Альфа с прицепом

Альфа с прицепом. Начало

– Мой бывший – очень опасен! – предупреждала подруга. – Держись от него подальше!

Но вот она я, сижу в его заснеженном домике, в глуши. Дрожу от страха и не знаю, что меня ждёт, когда он открывает скрипучую дверь и заходит с мороза… голый?!

Она вытащила из меня пулю, и теперь я должен её убить, потому что она видела меня в шкуре волка. Но как это сделать, если мой собственный сын встал на её защиту?!

Глупая человечка не станет твоей новой мамой, пацан! А мне – женой.

Я должен от неё избавиться, пока она не разболтала о нас всему миру. Ведь тогда у меня отнимут сына навсегда.

❤ворчливый нелюдимый альфа

❤героиня в беде

❤беременность и дети

❤гадкие бывшие

❤оборотни

❤истинная пара

❤горячо и нежно

❤Хэппи Энд

Это пятая книга из цикла “Сбежать от зверя (оборотни-бандиты)”

про отца-одиночку, который растит сына-полукровку, нарушая закон

~ ДАРЮ ПРОМО В ГЛАВАХ ~

_____________________

Взбегаю по лестнице на такой скорости, что лёгкие сгорают. Шерсть оплавляется. Дышу чистым пламенем. Жалящим, обжигающим.

Весь дом в огне, до перил не дотронуться – они уже чёрные. Ступени под ногами проламываются, кожа покрывается волдырями.

Влетаю в детскую и бессильно падаю на колени. В груди – ад разверзается. Рот распахивается в безмолвном крике.

Я опоздал. Их уже не спасти.

Моя семья… её больше нет. Две чёрные, скрюченные фигурки на догорающей кровати. Та, что побольше, обнимает маленькую: мать до последнего вздоха защищала дочь от огня.

Их пепел развеивается ветром, и только тогда я с диким рёвом выныриваю из кошмара.

Вкус пепла во рту сменяется духом спиряги, холода и вяленой рыбы, сохнущей недалеко на верёвочке.

Дом совсем не тот, что во сне. Я в маленькой сторожке в горах, в опостылевшей реальности, снова.

Лоб горит, а ладони ледяные. Я весь взмокший, капли пота ручьями стекают со лба и противно ползут за шиворот.

Головокружение ведёт в сторону, и я съезжаю с кровати на пол. Угождаю руками в валяющиеся бутылки. Они во все стороны катятся. Пустые.

Это сколько же я вчера выпил, что меня так вырубило? Напрасно пытался забыться…

И только теперь понимаю, что я уже не один. В дверь громко стучат. Раздражённо, требовательно.

Принесла же кого-то нелёгкая…

Первым делом на лицо маску цепляю – привычка уже, чтобы не пугать гостей. Пока мятые штаны натягиваю, частично выпускаю волка, чтобы определить гостя. Слух, зрение, обоняние обостряются.

Запах очень смутно знакомый. Женский, приторно-сладкий. Смешивается с ароматом горной свежести, снега и заиндевелой хвои.

Дышит гостья рвано, сильно волнуется. И в то же время злится, решительно настроена: не уходит. Рядом с ней кто-то возится, царапается и поскуливает.

Резко распахиваю дверь и застываю в недоумении.

Совсем молодая девчонка. Студенческий возраст. Кукольный нос, веснушки. Рыжие волосы короткие, ветром взъерошенные. Изо рта пар вырывается.

Лицо у неё… тоже смутно знакомое. Возможно, она из тех, кого я когда-то в походы водил. Пока ещё работал инструктором по выживанию.

- Вот, - ставит она на мой порог переноску, в которой затихарился волчонок.

Поглядывает на меня через решетчатое окошко с любопытством. Чёрные бусины глаз, рыжевато-серая шерсть.

Мелкий совсем, почти новорождённый. Я бы сказал – это его первый оборот. Месяца четыре ему от роду.

Хотя о чём я вообще? Может, он не оборотень, а просто зверь. И девица решила, что я ветеринар.

- Что – «вот»? – рычу.

Нахера меня выдёргивать из постели ради тупого «вот»! Я не для того в горы переселился, чтобы рыжие курицы нарушали моё уединение.

- Ты сказал, мне нельзя рожать! – с вызовом бросает, и тут я понемногу вспоминать начинаю.

