице лил дождь, в голове клубился мрачный хаос. Позвонил Степан: он
устал со мной нянчиться и стартует обратно в Питер. Я вышел к нему и
заявил, что еду с ним. Он смерил меня взглядом: Видал я объебосов, но
таких как ты — первый раз.
Рассудок покинул меня окончательно. Мы просидели в придорожном
кафе и выехали из Москвы только к вечеру. Я не понимал, куда и зачем
бегу. Жизнь летела в пропасть. Работа и ответственность стерлись из
памяти, а масштаб нажитых проблем пугал до холода в спине.
Возвращаться в реальность было страшно. Я искал спасения в бутылке,
но с каждым глотком становилось только хуже. Смена городов была
лишь иллюзией. Я убегал от себя, погружаясь на дно. Безысходность
засасывала, и остановить этот маховик я уже не мог.
Я наивно верил, что остатков на кредитках хватит на месяц аренды в
Питере. Думал, запрусь в одиночестве, уйду в глухую изоляцию и
пересижу там, пока самому не захочется протрезветь. Жизнь катилась по
инерции. Мозг отказывался генерировать планы сложнее, чем просто
напиться. Алкоголь казался глухой стеной, отделяющей меня от
реальности. Степан не понимал моих метаний, но и бросать меня не
спешил. Он быстро смекнул, что мой штопор — это стабильный доход. Я
перестал быть для него просто щедрым попутчиком. Я превратился в
удобный объект для эксплуатации, и масштабы его корысти только
начинали раскрываться.
Тверские ночи
Мы въезжали в Тверскую область. Я ясно осознавал: мои планы — это
даже не путь на дно, а падение в безвоздушное пространство под ним.
Дно давно пробито. Как всегда пограничные бюджеты. На кредитках
болтались жалкие крохи, которых не хватило бы на месяц жизни в
Петербурге, не говоря уже об аренде жилья.
Я предложил Степану: Гоним в Тверь. Найдем вменяемых проституток,
оторвемся напоследок, а завтра отвезешь меня обратно в Москву.
Степан вдруг впал в несвойственное ему уныние, словно заразившись
моей безысходностью. Я понимал: с работы меня точно вышвырнут. По
мерзкому самочувствию было ясно, что сам из этого запоя я уже не
выберусь. В голове щелкнул тумблер: сегодня нажраться вусмерть,
отдаться алкогольному безумию без остатка, а завтра — либо в петлю,
либо в наркологию. Внутри творился невыразимый, глухой пиздец.
В Тверь мы въехали затемно, часам к девяти. Степан через Booking
забронировал приличный отель, но перед заселением мы притормозили у
Красное & Белое. Я по привычке набрал крепкого пойла. Внезапно Степан
тоже прихватил пару бутылок пива. Меня это резануло: по жизни он пил
крайне редко. Бросив на меня взгляд, он выдал: Сегодня буду бухать с
тобой, объебос. Решил составить компанию. Мы приехали в отель Golden
Plaza и сняли люкс с нелепым джакузи прямо посреди комнаты. Степан
заказал ужин из местного ресторана, и мы начали последовательно есть
и пить. В соцсетях Степан продолжал транслировать шик и лоск,
старательно скармливая интернету фальшивую обертку нашей грязной
реальности. На ближайшие пару лет все его сториз в запрещенной ныне
соцсети слиплись в одну глянцевую массу: дорогие интерьеры и локации,
куда он попадал исключительно благодаря мне.
Он давно перестал быть просто водилой, таскающим меня по нужным и
бессмысленным точкам. Ему был выгоден этот симбиоз, и он знал, что
меня устраивает его общество. Степан превратился в моего
персонального телохранителя, который всегда под рукой. В периоды
моих марафонов, когда я окончательно терял берега, он действительно
спасал меня от совсем уж фатальных поступков. Я не принадлежал себе,
был абсолютно беззащитен перед собственным безумием, поэтому его
трезвый расчет и хватка приходились как нельзя кстати.
На деле Степан крутил баранку в тарифах бизнес и премиум. Арендабизнеса стоила ему четыре тысячи рублей в сутки, премиум обходился в
шесть-семь. Работал он исключительно через Яндекс, игнорируя
конкурентов. Машины брал у питерских знакомых, сдававших свежие
иномарки. У него была девушка — будущая жена и мать их дочери. Для
своей семьи он снимал просторную квартиру в питерской новостройке
на окраине. Сам он приехал в Петербург несколько лет назад из глухой
российской провинции.
Он оброс связями, в основном среди таких же бомбил. У них плодились
бесконечные чаты и сообщества, и на трассе между городами Степан мог
часами наговаривать в них голосовые сообщения. Изначально он не
демонстрировал откровенной жадности. Алчность проснулась позже.
Скорее всего, он просто выжидал, осторожно прощупывая границы моего
транжирства и оценивая масштабы доступного бюджета.
Употребление МДМА в прошлом исказило мою оптику, подсветив
всеобъемлющее лицемерие вокруг. Я смотрел на людей отстраненно, как
зритель в дешевом театре. Несмотря на то что Степан преследовал
исключительно шкурные интересы, наш симбиоз псевдодружбы и живых
денег работал исправно. Мы много болтали — в те редкие часы, когда я
мог вязать слова и не выпадал из реальности. Но сквозь шутки и треп все
отчетливее проступала холодная корысть. Он искренне считал меня
наивным, спивающимся идиотом, готовым бездумно сорить деньгами. Я
видел его насквозь, но подыгрывал, не мешая ему строить планы.
Проблема была в другом: сдавшись алкоголизму, я незаметно начал
поддаваться еще и влиянию своего таксиста.
Поужинав и залив в себя алкоголь, мы ожидаемо озаботились поиском
местных самок. Пришлось снять еще один, бюджетный номер. Схема
была простой: Степан остается с девкой в люксе, я ухожу к себе. Я
никогда не жалел для него комфорта — он любил дешевый шик, да и
уставал за рулем. Сайты с тверскими проститутками не впечатлили. Мы
начали обзванивать бани с саунами, задавая вопросы администраторам.
Нашли подходящую точку, попытались выцепить девочек доставкой в
отель, но получили отказ.
Степан, уже прикончивший свое пиво, буднично сел за руль, и мы
покатили в сауну. Попарившись и раскинув тела на шезлонгах, мы дали
отмашку администратору. Приехали две свежие девки лет двадцати пяти,
без силикона, ботокса и прочей пластиковой бутафории. Та, что
помладше, оказалась миловидной блондинкой. Степан тут жезаговорщицки шепнул, что забирает ее. Мне было плевать. Организм
требовал тяжелого алкогольного забытья, а не качественного секса.
Молодые дамы работали по вызову, без жесткой привязки к сауне, так
что выкупить их до утра и увезти в отель оказалось делом техники. По
дороге я сразу объяснил своей пассии: от нее требуется только пить со
мной и вести светские беседы. Сил на секс не оставалось, хотя он в итоге
состоялся — в памяти не осело ни единой детали. Мы оба остались
разочарованы. Ее бесило мое пьянство, меня — ее профнепригодность.
Нормальная проститутка имитирует страсть, дает сервис или хотя бы
играет в пресловутый GFE. Эта же была пустой, как барабан. Ровно в
семь утра она молча собралась и исчезла. Оставшись наедине с
унынием, лютым похмельем и своим алкоголизмом, я принялся
уничтожать мини-бар. Выгреб все: шкалики с настойками, крошечные
бутылки с крепким, чипсы, шоколад и арахис. Стерилизовав холодильник,
я поднялся к Степану, долго долбил в дверь, поднял его с постели и точно
так же выпотрошил мини-бар у него в люксе. Этот жидкий завтрак
обошелся мне тысяч в десять.
Дальше предстоял путь в Москву. Дорога обратно отпечаталась в памяти
серой, тоскливой пленкой. Внутри зияла пустота и тотальное
разочарование. За те сутки, что мы кутили в Твери, мать привезла ключи
от квартиры, молча оставила их у вахтерши и уехала обратно на дачу.
Видеть меня после всех моих исполнений она не желала. Питерский
чемодан бесследно исчез. Я так и не вспомнил, где именно его проебал.
Лишь спустя время до меня дошло, что он остался в гостинице рядом с
домом. Я даже не попытался за ним вернуться, молча списав в утиль
шмотки, хорошие ветровки и толстовки.
Кащенко
Добравшись до дома, я пересчитал копейки на картах, выпотрошил
заначки и пошел за водкой. Лицо у меня было такое, словно я пил по
очень вескому поводу — например, из-за смерти близкого. Выглядел я
омерзительно: рожа заплыла, а внутреннее состояние больше подходило
для того, чтобы шагнуть в окно. Полная апатия, глухая депрессия.
Несколько дней марафона превратили меня в жалкий кусок мяса. С
работы звонить перестали — поначалу пытались, но я просто ушел на дно
и не брал трубку. Денег как всегда почти не осталось, а в квартире царил
первозданный хаос.
Я покупал большую бутылку водки, отпивал, запивал соком и ненадолго
отключался. Стоило градусу упасть, как меня подбрасывало в кровати от
панической атаки пополам с алкогольным тремором. Я покрывался
ледяным потом и тут же тянулся к горлышку, чтобы залить этот страх. На
следующий день я снова шел за бутылкой. Потом еще за одной. В таком
ритме я просуществовал дня три, пытаясь хоть как-то отвлечься.
Включил Бумер — от фильма веяло хтонической серостью, с которой я
идеально вступал в резонанс.
Я смотрел любимые сцены и параллельно вливал в желудок огненное
пойло. Меня разрывало от беспомощности и тотального одиночества. Не
хватало женских рук и заботы, а в голове ураганом крутились эпизоды
крайнего марафона. При этом я не чувствовал приближения смерти, да и
намеков на белую горячку или психоз не было. Я слушал музыку,
переписывался со шлюхами, а через несколько дней позвонил матери.
Сказал, что допился до абсолютного мрака и больше так не могу.
Добавил, что еду в наркологичку: сил остановиться самостоятельно у
меня не осталось. Положив трубку, я побросал в сумку самое
необходимое и поехал в Текстильщики. Ехать в ту больницу, что
находилась рядом со мной, у Москворецкого рынка, я почему-то не
захотел.
Продав долю в квартире и вложившись в новостройку, я сделал
временную регистрацию у матери. Оформлять постоянную не видел
смысла — планировал прописаться уже в новом жилье. Но в приемном
покое наркологической больницы меня ждал сюрприз. Врачиха мельком
глянула в паспорт и молча указала на окошко с табличкой Бомж.
Оказалось, что с временной московской регистрацией здесь причисляютк бездомным. Сначала я ничего не понял: какие бездомные, почему? Но
мне доходчиво объяснили правила. Вариант был один — ложиться в
бомжовскую палату в спецбольнице. Либо оформляйся, либо пошел
нахер отсюда — примерно так это прозвучало.
Перед поездкой в стационар я хорошенько заправился водкой, чтобы в
первое время лежать было приятнее. К этому способу заселения я
пришел исходя из прошлого опыта и советов матерых алкашей. Сразу
после оформления тебе ставят огромные капельницы, которые
стремительно вымывают из крови продукты распада этанола. Это
искусственное и резкое вытрезвление быстро приводит тебя в чувство.
Ты вроде уже трезвый, но при этом накрывает лютое похмелье — хотя
еще недавно был в стельку пьян. Такой отходняк буквально рвет на
куски, а в голове продолжает крутиться бесконечная пленка недавнего
разгула.
Но в тот раз перспектива лежать среди вонючих бомжей меня не
прельщала, хотя выглядел я немногим лучше. Я развернулся и поехал
домой. На следующий день с дачи вернулась мать. Она начала отпаивать
меня проверенной классикой: травами, морсами, пичкала Фенибутом. Я
обильно пил воду и заставлял себя спать, выгоняя интоксикацию. Через
пару дней я окончательно протрезвел, и мать сообщила, что нашла
неплохой вариант в платном отделении психиатрической больницы.
Это был один из корпусов Кащенко. Не знаю, как именно он соотносился
с администрацией общей психушки, но внутри все выглядело иначе, чем
в бесплатных наркологичках. Правда, к наркологии это отделение
отношения не имело — там за деньги лечили людей с психическими
расстройствами. У матери были кое-какие мои сбережения, которые я
отдавал ей на хранение, и она пустила их на мою госпитализацию.
Сначала меня положили на десять дней. Лечили не столько от
алкоголизма, сколько медикаментозно восстанавливали расшатанную
нервную систему. Условия были сносными, телефоны не отбирали, но
курить выпускали строго раз в четыре часа. Вскоре я почувствовал себя
лучше, а с работы снова начали звонить. В итоге я написал отказ и после
скандала с заведующей выписался. При этом присутствовала мать. Ей
читали нотации: мол, ваш сын не хочет лечиться, ему нравится так жить,
и помочь в таком случае невозможно. С нас взяли деньги за
проведенные дни, и по просьбе матери выписали рецепты на препараты,
которые должны были временно подавить тягу к спиртному.Я не знал, как объяснить самому себе, что алкоголь — корень всех моих
проблем. Я искренне хотел завязать, но больные иллюзии и тяга всегда
побеждали. Бесконечно вращаясь в цикле употребления и делая лишь
короткие передышки между марафонами, я не предпринимал ни одного
реального шага, чтобы сойти с этого пути.
Отдельным триггером для срывов стала работа. Наивно пытаясь найти
там справедливость, я раз за разом зарабатывал нервные срывы,
которые неизбежно заканчивались запоями. Любые рабочие трудности
казались мне невыносимыми, если я встречал их трезвым. Было проще
спрятаться в воображаемый домик, сбежать от дискомфорта и утопить
стресс в стакане. При этом работа оставалась моим единственным
доходом — скромным по меркам Москвы, но стабильным. И хотя
репутация моя была уничтожена, а коллеги с руководством давно
считали меня конченым пьянчугой, мне прощали прогулы. Во мне все
еще видели человека, способного решать задачи в рамках проектов. Вот
и теперь меня попросили выйти в офис ради крупной сделки. Учитывая
давящие долги и вечные нули на банковских картах, выбора не
оставалось: пришлось брать себя в руки и пахать.
Тогда же я окончательно осознал масштаб потери: вторая жена, Аня,
была по-настоящему ценным для меня человеком. Я любил ее и как
личность, и как женщину. Мои разгулы набирали обороты еще и потому,
что внутри жгла обида, плотно спаянная с ее уходом. Я не мог смириться
с тем, что именно я своими руками развалил наш брак. Да, она была
отчасти стервой, но мы могли бы жить дальше. Если бы я не вел себя как
ублюдок, все было бы хорошо. Я был в этом уверен, но исправить
прошлое уже не мог.
Понимание того, что алкоголизм рано или поздно загонит меня в могилу,
тормозило меня лишь на короткие сроки. Обычно эти паузы наступали
после коротких, но сокрушительных запоев, когда я полностью терял
контроль. Приходя в себя, я восстанавливался, вкалывал на работе,
раздавал долги и искренне верил, что с алкашкой покончено. Но даже в
трезвости мозг генерировал новые навязчивые идеи. Внутри не умолкал
голос темной силы. Она ласково шептала, что пить можно, нужно просто
делать это аккуратно. Я кормил себя иллюзиями: мол, я еще не конченый
маргинал, однажды я научусь контролировать дозу, позволяя себе хотя
бы пару кружек любимого пива.
Наступило очередное затишье. Я снова возвращался в нормальноеобщество, притворяясь обычным гражданином: работал, не чудил и со
стороны казался благоразумным человеком. В этот трезвый период я
купил все назначенные в больнице таблетки и начал курс. Один препарат
должен был снизить тягу к спиртному. Врачи советовали: как только
накатит желание выпить, сразу мчать в стационар на укол.
Но физической тяги как таковой у меня не было. Идея ехать к врачам при
первой же мысли о водке казалась абсурдом. Моя зависимость работала
тоньше. Сначала в голове зарождалась идея будущего разгула, а затем
алкоголизм мягко успокаивал меня, нашептывая, что выпить все-таки
можно, просто в этот раз без жести. Я жил в спящем режиме программы
употребления. И зная себя, при сильном желании я бы просто открыл
бутылку, а не поехал в больницу.
Тем не менее химия на какое-то время сработала. Я немного успокоился
и даже пошел в тренажерный зал. Физические нагрузки затянули: в них я
видел спасение. Я ходил туда не ради мышц, а чтобы хоть как-то
взбодрить свой ушатанный организм. Силовые упражнения я избегал —
они провоцировали обострение язвенного колита, поэтому я наматывал
километры на беговой дорожке, потел на эллипсе и лишь изредка брал
легкие гантели. Склонность к полноте никуда не делась, но кардио
помогало сжигать жир и держать себя в приемлемой форме.
На работе все снова устаканилось. Коллеги привычно воспринимали
меня как винтик механизма, закрывающий свой пул задач. И хотя все
вокруг знали о моих запоях, открыто меня не стигматизировали.
Скромной зарплаты едва хватало на жизнь: львиная доля уходила
банкам. После каждого срыва я мастерски балансировал на грани
нулевых балансов, но именно тогда в голове впервые замаячила мысль
продать строящуюся квартиру.
Ближе к концу лета 2018 года, листая соцсети, я случайно наткнулся на
реальный аккаунт одной из тверских проституток, оставившей мне свой
номер. В друзьях — бывшие одноклассники, родственники, институтские
приятели. Найти ее напарницу по бизнесу тоже не составило труда: и она
вела вполне обыденный профиль. Помню, как меня поразила эта
беспечность — путаны совершенно не беспокоились о своей
анонимности. Эти воспоминания стали триггером. В голове снова
закрутились навязчивые мысли о выпивке.
Мозг генерировал старые иллюзии: я могу пить, просто сбавив обороты; яобязательно выиграю на ставках, разбогатею и смогу воплощать в жизнь
любые больные фантазии. Тогда я еще не осознавал, что веду диалог с
собственной зависимостью. Мои пороки методично уговаривали меня
совершить очередной нырок в стакан, чтобы окончательно подчинить
себе мою жизнь.
Буря после затишья
Вплоть до ноября 2018 года моя жизнь катилась по инерции спокойствия:
работа, спорт, бытовые ритуалы. Зима уже дышала в затылок, когда мы с
лучшим другом Антоном забрели в пивной бар. Я искренне верил в свою
трезвость и считал, что пара кружек не сломает систему. Антон
догадывался о моих проблемах с алкоголем, но не знал их глубины. Сам
он пил редко и без последствий, а в тот вечер инициатором застолья
выступил именно я. Обычные люди после таких посиделок едут спать, но
мой прошлый опыт кричал: любая доза меняет сценарий.
