Анализируй это

Подружись с собой

Молли сидела в приёмной психотерапевта и нервно щёлкала пальцами. Страшновато было идти к мозгоправу после печального опыта Джона. Но она больше не могла жить как прежде.

Достаточно быстро после инцидента с Эвр они с Шерлоком стали общаться так, словно ничего и не было. Молли переживала, терялась, не знала, как себя вести. Она не могла понять, что творится в душе у Шерлока. По нему было совсем не заметно, что между ним и Молли недавно произошла очень душещипательная сцена. В общем, всё было как обычно. И Молли больше не могла этого терпеть.

Она боялась того, что между ней и Шерлоком возникнет неловкость из-за того, что их заставила сделать Эвр. Но детектив был невозмутим, как каменный идол. Он либо на самом деле считал происшедшее незначительным, либо искусно скрывал эмоции, чтобы они не мешали работе.

И внезапно Молли задумалась о том, как монотонно, однообразно течёт её жизнь. Даже такая встряска, как садистские игры сестры Шерлока, не раскачала её. Сидя вечером дома и выпивая один бокал вина за другим, Молли представила, что её ждёт. Неужели никогда ничего не изменится? Она так и будет мышкой-Молли, которая не в счёт? Да, Шерлок сказал, что это не так, и Молли знала, что действительно важна для него. Но это мало что меняло в её жизни. Передёрнувшись от мыслей о своей одинокой старости, о всё такой же наивной Молли, только с поседевшими волосами и другим котом, девушка сделала большой глоток вина и набрала номер Шарлотты.

— Хей, Молли, ты чего так поздно, — подруга старалась перекричать музыку в кафе. — Неужели до сих пор не спишь?

— Не сплю, — голос Молли дрожал настолько, что Шарлотта услышала это даже с громкой музыкой.

— Стой, я сейчас, — шум на фоне стих. — Всё, я вышла. Говори, что случилось. Детективчик всё-таки взбрыкнул?

— Нет, в этом-то и дело, — у Молли уже не получалось сдерживать слёзы. — Всё идёт, как всегда. А я так больше не хочу. Мне страшно.

— Чего ты боишься?

— Что всю жизнь буду мышкой-Молли. Я не хочу, я устала. Я хочу изменить свою жизнь.

— Вот что, Молли, сейчас ложись спать. Если, протрезвев, ты будешь стоять на своём, я тебе помогу.

— Как? — Молли вытерла слёзы рукавом свитера.

— Сведу с хорошим психотерапевтом. Не маньяком, как эта Эвр. Проверенный мужик с офигенной терапией. И не таких менял. Но я должна быть уверена, что это не пьяные истерики, а обдуманное решение. Либо идёшь до конца, либо не начинаешь.

— Я пойду до конца.

— Хорошо, и я очень хочу услышать то же самое завтра вечером. Ложись спать.

Молли заснула прямо на диванчике в гостиной, утром её разбудил Тоби, требуя завтрак. День пошёл своим чередом. А вечером к ней заявилась Шарлотта.

— Ну что? Твоё желание измениться всё ещё в силе?

— Да.

— О, как я рада это слышать, — Шарлотта стиснула подругу в объятиях.

Она тут же позвонила доктору Хопкинсу и записала Молли на приём. А сейчас, ожидая своей очереди, Молли уже не была так уверена, что сможет пересилить себя. Она вообще была не уверена, что это хорошая идея. Но если сейчас пойти на попятную, Шарлотта будет ей это припоминать всю жизнь.

— Мисс Хупер, проходите, пожалуйста, — вежливый голос секретарши не дал ей реализовать план бегства.

На негнущихся ногах Молли прошла в светлый кабинет и села в удобное кресло. Доктор Хопкинс оказался мужчиной лет сорока с аккуратной и ухоженной бородой. В его серо-голубых глазах порой мелькали смешливые искорки, да и сам он часто улыбался.

— Итак, Молли… Можно Вас так называть?

— Да, конечно, — женщина судорожно сжала кулаки.