Глава 1. Сын в переноске

Словно возвращаюсь на год назад. Во времена, когда всё пошло наперекосяк. И когда ещё была жива моя семья.

Больно. Чертовски жарит за грудиной, чувство вины противно горчит. Прямо-таки волной накатывает, мозги плавит.

В памяти вспыхивают картины пожарища, только уже не в кошмаре, а наяву. Как я ходил по хрустящему пеплу. А потом сгребал его пальцами и выл на луну, ненавидя этот грёбаный мир, в котором даже сверхи не могут обмануть смерть.

Хочется девку эту с её выродком тут же и прикопать, чтобы душу не рвали.

- И? – давлю злостью, хотя догадываюсь уже, кто такая и зачем припёрлась.

Моя ошибка, которую я думал, что исправил. Оказалось – нет.

- А я родила! – снова кричит, а сама дрожит, как лист на ветру.

Мне бы проявить сострадание, дать ей хлебнуть успокоительного. Сесть и всё спокойно обсудить.

Дура эта рыжая через ад проходит сейчас, и я – единственный, кто может ей всё нормально объяснить.

Но я не в том состоянии, чтобы кого-то утешать. Мне бы и самому психиатр не помешал, а ещё проспаться.

Тем более рыжая эта сама ко мне в палатку притащилась. Сама целовать начала, ручонками своими в штаны полезла.

А я не железный. Спросонья принял её за другую. Она пахла женщиной, к которой меня дико тянуло, но которую трогать было нельзя. И я отчаянно гнал её образ из головы, даже когда она мне снилась.

Вот я и потерял контроль, заполучив желанную добычу в руки.

Старый, невозможный дурак. Надо же, как повёлся. Ещё и женатый был, твою мать.

И вот результат, бля. Сидит в переноске, бусины на меня лупит. Заново вскрывает ещё кровоточащие раны.

Ну что за засада! Как будто в моей дрянной жизни мало случилось дерьма за последнее время. И это ещё разгребать.

- Я вижу, - рявкаю.

- Я… - голосочек девицы надламывается, слёзы на глаза наворачиваются. – Я не знаю, что с ним делать. Я не… не готова к такому.

А потом она вся вскидывается, глаза вспыхивают яростью. Кулачки сжимает. И заготовленную речь в меня бросает.

- Твой волк – ты и воспитывай, ясно?! – орёт на меня уже без страха, как будто её переключает в режим берсерка. – Мне вообще-то всего девятнадцать! У меня вообще-то учёба была, планы! Я на такое не подписывалась, понятно? Я, честно, пыталась быть хорошей матерью, но когда он в зверя превратился, я не…

Я молчу, пока она переводит дух. Смутно припоминаю, что документы о неразглашении она подписала. Значит, болтать о существовании сверхов не будет – за это смерть.

Только она, походу, не знала, что с оборотнем спала. Подпись свою влепила не глядя, когда я потребовал. Лишь бы отпустил.

Я же не думал, что она сохранит беременность. Я же тогда всё, что необходимо, сделал…

- Надо было сказать! – вопит истерично. – Ты старый мудак, ненавижу тебя и вообще вас всех, кем бы вы ни были! Как вас вообще земля терпит! Ты мне всю жизнь поломал! Как мне теперь в зеркало смотреть?! Оглядываться и бояться, что вы за мной следите?! Я…

Спотыкается на полуслове, всхлипывает. Лихорадочно ловит ртом воздух. В глазах ужас, на щеках мокрые дорожки слёз.

А я бы и рад сказать: «Проходи, сейчас всё решим. Я научу тебя с этим справляться. Воспитаем ребёнка вместе, можем даже пожениться, раз так вышло»…

Вот только не могу я ей ничего из этого предложить.

Во-первых, я – одичавший, озлобленный, спивающийся отшельник с криминальным прошлым, которое уже аукнулось мне и моей семье. Я не люблю эту девочку и вряд ли вообще полюблю когда-либо кого-либо.

Во-вторых, я даже просто на вид в два раза её старше. На самом деле – в десять.

У неё реально вся жизнь впереди, а моя уже вся похерена. Впереди только боль и тьма. Зачем ей такое несчастье?

А в-третьих, и это самое страшное. Вот этот черноглазый волчонок – наш с ней сын – подлежит обязательному уничтожению. И сделать я это должен своими, вот этими вот, руками.