Мы прогулялись по Покровке, выпили по пинте и двинулись за добавкой в
Большой Спасоглинищевский переулок. Там находился любимый бар
Антона — Lumberjack. Я не переваривал эту тесную, забитую в выходные
дни нору, но местные бармены виртуозно мешали коктейли. Нам повезло
урвать два стула у стойки. Алкоголь стремительно бил по рецепторам,
опьянение достигало пика. Мы с кем-то знакомились,
фотографировались, орали друг другу в уши сквозь грохот музыки. В
какой-то момент моя реальность окончательно поплыла.
Я часто выходил курить на мороз. Именно там воспаленный мозг
сгенерировал очередную безумную идею. Незадолго до встречи я
обещал матери вернуться домой в человеческом виде. Но алкоголик в
активной фазе себе не принадлежит. Безобидное пиво стало триггером
жесткого срыва. Я стоял у бара и заказывал такси на площадь трех
вокзалов. Все договоренности рухнули, включился привычный механизм
побега от проблем и самого себя. Маховик безумия набирал обороты.
Смутно помню, как попрощался с Антоном. В баре обошлось без
криминала — я просто плюнул на работу, семью и остатки здравого
смысла, решив умчать в Петербург. Каким-то чудом я сумел отправить
матери сообщение, что домой не вернусь. Рассудок окончательно
капитулировал. Я понимал, что нахожусь в абсолютном рабстве у
зависимости, но остановить себя уже не мог. Оказавшись у касс
Ленинградского вокзала, я похлопал по карманам и понял, что забыл
паспорт.
Возвращаться за документами было лень. Я вышел на улицу к бомбилам.
Кавказский водитель согласился добросить меня до Питера за 25 тысяч
рублей. За эти деньги мой водитель Степан возил меня бизнес-классом,
а тут предстояло трястись в прокуренной колымаге. Я очнулся под утрона заднем сиденье, когда до города оставался около часа езды. На
въезде в Петербург бомбила начал качать права. Он требовал доплату за
поездку до центра, утверждая, что мы договаривались только до КАД-а.
Я наотрез отказался платить сверху, справедливо указав на
обдристанный салон и нулевой комфорт. Мы поругались, и я вылез из
машины в паре километров от площади Восстания. На улице стоял
жуткий утренний холод. По пути я нашел открытый салон связи, купил
зарядку, а затем рухнул за столик круглосуточного кабака у Московского
вокзала. Заказал пиво, воткнул телефон в розетку и запустил привычную
схему: позвонил Степану.
Пока мой водитель решал вопросы, я ел и глушил алкоголь. Степан
прибыл через пару часов, и мы сразу выдвинулись в бордель на
Фонтанке. Организм требовал животного тепла и секса. Сразу попасть
внутрь не вышло — текущие гости продлили время. Мы бесцельно
катались по городу, убивая часы, и лишь к вечеру переступили порог
заветной VIP-сауны.
Ничего сверхъестественного: рядовой секс, алкоголь, пустые разговоры.
Девушки модельной внешности стоили 12 тысяч за час — ценник
солидный даже по нынешним меркам, но отрабатывали они его до
последней копейки. Выжатый досуха, я предложил Степану гнать в
Москву, но с обязательной остановкой в Твери. Хотелось отоспаться и
навестить знакомых молодых куртизанок. Я накинул водителю солидную
премию, и он вдарил по газам.
По дороге мы вызвонили тверских подруг — они оказались свободны и
согласились на ночевку. Прибыв в город, мы традиционно сняли номера
в отеле Golden Plaza: мне люкс на последнем этаже, Степану — комнату
попроще. Планировалось покутить в люксе, а потом разбежаться по
номерам. Но приехала только одна дева — светлая, закрепленная за
Степаном. Моя якобы слегла с температурой, что выглядело как дешевая
и неприкрытая ложь.
Степан быстро слился со своей пассией, а я остался один. В марафонах
одиночество переносится невыносимо тяжело. Я спустился на ресепшен,
чтобы прощупать почву, и завел непринужденную беседу с девушкой
администратором. Отель открылся с новой, скрытой стороны. На
цокольном этаже обнаружилась баня с саунами и бассейном. Локация
оказалась чистой, уютной и абсолютно безлюдной. Заведовала этимподземельем пожилая женщина, попросившая называть ее бабой Любой.
Аренда стоила копейки. На мой прямой вопрос о девочках баба Люба
молча удалилась в подсобку и вернулась с пухлым блокнотом. В нем
хранилась целая картотека тверских путан, обслуживающих постояльцев
отеля. Она посоветовала Надю — та передвигалась на своей машине и
приезжала по щелчку. Меня поразило, как внутри приличного отеля
функционирует автономный теневой синдикат. Я согласился, а баба Люба
заперлась у себя, гарантируя полную приватность.
Надя приехала быстро. Пары фраз хватило, чтобы понять: это то, что
нужно. В тот момент я искал не столько секса, сколько собутыльника в
юбке. Мне требовалась живая урна, куда можно выблевать скопившуюся
внутреннюю боль. Для чего нужны проститутки? Большинство видит в
них лишь кусок мяса для разрядки. Я же, насквозь пропитанный
алкоголизмом, искал в них родственные души — таких же сломанных и
потерянных персонажей.
Надя транслировала тотальную жизненную дезориентацию, и это меня
подкупало. Спортивная фигура диссонировала с лицом, испорченным
татуажем и накачанными губами. Но ее сломанная суть идеально
резонировала с моим безумием. Мы пили водку. Она профессионально
лила мне в уши, что я нормальный парень и черная полоса скоро
пройдет. Я понимал всю прозрачность этой платной эмпатии, но
маргинальная солидарность делала нас временно близкими людьми.
Мы уничтожили алкоголь и поднялись в номер. Я был настолько пьян, что
секс даже не обсуждался. В семь утра прозвенел будильник, и Надя
мгновенно растворилась в воздухе. Платное время вышло — карета
превратилась в тыкву. Накатила свинцовая тоска. Цикл замкнулся. Мы со
Степаном выпотрошили мини-бары в своих номерах, чтобы хоть немного
заглушить экзистенциальный ужас и нарастающую физическую трясучку.
Степан хвастался, как светлая выжала из него все соки. Ночью он
спускался к нам в баню, заходил в номер. Неожиданно в нем проснулась
дикая, почти звериная агрессия по отношению к Наде. И дело было не в
ревности. Его бесило, что я спускаю на нее деньги. Он заявил, что эта
шмара раскрутит меня до последней копейки. Жадность Степана
приобретала гротескные формы, учитывая, что я и так оплачивал весь
праздник: отели, бордели, еду и его работу.
В наших отношениях созрел гнойник. Если мы снова приедем в Тверь и яувижу эту шалаву, я разобью ей ебало, — прорычал Степан. Водитель
окончательно попутал берега, забыв о своем статусе наемного рабочего.
Он возил меня по притонам, отдыхал за мой счет, но теперь смотрел на
мои деньги как на свою собственность. Коммерческая дружба
мутировала. Я видел перед собой хищника, который панически боялся
упустить жирную добычу.
После того марафона я ушел в глухую завязку, продержавшись до весны
2019 года. Но тверские гастроли на этом не закончились — этот город
еще не раз станет сценой для моего алкогольного театра.
Тверское соло
Тверь стала для нас своеобразной константой — неизменным
перевалочным пунктом между Питером и Москвой. Дальнейшая
хронология моих визитов в этот город на Волге безнадежно размыта.
Алкоголизм прогрессировал, спрессовывая события в короткие,
безумные отрезки времени. Я терял телефоны, забывал пароли, сносил
аккаунты. Единственным надежным биографом оставалось облачное
хранилище: бездушная машина исправно подгружала фотографии,
позволяя хоть как-то склеить фрагменты моего распада в цельную
картину.
Ближе к лету 2018 года я решил наведаться в Тверь без Степана.
Алкогольный романтизм цвел буйным цветом, пуская корни в пропитом
сознании. Родина Михаила Круга с ее арестантской лирикой звала в свои
объятия. В моих иллюзиях я сидел в собственном доме на берегу Волги,
окутанный спиртовыми парами и абсолютным блаженством.
Фантазии не имели точек соприкосновения с реальностью — у меня не
было денег даже на съемную конуру, не говоря уже о собственной
недвижимости. Но одержимость деструкцией всегда питается пустотой.
Физиологический голод добавлял красок: знакомые тверские
проститутки выпячивали формы в соцсетях, и этот цифровой зов казался
мне тогда непреодолимым.
На самом дне этого вымышленного мира я столкнулся с соседом по
дому. Женек был добродушным малым, плотно сидящим на стакане.
Накануне он похоронил молодую жену, сгоревшую от опухоли мозга.
Оставшись один с маленьким сыном, он каким-то чудом держал удар и
не сваливался в окончательное пике.
В его прошлом хватало грязи: марафонские забеги на стимуляторах,
посадка близкого друга за сбыт крупной партии, смерть матери этого
самого друга, которую Женек до последнего поддерживал. Слезши с
наркотиков, он пересел на ежедневную синьку. Меня всегда поражало,
что алкоголь почти не оставлял следов на его лице. Пока я по утрам
превращался в опухшую, хромающую руину, Женек выглядел так, будто
лечился целебными отварами — видимо, печень еще справлялась.
Узнав о смерти его жены, я решил разделить утрату и предложил выпить.
Мы затарились алкоголем и поднялись к нему. На классические поминкиэто походило мало: я заливал в себя крепкий стаут, он глушил светлое
пиво. Я просто хотел его отвлечь, параллельно поражаясь выдержке
человека, только что потерявшего близкого. За разговорами ни о чем мы
просидели до глубокой ночи, и я накидался до полного блэкаута.
Как открывал свою дверь и падал на кровать — стерто. Утром я вскочил
на автомате: трубы горели, требовалось пиво. Кошелька нигде не было.
Перевернув квартиру вверх дном, я спустился этажом ниже и начал
долбить Женьку в дверь. Тишина. Через час он перезвонил сам,
оказавшись просто в глубоком сне. Лопатник с пятьюдесятью тысячами
наличными мирно дожидался меня у него на столе.
Опохмелившись и разглядев за окном ясное небо, я принял единственно
верное, как мне казалось, решение — ехать в Тверь. Все найденные
деньги я твердо намерился спустить на местных проституток. В
частности, на ту самую блондинку, с которой постоянно спал Степан. Мое
уязвленное эго не могло смириться с тем, что я ее до сих пор не
попробовал. Похмельный драйв отключил последние остатки
критического мышления. Я открыл ноутбук и взял билет на Сапсан. Час
пути — и ты на месте. Забавно, но с моей второй женой Аней мы обычно
тащились в те края два с половиной часа на душной электричке,
направляясь на дачу к ее родственникам.
К Ленинградскому вокзалу я подкатил на бизнес-такси, будучи уже
изрядно теплым. Хотелось куража и швыряния деньгами. Едва поезд
тронулся, я переместился в вагон-ресторан и осел там до самой Твери.
Зацепился языками с европейскими туристами, ехавшими в Питер.
Школьного английского вполне хватало для пьяного братания под пиво.
Мой энтузиазм бил через край: охрана поезда даже пригрозила высадить
меня на первой же станции. Они не подозревали, что это и был мой пункт
назначения. За один час наша интернациональная бригада выпила бар
подчистую. На перрон я вывалился абсолютно готовым, с трудом
перебирая ногами.
Выйдя в город, я покурил, взял в ларьке еще пива и сигарет, присел на
оградку у газона — и мгновенно отключился. Очнулся среди
разбросанного курева, глядя на выпавшую бутылку и расползающуюся
лужу. Состояние было разобранным на атомы. Едва ворочая языком, я
начал обзванивать малолетних шлюх. Они несли какую-то дичь: забрать
их можно только из конкретной бани, через местную бабку
администратора. Ту самую баню, где мы со Степаном снимали их впервый раз. Назревал сложный логистический квест. Кое-как собравшись
с силами, я снял скромный номер в отеле Golden Plaza, отзвонился
путанам, подтвердил готовность и вызвал такси на окраину.
В бане меня встретила знакомая бабка. Я еще подумал: почему в этой
индустрии на ресепшене всегда сидят пенсионерки? С порога я включил
барина: Короче, я за девочками. Звоните им, пусть едут прямо сейчас.
Выглядело это комично: шатающееся, помятое тело с заплетающимся
языком требует немедленного разврата. Бабка сухо кивнула, набрала
номер и бросила: Жди, выезжают. Я взял в баре пиво, сходил немного
попариться. Когда вышел в предбанник, две молодые жрицы любви уже
восседали на диване.
Блондинка окинула меня брезгливым взглядом и отрезала: Пиздец ты,
пьяное чудовище. Диалог не задался с первой секунды. Деньги покажи,
— синхронно потребовали они. Я достал лопатник, выложил на стол
оставшиеся сорок тысяч. Оценив масштаб моего капитала, они брезгливо
сморщились: этого не хватит даже на одну. Меня накрыла ярость: Вы в
себя поверили, сучки малолетние? Да за сорокет в Москве меня оближут
с ног до головы!
Я искренне не понимал, как эти дешевые шмары смеют отказываться от
легких денег — по факту им нужно было просто со мной побухать. Нам с
твоих копеек еще бабке отстегивать, — бросила одна на прощание. — Мы
думали, ты хоть с соткой приехал. Телки испарились. Я остался сидеть,
глядя на разбросанные купюры. Ноги не держали. Стал одеваться и
понял, что порвал и угваздал футболку. Выкинул ее в урну и попросил
бабку вызвать такси — сил на телефон уже не осталось.
На улицу опустилась ночь. Я попросил таксиста завезти меня за новой
футболкой. В такое время работал только круглосуточный Decathlon в
двадцати минутах езды. Пообещав водиле сверху, я отправил его в зал за
любой вещью моего размера. Он вернулся с синтетической дрянью, на
груди которой красовался ублюдский принт огромной акулы. Я вздохнул:
И на том спасибо. Для ваших мест сойдет. Хорошо хоть не с куполами.
В отеле меня накрыла паранойя: сердце останавливается. Обычно такие
загоны случались от травы, но сейчас перегруженная алкоголем нервная
система дала жестокий сбой. Я осел в кресле у ресепшена и попросил
вызвать скорую. За полчаса ожидания я успел убедиться, что это
банальная паническая атака. Врач послушал меня, констатировал нормупо всем показателям, сунул под язык таблетку глицина и велел идти
спать. Я добрался до кровати и вырубился как убитый.
Утро воскресенья началось с традиционного опохмела. Чтобы отвлечься
от позора со шлюхами, я пошел гулять по набережной Волги. Завтра
нужно было на работу, но эта мысль безжалостно подавлялась. Набрел
на кавказскую едальню в шатре прямо у воды. Заказал грузинское вино,
фирменный шашлык. Жизнь на мгновение наладилась. После обеда я
вернулся в номер, предварительно нагрузившись пивом. Остаток дня
стерся: я пил, тупил в экран телефона и провалился в тяжелый,
тревожный сон.
О работе не могло быть и речи. В понедельник утром я проснулся с
дичайшего бодуна, распотрошил мини-бар и продлил номер. Начались
звонки от начальства. Сначала я гасился, потом сдался генеральному: Я
снова сорвался, нахожусь в Твери. Сил добраться до вокзала не было, и я
внаглую попросил прислать за мной машину.
Как ни странно, шеф дал добро. Руководство вообще удивительно долго
терпело мое распиздяйство, пытаясь помочь. Через пару часов у отеля
нарисовался рабочий Citroen Jumpy с водителем-экспедитором,
получившим приказ меня эвакуировать. Всю дорогу до Москвы он
искренне ржал над моими пьяными байками, но мне было не до смеха. Я
больше не пил, пообещав себе завтра же выйти в офис.
Разговоры с пустотой
Одна из наших встреч с тверской проституткой Надей состоялась в
промозглую слякоть — то ли ранней весной, то ли поздней осенью.
Лежал грязный снег. Точная хронология тех дней давно стерлась из
памяти, но этот эпизод врезался в мой истрепанный алкоголем рассудок
намертво. Таксист Степан тогда отсиживался в своем номере, пребывая
в дурном расположении духа.
Мы заперлись в бане отеля Golden Plaza. Сутками сидели там, говорили и
планомерно уничтожали водку. В тот день Надя вошла со мной в особый
резонанс — в состояние глухой алкогольной апатии, напиваясь
практически наравне. Произошел тот самый коннект. Не
физиологический, а сугубо ментальный. В моральной потерянности
шлюхи я видел собственное отражение. Она же, вероятно, нашла во мне
человека, способного принять ее без осуждения. Мы оба заблудились в
этой жизни, каждый на свой лад.
Когда бутылка опустела, потребовалась добавка. Ночью легальный
алкоголь уже не продавали, но Надя знала подпольные точки. Мы взяли
такси, доехали до одного из местных абу-магазинов и без проблем взяли
спиртное мимо кассы. Вернулись в отель, немного посидели в бане, а
затем перебрались в номер. Туда же вломился взбешенный Степан. Он
орал на Надю, грозился вышвырнуть ее на улицу за то, что она спаивает
меня и доит на бабки, игнорируя прямые обязанности рядовой
проститутки.
Под маской заботы о моих финансах скрывалась банальная корысть.
Степана бесило, что деньги уходят не в его карман. Я прервал этот
спектакль, попросил таксиста оставить нас наедине и мягко напомнил,
кто здесь истинный заказчик и кто оплачивает банкет.
Степан всегда твердил, что Надя меня наебывает: тянет купюры в
процессе пьянки и имитирует употребление. Якобы она лишь
пригубливает водку, а остаток незаметно сплевывает в стакан с
запивкой. Отчасти я ему верил. Сквозь алкогольный туман я понимал, что
участвую в циничной, мошеннической игре, где мне отведена роль
потерпевшего. Но меня это нисколько не останавливало.
Я прекрасно осознавал: все эти люди крутятся вокруг меня в периоды
марафонов исключительно ради заработка. Но я сам хотел им платить инаходиться в их обществе. Без моих денег не было бы ни Степана, ни
Нади, ни номеров, ни бань. Как алкоголика, меня меньше всего
волновало, кто, зачем и каким образом на мне наживается. Я считал это
их проблемами, а не своими. В жизни за все приходится платить, и я сам
огребал за свои поступки в десятикратном размере. В пьяном угаре я
рассуждал просто: хотите наебывать — ваше право, но чужая беда не
принесет вам добра.