— Молли, пожалуйста, расслабьтесь, — взгляд Хопкинса остановился на её ладонях.

Молли резко разжала кулаки:

— Я просто… Извините…

— Не оправдывайтесь. Вы волнуетесь, Вы раньше не посещали психотерапевта, Вы боитесь, что Вы какая-то неправильная. И во всём этом нет ничего страшного. Волноваться нормально, быть неправильным — тоже. Только вот, по-моему, Вы, наоборот, очень правильная.

— Наверное. Именно с этим я и хочу бороться.

— Не совсем верная формулировка. Бороться с собой — занятие бесполезное и даже опасное. Вам надо подружиться с собой. Выпустить себя за те рамки, что сами себе установили. Простить себе все ошибки и оплошности.

Молли нервно усмехнулась.

— Фразы избитые, знаю, — Хопкинс улыбнулся в ответ. — Часто говорят: «просто полюби себя». Но это совсем не просто. Прежде, чем подружиться с собой, придётся пройти долгий и тернистый путь. Это как ситуация с неправильно сросшейся костью. Её приходится снова ломать и контролировать процесс срастания. Это больно и неприятно, но необходимо для здоровья. С эмоциональными «костями» схожая ситуация. Очень сложно проработать свои травмы, сложно найти их корни, сложно простить себя и жить дальше по другим правилам.

У Молли на глазах навернулись слёзы, когда она подумала о том, как постоянно давит на неё собственная застенчивость, как не даёт ей говорить, награждает заиканием, постоянно грызёт сомнениями о том, правильно ли она себя ведёт, не позволила ли себе лишнего.

Хопкинс встал из-за стола, подошёл и присел перед ней на корточки:

— Мы сделаем всё, что будет в наших силах. И Вы на этом пути будете не одна. Я не обещаю одним взмахом волшебной палочки всё исправить, но изменения в Вашей жизни гарантирую. И это будут положительные изменения. Вы готовы?

— Да.

"Эмоциональные кости"

Эмоциональные кости Молли ломались и срастались очень тяжело. Хотя Хопкинс был ещё снисходителен к ней. Преображение Молли шло постепенно и начиналось с небольших шажков. Например, сменить кафетерий, в котором она всегда обедала, на небольшое кафе, в которое давно хотела сходить, но не решалась нарушить традицию.

Одно из заданий даже насмешило её сначала: посмотреть фильм. Что же в этом такого? Но обычно Молли смотрела милые ромкомы, в которых главная героиня — совсем обычная девушка — получала в конце принца на белом коне за всё хорошее, что она делала в жизни. Ещё Хупер смотрела фильмы о животных и фэнтези. Она убегала в мир красивых фантазий от жестокой реальности, в которой хорошие люди очень часто оказывались на столе патологоанатома, а плохих людей, которые их убили, находили и наказывали далеко не во всех случаях.

— Это не плохо, — констатировал Хопкинс. — Нам всем нужна разгрузка, все люди отвлекаются. Но надо знать меру. Мир иллюзий может слишком затянуть. И вместо того, чтобы справиться со стрессом и идти дальше, человек уходит в другую реальность. Декорации фильмов становятся для него основным миром, а реальная жизнь кажется чем-то ненастоящим, даже помехой.

— Просмотр фильма, выходящего за рамки моей кинотеки, поможет мне измениться? — насмешливо спросила Хупер.

— Это поможет держать баланс. И это будет переменой. Вам нужно пробовать новое, чтобы найти себя.

В итоге Молли посмотрела несколько закрученных детективов, пару фильмов про аферы с ограблением банков или очень богатых людей. Один из них — "Гамбит" — показался ей довольно смешным. Хопкинс посоветовал сериал с юридической тематикой «Форс-мажоры», который не сразу, но заинтересовал Молли. А просмотр мелодрамы «Мой ангел-хранитель» вылился в рыдания Хупер и обсуждение фильма с психотерапевтом, который, словно лектор в университете, подвёл смысл фильма под то, что иногда человека нужно отпускать, чтобы всем стало легче.

