Алые Слёзы Аркаинского Замка

ЭПИГРАФ

«Говорят, любовь побеждает тьму.
Они лгут.
Иногда любовь становится тьмой.
И это самое прекрасное проклятие из всех.»

— Розалин Эвергрин

ПРОЛОГ

1789 год, Северные земли

Дождь хлестал по витражным окнам, и капли, подобно слезам, оставляли кровавые дорожки на цветном стекле. Молния рассекла небо, на мгновение осветив громадный зал Аркаинского замка, где среди искаженных теней и покрытых пылью гобеленов стоял юноша. Его силуэт отражался в бесчисленных осколках разбитого зеркала, раскиданных по мраморному полу.

Принц Эдмонд Аркаинский стоял неподвижно, вперив взгляд в свои ладони, покрытые алой жидкостью, которая медленно стекала между пальцев. Тело молодой девушки лежало у его ног, безжизненное и прекрасное, как сломанная фарфоровая кукла. Её длинные золотистые волосы разметались по полу, напоминая солнечные лучи, которых так давно не видели эти стены. Белое платье превратилось в кроваво-красное.

— Что я наделал? — шепот принца растворился в раскате грома. — Что я... снова... наделал?

Он упал на колени, дрожащими руками касаясь лица девушки. Её губы, еще недавно шептавшие слова любви, теперь были холодны и безмолвны. Глаза, смотревшие на него с обожанием, закрылись навеки.

— Милорд, — седой слуга появился в дверном проеме, держа подсвечник, чье пламя дрожало от сквозняка, — мы должны позаботиться о... последствиях.

— Я обещал ей защиту, Горацио, — голос Эдмонда был пустым, лишенным всяких эмоций. — Я говорил, что ничего с ней не случится в этих стенах.

Старый камердинер тяжело вздохнул, подходя ближе.

— Проклятие снова взяло верх, милорд. Вы не властны над ним в полнолуние.

— Это уже пятая, — принц поднялся, отступая от тела, как будто только сейчас осознавая весь ужас произошедшего. — Пятая женщина, умершая от моих рук.

Молния снова озарила зал, на секунду выхватив из темноты фамильный портрет на стене. С холста смотрел мужчина средних лет с холодными глазами и жестокой усмешкой — отец Эдмонда, предыдущий герцог Аркаинский.

— Я должен положить этому конец, Горацио. Любой ценой.

Слуга склонил голову:

— Мы ищем решение уже семь лет, милорд. С тех самых пор, как ваш отец...

— Не произноси его имя! — рявкнул принц, и его голос эхом разнесся по пустым коридорам замка. — Это он навлек проклятие на наш род. Его высокомерие, его жестокость...

Эдмонд подошел к разбитому зеркалу и вгляделся в один из уцелевших осколков. Собственное отражение испугало его — бледное лицо с темными кругами под глазами, искаженное мукой и гневом, с застывшими красными дорожками на щеках. Он не сразу понял, что это кровь девушки, а не его собственные слезы.

— Последняя ведьма перед смертью обещала, что проклятие падет на весь род Аркаинских, — тихо произнес Горацио, накрывая тело девушки парчовой тканью. — Но ходят слухи, что в деревне Верескового Холма живет целительница, чьи способности...

— Еще одна ведьма? — горько усмехнулся Эдмонд. — Чтобы проклясть нас еще сильнее?

— Говорят, эта девушка иная. Она исцеляет самые страшные недуги, а ее руки могут снимать даже древние проклятия.

Принц медленно повернулся к слуге, и в его глазах мелькнуло то, чего не было уже много лет — крошечная искра надежды.

— Найди ее, — приказал он. — Но только... только не приводи ее сюда. Я поеду сам. Инкогнито.

— Но милорд, ваше состояние...

— Я сказал, найди ее! — В голосе Эдмонда зазвенела сталь. — Я не могу... не буду... больше так жить.

Горацио поклонился и отступил к двери, оставляя принца наедине с его горем и чувством вины.

Когда слуга ушел, Эдмонд упал в кресло у камина, глядя на танцующие языки пламени. Огонь отражался в его глазах, делая их похожими на глаза дикого зверя. Он знал — следующее полнолуние наступит через двадцать шесть дней. У него есть ровно столько времени, чтобы найти решение, или... или положить конец своему проклятому существованию раз и навсегда.