Несмотря на нашу ментальную близость, по утрам Надя превращалась в
робота. Она сухо собирала вещи и уходила. Никакого дружеского
общения вне проплаченного времени. В такие моменты прагматичность и
эмоциональная дистанция путаны били по глазам, и я был склонен
прислушиваться к словам Степана. Для нее я оставался лишь очередным
клиентом, от которого уходят быстро и деловито. Но парадоксальным
образом именно на Надю я за это совершенно не обижался.
За все время нашего общения полноценный секс случился лишь
единожды — в ту самую последнюю встречу. Это походило скорее на
оправдание финансовых инвестиций, чем на результат сильного желания.
В тверских запоях она всегда оставалась для меня верным
собутыльником, а не куском мяса, за который рядовое мужичье платит
свои кровные.
Наша крайняя встреча произошла во время самого масштабного
марафона, о котором речь пойдет позже. Но чтобы сохранить цельность
тверских эпизодов, логичнее завершить эту историю здесь.
В ту поездку Степан был мрачнее тучи: его любимую светленькую шлюху
забрал местный коммерсант, посадив на зарплату за эксклюзивность и
верность. Обычная история для этого рынка. К таксисту в номер тогда
пришла брюнетка, которая обычно обслуживала меня. Она долго
жаловалась Степану, что я предпочитаю распитие алкоголя, а не утехи в
кровати, и даже не могу ее нормально трахнуть. Я никогда и не скрывал,
что искал в проститутках в первую очередь собутыльниц, а уже потом —
физиологическую разрядку.
Оставшись один, я проследовал по знакомому маршруту на минусовой
этаж в баню. Попросил бабу Любу вызвать Надю, и через полчаса она
уже восседала рядом на кожаном диване. Я был голоден и предложил
съездить в город поужинать. Мы опрокинули по паре рюмок водки,
вызвали такси и направились в клубный ресторан по ее наводке. Охранаразвернула нас на входе: мой наряд из летних шорт и футболки не
прошел дресс-код. Надя же выглядела крышесносно и вызывающе, по
всем канонам жанра: короткая юбчонка, подчеркивающая фигуру майка,
чулки на длинных подкачанных ногах и туфли на шпильке.
Мы около часа колесили по ночной Твери в поисках заведения, пока не
осели в единственном открытом кафе. Это оказалось классическое
пристанище для местных бичуганов и забулдыг. Настоящая изнанка
тверской ночи. Внутри висел густой табачный дым и толпились
мертвецки пьяные маргиналы. Пропитым умом я понимал, что главная
задача — уйти отсюда живым и непокалеченным.
Из-за оглушительной дрянной музыки мы перебрались на уличную
веранду. В паре метров от нас спал лицом в столе какой-то бухой мужик.
Мы заказали еду и графин водки. Соседство расфуфыренной проститутки
и местной фауны заставляло меня нервничать. Чуть позже подошел
охранник и попросил помочь дотащить спящего бедолагу до машины.
Обошлось без криминала: мы поели, допили водку и вернулись в отель.
Весь этот местный колорит и откровенный вид Нади сделали свое дело —
я крепко возбудился и захотел ее трахнуть.
Той ночью план по сексу был выполнен: мы поочередно сходили в душ,
отлично потрахались и уснули в обнимку. А рано утром сценарий
повторился. Звонок будильника, быстрые сборы, уход. Оставшись один в
номере, я прокручивал в голове минувший вечер. Я думал о том,
насколько глубоко увяз в собственной грязи и невежестве. Меня
окружали безнравственные люди самого низкого пошиба, но правда
заключалась в том, что я был точно таким же. Я отчаянно искал в этих
людях искренность, а в ответ на меня проецировалась одна сплошная
ложь.
Пьяная импровизация
Эта история выбивается из общей хронологии — точные даты съела
водка. Шел 2018-й или 2019-й год, самый разгар моих запойных
марафонов. Эпизод мелкий, но он идеально фиксирует всю дряблость и
абсурд того времени. Трезвенники обходят такие сюжеты за версту.
Пьяный же человек превращается в слепого бунтаря: алкоголь не только
выворачивает наружу пороки, но и рождает дешевую, внезапную
романтику, которой так не хватает обывателю.
В те дни я лениво свайпал анкеты в Tinder. Взгляд зацепился за
гидроперитовую блондинку с напрочь выжженными волосами. Этакая
порочная Мальвина с прямой челкой и невинными глазами, от которой за
версту разило доступным сексом. Деталей переписки не помню, да они и
не нужны. Важно другое: из-за алкогольных вихрей в моей голове
произошла чудовищная подмена лиц.
Незадолго до этого, перед очередным пьяным отлетом в Таиланд, я гулял
на дне рождения жены моего приятеля. Там я активно клеился к одной из
гостий. Выдав дежурное: Поедем в номера!? и получив отказ, отправился
в сольное пике: московский отель, аэропорт, и вот я уже топчу тайскую
землю — пьяный, помятый и без обратного билета. Так вот, Tinder
Мальвина показалась мне точной копией той самой недотроги с
вечеринки. Я был абсолютно уверен, что это она.
Есть железное правило: когда ни на что не рассчитываешь, все
складывается само собой. Я общался с блондинкой на отвали, не выходя
из очередного штопора. Хамил, резал углы, предлагал голый секс, а она
реагировала на удивление ровно. Выяснилось, что дама фанатеет от
Mitsubishi Lancer, состоит в автоклубе и гоняет на слеты. Я тоже когда-то
владел Галантом, и на почве японского автопрома мы быстро сошлись.
Встречи срывались одна за другой из-за моих запоев, но однажды наши
графики пересеклись. Я глушил бормотуху у себя на районе, а она
возвращалась с дачи по Варшавскому шоссе, проезжая прямо мимо
моего дома. Я предложил заехать. Меня совершенно не волновало, в
каком разобранном виде я предстану перед женщиной. Мы оба понимали
правила игры: нас интересовало обыкновенное механическое соитие
двух незнакомцев.
Вскоре к подъезду подкатил наглухо затонированный черный Lancer нашироких спортивных дисках. Пара неловких фраз у машины, и мы без
лишних прелюдий поднялись в квартиру. В чем-то она напомнила мне
Наташу — ту самую, что тоже любила тачки и без страха заходила в
берлогу к мужику. Но если Наташа была классической сисястой и
жопастой сосочкой, то здесь меня ждал глухой интернет-провал.
Худенькая девочка с фотографий в реальности оказалась грузной
женщиной, широкой от лица до икр. Даже литры алкоголя в моей крови
не смогли сгладить этот визуальный диссонанс. Макияж и правильные
ракурсы творят чудеса, но вживую обмануть не вышло. Выставлять ее за
дверь было не в моих правилах, поэтому пришлось идти до конца. Без
изящных намеков прозвучало будничное: Ну что, пошли приляжем?
Мы разделись. Начался этот унизительный процесс, который всегда
выглядит убого, если вы знакомы пятнадцать минут. Тут-то и вскрылись
две фатальные детали. Дама невыносимо смердела: ее липкий пот
источал такой запах, что я едва сдерживал рвотные позывы. А когда
моему взору предстала интимная стрижка в стиле дремучих веков, я
окончательно сломался. Секс был мерзким. Омерзительным.
Как только все закончилось, она спешно оделась, спустилась к машине и
растворилась в ночи. Я ее не провожал, и больше мы никогда не
пересекались. А спустя время я спросил у жены друга про ту самую
девушку с ее дня рождения. Разумеется, это был совершенно другой
человек, не имеющий к белокурой фанатке машин никакого отношения.
Но в моем пропитом мозгу они тогда слились воедино.
География запоя
В феврале 2019 года я отправился в Мурманск вместе с начальником и
коллегой. Заполярье, самая северная точка из тех, где мне доводилось
бывать. Город оставил двойственное впечатление. С одной стороны —
въевшаяся в стены тленность и безысходность, типичная для российской
провинции. С другой — непривычная размеренность, отсутствие
столичной истерики и легкий доступ к отличным морепродуктам.
Сразу по прилете мы поехали к Алеше — монументу защитникам
Заполярья. Со стороны морского порта и ремонтных верфей доносился
глухой металлический скрежет, задававший этому месту особый,
суровый ритм. Позже начальник повел нас в рыбный ресторан, где я
впервые попробовал отличного морского гребешка. Выставка, ради
которой мы прилетели, прошла гладко, а свободное время мы убили на
прогулки по историческим местам.
Я тогда переживал очередной период трезвости, но все же сорвался на
пару кружек пива с коллегой. Пили в тайне от шефа: зная о моем
хроническом алкоголизме, он строго-настрого запретил мне прикасаться
к спиртному. В тот раз я удержался на краю и в штопор не ушел — спасло
чувство ответственности. Но утро принесло жесточайший
посталкогольный синдром.
Даже ничтожная доза спиртного теперь оборачивалась липким страхом и
нарастающей тревогой. Угнетенная нервная система окончательно
перестала справляться с ядом. Это и есть фундамент алкоголизма —
когда пить уже невозможно, а не пить становится невыносимо. Я
перетерпел этот ад на сухую только из-за коллег, не имея возможности
влить в себя спасительную дозу.
Командировка завершилась без потерь. Вернувшись в офис, я продолжал
работать, в основном оставаясь трезвым, хотя изредка позволял себе
пиво. Я усердно продавал себе иллюзию, что худшее позади и теперь я
смогу пить как нормальный человек. В апреле 2019 года этот самообман
ожидаемо рухнул.
Весна принесла солнце и подготовку к поездке в Германию. В один из
дней я взял рыбы, набрал пива и осел на кухне, переписываясь в чате с
такими же лудоманами и пьяницами. Ставки никуда не делись, они лишь
глубже пустили корни. Я обожал эти моменты: после долгоговоздержания первые глотки дарили ту самую эйфорию, абсолютное
химическое блаженство.
Алкоголь и игра сливались воедино, обеспечивая такой мощный выброс
дофамина и эндорфинов, что я полностью терял волю. Выпив первые
бутылки, я сходил за добавкой и за пару часов рухнул в полноценный
запой. В пьяном угаре написал Рыжей. Мы помирились, и я сразу взял
нам билеты на Сапсан — на предстоящие майские праздники. Отпуск,
который я клятвенно обещал себе провести трезвым, начинался с
привычного вранья.
Все выходные перед вылетом я провел в глухом угаре. Понимая, что в
командировку вложены немалые деньги компании, к вечеру воскресенья
я попытался затормозить. Вышел ночью за сигаретами, встретил во
дворе знакомых с бутылками и простоял с ними до трех ночи, заливаясь
пивом. Утром я проснулся в панике — чемодан даже не был открыт.
Побросав вещи в сумку, я вызвал такси до Шереметьево. Состояние было
критическим. Пройдя таможню, я рухнул за стойку первого попавшегося
бара, заказал сэндвич и пиво по четырехкратной цене. Вскоре ко мне
подсел колоритный мужик: лысый, в кожаных штанах и косухе. Оказался
белорусом, который тоже пытался залить пожар в трубах после
вчерашнего.
Его российские гастроли вышли из-под контроля: вместо двух городов он
объехал половину страны и теперь возвращался из Красноярска. Деньги
он пропил подчистую, еле наскреб на билет до Минска. Пришлось
угощать его пивом — даже в аэропорту я продолжал спонсировать
случайных забулдыг. Мы быстро нашли общий язык, как это всегда
бывает у алкоголиков.
Перед вылетом во Франкфурт мы обменялись телефонами. Меня всегда
забавлял этот пьяный ритуал — записывать номера таксистов, барменов
или потерянных маргиналов, чтобы потом удалять их, мучительно
вспоминая, кто это вообще такие.
Мой путь лежал в пригород Франкфурта — город Зиген, на завод наших
партнеров. В прошлый раз меня встречала машина, теперь же
добираться предстояло самому. Командировка была короткой, но
программа обучения — плотной. Вместо того чтобы приводить себя в
чувство, по прилете я снова осел в баре и глушил пиво до пяти вечера.Пивная брага только добивала измученный организм. Пьяным я сел не в
тот автобус, уехал по ложному маршруту и потерял час, чтобы вернуться
в аэропорт. Сил не осталось, и я взял корпоративное такси до Зигена за
250 евро. Ехал с комфортом, развалившись на заднем сиденье, когда
пришло сообщение от минского собутыльника.
Белорус просил в долг — оказалось, у него нет денег даже на сигареты.
Мелькнула мысль скинуть ему пятьдесят баксов, но я вовремя одумался,
стер сообщение и удалил контакт. Добравшись до отеля, я бросил вещи и
тут же спустился в бар на первом этаже. Пил Krombacher и тупо
фотографировал проезжающие за окном машины.
К шести вечера я заставил себя остановиться. Запихнул в желудок
немного еды, принял душ и лег в кровать. Всю ночь я тревожно
ворочался, пытаясь переварить бесконечный поток воспаленных мыслей.
Утром в зеркале меня встретило отекшее лицо, от которого несло
стойким перегаром. Очередной душ, завтрак, пачка жвачки — и я пошел
встречать немку, приехавшую за мной.
Больше всего на свете я ждал вечера, чтобы снова легально выпить. Но
если отвлечься от моего состояния, сама Германия и немцы вызывали у
меня искреннее уважение. Я общался с людьми успешными и
образованными. Их деловое дружелюбие могло казаться немного
наигранным, но в нем чувствовалась тактичность и здоровый педантизм.
Они следили за собой, занимались спортом, знали толк в хороших
продуктах. Природа в окрестностях Франкфурта и Кельна напоминала
российскую — те же дубы, сосны и березы. Сам Франкфурт впечатлял
размахом: динамичный финансовый центр Европы, где штаб-квартиры
корпораций органично соседствовали с живой культурой.
Мои немецкие коллеги, Хендрик и Тобиас, со временем стали мне
хорошими приятелями. Они возили меня по окрестностям и устраивали
экскурсии. Тобиас даже предлагал найти места, где во время войны
находилась моя бабушка, но мы с матерью не знали точных координат.
Немцы вообще говорили о войне с тяжелым чувством, искренне сожалея
о деяниях фашистов.
Первый день обучения превратился в пытку. Меня колотило, руки
тряслись, а мозг отказывался усваивать информацию от инженеров.
Хендрик, глядя на мою серую физиономию, деликатно спросил, все ли в
порядке, и предложил сделать паузу на воду. Мне было бесконечностыдно за то, что на столь важной встрече я сорвался в штопор.
Я дотянул до вечера, пулей залетел в магазин, купил пару бутылок пива и
наконец выдохнул. На следующий день я взял себя в руки и отработал
всухую. Обратно во Франкфурт ехал на рейсовом автобусе, абсолютно
трезвый. В аэропорту переписывался с Рыжей, предвкушая грядущую
поездку в Петербург.
Вернувшись в Москву, я без срывов отработал неделю перед майскими.
Впереди маячил долгожданный отпуск. Я находился в предвкушении и
даже представить не мог, что совсем скоро этот тщательно прописанный
сценарий полетит ко всем чертям.
Самый длинный марафон
Чередуя трезвость с запоями, которые в последние месяцы все же
обходились без глобальных потерь и серьезных проблем, я подобрался к
отпуску. Пару дней решил провести с матерью на даче. Время прошло
плодотворно: я копался на участке, отдыхал и пребывал в отличном
настроении, оставаясь абсолютно чистым. Помню, мать просила меня не
пить в грядущей поездке в Петербург, и я искренне планировал не
пускать в кровь ни капли спиртного.
В Питере я собирался чинно гулять, ходить по музеям и выставкам.
Наряду с этими светлыми иллюзиями во мне зрели и совершенно иные
порывы, но я наивно верил, что способен проводить время без выпивки и
наркотиков. Одно из главных заблуждений алкоголика — искренняя вера
в собственные силы и контроль. Этот самообман жил в моем сознании
постоянно, но алкоголизм, разумеется, всегда побеждал.
За пару дней до отъезда я вернулся в Москву и решил выпить пива —
чисто символически, даже не опасаясь очередного срыва. Увы, пара
бутылок привычно превратилась в несколько литров, и все иллюзорные
планы рухнули в то же мгновение.
Помню, как позвонил Степану с просьбой меня встретить. Заранее
купленный билет на утренний Сапсан стал неактуален: я взял новый, уже
в первый класс, и рванул на вокзал на день раньше. Благие намерения о
трезвом отпуске оказались погребены под тяжестью промилле.
Алкогольный кураж снова завладел сознанием, выжигая все ясное и
нормальное, что еще оставалось от адекватного человека.
Естественно, попойка продолжилась и в Сапсане, где я, скорее всего,
перешел на водку. В Питере меня встретил Степан, к полудню мое
состояние уже пробило дно. Квартиру я забронировал сильно заранее и
договорился с хозяином о раннем заезде, но, оказавшись на перроне в
невменяемом виде, засомневался, что собственник вообще пустит меня
на порог. Степан поспешил успокоить, взяв жилищный вопрос на себя.
Когда мы встретились с хозяином апартаментов, я старался молчать,
полностью полагаясь на своего таксиста-решалу. В отличие от меня, он
всегда оставался трезвым, хорошо выглядел и умел грамотно
заговаривать зубы. Квартира оказалась типичной для Питера однушкой
под сдачу, чистой и уютной, так что заселиться удалось без проблем.Едва попрощавшись с владельцем, я бросил чемодан, переоделся, и
Степан предложил вырубить кокаина.
Я не вникал в тонкости качества наркотиков, которые Степан
периодически для меня доставал, но по ощущениям это была не самая
дешевая бодяга. Он брал товар у одной знакомой барыги с окраины
города. Иногда она пропадала с радаров, и мы оставались без убойного
порошка, но в тот день связь была, и мы выдвинулись к ней. Степан
всегда утверждал, что отдает за вес ровно те деньги, которые я ему
перевожу, не оставляя себе ни копейки. Я в это никогда не верил, и на то
имелись причины.
Психостимуляторы в то время появлялись в моей жизни исключительно
во время марафонов, служа дополнением к алкоголю и нанося здоровью
двойной удар. Без выпивки не было и порошка, но даже в глухих запоях
он присутствовал не всегда. Забрав заветный пакетик с отравой, мы
сразу поехали к Витьку, в наш любимый бордель. Я находился на
невероятном драйве еще до первой дороги, а мысли о предстоящем
вечере с девушками только разгоняли этот внутренний кутеж.