— Это Вы на Шерлока намекаете? — сразу напряглась Молли.

— И на него тоже. Шерлок — самый яркий субъект Вашей жизни. Почти вся она крутится вокруг него. С этим надо что-то делать. Но не его одного Вы не желаете отпускать. Например, «друзья», которые на самом деле ими не являются, но Вы общаетесь с ними просто потому, что так повелось.

Молли действительно вспомнила несколько людей, которые стали наследием школы и университета. У них не было ничего общего, кроме места учебы, но периодически они появлялись в её жизни, когда им что-то было нужно. Женщины вынуждали её сидеть с детьми или выслушивать жалобы на мужей, а парочка сокурсников не отставала от неё, пока она не помогала им в работе.

— Вы не хотите их обидеть. Вы не хотите обидеть никого вокруг. Но в итоге Вы обижаете саму себя. Видите? Никогда не получится быть хорошей для всех без исключения. А ведь именно Вы сама должны быть главным человеком в Вашей жизни. Вам нужно заботиться о себе, о своём комфорте. Не впадая в эгоизм, конечно, но выставляя границы для окружающих, чтобы они не смели́ Вас на своём пути. Ваша жизнь ценна. Вы — ценность для себя самой.

Именно это ей было очень сложно принять. Она — мышка-Молли — ценность? Зачем она вообще нужна на этой Земле? Самое полезное, что она может сделать, это принести кофе Шерлоку и пустить его в лабораторию. Ни на что больше она не годится. Так она думала всегда. И Хопкинсу пришлось очень долго выуживать из неё подтверждения того, что Молли Хупер не так никчемна, как она думает. Ведь она своими силами выучилась на патологоанатома, к её работе никогда не было претензий. В её жизни были мужчины. Кто-то пытался её использовать, но она вовремя это поняла. С другими не сложилось из-за Шерлока, но Молли сохранила с ними хорошие отношения, и несколько бывших поклонников до сих пор были не прочь вернуть её.

С помощью Хопкинса Молли по кусочкам собирала свою личность и доказательства того, что она ценна сама по себе, что ей не надо выпрашивать одобрение у мира, соглашаясь со всеми просьбами, поддакивая глупостям окружающих. В её голове с трудом укладывалось, что не надо рваться изо всех сил, чтобы заслужить похвалу. Главное в жизни — не похвала, а её счастье.

— Вы должны бороться ЗА СЕБЯ, а не С СОБОЙ. Ваша жизнь должна быть комфортной для Вас. На это должны быть направлены Ваши усилия.

Где-то Молли прочитала такое выражение: «гордость — это невидимая кость, которая не дает шее согнуться». И кроме «переломов» неправильно сросшихся эмоциональных костей, Молли предстояло вырастить ту, что пока у неё отсутствовала. Ту самую гордость.

С меня хватит!

Первой серьёзной победой Молли стал отказ её сменщику отдежурить за него.

— Но почему? — парень искренне удивился, что Молли посмела ему отказать.

— У меня свои дела, — женщина небрежно пожала плечами.

Хопкинс знал, как тяжело ей будет отказывать человеку, на поводу которого она шла очень часто. Они с психотерапевтом репетировали это разговор во всех возможных вариациях. Даже этот жест она отрабатывала до автоматизма.

— Но мне очень нужно быть свободным в этот вечер.

— Очередная красотка? — эту реплику тоже написал Хопкинс.

— Она особенная, — насупился Алекс.

— Как и пара десятков предыдущих, — Молли всю трясло от этого разговора, она поверить не могла, что способна так себя вести.

— Да что на тебя нашло? Ну, если тебе так сложно, я потом отдежурю за тебя, — саму собой разумеющуюся вещь Алекс преподнёс как одолжение, и его пренебрежительный тон придал Молли сил.

— Ты и раньше это говорил, но ни разу не отдежурил.

— Просто из головы вылетело, — пробормотал Алекс. — Напомнила бы.

