Алтын: Золото и сталь.

Введение.

Аннотация к книге "Алтын: Золото и сталь. "

Она стала Алтын — женой великого вождя гуннов, чья жизнь была связана со степью, и топотом копыт. Но, смерть близкого человека, рождение наследника и коварное предательство, заставят Алтын понять: чтобы выжить в степи нужно быть не только мудрой, но и беспощадной. Даже если для этого придется пойти против того, кто когда-то был её единственной опорой.

«Рим её забыл. Степь её признала. История её запомнит».

Дисклеймер: Настоящее произведение является художественным вымыслом. История написана под вдохновением и по мотивам исторических событий эпохи заката Римской империи и правления Аттилы. Все персонажи, их диалоги и судьбы являются плодом воображения автора. Любые сходства с реальными людьми — как ныне живущими, так и историческими личностями — а также с конкретными событиями прошлого являются случайными или использованы исключительно в художественных целях для создания атмосферы эпохи.

Глава 1. «Дыхᴀниᴇ ᴋᴏʙыᴧя».

Окрестности Венгрии, осень 452 года.

Венгерская степь в середине осени напоминала застывшее море, покрытое расплавленным золотом и медью. Воздух стал прозрачным и звенящим, как струна, а ветер приносил с собой запахи подсохших трав и приближающихся холодов. В это время года земля кажется бесконечной, а небо — необъятным куполом, прижимающим горизонт к земле.

Внезапно тишину предгорья разорвал громоподобный топот. Дикий табун, сотни мощных тел, несся по степи, поднимая облака сухой пыли, которая золотилась в косых лучах полуденного солнца. И в самом сердце этого первобытного потока, подобно стремительной искре, летела она.

Алтын больше не напоминала ту испуганную римлянку, что когда-то жалась к повозкам. Она сидела на статном вороном жеребце, чья шкура лоснилась, как полированный агат. На ней было платье глубокого синего цвета, расшитое серебряной нитью, — оно развевалось за спиной, точно крылья гордой птицы. Тонкий золотой обруч удерживал копну распущенных волос, которые тяжелой волной били её по плечам. В её темно-серых глазах, прежде полных слез и тревоги, теперь сиял чистый, первозданный восторг. Она не просто скакала — она дышала в унисон с этим табуном, чувствуя силу в своих руках и уверенность в каждом движении коня. Степь больше не была её тюрьмой; она стала её домом.

Когда всадница приблизилась к окраине лагеря, жеребец послушно замедлил бег, переходя на горделивый шаг. Слуги тотчас бросились вперед, помогая ей спешиться. Алтын ступила на землю легко и уверенно. Пока она шла через весь лагерь к своему шатру, женщины, занимавшиеся повседневными делами, прерывали работу. Они подходили ближе, почтительно касаясь её руки или края одежды в знак глубокого уважения. Алтын отвечала каждой спокойной, властной улыбкой, в которой сквозило достоинство хозяйки этих земель.

Внутри шатра, когда-то принадлежавшего Улдуз, теперь царил порядок и уют, пропитанный ароматом дорогих благовоний. Новая рабыня, бесшумная и исполнительная, помогла Алтын смыть дорожную пыль, поливая её руки и плечи теплой водой из медного кувшина.

Вскоре вошел Степан. Он поставил на низкий резной столик кубок с дымящимся отваром.

— Опять скакали как безумная, госпожа? — мягко, по-отечески заворчал он, хмуря густые брови. — Ребенку нужен покой, а не эта бешеная скачка по оврагам. Беречь себя надо.

Алтын лишь молча приняла кубок, ощущая тепло травяного напитка. Она ценила эту ворчливую заботу, но в её сердце больше не было места оправданиям — она знала предел своих сил.

Следом появилась Брунгильда, неся поднос, уставленный блюдами.

— Попробуй вот это, милая, — защебетала она, расставляя угощения. — Знаю, как тебе сейчас хочется то острого, то сладкого. Тебе нужно есть за двоих, чтобы наш маленький воин рос крепким.

Они долго сидели, перекусывая и обсуждая мелкие лагерные сплетни: кто из воинов присмотрел себе невесту, чья кобыла принесла приплод и какие ткани привезли купцы. Это были легкие, пустые разговоры, которые согревали душу лучше любого очага. Дочери Брунгильды, смеясь, вбежали в шатер и протянули Алтын скромный букет поздних полевых цветов, собранных на солнечном косогоре. Алтын прижала цветы к лицу, вдыхая их горьковатый аромат.

В это же время у одного из дальних костров жизнь текла иначе.

Ливия сидела на корточках, оттирая сажей и песком закопченные котелки. Её некогда красивые руки огрубели, а на лице застыло выражение вечной подавленности. Проходящие мимо воины, не стесняясь, подшучивали над «падшей рабыней». Один из них, остановившись, с хохотом соскреб липкую грязь со своего сапога и кинул прямо в девушку. Ком задел плечо Ливии, пачкая её простую одежду.

Она лишь ниже склонила голову, сглатывая ком в горле. Алтын больше не звала её к себе, не позволяла служить в своих покоях, оставив на самой тяжелой работе. Ливия чувствовала себя изгоем среди своих и чужой среди гуннов.

Внезапно перед ней мелькнула тень. Улдуз, закутанная в темный платок, проходила мимо. Остановившись на секунду, она взглянула на испачканную Ливию. Без единого слова она выронила из рук чистый кусок ткани — дорогой шелковый платок.

— Вытрись, — холодно бросила она.

— Спасибо... спасибо, госпожа, — прошептала Ливия, глядя на неё снизу вверх с робкой надеждой.

Улдуз ничего не ответила. Её глаза остались мертвыми и холодными, когда она продолжила свой путь. Она не помогала — она оценивала. Ей нужен был инструмент для мести, и Ливия, доведенная до отчаяния, идеально подходила на эту роль.

После того как Брунгильда унесла подносы, а смех её дочерей затих вдали, в шатре воцарилась уютная, густая тишина. Алтын не любила праздность — она слишком хорошо помнила, что в степи выживает лишь тот, чьи руки постоянно заняты делом.

Она пододвинула к себе небольшую корзинку из ивовых прутьев, доверху наполненную мягкой шерстью и тонкими шелковыми нитями. С особым трепетом она достала полотно — будущую рубашку для своего ребенка.

Алтын склонилась над шитьем, и игла в её пальцах заплясала, оставляя за собой дорожку из причудливых узоров. Она вышивала не римские орнаменты и не гуннские знамения, а что-то своё, понятное только ей: переплетение полевых трав и солнечных лучей. Каждый стежок был наполнен молитвой о силе и долгой жизни.

Её живот всё еще был плоским, скрытым за складками синего платья, и посторонний глаз не заметил бы в её фигуре никаких перемен. Но когда Алтын на мгновение откладывала работу и осторожно прижимала ладонь к низу живота, мир вокруг переставал существовать. Под её пальцами, за слоями кожи и ткани, билась великая тайна. В такие моменты её сердце замирало, а по телу разливалось незнакомое прежде тепло — смесь всепоглощающей нежности и первобытного страха.

Она больше не была просто женщиной, за которую сражались мужчины. Она была колыбелью для новой жизни.

Внезапно полог шатра шелохнулся от порыва ветра, и Алтын невольно вздрогнула, сильнее сжав иглу. Это мимолетное движение напомнило ей, что за стенами её уютного убежища всё еще рыщут тени. Но, посмотрев на неоконченную вышивку, она успокоила дыхание. У неё был повод быть сильной.