Снаружи молния ударила в один из шпилей замка, и отколовшийся камень рухнул вниз, в темную пропасть. Как предзнаменование.

Глава 1. ЗОЛОТО И ПРОКЛЯТЬЯ

Я проснулась от стука дождя по крыше. Серый рассветный свет едва пробивался сквозь единственное окно моей маленькой комнаты, и на мгновение я позволила себе просто лежать, слушая, как капли барабанят по черепице. Отец говорил, что дождь — благословение для трав в саду. Я улыбнулась этому воспоминанию, хотя сердце сжалось от тоски.

Генрих Эвергрин умер прошлой весной, оставив мне этот маленький каменный домик на окраине Верескового Холма, сад целебных трав и все свои знания, тщательно записанные в потрепанных книгах. Теперь, в свои двадцать лет, я была единственной целительницей в деревне, которую все остальные обходили стороной.

Слишком близко к проклятому месту, шептали путники.

Слишком часто оттуда доносятся странные звуки в полнолуние.

Слишком много пропавших без вести.

Но для меня Вересковый Холм был единственным домом, который я знала.

Я встала с постели и босиком подошла к столу, где в тусклом свете лежала открытая книга рецептов отца. Страницы пожелтели от времени, чернила местами выцвели настолько, что разобрать написанное было почти невозможно.

— Три листа ясменника, щепотка сушеного шалфея и... — я нахмурилась, прищурившись, — и корень мандрагоры, размером с мизинец.

Вздохнув, я закрыла книгу. Корень мандрагоры — редкость в этих краях. Последние запасы ушли на лечение лихорадки, охватившей деревню зимой. Чтобы найти новые, мне придется отправиться в лес. К самым границам владений Аркаинских.

Туда, куда никто из жителей деревни не осмеливался заходить.

Мои пальцы машинально коснулись серебряного крестика на шее — подарка матери, одной из немногих вещей, что остались от неё. Мать умерла, когда мне было всего пять лет. Я почти не помню её лица, но отчетливо помню руки — всегда теплые, от которых исходило странное мягкое свечение, когда она лечила больных.

— Твоя мать была особенной, — говорил отец в редкие минуты откровенности. — У неё был дар. Настоящий дар, Розалин. И ты унаследовала его.

Я не была уверена в этом. Да, иногда мои руки наливались необъяснимым теплом, когда я касалась лихорадящих больных. Да, иногда раны заживали быстрее, чем должны были. Но было ли это магией или просто умелым применением трав отца, я не знала.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений.

— Розалин! — раздался знакомый голос Марты. — Открывай скорее! Госпожа Бейкер совсем плоха!

Я быстро набросила шаль и открыла дверь. Моя подруга детства стояла на пороге, промокшая под дождем, с перекошенным от волнения лицом.

— Лихорадка? — спросила я, пропуская её внутрь.

— Хуже. Она начала бредить, называет имена умерших детей, — Марта тяжело дышала. — Муж её боится, что она не доживет до вечера.

Я подошла к полкам с лекарствами, быстро оценивая запасы. Жар коры, настойка валерианы, сушеная ромашка... но без корня мандрагоры эффект будет временным.

— Мне нужна мандрагора, — сказала я тихо, больше себе, чем Марте.

— Ты же не собираешься идти туда? — голос подруги дрогнул.

Я обернулась к ней. В свете свечи лицо Марты казалось бледнее обычного.

— Госпожа Бейкер не доживет до конца недели без лекарства, — ответила я. — У нее пятеро детей.

— А у тебя одна жизнь! — Марта схватила меня за руку. — Ты же знаешь, что случается с теми, кто подходит слишком близко к Аркаинскому лесу!

Я подошла к окну и посмотрела на туманную даль, где за холмами темнела линия леса. Где-то там, в глубине этого леса, стоял замок, о котором рассказывали страшные истории. Замок, хозяина которого не видели в деревне уже семь лет.

Принц-вампир, шептали старухи.

Проклятый монстр, говорили мужчины.

Убийца всех девушек, нанимавшихся на службу в замок, предупреждали матери своих дочерей.

— Я должна помочь, — сказала я, не отрывая взгляда от темного леса. — Иначе какой смысл в даре, который мне дан?