— Я и напоминала, но ты всё время был занят. А теперь занята я.

Молли схватила сумку и вылетела из кабинета, чтобы не продолжать разговор. Сердце билось где-то в горле, а руки тряслись. Но она сделала это! Она смогла!

Понемногу, шаг за шагом Молли отвоёвывала свои границы у коллег, соседей, друзей, у всех, кто навязывал ей свою волю. Ей было тяжело даже потребовать нормального обслуживания, если ей где-то грубили. Иногда она замирала, как кролик, загипнотизированный удавом. Изо рта не вырывалось ни звука, глаза слезились. И она просто убегала. Но у неё получалось. Со второй, третьей, десятой попытки, но получалось.

Даже с мамой ей приходилось бороться за право жить своей жизнью. Не нестись на помощь дальним родственникам, не докладывать ей о каждом своём шаге, не оправдываться за то, что всё ещё не замужем и без детей. Молли радовалась каждой, даже самой небольшой победе. Это были маленькие шажки на пути к свободе.

Одно омрачало её перевоплощение. Шерлок.

Он абсолютно не замечал изменений. Детектив всё так же смотрел сквозь неё и требовал кофе и реагенты. Несмотря на предостережения Хопкинса, Молли в глубине души надеялась, что, изменившись, она привлечёт Шерлока. Но либо это было невозможно в принципе, либо нужны были более сильные изменения. И в какой-то момент Молли была настолько вымотана этой борьбой, этими «переломами», что обыденное появление детектива в лаборатории и его безэмоциональное «Молли, кофе» прорвало эмоциональную плотину внутри неё.

— Знаешь что, Шерлок, — голос Молли напоминал шипение рассерженной кошки, — тут тебе не кафетерий.

— Что? — у Шерлока было такое же выражение лица, как у Алекса, удивлённое и недоверчивое, ведь Молли не могла так себя вести.

— Говорю: здесь не кафетерий! Иди и выпей кофе в кофейне.

— Обойдусь без кофе, раз ты в таком плохом настроении, — Шерлок пожал плечами. — Хотя по твоему циклу время раздражительности ещё не наступило.

— Шерлок! — воскликнула Молли, когда до неё дошло. — Да как ты смеешь?

— Это всего лишь физиология.

— Ну, раз ты такой умный, то обойдёшься без лаборатории! — вскипела Молли.

— Нет, мне нужна лаборатория и срочно.

— А мне нужно в магазин. Срочно.

— Так срочно нужно купить продукты?

— Так срочно нужно купить новую одежду.

— Зачем?

— Затем!

Хопкинс давно советовал ей сменить гардероб, но именно сейчас она захотела этого сама.

— И это совсем не может подождать?

— Нет.

— Тогда оставь мне ключи и иди. Потом я завезу их тебе домой.

О, раньше она и мечтать о таком не могла. Чтобы сам Шерлок соизволил заехать к ней домой. Но сейчас на волне злости ей не хотелось останавливаться.

— Нет, это нарушение правил.

Шерлок подошёл к ней ближе и врубил свой чарующий голос:

— Ты часто нарушала правила для меня.

Вот ведь… Он же знает, как он на неё действует. И использует её!

— И я жалею об этом. Больше такого не будет.

Крепко сжимая в кулаке ключи, Молли вышла из лаборатории и остановилась перед раскрытой дверью, приглашая Шерлока на выход. Его глаза метали молнии, детектив был в бешенстве. Но он гордо прошествовал мимо, а его пальто эффектно развевалось за спиной. Шерлок молча пошёл к выходу для посетителей, а Молли, заперев лабораторию, пошла в другую сторону — к выходу для персонала.

Её трясло в сто раз сильнее, чем после отказа Алексу. У неё на глазах выступили слёзы от волнения. Ей хотелось броситься за Шерлоком и просить прощения. Она даже в какой-то момент остановилась, желая повернуть назад. Но глубоко вдохнула и крепче сжала в руке ключи.