Добравшись до места, мы скинули куртки и рухнули на красный кожаный
диван. Витек, как обычно, пребывал в отличном настроении и встречал
нас как дорогих гостей. Вскоре к нам вышли четыре стройные
проститутки модельной внешности. Я сразу обозначил правила игры:
выберу ту, которая не прочь выпить со мной вина и занюхать немного
порошка. Примечательно, что именно та девушка, которая приглянулась
мне с первой секунды, сделала шаг вперед со словами: Да без проблем!.
Степан тоже определился с выбором, и наша компания разрослась до
четырех человек.
Черноволосая бестия села рядом, по-хозяйски положив руку мне на ногу.
Она была красива, подчеркнуто вежлива и ласкова. Меня удивило такое
отношение, даже с учетом высокого статуса заведения. Мы мгновенно
нашли общий язык, болтая так оживленно, будто знали друг друга много
лет. Степан в своей привычной манере включил стендапера, выдавая
шутки и травя истории из наших марафонских поездок, над которыми мы
искренне угорали. Его спутница тоже поймала волну, и общая атмосфера
стала откровенно зажигательной.
Я предложил девам выбрать вино из стоящего рядом холодильника. В
процессе распития достал пакетик с кокаином — в этот раз мы взялибольше обычного. Девушка рядом со мной совершенно не походила на
рядовую наркоманку, но первую дорогу занюхала с откровенной
жадностью. Через несколько минут нас накрыла плотная эйфория. Она
начала прижиматься сильнее, а я, глядя на нее сквозь пьяный туман,
гладил ее и обнимал.
Прикосновения становились настойчивее, словно под действием
химического заклинания. Паузы между дорогами сокращались, и вскоре
весь стол оказался усыпан белой пылью. О безопасности я не думал
вообще. Вероятность того, что в комнату ворвется полиция или
случайные люди, меня не беспокоила: мне было слишком хорошо, а в
надежности этого места я не сомневался.
Кокаиновая эйфория вперемешку с красным вином рождала жуткую,
болезненную эмпатию к сидящей на коленях проститутке. В какие-то
моменты мне казалось, что она — моя любимая женщина, которой я
бесконечно дорожу. Мне нравилось зарываться пальцами в ее волосы,
прикасаться к коже, чувствуя полную взаимность. Мой организм
принимал на себя тяжелейший удар алкоголя и стимуляторов, но тогда
это не имело значения.
По мере того как порошок и вино стирали границы реальности, я все
глубже проваливался в эмоциональную близость с этой случайной
девушкой. Ее тепло казалось единственным источником утешения в мире
пластикового наслаждения. Чувства обострялись с каждой минутой,
словно она навсегда стала частью моей жизни.
На пике этого химического счастья я пошел уговаривать Витька
отпустить девочек с нами погулять. Хотелось покатать их по ночному
центру, постоять на набережной Невы, посмотреть на разводные мосты.
Проституткам идея понравилась, но Витек уперся. Аргумент был
железным: если он их отпустит, некому будет обслуживать следующих
гостей. Я пытался накинуть денег сверху, но он наотрез отказался.
Романтическая иллюзия разбилась о суровую механику интим-бизнеса, и
мне пришлось признать, что вся эта внезапная любовь — лишь
синтетический морок. Стало тоскливо. Включилась защитная реакция
ущемленного эго, и я бросил Степану, что пора сваливать. Мы
попрощались с Витей без претензий, поблагодарив за стабильно высокий
сервис. В итоге этот заезд в бордель стал для меня одним из самых
ярких.Упав на сиденье, я заявил Степану, что домой не поеду и требую
продолжения. Покурив и немного пораскинув мозгами, мы родили
гениальную идею — рвануть в Минск. Никто из нас там раньше не бывал.
Учитывая общее пост-эйфорическое состояние, долго думать не
пришлось: решили выезжать в ночь. Через полчаса седьмая серия BMW
уже летела по трассе, а наркотики и алкоголь начали медленно
отпускать.
В какой-то момент я засомневался в нашей затее, но промолчал. Ярое
желание Степана гнать всю ночь напролет не билось с реальностью: он
начал клевать носом и тереть глаза. На подъезде к Пскову я предложил
упасть в любой придорожный отель, а утром двинуть дальше. Быстро
пролистав Booking, я забронировал номер, и минут через сорок мы уже
рухнули в кровати, провалившись в тяжелый сон.
Похмелье после микса алкоголя и стимуляторов всегда протекало в
формате локального ада. Около восьми утра я подскочил от лютого
тремора. Меня колотило так, что требовалось срочно влить в себя
крепкий алкоголь — пиво бы не спасло. Думать о таких вещах заранее
мы не умели: все купленное накануне уничтожалось до последней капли.
Ситуация осложнялась ранним утром — алкомаркеты были закрыты.
Впопыхах натянув одежду, я спустился на ресепшен и попытался
выяснить, нет ли поблизости круглосуточного ресторана со спиртным. Не
добившись внятного ответа, вышел на трассу ловить попутку, надеясь,
что местный водила подскажет, где в такую рань взять виски.
На улице было мерзко: серое небо, моросящий дождь и пролетающие
мимо машины. Потоптавшись на месте, я побрел куда глаза глядят в
надежде наткнуться хоть на какой-то ларек. Похмельный мандраж
усиливался. На горизонте замаячила Пятерочка, но мои мольбы не
растрогали суровую кассиршу — продавать бухло до десяти утра она
отказалась наотрез. Выйдя ни с чем, я заметил таксиста, только что
высадившего пассажира.
Бросился к нему с просьбой спасти жизнь и найти открытый магазин с
алкоголем. Водила оказался прожженным: молча отвез меня к
неприметному минимаркету, где у кассы уже толпился дружный ряд
таких же страждущих забулдыг. Я забрал с витрины последнюю бутылку
Red Label и литр колы.
Таксист вернул меня к отелю, получив щедрые чаевые за этотспасательный рейс. Завтрак был добыт. Зайдя в номер, я привычно налил
двести пятьдесят граммов. Степан, проснувшись, даже не удивился,
увидев меня со стаканом. Когда алкоголь ударил в кровь, тремор ушел,
настроение выровнялось, и я скомандовал: Давай, собирайся, нечего
яйца чесать. Едем дальше.
Отсутствие внятного плана ничуть не портило предвкушения от Минска. Я
давно хотел туда попасть: одна знакомая постоянно рассказывала дикие
истории о местных тусовках, к тому же жена Степана была родом из
Витебска, что добавляло поездке некий дополнительный флер.
Плюс в моем лудоманском чате сидел один минчанин, с которым я думал
пересечься. Помню свой восторг от идеальной чистоты вокруг, когда мы
пересекли границу. Ухоженные поля, ровные леса и отличные дороги
успокаивали воспаленное пьяное сознание. Мой алкогольный побег от
реальности обрел хотя бы подобие смысла.
Всю дорогу я пил виски под любимую электронику, но к финишу запал
начал иссякать. Меня размазало алкоголем, Степана вымотала трасса.
Требовалось снять наличные, но я в упор не понимал, как это сделать в
другой стране, еще не зная, что банкоматы Альфа-банка здесь на каждом
шагу.
Обналичив карту, я попытался найти жилье, но мозг уже отказывался
работать. Я скинул эту задачу на Степана, а сам вывалился из машины и
подозвал какого-то паренька. Объяснив, что мы туристы и немного
потерялись, я предложил ему сесть в салон и за небольшую плату
помочь нам с поиском квартиры. Парень напрягся, но согласился. Он
показал пару местных агрегаторов недвижимости, получил свою тысячу
российских рублей и растворился.
Степан быстро нашел отличный вариант в сталинке недалеко от центра.
Снаружи дом выглядел неприметно, но внутри оказался полный порядок:
свежий ремонт, изолированные спальни, два санузла, просторная
гостиная, совмещенная с кухней, и неплохой вид из окна. Бросив вещи,
мы сразу поехали в казино.
Степан давно хотел заценить легальную игорную зону, куда съезжались
лудоманы со всей европейской части России. Он не был жестким
игроком и не гнался за кушем, просто хотел покатать на сотню-другую
баксов ради атмосферы. Мне было абсолютно плевать, где убивать
время, поэтому я охотно составил ему компанию.Мы зашли в одно из лучших заведений Минска. Учитывая мою кондицию,
Степан всю дорогу умолял меня вести себя прилично. Казино впечатляло
размахом: ряды автоматов, сукно карточных столов, вышколенный
персонал. Степан сразу осел уселся за покер, а я не придумал ничего
лучше, чем двинуть к бару. Взяв графин водки с закуской, я принялся
клеить молодых официанток.
Белорусские девушки были как на подбор: красивые и празднично
одетые в короткие юбки по случаю грядущего Девятого мая. Местная
охрана, быстро оценив мою кондицию, вежливо попросила не отходить
далеко от стойки и не шуметь. Задача любых вышибал — вовремя
загасить проблемного гостя, а я объективно напоминал в умат пьяного
быдлана, который курсировал от рюмки до сортира, наводя лишнюю
суету.
Несмотря на мои резкие выпады, мы покинули казино без происшествий,
уже глубокой ночью. Всю обратную дорогу Степан отчитывал меня за
свинское поведение. Криминала в тот вечер не случилось, но как мы
добрались до кроватей, я напрочь не помню.
В десяти минутах от нашей сталинки нашелся магазин с отличным
выбором алкоголя. О нем мне рассказали прохожие, когда утром я
выполз на поиски дозы. Мое состояние описывалось просто: животный
страх, лютый тремор и звенящая паника при каждом шаге. Голова гудела
от паранойи, тело разваливалось на куски. Алкоголь высосал из меня всю
жизнь, а утренняя абстиненция ощущалась как медленная смерть. Идя в
магазин, я боялся забыть обратную дорогу, код от домофона, этаж.
Собственное отражение вызывало тошноту: заплывшее лицо, грязные
кроссовки, трясущиеся руки и ватная речь. Классический портрет на
следующий день после попойки. Купив водку и влив в себя половину
бутылки прямо на кухне, я немного пришел в чувство. Похмельная
немощь сменилась привычным алкогольным туманом. Когда проснулся
Степан, мы решили выехать в город — развеяться и заодно загнать
машину на мойку и шиномонтаж.
Пока машину приводили в порядок, мы поинтересовались у слесарей, где
в Минске можно снять проституток. О наркотиках речь не шла: зная
суровые белорусские законы, мы решили не рисковать свободой. Парни
разочаровали: с интимом в городе тоже было туго. Работниц мало, и все
параноидально шифруются. Привычные сайты с анкетами здесь неработали, и цеплять девиц приходилось по старинке — вечером на
конкретных улицах.
Пришлось прислушаться. С наступлением темноты мы приехали в барный
квартал, местный аналог московской Покровки или питерской
Рубинштейна. Тротуары кишели разношерстной толпой, но, как мы ни
вглядывались, явных путан или хотя бы скучающих одиноких девушек не
заметили. Послонявшись по переулкам, мы прыгнули в машину и поехали
колесить по городу в надежде выцепить хоть кого-то.
Выезжая с парковки, Степан притер бампер соседней машины.
Естественно, оставлять записку с номером он даже не подумал, хотя я
настаивал. Мы двинулись по темным проспектам ночного Минска и
вскоре заметили двух девушек на автобусной остановке. Притормозив,
опустили стекло и начали дешевый подкат в стиле: Девчонки, скучаете?
Поехали кататься. Они уже было потянулись к задним дверям нашей
BMW, как вдруг Степан вдавил педаль газа в пол, и мы с ревом сорвались
с места.
Я опешил и спросил, что это было. Ответ прозвучал исчерпывающе: Ты
еблан что ли? Им даже восемнадцати нет. Нас батька за такие дела здесь
на площади за яйца повесит. Наверное, он был прав. Позже я слышал
истории о малолетних подставных девчонках, работающих в сцепке с
местными ментами. Дальнейшие поиски закончились ничем. Мы поехали
в квартиру, взяв по дороге пива и роллов. Это был тот редкий вечер,
когда Степан решил выпить со мной, и мы окончательно забили на идею с
минскими проститутками.
В столице Беларуси мы пробыли еще сутки. Зашли в другое казино, где
Степан поднял баксов сто на слотах, а я просто сидел рядом, жевал
спагетти и пил пиво. Больше ничего примечательного не произошло.
Девятого мая мы выдвинулись обратно в Петербург. Всю дорогу я упорно
заливался пивом, а Степан мрачнел на глазах. Я постоянно требовал
остановок по нужде, и в какой-то момент его нервы сдали: он молча
вышвырнул мои бутылки в кювет, бросив, что устал смотреть на мою
пьяную рожу.
Остаток пути я проспал, очнувшись уже на подъезде к Питеру. Дорога
заняла около семи часов. Степан привез меня в свой район, где жил с
семьей. О том, чтобы переночевать у него, не шло и речи: я и сам не
хотел светиться перед его женой в таком разобранном виде. Он указална неплохой отель в соседнем дворе, мы договорились утром забрать
мой чемодан из арендованной квартиры и рвануть в Москву.
Перед тем как высадить меня, Степан достал из кармана джинсов
небольшой сверток со словами: Чтобы не грустил. Это были остатки
кокаина, который он припрятал еще после борделя. Я сразу вспомнил
свою знакомую Ольгу, тащившую порошок в кармане куртки через
границы Камбоджи и Вьетнама. Степан же рискнул провезти вес в
багажнике, зная, что на въезде в Беларусь со стороны России машины
досматривают редко.
Оказавшись в номере и занюхав дорогу, я не почувствовал ни радости, ни
кайфа. Мой организм прошел точку невозврата: алкоголь перестал
менять картинку и приносить облегчение, а наложенные сверху
стимуляторы вызывали лишь животный страх и паранойю. Я промучился
без сна почти всю ночь и только под утро нашел в куртке дежурный
Феназепам.
Лишь транквилизатор заставил меня отключиться. Утром все это по
привычке шлифовалось пивом в ожидании Степана. Мы заехали на
съемную квартиру за чемоданом. Хозяин, узнав, что за неделю аренды я
не провел там и десяти минут, был откровенно шокирован. Наверное,
принял нас за конченых торчков — кем, по сути, я и являлся.
Отпуск, который должен был пройти в идеальной трезвости, обернулся
грязным десятидневным запоем со сменой различных локаций. Моим
планам погулять по Питеру с Рыжей так и не суждено было сбыться.
Узнав, что я сорвался и уехал раньше нее, она прекратила общение, хотя
я звонил ей пьяный по дороге в Минск и звал с собой. Все обещания
оказались погребены под плотным слоем спирта, наркотиков, похоти и
вранья.
Далее начинается, пожалуй, ключевая часть этой истории. Я попытаюсь
вытащить наружу и переложить в текст все свои эмоции того времени.
Это кульминация, предвещающая развязку, сопоставимая по накалу с
дешевым криминальным триллером. Вернувшись в Москву, мы со
Степаном оказались на так называемой Базе — месте, которое стало для
меня настоящим лабиринтом отчаяния. Именно там я прошел через
самую жесткую мясорубку, ставшую для меня одновременно и высшим
наслаждением, и абсолютным дном.База
История Базы в том виде, в котором я с ней столкнулся, началась в 2003
2004 годах. Я тогда только получил права и гордо рассекал по городу на
отцовской красной шестерке. Однажды, возвращаясь со второй
квартиры, решил помыть машину в самом центре Черемушек. Моек тогда
не хватало, их искали по кривым фанерным табличкам на столбах.
Москва начала нулевых мало чем отличалась от суровых девяностых —
какие времена, такая и реклама.
Я свернул с Севастопольского проспекта и уткнулся в автосервис,
совмещенный с мойкой. Обычный металлический ангар быстрой сборки.
Слесари и мойщики с Кавказа — классика тогдашнего автообслуживания.
Машину загнали в бокс, я вышел перекурить. Подошел работяга и
предложил скоротать время в комнате отдыха на минусовом этаже,
многозначительно подчеркнув наличие всех удобств. Типичный ара
сервис не вязался с понятием комфорта, но любопытство взяло верх, и я
толкнул дверь в подвал.
Внизу открылась сюрреалистичная картина. Под грязным сервисом
пульсировала целая инфраструктура: лабиринт комнат, просторный
лаундж, кожаные диваны, приглушенный неон. Вокруг курящих кальян и
пьющих мужиков вились девицы. Из одежды на них были только стринги,
лифчики и туфли на запредельных шпильках. Орала музыка. Сказать, что
я охуел — не сказать ничего. В голове не билась картинка: наверху
убогая мойка, а под землей — откровенный бордель с претензией на
западный дизайн.
Потерявшись в когнитивном диссонансе, я застыл истуканом. Какая-то
дама предложила кофе, я машинально согласился. Посидел среди
пьяного гогота, посмотрел на релаксирующую толпу и ретировался на
улицу. Для совсем молодого парня этот визит на автомойку стал
откровением. Грязь, похоть и разврат в столь концентрированном виде
оставили на моей психике неизгладимый след.
Я долго переваривал увиденное. В те годы даже заурядный стрип-клуб
казался экзотикой, а тут — целая подпольная империя. Позже я
растрепал об этом дворовым друзьям. Как-то раз, залившись пивом, мы
с Саньком поехали по знакомому адресу. Работяги на мойке нас
обломали: заведение переехало. Слесарь ткнул пальцем в одноэтажную
алую постройку метрах в двухстах от сервиса. Так я узнал осуществовании круглосуточного дома терпимости.
Главный парадокс, годами не дававший покоя мне и моим знакомым: как
этот шалман умудрялся работать в оживленном месте? Соседями
борделя были опорный пункт полиции, роддом, морг, ветеринарка и
административное здание крупного государственного холдинга.
Поразительно, но именно эта абсурдная локация позволила бизнесу
процветать почти двадцать лет.
Первое время я заглядывал туда нечасто, предпочитая снимать шлюх в
других местах. Но по мере того, как прогрессировал мой алкоголизм,
визиты на Базу участились. На фоне остальных точек это место казалось
мне по-настоящему нетипичным. Постепенно шалман прочно въелся в
подкорку.
В любой непонятной ситуации, в легком подпитии или тяжелом угаре, я
знал точку на карте, где можно слить сексуальное напряжение и
потешить эго. Любые ссоры с девушками стабильно заканчивались там
— я ехал за психоэмоциональной разгрузкой. Этот бордель на улице
Цюрупы, 1с15 кардинально перепахал мою жизнь. В хорошую или плохую
сторону — теперь уже не разобрать.