Таков суровый волчий закон. Не всех детей можно вырастить.

- Лишнего не болтай, тогда никто за тобой следить не станет и ничего тебе не сделает, - напоминаю о правилах и прикладываю тяжёлым взглядом. – Волчонка можешь оставить здесь. Я сам с ним разберусь.

Она не выдерживает. Срывается.

Сначала в рыдания. Закрывает лицо руками. Головой качает. Захлёбывается истерикой.

Потом разворачивается и вниз по склону убегает. Спотыкается, но не оглядывается, снег хрустит. Как будто боится, что я за ней погонюсь.

Беру переноску и заношу в дом. Захлопываю ногой дверь и ставлю ношу на большой, дубовый стол, который сам срубил когда-то.

Смотрю на зверёныша – моё крошечное продолжение, моё неправильное наследие. Сын-полукровка, которого нельзя оставить в живых.

И у меня в груди поднимается не то что пожар – там ад разверзается.

Дышать не могу. Внутри так горит, как будто я снова несусь через то пламя. Глаза жжёт от непролитых слёз, в горле – давящий ком.

Волчонок требовательно скребётся, и из переноски вываливается сложенный вчетверо листок.

Письмо, написанное на случай, если эта кукла меня не застанет. Собиралась переноску просто на пороге оставить.

Разворачиваю и читаю.

Там те же самые обвинения в каждой строке. Обида и боль молодой, перепуганной девочки. И ломающая душу вина перед сыном, которого она бросает, потому что ей важнее «будущее» и «планы».

- Ну что, Арчи, - невесело ухмыляюсь сыну, меняя имя Артём на манер собачьего.

Ведь этот зверёныш никогда уже не обернётся в человека. Никогда. Он навсегда останется волком-полукровкой, вечно голодным, опасным и агрессивным существом, неспособным к обучению и самоконтролю.

Визуал героя

Борис Аверьянович, 180 лет

альфа-одиночка, потерявший жену и дочь в пожаре

его сын-полукровка запрещён законом, таких детей принято уничтожать

==> ЛИСТАЕМ ДАЛЬШЕ, ТАМ ЕЩЁ ГЛАВЫ ==>

Глава 2. Держись от него подальше

~10 лет спустя~

- Встретишь моего бывшего – плюнь ему в лицо! – цедит подруга, но сразу же мотает головой. – Нет, Алин, даже близко не подходи к нему, не заговаривай. А не то старый ублюдок и тебе жизнь сломает.

- Да я и не собиралась… - съёжившись, сижу на табуретке в её маленькой кухоньке, обеими руками грея замёрзшие руки о чашку горячего чая. Тот пахнет корицей и апельсиновыми корочками. – У меня своих проблем навалом.

Непроизвольно потираю запястье, на котором ноют четыре отметины от пальцев. Это Олег меня вчера прихватил, когда я пыталась в спальне закрыться, спрятаться от его опостылевших обвинений.

Потом скулы припухшей касаюсь, где до сих пор горит болезненный след его пощёчины. Она стала последней каплей.

Я ушла от своего гражданского мужа. Собрала вещи, пока он был на работе, и просто сбежала. Тихо, без скандала.

Выяснять с ним отношения бесполезно. Ждать, когда он исправится, тоже.

К маме я не поехала – там он будет искать меня в первую очередь. Ей – цветы, вино, комплименты, и она опять встанет на его сторону. Начнёт убеждать меня, что женщина всегда сама виновата, и я должна быть терпеливее с любимым мужчиной.

Так что я решила уехать в Радомлю – областной городок, где когда-то жила моя бабушка.

В детстве я иногда проводила там лето, а весь последний год ещё и училась там в школе. Потому что кому-то надо было присматривать за бабулей, которая уже плохо ходила.

А потом я вернулась в столицу, к маме, поступила в универ. Бабушке мы оплачивали приходящую сиделку.

Домик пустует уже три года после её смерти.

Маме я скажу, что прячусь у подруги. А сама пересижу хотя бы Новый Год в тишине и покое, пока не придумаю, что делать дальше.

К Олегу я точно не вернусь. Расстанусь с ним по телефону, как только сяду в поезд.

Но он как будто понял, что перешёл грань. Вчера он снял с моей карты все сбережения, да и наличку в доме выгреб до копейки. И даже вещи мои тёплые все попрятал.

Так я и оказалась у подруги. Больше одолжить денег не у кого.

