Амулет Сфинкса

Пролог: Проклятие Нила

Амулет смотрел на меня.

Сквозь стекло витрины, сквозь толщу веков — прямо в глаза, теми самыми лазуритовыми, какими художники обычно одаривают богов и проклятых героев.

В зале Британского музея висела тишина — такая, что казалась могильной. Где-то вдали щёлкнула рация охраны, над головой гудел кондиционер. А я стояла напротив артефакта, который упорно не собирался вести себя как мёртвая вещь.

Сфинкс был вырезан из синего камня, в глубине которого тонули золотые искры — будто кто-то замешал в ночи звёздную пыль и заставил её застыть. По спине тянулся тонкий золотой гребень, переходящий в петлю, а по линии львиных рёбер шёл узкий пояс иероглифов, от которых кожу начинало едва ощутимо покалывать.

Каждая деталь казалась живой: мягкий изгиб лап, напряжение в плечах, лёгкий наклон головы, будто Сфинкс слушает не ушами, а сам воздух. Глаза — не просто вставленные камни, а две крошечные трещины в реальности, через которые кто-то смотрит обратно. Иногда в них вспыхивал тусклый свет, и было невозможно понять, отражают ли они музейные лампы или вспоминают своё собственное пламя.

Иероглифы по краю шептали одно: НЕ ТРОГАЙ.
Мой внутренний голос эхом повторил то же.

Но любопытство зевнуло и лениво предложило:
— А если всё-таки?

Охранник выбрал момент, чтобы выйти покурить. Красный огонёк камеры мигнул и погас.

Мы остались вдвоём — я и амулет, который явно ждал именно этого.

— Ничего же не случится, если я просто… посмотрю поближе, — прошептала я, прекрасно понимая: любой суд в мире сочтёт это худшим оправданием века.

Я положила ладонь на стекло.

Оно треснуло с тем самым хрустом, который обычно означает: «минус зарплата, минус репутация, плюс уголовка».

Артефакт сорвался с подставки и мягко, как живое существо, упал в мою руку.

Он был тёплым. Не от ламп — а изнутри, пульсировал, будто у него было сердце.

Моё сердце ответило тем же.

— Положи. На место. Сейчас же, — прошипела совесть.

Пальцы сомкнулись крепче.

Мир не потемнел — он разлетелся.

Звук исчез первым. Воздух стал песком — хлынул в лёгкие, выжигая крик.

Пол ушёл из-под ног. Вместо вопля из груди вырвался рык — низкий, звериный, от которого во мне самой всё похолодело.

Кадры мелькали: золото, пламя, чьи-то руки, тени крылатых фигур, чёрное небо над пустыней. Голос, старый как пыль, произнёс слова — и кровь стала тяжелее.

А потом — тишина.

Я ударилась коленями о камень.

Открыла глаза — и поняла: в музей больше не вернусь. Здесь музеем даже не пахло.

Пахло ладаном, горячим камнем и чужой властью.

Надо мной вырастали колонны с вырезанными иероглифами. В глубине коридора полыхнули факелы. Вдалеке прогремел голос — властный, как удар металла о металл.

Амулета в ладони не стало. Но его вес остался во мне — клеймо. Метка.

Впереди меня ждали. Не знали имени, не знали века — но знали главное:

Боги прислали Сфинкса.

А Сфинкс... у него были свои вопросы.