Алое здание стояло на бывшей территории Шаболовской больницы
царских времен. То ли бывший склад, то ли процедурная. Номера домов
менялись: сначала 8с1, потом 1с15. В мире проституции такие точки
называются салонами. Те, кто работает на квартирах, именуют себя
индивидуалками. Салон — это классический бордель с крышей и строгой
иерархией. Хозяева Базы вели дела удаленно из-за рубежа. Только в
Москве они держали около двенадцати точек в максимально
неприметных местах: в подвалах, на чердаках, под продуктовыми
рынками или в клубах. Обычный прохожий ни за что бы не догадался, что
за глухой офисной дверью торгуют телом.
Попасть внутрь можно было только по звонку. На металлической двери
висела камера. Нет брони или статуса постоянника — идешь нахер. На
входе встречала хостес. Персонал состоял исключительно из женщин,
часто бывших или действующих проституток, подменявших основных в
красные дни календаря. Спать с гостями администраторам строжайше
запрещалось. Внутри вытянутого здания шли два параллельных
коридора. Главный вел в двенадцать комнат отдыха с пластиковыми
окнами, в паре из них стояли душевые кабины. Второй коридор делилсяна две лаундж-зоны с диванами и столиками. Там гости разогревались с
работницами перед тем, как уединиться.
Для больших компаний существовал отдельный большой зал. Если за
стенкой соседней комнаты шла жесткая оргия, сидящие в зале
наслаждались симфонией стонов и визгов. В тупике правого крыла
находился админ-блок: рабочие места хостес, диспетчера и спальня для
самих проституток с двухъярусными кроватями. Гостям вход туда был
закрыт. Душевые и туалеты находились в общем доступе. Цены на
местный алкоголь задирали в семь-восемь раз. Бутылка дешевого виски,
стоившая в супермаркете полторы тысячи, здесь уходила за одиннадцать
с половиной. С каждого заказа в баре проститутка имела процент. За
впаренный коньяк по цене пятнадцать тысяч ей падала на карман трешка.
Со своим пойлом пускали только постоянных клиентов. Я этим активно
пользовался: приносил литры джина, итальянскую салями, дорогой сыр и
шоколад. Но негласное правило обязывало купить девочке местное
шампанское или заказать кальян. С выездами регламент постоянно
менялся. Сначала простутитуток не отпускали вовсе. Потом разрешили
кататься по району и окрестностям. Позже, после пары мутных
прецедентов, гайки закрутили: уезжать разрешалось только домой к
проверенным постоянникам.
Коридоры и лаундж-зоны простреливались скрытыми камерами,
трансляция шла в интернет. Если гостю сносило кастрюлю и он начинал
пиздить проститутку или крушить мебель, оперативно
материализовывались амбалы и гасили конфликт. Такое случалось редко.
Зато каждый пятый посетитель оказывался наркоманом. Люди снимали
комнату с проституткой в первую очередь для того, чтобы спокойно
уколоться или понюхать.
Попадались и марафонщики вроде меня. Некоторые жили на Базе
неделями, спуская по два-три миллиона рублей. В самих комнатах камер
не держали, но иногда ставили скрытую прослушку. Телефоны и вещи
девочек жестко шмонали. Спалилась на созвоне или встрече с клиентом
за пределами Базы — штраф от пятисот баксов. Решила завязать с
проституцией, ушла, а потом приползла обратно — входной билет стоил
тысячу долларов штрафа.
Я плохо помню день, когда мы ввалились на Базу со Степаном после
моего очередного глухого запоя, но фурор мы произвели знатный. Степанумел мастерски разгонять градус веселья в любой маргинальной
компании, оставаясь при этом трезвым и абсолютно адекватным. За эту
способность превращать пьяный угар в качественное шоу я прозвал его
резидентом Comedy Club.
Сама База Степану не зашла. Он брезгливо отмечал нечистоплотность
девиц, конвейерный подход и скотские цены. Я не спорил. Степан
постоянно вспоминал какой-то эксклюзивный питерский бордель, после
которого, по его словам, на подобные московские шалманы я бы даже не
взглянул.
После того майского марафона я продержался на работе ровно неделю.
Потом снова сорвался в штопор и поехал на Базу уже один. Степан к тому
времени вернулся в Петербург и точно не ожидал увидеть меня в упитом
состоянии так скоро.
Проститутка в багаже
Июнь 2019 года выдался безумным. Мелкие детали тех суток в салоне
наедине с двадцатитрехлетней девчонкой стерлись из памяти, но одно я
понимал четко: я начал заплывать за буйки. Устанавливать на Базе свои
правила становилось для меня нормой.
Проведя по известному адресу около суток, я решил забрать молодую
проститутку к себе домой на ночь. Миниатюрная светловолосая камелия
выглядела раздавленной и смертельно уставшей — типичная картина для
местных работниц. Если по некоторым читалось, что продажа тела — их
прямое призвание, то эта девчонка, чье имя я даже не запомнил, была
просто заблудшей душой. Такой же, как я, только в мире проституции, а
не алкоголизма.
Утром, проснувшись в своей кровати дома, я понял, что совершенно не
хочу отпускать ее обратно. По звонку будильника она уже начала
суетливо собираться. В те времена я стал испытывать странную жалость
к путанам, которые мне нравились как люди. Банальная история: на фоне
физической близости клиенты часто становятся сентиментальными
идиотами, влюбляясь в тех, кого покупают на час.
Тем ранним утром я завел свою обычную шарманку. Читал ей морали о
том, что эта грязь тянет ее на дно, ломает психику и гробит здоровье. Я
толкал эту телегу всем симпатичным мне девушкам, наивно желая
вытащить их из системы. Было ли в этом искреннее сочувствие или
эгоистичная попытка спастись самому через других — не знаю. Но этот
симбиоз прочно пустил корни в моих пропитых мозгах.
В мире продажной любви полно тех, кто пришел туда осознанно. С ними у
меня не случалось контакта: они твердо шли к своей цели и не слушали
пьяный бред рефлексирующего алкоголика, не способного разобраться
даже в собственной жизни. Другое дело — такие же сломанные люди,
сбившиеся с пути. В них я видел свое отражение, а они получали
иллюзию поддержки.
В то утро я был привычно пьян. Опохмелившись остатками спиртного, я
плотно присел на уши собиравшейся мадам: Короче, не чуди! На кой хер
тебе эта База? Поехали со мной в Питер прямо сейчас!, — толкал я
подобные речи. Сначала она отшучивалась, называя мои фантазии
бредом. Но пламенные речи сделали свое дело: в абсолютно пустыхглазах проститутки начал зарождаться интерес.
Да поехали! Прокатишься, посмотришь город, погода отличная. Денег у
меня немного, но проезд и жилье оплачу, накормлю, напою и тебе
накину, — убеждал я. Что-то в ее голове щелкнуло, и она согласилась. В
этот момент телефон начал разрываться от звонков диспетчера с Базы.
Девушка просто выключила аппарат. Тогда позвонили мне. Женский
голос сухо поинтересовался, уехала ли их сотрудница.
Я ответил, что отдых прошел отлично, а мадам с утра испарилась в
неизвестном направлении. Попросил больше меня не беспокоить,
сославшись на сон. Звонки прекратились. Мы вызвали бизнес-такси и
двинули в сторону Ленинградского вокзала. По пути заехали в Росбанк,
где я снял с кредитки 150 тысяч рублей — долг по ней я закрыл буквально
на днях. Около 40 тысяч я сразу протянул спутнице в знак благодарности
за компанию.
Затем поехали к ней за вещами. Когда она нырнула в подъезд, я был
уверен, что обратно не выйдет. Но минут через двадцать барышня
запрыгнула на заднее сиденье роскошного Mercedes S-класса. Мы
ощущали себя боярами. В моей голове роились иллюзии и предвкушение
грандиозного кутежа. Всю дорогу до вокзала я не переставал
заправляться спиртным и к кассам подошел уже прилично готовым.
Я взял два билета в первый класс Сапсана тысяч за тридцать. В глубоком
опьянении я обожал жить на широкую ногу, игнорируя реальные доходы.
Покупая самые дорогие места, я просто не хотел смердеть перегаром в
тесном экономе. Для девушки это была первая поездка в Петербург, но
из-за хронического недосыпа, характерного для всех обитательниц Базы,
она отрубилась сразу после отправления.
Всю дорогу я пил алкоголь из бара, слушал музыку и пялился в окно.
Предварительно набрал Степану и попросил нас встретить. По приезде
на Московский вокзал пришлось подождать минут сорок — он развозил
клиентов. Наконец к тротуару подкатила его BMW. Ну ты и объебос! —
радостно заржал Степан, как только я рухнул на сиденье. Мой приезд
всегда означал для него легкие деньги.
Что планируете? — спросил он после дежурных фраз. Я попросил его
вырубить кокаина и найти уютную квартиру в историческом центре.
Степан молча достал телефон. Жилье в самом сердце города нашлось
быстро. За наркотиками пришлось ехать на окраину к знакомой барыге.Она отдавала остатки со скидкой. Степан скрылся в парадной минут на
двадцать, заставив меня понервничать.
Вернувшись, он протянул мне сверток. Недолго думая, я предложил
спутнице расчертить по паре дорог прямо в салоне. Девчонка оказалась
бывалой и коротко кивнула. Перед заселением мы заехали пообедать в
ресторан с приятелем Степана, тоже таксистом. Нас с проституткой к
тому времени раскумарило так, что сводило челюсти. Я болтал без
умолку, а Степан ловил лютый кринж от моего поведения.
Порошок немного привел меня в чувство, поэтому с хозяйкой съемной
квартиры у Исаакиевского собора я расплатился сам. Скромная, но
чистая однушка с окнами в глухой петербургский двор-колодец. Степан
уехал. Мы с девушкой догнались еще парой дорог и вышли на
Дворцовую. Погода начала портиться. Затарившись пивом, мы вернулись
в наше мрачное гнездо, где продолжили пить и нюхать.
То, что происходило дальше, сложно описать словами. Мы сплелись
воедино в своей апатии и потерянности, хотя я к ней даже пальцем не
притронулся. Секса не хотелось. Мы просто сидели за кухонным столом и
по очереди вываливали друг на друга всю ту гниль, что мешала нам жить.
Пасмурное небо и обветшалые стены лишь усиливали атмосферу пьяного
наркотического угнетения.
Остаток дня и весь следующий девушка мастерски чертила кокаиновые
трассы. Отрава отпускала минут через сорок, и я привычно бросал:
Сделаешь?. Перед носом тут же вырастали две полосы. Наркотики щедро
заливались пивом, умножая помутнение рассудка и заставляя печень
молить о пощаде. В моменты особого прихода мы синхронно роняли
головы на стол, а затем вместе выныривали из небытия.
Рваные разговоры, сбитая интонация, залипание в интернете — мне было
физически невыносимо и абсолютно комфортно душевно. Скрипучие
полы, высокие потолки с лепниной и тусклый свет создавали иллюзию
полной оторванности от мира. Мы казались себе персонажами другой
эпохи. На улицу выходили только за новой порцией алкоголя, чтобы тут
же вернуться в убежище.
В какой-то момент девушку окончательно накрыло. Потеряв связь с
реальностью, она разрыдалась, бросилась мне в ноги и начала кричать о
том, как ненавидит себя за продажу тела. Я находился в слишком
глубокой прострации, чтобы оценивать ее порывы начать жизнь с чистоголиста. Она умоляла саму себя больше никогда не возвращаться в
московский бордель.
Ей нужен был не случайный клиент, а близкий человек, способный
вытащить из этого кошмара. Сквозь слезы она призналась, что у нее есть
старший брат, живущий своей семьей. Я убеждал ее рассказать ему все и
попросить помощи. Мой пьяный бред почему-то действовал: она
успокаивалась и внимательно слушала. В таком режиме мы провели три
дня. На четвертый я купил ей билет до Москвы.
Степан повез нас в Пулково. Всю дорогу он сыпал вопросами о том, как
часто мы трахались. В его глазах читалось примитивное любопытство
пополам с недоумением. Перед самым аэропортом он лично расчертил
нам с проституткой по две жирные дороги из остатков порошка. Мы
жадно втянули отраву. На улице меня накрыла такая эйфория, что стоять
ровно стало невозможно.
У девушки нарушилась координация, закатились глаза. Мы рухнули на
заднее сиденье и провалились в наркотический сон. В какой-то момент я
понял, что из моего открытого рта прямо на коврик стекает слюна. Кайф
граничил с остановкой сердца. Со стороны мы напоминали конченых
метадоновых торчков, замерших в одной позе. Было тревожно: через
пару минут ей нужно было идти на регистрацию.
Немного придя в себя на парковке, мы вышли из машины. Девушка
улетела. Я попрощался с ней в приступе сентиментальности, искренне
желая, чтобы она навсегда завязала с панелью. Наркотическая эмпатия
добивала расшатанную нервную систему. Через пару часов я написал ей
СМС, узнал, как она добралась. Больше мы не общались. Номер
потерялся, а на Базе она больше не появлялась.
Мой организм сдался. В голове царил хаос, долги банкам росли как
снежный ком, работа летела к черту, мать сходила с ума от тревоги.
Осознание того, что во всем виноваты алкоголь и наркотики, не
приносило облегчения. Вспоминая прошлые попытки завязать, я
мысленно загонял себя в тупик, не рассчитывая вообще ни на что.
Степан предложил проветриться, и мы поехали смотреть на закат за
Газпром-ареной. Меня начало жестко трясти — накрывали лютые отхода.
Купив пива, мы поехали домой. Степан отдал мне последние крохи
кокаина. Смешав их с алкоголем, я заметно повеселел и начал нести
откровенную чушь. Таксист смотрел на меня как на дегенерата, изкоторого еще можно вытянуть деньги.
Ночью он уехал. Обида, страх и ненависть к себе смешались в такой
коктейль, что я уснул только под утро. С каждым марафоном я
становился все слабее. Утром я подскочил от абстинентной трясучки,
залил в себя порцию пива и добил остатки порошка. Перед приходом
хозяйки даже умудрился прибраться, пряча следы своего разложения.
Сдал ключи, вызвал такси и поехал к Степану в Кировский район.
Он оказался не готов к раннему пробуждению. Я скоротал время в
пиццерии, догнавшись пивом. В дорогу мы взяли большую бутылку виски
и закуску. Степану нужно было поменяться машинами с напарником
Кириллом, интеллигентным молодым парнем на Mercedes, так как хозяин
BMW запретил выезд за город. Перегрузив вещи, мы двинули в Москву.
Степан стал моим персональным трезвым водителем в алкозабегах. Всю
дорогу он рассуждал о переезде в столицу: там больше богатой
клиентуры. Глядя на мои траты, он чувствовал запах больших денег.
Вечером мы въехали в Тверскую область. Я вышел отлить и поразился
чистоте воздуха на трассе. Естественно, мимо Твери мы не проехали и
остались там на ночь.
Это была та самая поездка, когда я кутил с местной проституткой Надей.
Классическое опустошение мини-бара с уничтожением самого дешевого
пойла помогло сердцу не остановиться. Утром — турецкая баня, бассейн,
кофе и попытки почувствовать себя человеком. В глубине души я мечтал
завязать, но болото засасывало. Опохмел давно стал частью программы,
а я застрял в цикле саморазрушения.
Вернувшись в Москву, мы поставили машину на стоянку и пошли ко мне.
Меня колотило от страха: очередной прогул, очередной шаг на дно. Я
закинул под язык пару таблеток Феназепама и пошел отмачивать в
ванной ступни, которые от вечного ношения обуви начали вонять и гнить.
Снова появились мысли о суициде. Жить так было физически тошно.
Паника и желание испариться накрывали с головой.
Было мерзко от того, что я продолжал убивать мать, ждущую трагичных
вестей. Выйдя из ванной, я застал Степана на кровати. Он листал фото
проституток в телефоне. Смотрю, к кому сегодня вечером можно будет
заехать, — бросил он. Безумие продолжалось. Я сказал, что мы живем на
одних инстинктах, как животные. Он лишь попросил назвать сайт с
путанами.Зайти без VPN он не смог, поэтому мы открыли мой ноутбук.
Возвращаться на Базу не хотелось — тянуло на новенькое. Наличие жены
и ребенка Степана никогда не тормозило: моральные устои и этот
таксист существовали в параллельных вселенных. Выбрав вариант, мы
поехали в центр. Обычные индивидуалки на съемной квартире. Типичный
конвейер.
Огромная стопка чистых полотенец, работа на количество и никакой
иллюзии душевности. Уехав от них абсолютно пустыми, мы заскочили на
мойку и вернулись домой. Половину ночи Степан залипал в YouTube, а я
глушил пиво, пытаясь придумать, как завтра смотреть в глаза коллегам.
Свой алкоголизм я давно ни от кого не скрывал. Было плохо, грустно и
страшно. Но я продолжал существовать.
Лето 2019. Воплощение безумия
На следующий день Степан уехал таксовать и искать съемное жилье, а
мне предстояло возвращение в офис. Сначала я всерьез думал
показаться на глаза коллегам, но стыд и навязчивая тяга к бутылке
перевесили. От утреннего опохмела я удержался, привел разбитую тушу
в божеский вид и двинулся прямиком в поликлинику за больничным.
Получить легальную индульгенцию от работы оказалось плевым делом.
Хронический фарингит и сожженная порошком слизистая быстро
убедили врача в моих плаксивых жалобах. Мне выписали лист на неделю,
и я временно ощутил себя не конченым прогульщиком, а легитимным
больным.
На самом деле руководству эти бумажки были давно безразличны. Все
прекрасно понимали, что я тупо пью и ищу любые поводы не появляться
в офисе. Когда терпение генерального лопалось, в ход шли штрафы и
акты об отсутствии на рабочем месте. Пары таких бумаг хватило бы для
увольнения по статье, но до крайности пока не доходило. За ту неделю со
мной никто так и не связался. Эта глухая тишина давала понять:
вероятность увольнения возросла кратно.
Вечером Степан вернулся с московских дорог, и мы снова оказались на
Базе. Детали того визита стерлись из памяти. Вспоминаются лишь
урывками стендапы таксиста, приводившие местных проституток в
восторг. Ближе к ночи мы выдвинулись домой, выкупив двух камелий на
восемь-десять часов. Местные лакшовки были заняты, поэтому на
безрыбье пришлось довольствоваться тем, что оставалось в наличии.
Внешне девочки звезд с неба не хватали, но оказались на редкость
душевными. По пути мы заехали в Тануки на Варшавском шоссе. Позже
этот ресторан станет для меня главным перевалочным пунктом — сюда я
буду заезжать за едой со всеми работницами борделя. Стоит сказать, что
девочек обычно не отпускали на машинах клиентов, заставляя брать
такси ради безопасности. Но я со своим статусом ПК имел определенные
регалии.