- А почему именно в Радомлю? – прищуривается Дашка, хватая из вазончика очередную шоколадную конфету и шурша золотистым фантиком. – Получше нашей деррёвни места не нашлось?

В голосе звучит необъяснимая ревность. Как будто я предаю нашу дружбу.

Мы ведь вместе тогда сбежали в столицу. Я поступала и Дашка за мной хвостиком увязалась. Сложно было вначале устроиться, но мы справились. Помогали друг другу.

И теперь Дашка смотрит на наших тамошних друзей свысока. Когда она успела стать такой выскочкой?

- Мне нужно спрятаться, - повторяю устало. – Как только на карту капнет зарплата, подумаю, куда ехать дальше. В столицу я не вернусь, Даш.

- Ещё бы, - понимающе кивает подруга. – А я ведь говорила я тебе: не связывайся с ментом. У них же часто беда с головой!

Олег – бывший оперативник. Теперь начальник отдела. Если захочет найти меня, по камерам выследит, по симке. Да как угодно.

Этого я боюсь, но всё же надеюсь на его здравомыслие. Хорошо, что мы так и не поженились.

Нас ничего не связывает, кроме исчерпавших себя отношений. Три года – более чем достаточно, чтобы признать попытку провальной.

- Хуже только связаться с криминальным элементом, - цедит подруга, остервенело бросая скомканный фантик мимо урны. – С убийцей, как мой бывший.

- Ну, Дашк, чего ты опять завелась, - успокаиваю я подругу. – Борис Аверьянович – конечно, мудак, но не убийца. Он же нас в походы водил! Кто бы ему позволил?

Лицо Дашки становится злым.

- С каких пор ты его защищаешь? – вскидывается. – Он же и тебя жёстко тогда обидел!

Краснею, вспоминая случай десятилетней давности.

Мы тогда в горы всем классом отправились – вместо выпускного бала.

Наш гид – опытный мужчина, живущий в этих самых горах. Взрослый, мрачный и суровый инструктор по выживанию. Те земли ему принадлежали. Огромная территория лесного массива.

Мы думали, будет весело. Лето, солнце, чистое озеро. Песни у костра. Шашлыки, винишко.

Но когда этот бородач выстроил нас в шеренгу и придирчиво стал проверять, что мы с собой понабрали, потроша наши рюкзаки, все притихли.

- Иванов, Савельев, Новикова – не допущены! – рявкнул на компанию ребят, которые не переставая ржали и уже заранее накидались пивом.

- Эээ, за чтооо…

- Кузнецова! – его мрачным взглядом меня ошпарило с головы до ног. – Ты тоже домой пшла!

- А я почему? – возмутилась я на несправедливость.

- Не готова!

- В смысле?! – попыталась я переубедить строгого инструктора. – У меня же всё есть из вашего списка. И я не пила!

- Послушай меня, Кузнецова, - навис он надо мной так угрожающе, что я самой себе показалась букашкой. – Не надо тебе идти в этот поход. Не надо.

Он тут же отошёл, но у меня ещё долго по телу бегали ледяные мурашки. И от его сжатых добела, подрагивающих кулаков. И от тёмного взгляда, затягивающего, как бездна, в глубине которого тлело что-то звериное.

Он будто ощупал меня им с головы до ног. На коже везде отпечатался его след, даже сквозь одежду.

Я помню, как Дашка трясла меня, а я была будто в ступоре.

- Держи, - отдала я тогда ей свою тёплую куртку и непромокаемые штаны.

Обидно до жути! Я была экипирована по всем правилам. Лучше многих ребят.

Но чем-то этому старому козлу не угодила.

- Да я не защищаю его, - оправдываюсь перед Дашкой. – Просто мне кажется, ты преувеличиваешь. Вы оба напились тогда, переспали, ну, с кем не бывает. Не подумали о последствиях.

- Да ты не знаешь, как всё было на самом деле! – вскакивает подруга и от волнения сминает пачку сигарет напополам.