— Твой отец никогда бы не одобрил такого риска!

Я улыбнулась, вспомнив:

— Неправда. Ты забыла, как он ходил за травами к Северным болотам во время эпидемии оспы? Все говорили, что он не вернется. Но он вернулся. С нужными травами.

— И умер менее чем через год, — мрачно напомнила Марта.

— От простуды, которую подхватил, помогая господину Миллеру чинить крышу, — возразила я. — Не от проклятия и не от болот.

Я подошла к стене, где висел потертый кожаный мешочек — отцовская сумка для сбора трав. Сняв её с крючка, я бережно провела пальцами по вытисненным инициалам: "Г.Э." — Генрих Эвергрин. Даже прикосновение к коже вызывало тепло воспоминаний — как отец учил меня различать травы, как терпеливо показывал, как правильно сушить корни, как смешивать настойки.

— Я пойду на рассвете, — решительно сказала я. — И вернусь до заката.

Марта покачала головой, и я увидела, как блеснули слезы на её ресницах:

— Хотя бы возьми с собой Томаса. Он хороший охотник и знает лес.

— Томас не пойдет к границам Аркаинских земель, — я вздохнула. — Ни за какие деньги. После того, что случилось с его братом...

Мы замолчали. Три года назад. Джереми. Горло, разорванное словно диким зверем. Тело, обескровленное и бледное, как мрамор. Я сама видела его, когда принесли в деревню. Видела рану на шее, слишком ровную для клыков животного, слишком жуткую для человеческих рук.

— Тогда я пойду с тобой, — голос Марты дрожал, но в нём звучала решимость.

— А кто будет смотреть за твоими младшими братьями? — мягко возразила я.

— Нет, я справлюсь сама. К тому же, я просто собираю травы. Не собираюсь стучаться в ворота замка и представляться проклятому принцу.- я попыталась улыбнуться

Марта не улыбнулась в ответ. Вместо этого она достала из кармана маленький мешочек и протянула мне.

— Соль. Освященная отцом Уильямом. Рассыпь круг, если почувствуешь опасность. Он говорит, что это защитит от нечисти.

Я взяла мешочек, хотя не верила в подобные суеверия. Но отказываться было бы жестоко — Марта пыталась помочь единственным доступным ей способом.

Глава 2. НОЧЬ ПЕРЕД ПОЛНОЛУНИЕМ

Я не спала.

Как я могла спать, когда в венах пульсировал адреналин, на губах всё ещё жгло воспоминание о его поцелуе, а разум лихорадочно перебирал всё, что я узнала за этот день?

Себастьян проводил меня в гостевую комнату на втором этаже замка — просторную, с огромной кроватью с балдахином, тяжёлыми бархатными шторами и камином, в котором уже пылал огонь. Комната была роскошной, но холодной. Не физически — от камина исходило тепло. Холодной в том смысле, в каком бывает необитаемое место.

— Ужин подадут через час, — сказал управляющий на пороге. — Если что-то понадобится, дёрните за шнур у кровати. Я приду немедленно.

— Себастьян, — остановила я его. — Где принц? Как он?

Управляющий помедлил, явно взвешивая, сколько можно мне сказать.

— Принц заперся в своих покоях. Велел никого не впускать до утра. Серебряные оковы помогли, трансформация отступила. Но... — он вздохнул, — чем ближе полнолуние, тем сильнее проклятие. Завтра к закату ему придётся спуститься в башню.

— Покажете мне эту башню?

— Нет, — ответ был категоричным. — Принц запретил. И я не ослушаюсь его приказа, мисс Эвергрин. Простите.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями.

Ужин принесла пожилая женщина с добрым, усталым лицом — та самая повариха, что осталась в замке. Она поставила поднос с супом, хлебом и вином, перекрестилась и поспешно ретировалась, словно боялась задержаться в моей комнате дольше необходимого.

Я заставила себя поесть — нужны были силы. Потом вернулась к книгам, которые Себастьян разрешил мне взять из библиотеки.

Три толстых фолианта, пахнущих пылью и забвением.

Первая книга была о проклятиях крови — древних, тёмных магических ритуалах, связывающих жертву узами, которые не разорвать обычными средствами. Я читала о жертвоприношениях, о крови невинных, о заклинаниях, написанных на мёртвых языках.