Взяв еду на вынос и несколько бутылок вина, мы обосновались у меня на
кухне. Разговоры под алкоголь затянулись до самого утра. Девочки
больше располагали к беседе за жизнь, чем к механическому
спариванию, а нам именно этого и хотелось. В моменте сборищенапоминало компанию старых друзей, собравшихся за партией в
Монополию. Я всегда ценил таких проституток больше бездушных кукол.
Разойтись по комнатам удалось лишь к шести утра, когда рубить в сон
стало невыносимо. Был ли у меня секс с той избранницей — история
умалчивает. Но она оказалась воистину идеальной крестьянкой,
пионеркой и отличной хозяйкой от мира проституции. Не ругалась матом,
вела интересные монологи, а перед уходом они на пару так выдраили
загаженную кухню и вынесли мусор, что я опешил. Такого рвения я не
видел даже от своих бывших жен.
Все это служило лишь прелюдией к сумасшедшему лету. Настоящее
неистовство только зарождалось. Степан снял квартиру в Красногорске и
позвал меня в гости. Мой запой набирал обороты, и на двоих у нас
открылась патологическая тяга к продажным женщинам. Мы перешли в
фазу, когда их присутствие требовалось ежедневно.
Денег на моей последней кредитке оставалось в обрез, остальные были
вычищены под ноль. Степа сделал жест доброй воли и решил оплатить
досуг из своего кармана. После долгих поисков ему удалось вызвонить
только негритянок. Я никогда не любил экзотику — тайского и
камбоджийского опыта мне хватило сполна, а чернокожие девушки
отталкивали специфическим запахом. Меня всегда тянуло к славянкам.
Дошло ли дело до секса, я не помню, но удовольствия тот визит точно не
принес.
Событий того июня хватило бы рядовому трезвеннику на несколько
месяцев вперед. В голове царил хаос из бухла, постоянной тревоги и
животного безрассудства. Я включил режим форсажа, окончательно
забив на амортизацию изношенного организма. Через пару дней Степан
снова оказался у меня, и с самого утра я начал донимать его
требованиями достать наркоту — алкоголь перестал работать.
Мне было плевать, чем именно травиться. Сам я искать отраву не умел, с
криптой в тот момент связываться не хотел, поэтому пообещал Степе
вознаграждение за помощь. Таксист быстро напряг питерских корешей,
те купили закладку в Москве, а я перевел им деньги с карты. Квест
растянулся на полдня. Степан не хотел светить свои номера, поэтому мы
поехали в отдаленный район на такси. На месте он выудил сверток из-под
карниза балкона первого этажа, и мы отправились гулять на Воробьевы
горы.Покатившись на фуникулере над рекой, мы осели в стейк-хаусе. Я ел
мясо, запивал его неразбавленным скотчем и спустил на этот обед
двенадцать тысяч кредитных рублей. Вечером ничего лучше визита к
проституткам мы не придумали. На этот раз Степан нашел дорогих
индивидуалок, живущих в огромной двухуровневой квартире на улице
Косыгина. На пороге нас встретили молодые, ухоженные особы, и мы
быстро разбрелись по комнатам.
Я предложил своей девице разделить порошок, который таскал в шортах
полдня по всему городу. После дорожки мы перешли к совокуплению.
Визит оказался пустым: девушки были красивыми, но конвейерными и
абсолютно бездушными. Зато я отчетливо запомнил свое физическое
состояние. Меня перестали вставлять даже наркотики.
Паника и тревога полностью подавили действие веществ. Нарушенный
глотательный рефлекс и пульсирующий висок ясно намекали на скорый
инфаркт или инсульт. Я глотал порошок, запивал его пивом, курил
сигареты одну за одной и осознавал, что программа самоуничтожения
вышла из-под контроля. Но останавливать это безумие я не собирался.
Вскоре пришло понимание тотального краха. Денег не было, кредитки
таяли, с работы молчали. Самочувствие напоминало предсмертную
агонию. Возвращаться в трезвость, где придется разгребать горы
проблем, я боялся панически. Алкоголизм давно превратился во
внутреннего демона, который требовал продолжения банкета до
победного конца.
В попытке в последний раз скрыться за дурманом, я предложил Степану
спустить остатки кредитки с максимальным размахом. Именно тогда в
моей голове четко оформилась мысль о суициде как о единственном
выходе. Я приготовил удобный автомобильный буксировочный трос с
карабином и планировал повеситься. Но эту идею я отложил на самый
финал.
Мы решили арендовать роскошный коттедж на выходные. После долгих
поисков нашли шикарный особняк в районе Истры за вменяемые деньги.
Степану о своих суицидальных планах я не сказал ни слова. Для него это
выглядело как финальный аккорд марафона. Я убеждал его, что после
выходных сдамся в наркологию, так как сам уже не выберусь.
Степан резонно рассудил, что вдвоем нам будет тоскливо, и позвал Тошу
— еще одного таксиста, перебравшегося из Питера в столицу. Был там итретий напарник — Кирилл. Степа рулил ими как бригадир, поэтому
постановил: Тоша будет за рулем, а мы поедем на заднем сиденье. —
Буду с тобой пить, чмо болотное, — пробурчал Степан.
Для разбавления мужской компании нужны были женщины, но платить
проституткам было нечем. Я вспомнил про Рыжую. Она уже забыла мою
выходку в лесу и кидок с Питером, оставаясь открытой к общению.
Отшучиваясь, я предложил ей выходные в особняке как моральную
компенсацию. Поломавшись, она согласилась. Я гарантировал ей
безопасность и пресек любые фантазии таксистов. Степану в таких делах
можно было доверять: трогать чужую женщину он бы не стал.
Ближе к вечеру мы забрали Рыжую из Люблино, заехали в МЕТРО за
провиантом и горой пива. Водку покупать мне строго-настрого
запретили. По пустым трассам мы быстро домчали до Истры. Коттедж
оказался дворцом: бесчисленные спальни, баня, крытый и открытый
бассейны, две кухни, теннисный корт. Хозяин с женой жили в гостевом
домике на участке, но мужик оказался компанейским, и соседство нас не
смущало.
Мы пожарили шашлыки, пили пиво и травили байки. Вечер прошел мирно.
Бассейны и баню оставили на завтра. Ночью мы с Рыжей уединились на
втором этаже. Желание секса разбилось о физическое истощение — я
просто обнял ее мягкое тело, и мы провалились в сон.
Утро встретило меня лютой сухостью во рту и раскалывающейся
головой. Проснулся животный инстинкт похмелья: организм чувствовал
скорую кончину и требовал размножить свой алкогольный ген. После
недолгих уговоров Рыжая уступила, и мы переспали. К тому времени она
стала для меня гораздо большим, чем просто партнером.
Умеренно развязная, понимающая и открытая — она могла бы стать мне
отличной женой, если бы не мой образ жизни. Рыжая давала понять, что
все в моих руках, нужно лишь завязать с пойлом. Но я был слишком слаб,
закомплексован и неизменно пропадал с ее радаров после очередного
загула.
Второй день начался размеренно. Я поправил здоровье пивом, мы
искупались в бассейне и загорали. Дойдя до нужной кондиции, я снова
начал тянуть Рыжую в спальню. В какой-то момент ей это осточертело:
она не хотела выглядеть бесплатной шлюхой в глазах таксистов. На этой
почве мы разругались, и следующую ночь спали, не прикасаясь друг кдругу.
В день отъезда моя персональная пьянка только набирала обороты.
Тревога давила на психику. Рыжая со мной не разговаривала, что бесило
еще больше. Гуляя по участку, я встретил хозяина с собакой и
напросился с ним в сельпо за водкой. Там мы выпили по полстакана, а
бутылку я спрятал в кустах у калитки.
Пока остальные загорали, я бегал к забору и вливал в себя мерзкое,
теплое пойло. Вскоре Рыжая меня спалила и устроила скандал, называя
конченым алкашом и смотря на меня с неприкрытым презрением. Водка
сделала свое дело. Меня накрыло тяжелейшим алкогольным психозом,
захотелось просто исчезнуть.
Я поднялся в комнату, побросал вещи в сумку и нащупал буксировочный
трос. Никогда еще я не был так близок к самовыпилу. Выбежав за ворота,
я прихватил из кустов остатки водки и пошел по дороге куда глаза глядят.
Метров через триста свернул на заросшую площадку с памятником
павшим в мировой войне.
Я сидел, добивал водку и бился в пьяной истерике: слезы, сопли,
разговоры вслух. Полное отчаяние. Достав трос, я подумал: все, сейчас
вздернусь. Пошло оно к черту. Именно в этот момент напротив
затормозила машина. Таксисты успели выселиться и поехали меня
искать.
Степан вышел, бросил короткое: — Чего ты тут делаешь, чувырло?
Садись в машину, поехали в Москву. Он запихал сумку с тросом в
багажник. Обратный путь прошел в гробовой тишине. Рыжая сидела
впереди, я сзади.
На подъезде к Москве я попросил тормознуть. Вышел, велел отвезти
Рыжую домой, забрал сумку, но трос сознательно оставил в багажнике.
Забрел в первый попавшийся кабак, пил пиво и молча смотрел в одну
точку. Позже позвонил Степан, отчитался, что Рыжая дома, и попытался
выяснить, что происходит. Я лишь отмахнулся: давай потом, не до чего
сейчас.
С того дня наше общение с Рыжей окончательно прекратилось. Я пару
раз по пьяни писал ей какую-то дичь, но она ожидаемо игнорировала.
Как-то даже не смог найти ее в телефонной книге, написал в соцсетях,
выпросил номер, но так и не позвонил.За последние годы она сильно изменилась: ушла в фитнес, держит диету,
выглядит свежее и моложе. Рыжая никогда не унывала и, в отличие от
меня, не привязывалась к людям. Несмотря на долю высокомерия, в ней
всегда жила искренняя доброта. Она умела проходить сквозь жизненную
грязь без истерик. Я искренне рад, что такой человек однажды пересекся
с моим пьяным маршрутом.
Философия деградации
Лето продолжалось, а вместе с ним тянулся и мой запой. Не помню, где
удавалось добывать деньги на продолжение банкета: кажется, я оформил
очередную кредитку и начал методично залезать в долги к друзьям и
соседям. Мой драйвовый алкоголизм не терпел одиночества в пустой
квартире. Требовалось постоянное движение: куда-то ехать, с кем-то
говорить, и желательно, чтобы собеседник оказался женского пола,
пригодного для секса. Так я снова очутился на Базе, в окружении
местных камелий.
Оказавшись в борделе, ты выбираешь одну из десятка, но остальные из
кожи вон лезут, чтобы ты оплатил хотя бы двоих. Сценарий классический:
пьешь с одной, а через полчаса на твоих коленях уже сидит другая, и все
плавно перетекает в совместную оргию. Иногда я привязывался к
конкретной проститутке и ходил только к ней. Это длилось до тех пор,
пока она не исчезала. Тогда меня оплетали другие, и цикл повторялся.
Бывало, что прежняя пассия возвращалась, заставала меня с новой и
демонстрировала весь спектр проститучьей ревности: демонстративно
молчала или отворачивалась в сторону.
Девушки брали себе изысканные псевдонимы, немыслимые за
пределами борделя в обычной жизни. Настоящие имена звучали редко —
безопасность и анонимность стояли на первом месте. Чаще всего в ходу
была трехступенчатая система: вымышленное рабочее имя, фальшивое
настоящее для особо назойливых клиентов и реальное, которого не знали
даже коллеги по цеху.
Моей первой серийной подругой стала черноволосая и стройная казашка
по имени Гита. Сильно обрусевшая, задорная, в меру наглая и лишенная
всякого стеснения. Мне с ней было комфортно. Помню, как в малом зале
она на пару с коллегой учила меня правильно засовывать купюры за
лямки стрингов — прямо как в стрип-клубе. Было весело, и весь этот
мастер-класс я старательно фиксировал на камеру телефона.
Тот заход на Базу быстро довел меня до ручки. Затяжной запой серьезно
высасывал силы, пока в одно утро я не проснулся в бордельной комнате
абсолютно пустым. Я лежал трутнем и не мог заставить себя встать,
чтобы дойти до алкомаркета за спасительной дозой. Выход оставался
один — снова ложиться в наркологию под капельницы. Времена, когда я
мог отлежаться дома, прошли. Во-первых, после кутежей на Базеодиночество сводило с ума. Во-вторых, дома я бы неизбежно перешел с
пива на водку.
Сам заезд в больницу стерся из памяти, но дальше все пошло по
классике: изъятие телефона, поднадзорная палата, больничный режим и
баланда. Вокруг — смрадные алкоголики и наркоманы. Три дня я провел
в полукоматозном состоянии на капельницах и снотворных, тупо глядя в
потолок. В больной голове нескончаемым потоком крутились вспышки
запоя: проститутки, оргии, алкоголь. Хаос поглощал сознание, но даже на
этом дне я был твердо намерен продолжать свой привычный образ
жизни.
На душе скребли кошки. Убогая атмосфера государственной
наркологической больницы давила свинцовым прессом. Я хотел обратно
на Базу — пить джин с проститутками, а не гнить заживо среди
опиоидных торчков и хроников. Поэтому через несколько дней я написал
на имя заведующего отказ от лечения и вышел за ворота.
Первым делом я зашел в ближайшую Пятерочку. Купил самую дешевую
чекушку так называемого коньяка и шоколад. Отойдя за угол, влил в себя
теплое пойло, закусил сладким и начал судорожно соображать, где взять
деньги на Базу. Других мыслей в голове просто не осталось.
По пути домой вдоль Варшавского шоссе я ругался с оператором Альфа
Банка. Выяснял причины блокировки карты. Оказалось, система
тормознула меня из-за множественных отказов при попытке перевести
деньги на счет проституток накануне. Якобы владелец их реквизитов
числился в федеральном розыске. Из-за этого мне пришлось прямо из
борделя будить коллегу и просить денег взаймы. Диалог с банком зашел
в тупик, и я прямым текстом послал молодую телефонистку на три буквы.
Теперь я был должен не только банкам, но и сослуживцу. Это не мешало
мне искать того, кто одолжит еще тысяч сто на следующий разгул. Я сел
на лавочку во дворе и начал обзванивать забытые контакты. Врал всем
подряд про недавнее ДТП, в котором я якобы виноват, и просил денег на
откуп от пострадавшего. Звонил дальним родственникам, бывшим
друзьям. Отказали все, кроме одного старого напарника — он перевел
пятьдесят тысяч. Меня не волновало, как я буду их отдавать. Я пил в
пустоту. Нажраться, забыться, а дальше будь что будет.
Далее я набрал диспетчера Базы и попросил к телефону Гиту. У меня
сохранилась запись того интеллектуального диалога: я спрашиваю,сможет ли она побрить меня и отмыть от затхлой больничной вони. Она
ответила, что можно не переодеваться и не мыться — просто вези коньяк
и бабки, остальное она сделает сама. Казашка не знала брезгливости,
хотя сама выглядела чисто и ухоженно. Шел мерзкий дождь, но я летел
на Базу окрыленный. Детали внутри борделя стерлись из памяти, но тот
визит я помню: мы заперлись в туалете, и Гита брила мне подмышки и
лобок одноразовой бритвой.
С ней можно было общаться как с дворовым пацаном. Характер
мужицкий, но женственности хватало. Главное — она основательно и без
отказов пила со мной. Непьющая проститутка не имела шансов привлечь
мое внимание. Сперва собутыльник, а потом уже объект для насилия, —
говорил я им. Гита собирала свои роскошные черные волосы в хвост и
делала все, что я просил. Парадокс: она вытягивала из меня деньги, но
именно ей я первой звонил из наркологии. Фальшивый мирок, где
случайная шаболда вдруг становится близким человеком.
Ее карьера на Базе оказалась недолгой. Она ушла, какое-то время
звонила, предлагала встретиться. Но трезвым глазам она не нравилась.
Вне запоев я сторонился всего, что напоминало о борделе. Связь
оборвалась. Гита так и осталась в памяти обычной девчонкой из
провинции. Я не люблю раздавать оценки, но человечности в ней было на
порядок больше, чем во многих благопристойных дамах из внешнего
мира.
Знакомые часто спрашивали: почему я не найду нормальную девушку?
Ответ прост: чем ниже ты падаешь, тем меньше веришь в себя. Мне
нечем было привлечь женщину не из борделя. Я жил философией
алкоголизма, и распутные девки были мне понятнее. Мы находились на
одном уровне деградации. Я не хочу уходить в морализаторство о том,
насколько оправданы походы к проституткам. Они были, есть и будут, а
покупать их время — личный выбор каждого.
Мир слишком относителен. Любая приличная и социализированная
девушка может оказаться корыстной стервой, которая строит отношения
исключительно на финансовой основе, прикрываясь высокими фразами.
Случайная знакомая из бара или приложения для знакомств порой дает
фору любой шлюхе. И кто из них честнее — завуалированная под
нормальную или открыто продающая себя? Очередной риторический
вопрос.Таксист Степан всегда презирал проституток. Считал, что продажный
человек перестает быть таковым, и относился к ним потребительски. Он
не разделял моих сентиментальных взглядов. Я же считал их обычными
людьми: глупыми и умными, страшными и красивыми. Не оправдывал, но
и не судил, искренне желая, чтобы они выбрались с этого дна. Но если бы
они исчезли — куда бы я ходил в запоях? Где бы давал выход своей
больной фантазии? Ответов у меня нет.
Моя расшатанная нервная система отторгала любые формальные
контакты, особенно рабочие. Я ходил в офис через силу. Смена
коллектива ничего бы не решила: когда психика сломана, дискомфорт
следует за тобой по пятам. От себя не убежишь. Люди раздражали. Свою
роль сыграло и употребление МДМА в прошлом. Привычный мир стал
чужим, а все социальные процессы резко обесценились.
Командировки давались особенно тяжело. Я ненавидел эти поездки и
глушил стресс алкоголем, от которого становилось только хуже. Социум
превратился в бесконечное испытание. Единственное, что я делал
безупречно — это пил и разлагался. Я понимал, что проблема в моей
голове. Здоровье сыпалось, деньги таяли, но выводы не делались. При
этом я не был ежедневным хроником: запои длились до десяти дней,
сменяясь долгими перерывами. Но память мешала жить, а прошлое
тянуло на дно. На этом философские отступления заканчиваются.