__

мои дорогие, зажгите книге звездочки! для этого надо пройти по ссылке и нажать на кнопочку "мне нравится" рядом с названием книги, вот здесь: https://litnet.com/shrt/dMoY

Визуал героини

Кузнецова Алина, 28 лет

хорошая, добрая девочка, работала учительницей в школе

бежит от прошлого, от абьюзивных отношений с ментом

не может иметь детей, но очень их любит

==> ЛИСТАЕМ ДАЛЬШЕ, ТАМ ЕЩЁ ОДНА ГЛАВА ==>

Подарки

вчера в ночь стартовала и совсем забыла промиками поделиться))

в новых главах своих книг я всегда дарю промики, так что добавляйте в библиотеку все впроцессники и ловите удачу)

____________

промики на другие книги этого цикла

___

Трофей зверя. От альфы не сбежать

https://litnet.com/shrt/M970

IGfPjU7y

____________

Власть Зверя. Опасный друг отца

https://litnet.com/shrt/KPCr

0oez56PK

____________

Пленница Лютого Альфы

https://litnet.com/shrt/C71D

B4TT08bJ

Глава 3. Предостережение

Выдёргивает из смятой пачки кривую сигарету, распрямляет её и нервно раскуривает. Пальцы дрожат.

Я её историю тысячу раз слышала. Она сама не даёт забыть.

Просто… ну, я не очень в неё верю. Нестыковок – куча. Странностей.

- Ну, так расскажи, - жду от Дашки объяснений, которые прольют хоть немного света.

Она затягивается глубоко. Приоткрывает окно и выдыхает смоляной дым наружу, потому что знает, что я не люблю дышать этим её куревом.

Вообще-то она раньше тоже не курила. Что-то изменило её после того как она потеряла сына.

Она будто злее стала, завистливее. Новых отношений так и не завела ни с одним мужчиной, словно сама себя наказывает за содеянное. До сих пор пожирает себя изнутри.

И мне её искренне жаль, правда. Я не понимаю причин, но мне жаль, что у неё всё так трагично сложилось.

- Это из-за него мне пришлось бросить сына! А сейчас Артёма и в живых уже наверняка нет… – выплёвывает страшное обвинение. – Он его убил. Сам. Он же только этого и хотел.

Слова подруги летят в меня как ледяные кинжалы. Кровь от лица отливает.

- Ну что ты такое говоришь…

- Правду, - выдыхает Дашка дым, смаргивая злые слёзы.

- Если Артёму угрожала такая опасность от отца, зачем ты его отдала?! – совсем я её не понимаю.

- Потому что так было нужно, - шепчет подруга с отчаяньем. – У ребёнка неизлечимая генетическая аномалия... Борис же мне говорил, что обязательно надо избавиться от ребёнка, но я его не послушала. Уже после рождения всё проявилось. Я не могла сына оставить, сама бы ни за что с ним не справилась.

Её слова лишены всякой логики. Почему они вместе не могли заняться лечением Артёма? Почему она просто оставила ребёнка с отцом и ушла?

Как будто она что-то важное не договаривает. Ну, или просто врёт.

Вообще я её только беременной видела. Поддерживала, как могла. Убедила, чтобы она не боялась родить ребёнка. После второго УЗИ мы вместе листали книжку, выбирали имя.

Получается, именно я виновата в том, что она ребёнка оставила?

Рожать Дашка к тётке уехала на юг. Испуганная, но решительная.

Вернулась она только через год: похудевшая, вся словно потухшая. Сказала, что мальчишку пришлось отцу отдать, другого выхода не было.

Об остальном молчок. Только ругала бывшего постоянно. Яростно ненавидела, простить не могла.

И всё время чего-то боялась, по сторонам оглядывалась. Говорить начинала вдруг шёпотом.

Вот вроде собирается объяснить, а потом губы сожмёт и отворачивается. Глаза прячет.

«Не могу всего рассказать», - бормочет с досадой.

Как будто её история гораздо мрачнее, чем кажется. И кто-то её запугал, чтобы молчала.

Теперь ещё и это её страшное обвинение, будто Борис Аверьянович сына собственного мог убить. Ну, бред же!

- Просто предостеречь тебя хочу, чтобы ты в мою ловушку не угодила. Мы же лучшие подруги.

- Ну, Даш, - теперь пытаюсь отшутиться, - он же и тогда в отцы нам годился. Сколько ему сейчас? Лет пятьдесят?

- Я уверена, он и теперь выглядит преотлично, - цедит Дашка с необъяснимой обидой. – Мужики вообще медленно стареют. И тебе уже двадцать восемь, ваша разница сгладилась.