Ничего полезного.

Вторая книга описывала трансформации — оборотней, вампиров, химер. Существ, балансирующих между человеческим и звериным. Там были рисунки, от которых кровь стыла в жилах. Искажённые тела, клыки, когти, глаза, горящие нечеловеческим огнём.

Я пыталась представить Эдмонда таким.

И не могла.

Или не хотела.

Третья книга была самой старой. Обложка из потрескавшейся кожи, страницы пожелтели и истрепались по краям. Название едва читалось: «Узы Души. О любви, что связывает тьму и свет».

Я открыла её с трепетом.

Первая страница была исписана витиеватым почерком на древнем наречии, но под текстом кто-то — возможно, кто-то из предков Эдмонда — сделал перевод чернилами.

«Есть проклятия, что рождены не ненавистью, а любовью отвергнутой. Они самые опасные, ибо питаются не злобой, а болью. И разрушить их можно лишь тем же — любовью. Но не той, что в песнях воспевают. Не светлой, не чистой. А любовью, что готова принять тьму. Что готова сгореть, чтобы согреть. Что готова умереть, чтобы спасти.»

Дальше шло описание ритуала.

Я читала, и с каждой строкой сердце билось всё быстрее.

«В ночь полной луны, когда проклятый обретает истинный облик, его избранница должна прийти к нему. Без страха. Без сомнений. Она должна отдаться ему полностью — телом, душой, волей. Принять зверя так же, как приняла бы человека. В этом акте, если любовь истинна, проклятие разрушится. Но если в её сердце хоть искра страха, хоть тень сомнения — зверь почувствует. И убьёт.»

Под текстом была сноска, написанная дрожащей рукой:

«Из двадцати трёх задокументированных случаев попыток снять такое проклятие успехом увенчались только двое. В остальных случаях женщины погибли. Мучительно. Жестоко. Этот метод — последняя надежда отчаявшихся. Или самоубийство храбрых.»

Я закрыла книгу, руки дрожали.

Значит, это единственный способ.

Единственный шанс.

Войти в башню завтра ночью. Встретиться с монстром, в которого превращается Эдмонд. И... отдаться ему. Полностью. Без страха.

Безумие.

Чистейшее, абсолютное безумие.

Я встала и подошла к окну. Ночь была безлунной — луна скрывалась за тучами, готовясь к завтрашнему триумфу. Внизу простирался сад, дикий и заброшенный. Дальше — лес, чёрной стеной окружавший замок.

Где-то в этом замке, в своих покоях, Эдмонд ждал рассвета. Последний день перед превращением. Последний день, когда он ещё полностью человек.

Стук в дверь вырвал меня из раздумий.

Я обернулась.

— Войдите.

Дверь открылась медленно, почти неслышно.

На пороге стоял Эдмонд.

Он был бос, одет только в тёмные брюки и расстёгнутую белую рубашку. Волосы растрёпаны, словно он много раз проводил по ним рукой. На запястьях ещё виднелись красные следы от серебряных оков.

Он смотрел на меня так, словно я была миражом, который может исчезнуть в любую секунду.

— Я не должен быть здесь, — сказал он хриплым голосом. — Себастьян велел мне оставаться в своих покоях. Запереться. Не видеться с тобой до... после.

— Но ты пришёл.

— Я не мог не прийти, — он шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. — Всю ночь пытался уснуть. Пытался отвлечься. Читал, тренировался с мечом, медитировал. Ничего не помогало. Я чувствовал тебя. Твоё присутствие в замке. Твой запах, проникающий сквозь камни. Твоё сердцебиение, отдающееся в моём.

Он приблизился, и в свете камина я увидела его глаза. Серо-голубые, измученные, полные голода.

— Скажи мне уйти, Розалин, — прошептал он. — Скажи мне, что я безумец, что не должен здесь находиться. Прикажи мне оставить тебя в покое.

— А если я не хочу, чтобы ты уходил?

Он застыл в нескольких шагах от меня.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь. Чем ближе полнолуние, тем меньше у меня контроля. Я пришёл сюда ночью, когда должен спать, потому что зверь уже просыпается. Он хочет тебя. И я не уверен, что смогу его остановить, если...

— Если что?

Он сжал кулаки, мышцы рук напряглись.