Во время следующих заездов на Базу я начал тасовать проституток с
такой скоростью, что стал в них путаться. Сегодня одна, завтра другая,
потом старая, следом вообще новая. Чтобы сохранить остатки
хронологии, расскажу о них по порядку.
Следующая история — об особенной девушке. Она не блистала ни умом,
ни красотой, но рядом с ней моя алкогольная апатия умножалась на
десять, заставляя напиваться до абсолютного беспамятства.
Кредит на плоть
Однажды я пошел в Росбанк просить рефинансирование. Знакомая
менеджер, с которой мы уже проворачивали подобные схемы, помогла
протолкнуть заявку. От рядовых клерков мало что зависит, но в этот раз
обаяние сработало. Гасить кредит новым кредитом — классическая
финансовая безграмотность и откровенная авантюра, но в моем случае
это походило на чистый долбоебизм.
Деньги требовались исключительно на продолжение загулов на Базе и
раздачу долгов текущим и бывшим коллегам. Моей жизнью безраздельно
управляли алкоголь и шлюхи. Все, чего я хотел — пить и зависать в
борделе, остальное меня не интересовало. Одобренного лимита хватило
на покрытие старого кредита, закрытие долгов и небольшой остаток для
нового витка.
Я встретил Лесю на Базе, находясь в привычном пьяном угаре. Часто
случалось так, что я просыпался утром с проституткой, которую словно
видел впервые в жизни. Так вышло и с ней. Несмотря на проведенные
вместе вечер и ночь, момент нашего знакомства начисто стерся из
памяти. Для меня оно фактически состоялось лишь с восходом солнца —
стандартная издержка прогрессирующего алкоголизма, с которой
приходилось мириться.
Леся относилась к категории работниц со средним спросом, но обладала
железобетонной стрессоустойчивостью. Такие четко знают, зачем
продают себя, и не сбиваются с курса. Она приехала из Оренбургской
области, сняла в Москве квартиру и перевезла мать. Пока родительница
пробивала чеки на кассе в Пятерочке, дочь обслуживала клиентов в
борделе, рассказывая дома дежурные сказки о трудоустройстве в
ночном клубе.
Внешне Леся казалась пугающе спокойной и невозмутимой. Тихий голос,
натянутая, лишенная малейшей искренности улыбка. Апатия и
безразличие стали ее естественной маской. У нее была ясная цель —
накопить на собственное жилье. Все заработанное она маниакально
откладывала на счет, оставляя себе жалкие крохи на еду и самые
необходимые нужды. Мне невероятно нравилась ее фактура, характер и
повадки. В ней, как ни в ком другом, я видел свое больное отражение.
Пить в ее присутствии было по-особенному комфортно: на первый план
выходила та самая хтоническая, алкогольная серость маргинальногобытия, в которой мне дышалось куда легче, чем в якобы светлом и
нормальном социуме.
На одном из фото в рабочей анкете Леся позировала с BDSM-игрушкой. Я
подобных вещей избегал, но местным обитательницам приходилось
видеть такое, что не снилось ни одной порноактрисе. Я наслушался
историй от Леси и других камелий: от клиента, принесшего с собой
замороженную курицу и заставившего проститутку смотреть, как он
засовывает в нее свой член, до ворвавшегося на Базу ревнивого мужа
одной из девочек. Он проник внутрь под видом гостя и разбил жене лицо
так, что всем салоном потом пришлось отмывать стены от кровавых
пятен.
Работа на Базе шла вахтовым методом: пять плавающих дней и ночей
подряд. За сутки удавалось поспать часа четыре, в лучшем случае шесть,
а при плотной записи не спали вовсе. Те, кому некуда или не к кому было
идти, жили в подсобке. Леся не уезжала домой, оставаясь в борделе на
всю смену. Свободные дни проститутки редко тратили на отдых. Это
время уходило на техобслуживание тела: маникюр, педикюр,
наращивание ресниц, окраску волос, массажи и визиты к гинекологу.
Исключение составляли лишь откровенные неряхи, у которых не было
даже собственного белья, и они донашивали вещи за теми, кто ушел на
выходной.
Мой стандартный набор — джин со льдом и лимонным тоником — быстро
приводил голову в порядок. Проститутки цедили купленное мной
шампанское, на столе громоздились закуски. Двести граммов крепкого
алкоголя давали отличный драйв, разительно отличавшийся от того
скотского и унылого отупения, что наступает после водки. Водку я тоже
пил, но обычно на следующий день, шлифуя последствия попойки. Она
шла в ход, когда на душе становилось совсем тоскливо, лишь
безжалостно усиливая неприятную внутреннюю рефлексию.
События лета 2019 года слились в мутное пятно: хронология рвалась,
эпизоды наслаивались друг на друга. Но главное, что я запомнил — это
непередаваемое чувство рядом с Лесей. Запои, долги, прогулы на работе
— все мои проблемы резонировали рядом с ней в десятки раз сильнее.
Она разделяла мою боль, но не пыталась разбавить ее позитивом, да и не
хотела этого делать. Она прямо говорила: это наша скотская жизнь, и все.
На фундаменте этой беспросветной мрачнины мы и сошлись. Я вечнобухой, она вечно апатичная. Вместе нам было удивительно спокойно. Ей,
пожалуй, было плевать, с кем сидеть рядом, но мне ее общество
подходило идеально. Другие проститутки, каждые пять минут
спрашивавшие, почему я такой грустный, быстро начинали бесить или
сами не выдерживали моего упаднического настроения. Леся не
донимала вопросами. Она была той единственной, с кем мне было
комфортно просто пить и молчать.
В памяти осели три главных эпизода нашего совместного
времяпровождения. Первый — вылазка с Базы ко мне домой. Вызвав
такси, мы заехали по пути в Тануки, набрали роллов и вина. Леся сидела
за столиком с маской абсолютной невозмутимости и тотальной
потерянности. Я видел, что ее психика расшатана до предела, и это
безэмоциональное состояние лишь сильнее притягивало меня к ней. В
постели она не была особенной, да и фигура не совсем в моем вкусе, но
как собутыльник она устраивала меня безупречно.
Второй случай — наш трехдневный марафон на Базе. Я просыпался с ней,
ел, начинал бухать, затем мы трахались и снова спали. Мы расставались
лишь на пару минут, когда ее дергала администратор или нужно было в
туалет. На второй день стены борделя осточертели. Деньги утекали с
карты сквозь пальцы. Вызвав такси класса премьер, мы покатили в
Варшавские бани, где я планировал снять отдельную, номерную сауну.
Обещанных по телефону хороших номеров не оказалось, а свободные
остатки показались слишком убогими для моего размаха. Развернулись и
поехали в Воронцовские бани.
Там я снял самую ебенячую парную, рассчитанную на компанию от семи
человек. Общий зал легко вместил бы и двадцатку. На стене огромный
телевизор, напротив массивного стола из натурального дерева —
кожаные диваны. Помимо финской сауны и парной, в номере был личный
бассейн и комната с двуспальной кроватью для уединения. Холодильник,
мини-бар, музыка, заказ любой еды из ресторана — вся эта роскошь
никак не соотносилась с моими реальными финансами. Распарившись,
мы заказали дорадо с гарниром, поели, поговорили и вернулись на Базу.
Этот люкс так сильно врезался в память, что в скором времени я туда
вернусь, но уже в другой компании, о чем поведаю позже.
На третьи сутки марафона алкоголь начал терять хватку, я стал трезветь.
Поехал на встречу с другом, а Леся отправилась в центр за шмотками.
Договорились пересечься вечером на Базе. Я вернулся первым, и мнесказали, что она уехала. Решив, что она снялась с другим клиентом, я
провалился в уныние. Остался на Базе, заказал водки, устроился в
большом зале, тут же подцепил другую проститутку и поехал с ней
домой. Мы нажрались до поросячьего визга и как ни в чем не бывало
вернулись обратно.
Оказалось, Леся никуда не уезжала, а просто не могла выйти. В долгом
телефонном разговоре, запись которого у меня сохранилась, она
пыталась оправдываться обстоятельствами. Причина была банальной —
обслуживание другого клиента в номере. Эта дешевая Санта-Барбара
стала нормой. Моя сентиментальная натура, щедро политая алкоголем,
затягивала меня в эмоциональную мясорубку. Порой казалось, что я
влюблялся в каждую проститутку, с которой проводил время.
Обывателю, выпивающему по праздникам, никогда не понять, что
чувствует хронический алкоголик на пике запоя. Даже стабильно
пьющий, но не зависимый человек не постигнет этой глубины. Я сам не
осознавал масштаба катастрофы до 2019-2020 годов, когда болезнь
перешла в терминальную стадию. Смерть подошла вплотную, я
физически чувствовал ее ледяное дыхание. Это была кромешная тьма и
безысходность, из которой не было выхода. Запойный алкоголик теряет
контроль над собой, становясь лишь тенью. Остается пустая оболочка, а
разум полностью подчинен болезни.
Не забуду один из тех дней на Базе, когда я сидел в парализующем
отчаянии, не в силах даже пошевелиться. Леся сидела рядом и тихим
голосом умоляла меня прекратить пить, твердила, что я убиваю себя. В
голове крутилась поэма Есенина Черный человек. Я на собственной
шкуре ощутил все то, что он вложил в эти строки. Уверен, он сгорал в том
же персональном аду, что и я. Это невозможно передать текстом или
голосом — это можно только пережить.
Приглушенный свет, абсолютная тишина, фоном еле слышно играет песня
Кислород Артема Пивоварова. Простая проститутка, которой по логике
вещей должно быть на меня плевать, звонит таксисту и умоляет его
приехать быстрее, потому что я буквально умираю у нее на глазах. Я
навсегда останусь при мнении: люди, неважно, плохие они или хорошие,
не появляются в нашей жизни случайно. Именно благодаря им я выжил и
сейчас нахожусь в состоянии писать эти строки.
Слово База первой пустила в оборот именно Леся. Потом его подхватиля. Со временем оно намертво приклеилось к салону. От проституток до
клиентов — абсолютно все называли это место Базой. Каждый
переступающий порог знал, где он находится. Вскоре этот термин
разлетелся по всем московским филиалам заведения, став их
официальным теневым именем.
Уголовный розыск
Еще одна история случилась тем самым утром, когда я покинул Базу в
состоянии глухой тоски и очередного алкогольного психоза. Позже, в
длинном телефонном разговоре, запись которого чудом сохранилась, я в
деталях объяснял Лесе хронологию своего падения. Накануне я вернулся
на Базу, не нашел ее, снял другую девочку и поехал с ней ко мне. Дома
мы нажрались в слюни. Затем я снова приперся на Базу, продолжил
заливаться, и часам к пяти утра мне окончательно сорвало колпак.
Оплаченное время вышло. Мне прозрачно намекнули: либо плати, либо
шуруй домой спать. Обычно на Базе ко мне относились с пиететом —
любили за щедрость и часто пускали отсыпаться в пустые комнаты
бесплатно. Но в ту смену дежурила редкостная сука. Мы не сошлись
характерами. На улицу я вывалился уже на рассвете, со скандалом,
щедро кроя персонал хуями и обещая спалить их бордель дотла.
Налички ноль, на картах — жалкие копейки. На такси, возможно, и
наскреб бы, но пьяный угар лишил меня способности даже открыть
приложение. Какое-то время я слонялся вокруг здания, бормотал
проклятия и вел себя как конченый неадекват. Затем немного протрезвел
от утреннего холода и побрел домой пешком.
Такие моменты врезаются в память намертво. Давящее чувство полного
краха усугублялось не столько выпитым, сколько осознанием: банкет
окончен. Парадокс, но меня пугало не то, что я методично спускаю свою
жизнь в унитаз, а необходимость прервать марафон. Будь у меня
безлимитный счет и ноль обязательств перед близкими, я бы давно лежал
в сырой земле.
Тормозов в таких состояниях не существовало. Останавливал только
изношенный организм, сдававший позиции после каждого запоя. Меня
трясло от мысли, что придется возвращаться домой, проходить через ад
абстиненции, смотреть людям в глаза и как-то существовать дальше. В
больной голове все смешалось в вязкую кашу, но главной трагедией того
утра оставалось одно — у меня тупо кончились бабки на шлюх и кутеж.
Я прошагал около километра по Севастопольскому проспекту в сторону
области и рухнул на лавочку. Хотел перекурить, но организм просто
отключил питание, и я провалился в сон. Около девяти утра меня
растолкал какой-то парень. Город уже проснулся, на проспекте гуделапробка, клерки спешили по офисам. Эй, чувак, очнись. У тебя какой-то
мужик только что по карманам прошелся, — парнишка ткнул пальцем в
сторону удаляющегося силуэта.
Пока я продирал глаза и пытался сфокусировать зрение, вор растворился
в толпе, а следом испарился и мой спаситель. Бумажника в куртке не
было. Вскоре из соседнего подъезда вышел статный капитан полиции.
Белая рубашка, табельное в кобуре — человек явно шел на службу.
Заметив разбросанные по лавке вещи и мое помятое лицо, он подошел
поинтересоваться, что за цирк тут развернулся. Я промямлил невнятную
чушь про то, что шел из ночного клуба, присел, уснул и проснулся
ограбленным. Капитан достал телефон и вызвал наряд.
Минут через десять подкатила машина. Приехавшие сотрудники
смахивали на оперов из сериала Убойная сила. Ими они по факту и
оказались: и наряд, и разбудивший меня капитан служили в уголовном
розыске. После короткого допроса меня усадили в тачку и повезли на
освидетельствование. Привезли в 17-ю наркологическую больницу
напротив Москворецкого рынка — место, где я уже неоднократно успел
отметиться в качестве пациента стационара.
Трубка показала заоблачный процент алкоголя, хотя мне казалось, что я
вполне трезв и могу нормально коммуницировать с властью. Дальше мы
поехали в отделение. Всю дорогу менты читали мне лекции о том, что с
таким графиком я скоро либо сдохну, либо влипну в криминал. Я сидел на
заднем сиденье и чувствовал себя не потерпевшим, а преступником,
ожидающим заслуженного наказания.
В отделе МВД по району Черемушки опера предложили накатать
заявление. Смысла в этом я не видел: денег в кошельке не было, карты я
успел заблокировать. Менты сменили тон с отеческого на жесткий.
Мальчик, ты ведь из блядушника шел? У тебя кошелек спиздили, а тебе
плевать? — процедил один из них. Завязался разговор на повышенных
тонах. Я завелся: Да, из блядушника! Который вы почему-то не
закрываете, хотя он высасывает из меня все бабки и вместе с
алкоголизмом тянет в могилу. На секунду я почувствовал себя жертвой
обстоятельств, искренне веря, что в моих бедах виноваты все вокруг,
кроме моего собственного образа жизни.
Опера начали грузить в ответ: Мы их хлопаем, шмарам штрафы
выписываем. А хозяев хрен найдешь — нужна целая операция:внедрение, меченые купюры, факт передачи денег. Вот ты готов с нами
вписаться? Я бравировал: Готов! — хотя прекрасно понимал, что
бенефициары этого бизнеса физически в РФ не присутствуют, и любой
очередной шмон ни к чему не приведет. На этом наш пыл иссяк.
Заявление я писать отказался, просто оставил им свои контакты для
связи.
Меня выставили на улицу. Без кошелька и с разряженным телефоном. До
Базы было ближе, чем до дома, и я инстинктивно двинулся в ее сторону.
Горели трубы, утренний мандраж перерастал в панику — нужно было
срочно похмелиться. Я стоял у магазина с отекшим, полубомжеватым
лицом и стрелял полтинник на банку дешевой, крепкой дряни вроде
Охоты. Прохожие брезгливо шарахались и категорически отказывали.
Надежда таяла, пока один паренек молча не согласился купить мне пиво.
В знак благодарности я искренне пожелал ему долгих лет жизни в
крепком здравии.
Немного заправившись, перекурив и пошевелив остатками извилин, я
принял решение вернуться на Базу. Почему именно эта мысль посетила
мою больную голову — загадка, тем более что денег не было ни копейки.
Каким-то чудом я умудрился заказать эконом такси через приложение с
оплатой наличными. У здания Базы договорился с водителем, что он
подождет пару минут, пока я схожу за деньгами.
Чем я руководствовался — ума не приложу, ведь бордель — это место,
где платишь ты, а не тебе. Но судьба в тот день все же решила сжалиться.
На ресепшене сидела милая девушка-администратор, с которой мы были
в хороших отношениях. Я вывалил на нее историю про украденный
кошелек, ментов и свои злоключения, после чего попросил в долг косарь.
На удивление она не отказала. Я расплатился с водителем и вернулся
внутрь.
Остатка денег хватило на пару банок пива на опохмел в местном баре.
Стоял будний день, обед, и шалман пустовал. Помнится, я вальяжно
восседал со знакомыми проститутками в маленьком зале, ведя долгие,
неторопливые беседы. Остальные работницы, встречая меня в коридоре,
буднично здоровались: Привет, как дела? У нас уже появились общие
темы, мы обменивались новостями, как старые приятели. Некоторые из
них всерьез полагали, что я поселился в этом заведении — настолько
часто мое лицо мелькало у них перед глазами.Проторчав на Базе несколько часов, к вечеру я все-таки поплелся
пешком домой. По дороге в голове крутилась все та же заезженная
пластинка: проблемы, страхи, долги, болезни и бесконечное,
изматывающее самобичевание. Беспросветная, въевшаяся депрессия.
Именно из этой грязи и была соткана моя жизнь в тот момент.
Анонимные алкоголики
Возвращаться к трезвому ритму становилось все мучительнее. С каждым
новым запоем остатки здоровья таяли на глазах. Если по молодости на
полное восстановление уходило от силы пару суток, то теперь, в
тридцать четыре года, я выпадал из реальности не меньше чем на
неделю, а после — долго и дорого лечил обострившийся язвенный колит.
Вливаться в рабочие процессы было почти физически больно. Каждый,
даже самый короткий срыв наносил тотальный урон по всем фронтам, и
мысли о полном отказе от спиртного звучали все навязчивее. В моменте
завязать наглухо не выходило, но я снова начал практиковать сухие
паузы на длинных дистанциях.
Погружение в офисную рутину после очередного турне по проститучьим
шалманам давалось особенно тяжело. Я не мог заставить себя
соображать и нормально общаться с коллегами. Стыд сковывал до такой
степени, что я избегал начальника — просто не знал, что выдавить в свое
оправдание. Тревога, паника и кредитная яма буквально выедали меня
изнутри. Казалось, мир брезгливо отвернулся, а в голове крутилась
бесконечная воронка черных мыслей. Я чувствовал себя в абсолютной
изоляции: глухой барьер между мной и нормальной жизнью рос с
каждым днем, но где-то на дне этого отчаяния еще теплилась надежда на
просвет.