- Да с чего мне вообще с ним заговаривать и встречаться? – тут уже я не выдерживаю. – Помнится, это ты к инструктору неровно дышала. Сама в постель к нему полезла. Сама же и залетела. Сама ребёнка отдала! Это ваша история, пусть я тут совсем тебя не понимаю как мать. Но я здесь причём, Даш? Я в Радомлю еду не для того, чтобы роман с очередным психом крутить, тем более после твоих жутких рассказов.

- Ты-то может и нет, - стреляет в меня Дашка обиженным взглядом, очередную порцию сладковатого дыма выпуская в приоткрытое окно. – А он, может и да.

Тушуюсь. Не понимаю, с чего Даша так думает.

И главное, каждый раз! Когда сама же мне рассказывает о романе с Борисом, будто ко мне ревнует.

Как будто она с ним не переспала, а чуть ли не у меня его отбила. И я только и жду, как её быстренько заменить.

Хотя я с ним пересеклась всего раз. Тот самый, когда он меня из похода вышвырнул.

Потом издалека только видела. Не подходила, не здоровалась даже.

Он тоже разве что взгляд бросал, и сразу же уходил. Скорее всего, и не запомнил, кто я такая. Очередная «неготовая» к горам выпускница.

- У нас с тобой типажи разные, - фыркаю.

Подруга – светло-рыженькая, с веснушками. Носит каре или стрижётся под мальчика, задорно взбивая вьющиеся пряди. Современная, стильная.

Я же – скучная брюнетка с длинными волосами, которые редко ношу распущенными. В основном, заплетаю косу или стягиваю в хвост. На работу – делаю кичку. Я же учительница, должна выглядеть скромно и строго.

- В общем, я тебя предупредила, Алинка, - покачивает головой Даша и к столу возвращается, потушив сигарету в ржавой консервной банке вместо пепельницы. – Держись от него подальше. А лучше сразу поезжай в другой город, не рискуй.

И вскоре мы уже прощаемся на вокзале. Сажусь в плацкартный вагон, до последнего мгновения провожая подругу взглядом.

Она стоит на платформе ссутуленная. Мрачная. В ответ рукой не взмахивает. Словно на войну меня отправляет. И воевать я буду на стороне врага.

И мне бы внять её предупреждению. Её иррациональные обвинения воспринять всерьёз.

Ведь я даже не представляю, в какой ужасной ситуации окажусь уже на следующий день.

В горах, наедине с этим самым инструктором в его доме, который бог весть что со мной сделать хочет. Запертая на замок, до смерти перепуганная. С рычащим напротив волком.

Первая книга нашего литмоба

Начинаем знакомиться с другими альфами нашего литмоба!

Итак, первая книга

"Новый год с оборотнем"

https://litnet.com/shrt/P7aI

Приехала в Норвегию отпраздновать Новый год и Рождество, а попала в плен к самому настоящему оборотню. А может я просто сильно ударилась головой при падении с лыж? Но этот наглый красавчик слишком уж реалистично пристаёт.

авторы Анастасия Пырченкова, Салиева Александра

Глава 4.1. Маска

Снег ложится густым, белым покрывалом на улочки Радомли, радуя жителей праздничной атмосферой под Новый Год. Кто-кто украшает дворы по случаю, наряжая живые ёлки – не купленные в магазине, а растущие прямо на участках.

Лают во дворах собаки, когда я прохожу. Скрипит снег под сапогами. Пар клубами вылетает изо рта.

Пахнет дымом из печных труб и сосновой смолой от леса, стеной окружающего городок.

Воздух свежий, морозный, щиплет нос и пробирается под моё демисезонное пальто, отороченное мехом.

В нём нормально ходить до минус пяти, но сегодня столбик термометра опустился до двадцати с лишним.

В который раз я проклинаю Олега, который спрятал мою шубу. Думал, из-за шмоток я дома останусь, с ним? Поражаюсь самой себе, как долго терпела его отношение.

Пробираясь по занесённым тропинкам, я увязаю в снегу по щиколотку. Хочу добраться до единственной в посёлке пекарни, пока она не закрылась.

Готовить в деревенском доме бабушки мне непривычно, да и не особо хочется сегодня. Я утром приехала, одна уборка пыли только заняла полдня. Устала очень.

Теперь мне хочется только одного: накупить вкусняшек, заварить ароматного чаю и завалиться на кровать. Окружить себя пледом и подушками и встретить Новый год в тишине и покое. Одиночество меня не расстраивает и не пугает.

