Амжад. Последний флагман

Глава 1. Возвращение.

Глава 1. Возвращение.

15 февраля 2025 года.

ЛБК «Аль-Хамра» выходил на орбиту.

Лёгкий боевой корабль. Собранный по лицензии от «Hindustan Aeronautics», старый образец 2005 года. Один из немногих типов кораблей, не считая челноков, способных работать в атмосфере — на пределе, но способных. Двухмесячная кампания на Земле. Эвакуация семьи командира. Обратный подъём через мусорные поля. Экипаж пять человек. Пассажиры — два. Боезапас тридцать процентов штатного. Топлива хватит на стыковку с флагманом.

Не больше.

Халид Амжад аль-Хафид сидел в командирском кресле, пристёгнутый ремнями, которые кто-то чинил проволокой. Перегрузка четыре джи. После трёх месяцев в невесомости тело воспринимало каждый грамм как насилие.

Он не показывал боли.

Внутри всё крутило спиралью. Усталость. Страх. Злость. Облегчение.

Он сделал главное — вывез жену и сына.

За переборкой, в пассажирском отсеке, Лейла держала на коленях четырёхлетнего Омара. Три года войны. Три года бомбоубежищ, сирен, бега по горящим улицам. Теперь они здесь, на пути к орбите, где хотя бы нет ковровых бомбардировок. Где есть шанс. Маленький. Но есть.

ЛБК дрожал. Обшивка стонала. Датчики пищали — аналоговые стрелочные индикаторы дёргались в красной зоне. Воздухозаборники ревели на пределе. Корабль держался на честном слове и арабской отверточной сборке.

— Командир, — голос пилота Сухаря был хриплым в старой радиогарнитуре. — Выход в термосферу через тридцать секунд.

Амжад не ответил. Смотрел на экран. Зелёные буквы на чёрном фоне — монохромный дисплей такого же древнего, как корабль образца. Радар, забитый помехами. Ближние орбиты Земли превратились в свалку — обломки спутников, куски станций, фрагменты кораблей. Синдром Кесслера. Скорость осколков до восьми километров в секунду. Любой обломок — как пуля насквозь.

— Трисектор чист?

— Забит, командир. Помехи восемьдесят процентов. Навигация вслепую.

— Франко-бриты?

Сухарь помолчал. Потом внезапно ответил.

— Нос чешется.

Амжад открыл глаза.

— Где?

— Не вижу. Чувствую. Они где-то рядом. Ставят жучки на дальности, наши радары не берут.

Амжад кивнул. Интуиция Сухаря стоила дороже любого радара. Этот человек вытаскивал экипажи из таких переделок, что его нюху можно было ставить памятник.

— Активная защита.

— Включаю.

Дверь в рубку открылась. Рашид ибн-Фахим, девятнадцать лет, матрос-механик третьего класса. Худой, запыхавшийся, в синем комбезе с нашивкой «Механический отсек 3». Амжад подобрал его месяц назад на перевалочной базе в Сирии.

— Командир, — он дышал тяжело. — Датчик перегрузки выбило. Левый борт. Подача к аккумуляторам в красной зоне.

— Потом.

— Но...

— Закрепись. Сейчас тряхнёт.

Рашид кивнул, вцепился в поручень. Не ушёл. Боялся, но не отходил от адмирала. Война делала с людьми странные вещи — привязывала друг к другу намертво.

Война в космосе 2020-х не была похожа на старые фильмы.

Не было красивых кораблей с хромированными корпусами. Не было голограмм и лазерных мечей. Не было благородных дуэлей в открытом космосе.

Была грязь.

Мусор, вращающийся на орбитах со скоростью рельсотронного выстрела. Жара внутри кораблей, потому что системы охлаждения отказывали. Рваные кабели, которые чинили на коленке. Взрывные клапаны, которые могли не сработать. Предохранители, которые перегорали в самый нужный момент. Сгоревшие лица после разгерметизации. Трупы, замороженные в вакууме.

Ближние орбиты Земли два года были мясорубкой.

Синдром Кесслера превратился в орбитальный фронт войны. Космос сам стал оружием.

«Аль-Хамра» летела сквозь облако смерти. Броневые пластины скрежетали. Обшивка трещала. Стрелка датчика давления дёрнулась — разгерметизация, малая, но есть.

— Кто-то наверху дерётся, — сказал Сухарь. — Лягушатники гоняют наших. Видите вспышки?

Амжад посмотрел в иллюминатор. Вспышки были. Короткие, яркие. Где-то далеко, но не настолько далеко, чтобы игнорировать.

Он повернулся к переборке. За ней — жена и сын.

Омару четыре года. Видел больше смерти, чем многие взрослые. Кусает губу, когда боится. Дёргает пальцами, когда напряжён. Плохо спит. Снятся бомбы. Сирены. Бегущие люди.

Лейла держится. Умеет. Но в её глазах трещины усталости. Она знает — возвращение на орбиту не конец, а начало чего-то худшего. Но не говорит. Держит сына. Ждёт мужа.

Амжад ощущал их присутствие за переборкой как слабое тепло под рёбрами.

— Командир, — голос Сухаря стал тише. — Помолитесь.

— Поздно.

* * *