Один из коллег, сам имевший серьезные проблемы с наркотиками,
посоветовал обратиться в АА. Он зашел ко мне в кабинет и спокойно
констатировал: У тебя очевидные проблемы. Рекомендую сходить к
анонимным. Я отнесся к идее с равнодушным подозрением, поскольку
всегда презирал коллективные сборища, особенно те, что отдают
сектантством. Но отрицать реальность было глупо: алкоголизм
прогрессировал, жизнь летела под откос. К долгам перед банками на
полтора миллиона рублей добавилось стремительно гниющее здоровье,
а приступы НЯК на фоне такого режима стали регулярными. То, что ты
вдыхаешь, пьешь и жрешь, не проходит бесследно для плоти.
Коммуникация с людьми превратилась в пытку. Малейшая рабочая
задача вызывала панику и усиливала фоновую тревогу. Коллеги смотрели
на меня с брезгливой настороженностью: всерьез меня давно никто не
воспринимал, и лишь единицы пытались оказать поддержку. О моем
алкоголизме знал весь офис, разве что генеральный директор недокладывал об этом вышестоящим инвесторам. Осознав, что край уже
близко, я решил попробовать завязать и потащился на свое первое
собрание АА.
Отношение к этому сообществу всегда делило людей пополам. Одни
считают его унылой сектой, где тебе навязывают чужой опыт и
заставляют примерять его на себя. Другие убеждены, что собрания,
программная литература и местные практики реально вытягивают с того
света. Я не стану вдаваться в теоретические дебри — информации
хватает и без меня. Вместо этого расскажу о собственном опыте
погружения в эту среду, о встреченных там людях и общих впечатлениях
от изнанки трезвого мира.
Собрания АА проходят в арендованных помещениях, которые
муниципалитет сдает за копейки, либо прямо на территории
наркологических больниц. Для дебюта я выбрал группу, заседавшую в
подвале типичной пятиэтажки. После первой встречи мне бесплатно
выдали стопку профильных книг, остальное докинули позже.
Финансируется все через добровольные пожертвования: по рядам
пускают мешок, куда каждый бросает посильную сумму, пусть даже
десять рублей. Во время исповедей алкоголики глушат чай и заедают его
печеньем, купленным на те же скромные сборы.
Фундамент программы — двенадцать шагов, которые проходят
самостоятельно или с наставником. Обычно это прожженный, но давно
завязавший алкоголик, и в тусовке считается, что только с таким
поводырем можно нащупать уверенную трезвость. Мне тоже сосватали
одного куратора, но он обитал в другой группе, при том самом
наркодиспансере, где я уже состоял на учете. Я начал ходить туда, чтобы
пересекаться с ним лично. Меня оперативно добавили в нужные чаты,
выдали список литературы и наметили четкий план действий по выходу
из пике.
Моим наставником оказался Саша — спокойный мужик, накопивший к
тому моменту больше двенадцати лет чистоты. В свое время он оставил
здоровье не только в стакане, но и на героиновой игле. Если верить
группе, за годы в АА он вытащил десятки людей. Саша начал грузить
меня заданиями: что читать, какие мысли фиксировать на бумаге, что
именно анализировать. Параллельно я слушал спикерские —
аудиозаписи, где ветераны трезвости рассказывали истории своего
падения и воскрешения. Некоторые звучали по-настоящему мощно.Особенно меня цепляли исповеди Елены Невской — от них веяло жуткой,
но отрезвляющей правдой.
Главный постулат двенадцати шагов гласит, что ты должен поверить в
Высшую силу, способную избавить тебя от зависимости. Для кого-то это
классический Бог, для атеистов — абстрактная энергия или выдуманный
образ. Логика проста: если врачи, таблетки и окружение бессильны,
остается уповать только на нее. На этом философском рубеже я и
забуксовал. Поначалу я честно пытался верить, читал молитвы и даже
замечал, как жизнь со скрипом начинает выправляться. Помогала
литература, разговоры на группах приносили облегчение, а
самовнушение о божественном вмешательстве давало иллюзию
контроля над болезнью.
Вместе с тем я регулярно отмечался в наркодиспансере: сдавал анализы,
общался с психологами. Физика постепенно приходила в норму, я даже
взял абонемент в дорогой спортзал рядом с офисом. Появилась
бодрость, настроение ползло вверх, и я искренне поверил, что в этот раз
точно выкарабкаюсь, раздам долги и починю организм. Все
складывалось слишком гладко, чтобы быть правдой.
Параллельно я поддерживал вялую переписку в мессенджере с
проституткой Лесей. Общения было немного, но хватило, чтобы
договориться о встрече за периметром Базы. Я предложил пересечься в
районе метро Китай-город. Мы немного прошлись по бульварам, а затем
осели в рядовом ресторане на Покровке. Леся заказала еду и пару
алкогольных коктейлей, я цедил чай. В тот момент я зафиксировал
важную деталь: пьющие рядом люди не вызывали у меня ни
раздражения, ни зудящего желания сорваться.
Без боевого раскраса Леся выглядела тускло, а одета была подчеркнуто
небрежно. Это лишь подтверждало очевидное: все заработанное телом,
за вычетом аренды жилья, она маниакально откладывала. Она пахала на
износ, и эта профессиональная усталость въелась в ее голос, мимику и
кожу. Я не испытывал к ней влечения, не думал становиться постоянным
клиентом или строить иллюзию отношений вне борделя. Скорее, это был
приступ трезвой сентиментальности — меня тянуло к людям, с которыми
было комфортно на дне бутылки. Под конец ужина мы договорились, что
скоро я загляну к ней на работу, и разъехались по своим орбитам.
Визит в бордель состоялся уже на следующей неделе. Впервые в жизни япереступил порог Базы абсолютно трезвым. Ощущения были предельно
дискомфортными: комплексы вылезли наружу, меня сковал страх и
неуверенность. Но Леся была в отличном настроении и быстро сгладила
неловкость.
Мы закрылись в комнате, без промедлений занялись сексом, а потом
долго валялись в кровати, пуская пар от электронных сигарет. Она
искренне поддерживала мои попытки завязать. Я оплатил два часа,
которые сгорели незаметно. Тот серый сентябрьский день намертво
отпечатался в памяти — его хмурый фон идеально резонировал с моей
внутренней смутой.
Я начал ходить на стадионы, смотрел футбол и хоккей, старался больше
гулять по городу, встречался с друзьями. Внутри крепла тихая гордость
от того, что в кабаках я больше не заказывал пиво. Но в голове не стихала
позиционная война. Физической тяги к наркотикам и пойлу не было,
однако психологически я ждал подвоха, ежесекундно боясь сорваться.
По сути, я держался на голом самовнушении, в то время как болезнь,
затаившись, планомерно готовила план по уничтожению моей хрупкой
стабильности.
Периодически на связь выходил Степан. Интересовался делами,
спрашивал, куда я пропал. В трезвом уме я не нуждался в его компании и
откровенно избегал контактов. Степан был амбассадором моей темной
стороны, воплощением всей грязи, что со мной происходила. При этом я
помнил, как он решал вопросы в периоды моих глухих запоев:
оперативно доставал наркотики, не забывая о своей доле, возил по
городам, снимал проституток себе и мне, жил в отелях и жрал за мой
счет. Наш коммерческий симбиоз был ему крайне выгоден, ведь он
мастерски помогал мне сжигать кредитные лимиты.
Однажды Степан прислал фотографии разбитой арендованной BMW, на
которой мы часто передвигались. Машину размотал его напарник. Глядя
на искореженный металл, я поймал себя на мысли, что Высшая сила,
возможно, действительно существует и бьет по рукам тех, кто живет
криво. Я не желал им зла, но символизм ситуации был налицо. Авария
подкинула Степану огромную кучу проблем с прокатной конторой.
Осенью я поехал на ежегодный слет АА вместе с наставником и
ветеранами нашей группы. Контингент там собирается специфический, в
основном люди за сорок, но в этот раз публика оказалась максимальнопестрой. Из нашей тусовки мне запомнилась тридцатилетняя девушка,
которая за год умудрилась прилечь в наркологички как минимум с
десяток раз. Суммарно за плечами у нее было около пятидесяти
госпитализаций: она уходила в короткий штопор на пару дней, а затем
покорно сдавалась в стационар. На ее фоне мои пять-семь отлежек и два
полных курса лечения казались легкой прогулкой.
Слет проходил на севере Москвы, в отдельном корпусе одного из вузов.
В просторном зале, похожем на театральный, со сцены вещали
динозавры трезвости, не пившие по пятнадцать-двадцать лет. Вместо
спектакля зрителям скармливали истории падения и триумфального
воскрешения благодаря программе.
Зал взрывался аплодисментами, приветствуя гостей со всей страны,
Европы и Штатов. После официальной части толпа расползлась по малым
аудиториям на спикерские. Я немного побродил по этажам, послушал
чужие откровения и уехал домой. Ощущения остались смешанными, но
явного отторжения этот съезд у меня не вызвал.
В сентябре 2019 года начальство спихнуло на меня работу, не имевшую
отношения к моим прямым обязанностям. Классическая схема для
любой конторы со штатом до тридцати человек. До повышения я
занимался подобным — физический труд, монтаж, но моя новая
должность этого не подразумевала. В нагрузку мне дали напарника из
подчиненных. Контора тупо решила сэкономить на подрядчиках и
закрыть вопрос нашими руками.
Я вспомнил Калининград, где пахал за троих: работу мы сдали в срок, но
ни копейки сверху я не получил. Сейчас вырисовывалась та же картина.
Эта дешевая эксплуатация дико выбешивала, о чем генеральный
директор прекрасно знал и даже обещал больше меня не привлекать.
Обещание он, естественно, нарушил.
Вдобавок на объекте попался настолько мерзкий заказчик, что хотелось
проломить череп половине его представителей. Вылезли
непредвиденные косяки, стало ясно, что придется возвращаться туда
снова и снова. К вечеру первого дня, уходя с объекта, я кипел от ярости и
бессилия перед этой цикличной несправедливостью. По пути мне
попался кабак, где мы раньше часто зависали с Катей №2 и ярославской
компанией. Я зашел перекусить.
Тоска накрыла меня с головой, и я зачем-то написал Кате в соцсети.Ответ прилетел быстро: Я замужем, оставь меня в покое. Домой я
вернулся с упаковкой пива. Позже позвал друга с женой и вывалил на них
всю скопившуюся желчь: как меня достала эта блядская работа, эти
люди и вся моя никчемная жизнь. Так за один вечер три месяца чистоты
сгорели дотла, и на этом мой роман с АА был окончен.
В ту же ночь я отправился по знакомому маршруту — на Базу. Туда, где
меня всегда принимали, гладили по голове и наливали, какую бы дичь я
ни вытворял. Дальше все покатилось по накатанной: пьянка в толпе
проституток и неизбежный звонок Степану. Воспоминания о борделе
стерлись начисто. Очнулся я ранним утром на заднем сиденье Mercedes
Benz E-Класса. За рулем сидел Степан, а за окном хлестал дождем
осенний Петербург. Организм, изношенный прошлыми марафонами,
отказывался функционировать. С каждым новым срывом возвращение в
этот ад становилось все болезненнее.
Я не помнил ничего из событий прошлой ночи. Шум Базы, горы алкоголя,
пьяные оргии — все это слиплось в один мутный ком, после чего кто-то
просто выдернул штекер из розетки, и я телепортировался в город на
Неве. Степан решил не сбавлять градус кутежа и снял президентский
люкс в Rossi Boutique Hotel & SPA на набережной Фонтанки. Зайдя в
номер, я даже немного протрезвел от масштаба: высоченные потолки,
огромный зал, картины маслом, роскошные спальни. В центре стоял
массивный стол, а в углу притаилось старинное пианино, придавая этому
китчу легкий налет аристократизма.
Степан немедленно начал пилить видео. Демонстрация фальшивого
величия и чужих денег была смыслом его существования. Он жадно
фиксировал каждую деталь нашего трипа, чтобы транслировать в сеть
иллюзию роскошной жизни. А я продолжал пить. Возможно, мы что-то
нюхали, но в памяти осели лишь фрагменты: ресепшн, дорогая еда,
которую Степан заказывал по меню, и официанты в белых фартуках,
вкатывающие в номер хромированную тележку с посудой. Я был в
состоянии полного полураспада. Еда оказалась великолепной, ее вкус
пробился даже сквозь алкогольную анестезию, но долго я не
продержался — меня просто вырубило.
Марафон только набирал обороты, но оставаться в номере за полтинник в
сутки было безумием, как и торчать в Питере в моем разобранном
состоянии. Тяжелейшая посталкогольная ломка выкручивала суставы, но
тормозить я уже не мог. К вечеру того же дня Степан доставил моебесчувственное тело обратно в Москву, прямиком на Базу. В борделе
давно привыкли: если я ушел в пике, то могу уехать и через пару часов
дней вернуться обратно. То, что началось дальше, навсегда врезалось в
мою память, несмотря на литры выпитого спиртного.
На Базе почти не было клиентов. Степан уехал, и я остался один на один с
толпой свободных проституток. На смене стояла лояльная ко мне
администратор, и девки, пользуясь отсутствием работы, глушили
алкоголь наравне со мной. Иногда кто-то из них отлучался на быстрый
сеанс к случайному гостю и тут же возвращался за стол. Периодически я
уводил одну или двух девиц в комнату.
Описывать детали я не стану, но такого уровня грязи в моей жизни еще
не было, а то, что они вытворяли друг с другом, я до этого видел только
на экране. Музыка рвала динамики, стаканы не пустели. Дойдя до нужной
кондиции, девки перестали прятать лица: усаживались ко мне на колени в
чулках, лезли целоваться и охотно позировали для групповых фото. На
фоне тотального мрака, в который превратилась моя жизнь, тот день стал
самым ярким всплеском безумия.
Заезд на Базу растянулся на несколько суток. Я отключался, приходил в
себя, снова заливал в глотку алкоголь, и карусель запускалась по новой.
В одно из таких утр ко мне подошла Лера — эффектная, стройная
брюнетка, появившаяся в борделе всего пару дней назад. На фоне
остальных участниц наших алкомарафонов она выглядела безупречно.
Мы уже успели познакомиться и сделать пару совместных кадров, но до
секса дело еще не дошло. Лера часто ночевала прямо на Базе.
Проснувшись в то утро, она подошла ко мне и молча угостила
мандаринами.
Лера еще сыграет свою роль в этой истории, но пока я вернусь к
хронологии событий.
Счет за дружбу
Попойка на Базе не имела ни конца ни края. После очередного срыва я
буквально поселился там — не из животного желания трахаться без
остановки, а потому что бордель оставался единственным местом, где
можно было начисто отрезать себя от внешнего мира. База стала
пристанищем, где по кругу циркулировали одни и те же люди, но за пару
суток их лица полностью стирались и заменялись новыми.
Запах дешевого пойла и въедливое эхо голосов проституток давно стали
для меня привычным фоном — чем-то вроде белого шума, заглушающего
перешедшую в хронику внутреннюю боль. Я мог приехать вечером на
одну смену, а проснуться уже среди совершенно других сотрудников
шалмана. Иногда казалось, что только я и пара местных шлюх держимся
здесь дольше остальных, а все прочие исчезают по команде, словно
вахтовики на ротации.
Жизнь в те дни напоминала один затянувшийся марафон. Я просыпался
не дома, а на Базе — то в комнатах для случек, то прямо на диване в
лаундже. Память сбоила: я не всегда понимал, какой сегодня день
недели, кто лежит рядом, зачем я здесь и что вообще происходит. Девки
приносили чай или кофе — молча, без лишних вопросов и эмоций. Все
делалось на автомате, как у выгоревших санитарок в дурдоме. По
вечерам изредка материализовался Степан — энергичный, улыбчивый,
показательно веселый. Но его взгляд все чаще намертво прилипал к
экрану моего телефона, особенно когда там мелькали открытые
банковские приложения.
Я гнал от себя мысли про долги, рухнувшую работу и здоровье. База
превратилась в остров, где не требовалось изображать нормального
человека, делающего вид, что он еще все контролирует. Здесь можно
было быть абсолютным никем — и в этом тотальном ничтожестве
крылось своеобразное облегчение. Я просто плыл по течению. Пусть все
катится к черту, зато в моменте я получал временную анестезию. Так
продолжалось до тех пор, пока в один из вечеров на Базе не нарисовался
мой знакомый таксист. Он грузно опустился на край дивана, отхлебнул
кофе и как бы невзначай поинтересовался, не одолжу ли я ему денег.
Степан давно и планомерно меня обрабатывал. Ему почему-то казалось,
что у меня по углам рассованы бездонные конверты с наличностью. Я раз
за разом объяснял, что все мои деньги — это пиксели на кредитках,чужие заемные бабки. Но его это не тормозило. Сначала он просил
миллион, затем умерил аппетиты до семиста тысяч, а потом и вовсе
съехал до трехсот-пятисот.
Он грезил покупкой собственной машины. Пусть подержанной, пусть в
кредитном рабстве, но оформленной на свое имя. Он жаловался, что
устал отдавать по четыре тысячи в сутки за аренду бизнес-класса, и по
шесть — если брал S-класс. Несмотря на пропитые мозги, я предельно
ясно понимал: если я дам ему денег, он не вернет ни рубля. И не потому,
что не сможет. Просто не станет.
Таксист уже не раз убеждался, что я конченый алкоголик и наркоман. Он
думал, что мне можно безнаказанно вешать лапшу на уши, а детали моих
загулов стираются из памяти подчистую. Частично он был прав. Но он
катастрофически переоценивал собственный интеллект и сильно
недооценивал мой.
В тот заезд на Базу он уселся рядом не ради светской беседы. Он
приехал конкретно за деньгами и даже не пытался этого скрывать. Мы
уже обсуждали эту тему, и я решил провести небольшой, почти научный
эксперимент. Дать ему денег и посмотреть, что у него внутри: остатки
совести или зияющая пустота. Разумеется, на возврат долга в сжатые
сроки я не рассчитывал. Во мне уже поселилось то самое отчаяние,
когда сгорел сарай — гори и хата.
Опущу предысторию — деньги он получил. Без расписок, под честное
слово. Альфа-Банк как раз подогнал мне кредитку на персональных
условиях с лимитом больше полуми