Возле пекарни намело огромный сугроб. Несколько машин и один снегоход неуклюже паркуются возле него, двое детей играют в снежки прямо на тротуаре.

Возле снегохода сидит пёс, поразительно похожий на волчонка-подростка. Светлое брюхо, сверху шерсть серая с рыжеватыми пятнышками. Привязан к столбу не поводком, а цепью.

Нетерпеливо перебирая лапами, он поскуливает, неотрывно глядя на дверь пекарни. Пухлые снежинки опускаются ему на лоб и сразу же тают, повисая каплями на бровях и ресницах.

- Не плачь, – сочувствую я, понимая тоску пса, оставленного ждать. – Хозяин скоро выйдет.

Милый вид обманчив: услышав мое обращение, пёс прижимает уши и рычит.

- Не трогайте его, – тут же советуют дети. – Он кусается.

- Такой же злой, как его хозяин, – добавляет девочка постарше.

- Прости, – улыбаюсь я невоспитанному кобелю, обходя его стороной.

Дверь оказывается тяжёлой. Колокольчик приветливо извещает о моем приходе. Нос щекочет аппетитный запах выпечки, текут слюнки.

Помещение маленькое, напротив витрины несколько столиков. Один занят: две седые женщины пьют кофе с горячими пышками.

Перед кассой высокий мужчина в зимней куртке, отороченной мехом. Оплачивает большой пакет выпечки, оставляя витрину почти пустой.

Забирает последние булочки с корицей, которые я люблю больше всего.

Теперь ждать часа два придётся, пока хозяин испечёт новые. Если он вообще не закроется к обеду – всё-таки на носу Новый Год, тридцать первое число.

- С наступающим, – покупатель цедит это так недовольно, будто не добра желает хозяину, а сдохнуть.

Его голос меня парализует. Сквозь мышцы как будто проходит электрический разряд, дёрнув за все нервы.

Мозг ещё не догоняет, с чего такая реакция, а тело будто само помнит.

- И вам того же, – напряжённо отвечает хозяин заведения, и я вспоминаю его имя – Ван Саныч, бабушка с ним дружила.

Покупатель разворачивается к двери, чуть не сбивая меня с ног – я едва успеваю отпрянуть в сторону, чтобы освободить дорогу.

- Извините, – бормочу я, привычно беря на себя всю вину.

Он тоже отшатывается. Будто в невидимую стену ударяется, меня окружающую.

Меня в момент пробирает до костей, примораживает его ледяным взглядом к прилавку, о который я спиной стукнулась.

Это тот самый инструктор, это от него надо держаться подальше. Он обидел Дашку десять лет назад. И меня.

Чёрная борода стала длиннее, габариты плеч не изменились. Всё такой же рослый, мощный и опасный этот Борис Аверьянович.

Дашка была права: нисколько не постарел, хотя прошло столько лет. Ни седых волос, ни морщин на лице.

Впрочем, многого и не разглядеть. На голове у него красный «дедморозовский» колпак криво натянут, половину лица закрывает чёрная маска.

Только взгляд стал ещё тяжелее и страшнее. Он опять под кожу мне пробирается, просвечивает каждую молекулу тела как рентгеном.

Застываем оба, не отводим взгляд. У обоих шок. Только мой сменяется страхом, а его – яростью.

Он точно меня узнал и за что-то ненавидит. Да что я ему сделать успела?!

Я вновь чувствую себя той выпускницей, которую он грубо прогнал, даже не объяснив причины!

А потом он резко обходит меня по дуге, будто я дурно пахну. И, буркнув в ответ раздражённое «извиняю», буквально вылетает наружу, чуть не сорвав дверь с петель.

Судя по радостному скулежу пса, это и есть его хозяин. Я испуганно смотрю ему вслед.

- Какими судьбами ты здесь, Алиночка? – вырывает Ван Саныч меня из оцепенения, и я могу перевести, наконец, дыхание. – Дом бабушки решила продать?

- Нет. Поживу здесь недельку и снова уеду, – смущённо улыбаюсь старику, краем глаза невольно наблюдая за бородачом через большое окно пекарни.

Тот скармливает прыгающему рядом волко-псу часть только что купленной выпечки. Закрепляет пакет на сидении снегохода. Отстёгивает цепь от столба и наматывает край на кулак.