Ради этого всё и затевалось. Она всегда шла у него на поводу. И она хотела это изменить. Как бы ни было страшно, ей надо идти дальше. Ей надо меняться, если она не хочет, чтобы её пинали, как мячик. Столько лет всё шло по сценарию Шерлока. И ей при этом было плохо. Молли всегда была уверена, что достойна только этого. Только такое отношение она заслужила. И, наверное, так и было. Ведь она позволяла использовать себя. И если она хочет другого отношения, пришло время изменить ситуацию.

Обновлённая я

Молли понимала, что сама не сможет выбрать вещи, которые будут отличаться от её привычного гардероба. Если за всю жизнь она так и не решилась купить что-то кроме бесформенных рубашек и свитеров, вязаных кофт и шапочек, неженственных ботинок и широких брюк, вряд ли на её вкус можно было полагаться. Поэтому Молли позвонила Шарлотте, которая с радостью согласилась стать её модным консультантом.

— Как же круто! Ты наконец сменишь свои унылые тряп… вещи, — вопила подруга, обнимая её. — Я уже и не надеялась, что ты когда-нибудь это сделаешь. Хопкинс всё-таки гений. Пошли!

— Только поспокойнее. Помни про мой бюджет, весь гардероб я сейчас сменить не смогу.

— Есть чудесный магазинчик! Вещи приличные, а стоят почти как масс-маркет. Подберём тебе базу на каждый день и обязательно шикарное платье.

Молли вспомнила, как попыталась поразить друзей на Рождество, явившись в облегающем, открытом и блестящем платье. Её даже сейчас передёргивало от стыда. Какой смешной она тогда казалась! Больше такого повториться не должно.

— В меру шикарное платье, — она взяла Шарлотту за руку. — Чтобы в нём можно было пойти в театр или ресторан, а не в клуб.

— Подберём что-нибудь, — кивнула подруга и потащила её к кэбу.

Молли никогда не любила ходить по магазинам одежды. Она чувствовала себя некрасивой, а изредка надевая что-то отличающееся от обычного гардероба, казалась себе неуместной в красивой одежде. Ей до сих пор не доставляло удовольствия примерять облегающую модную одежду. Молли хотелось спрятаться за привычными балахонами и безразмерными штанами. Но прятаться больше нельзя.

Она купила пару классических джинсов, не слишком обтягивающих, но и не бесформенных. Добавила стильную белую рубашку и шёлковую блузку изумрудного цвета. Чёрные брюки и изящный бежевый свитер из кашемира завершили повседневный гардероб.

С платьем на выход оказалось сложнее. Больше всего требованиям Молли соответствовало платье цвета какао с вырезом «лодочкой», рукавами «три четверти» и длиной до колена. Оно было красивее всех платьев, что когда-либо носила Молли. А Шарлотта уговаривала её купить ярко-красное вызывающее платье.

— Нет, только не оно, — Молли твёрдо стояла на своём.

— Ну, пожалуйста, купи хоть что-нибудь красное, — Шарлотта сложила ладони в умоляющем жесте. — Это то, что тебе нужно. Я сама его оплачу. Пусть будет подарок на начало новой жизни.

— Давай найдём красное, но не такое вульгарное.

— Ок! — Шарлотта тут же рванулась на поиски.

И она не была бы Шарлоттой, если бы не нашла то, что нужно. Платье из красного атласа покроем компенсировало свой яркий цвет: тоже длиной до колена, но юбка-клеш, свободно струящаяся. Широкие лямки сочетались с довольно глубоким, но приемлемым для Молли декольте. Удивительно, но ей самой платье очень понравилось, хотя раньше она и смотреть стеснялась на такие вещи. Красный цвет только для решительных и красивых девушек. Как могла мышка-Молли носить такие яркие и красивые вещи со своим мышиным лицом и мышиными волосами?

Она замерла перед зеркалом. Платье ей очень шло, но абсолютно не сочеталось с растрёпанным хвостиком волос неопределённого цвета.

— А я читаю твои мысли, — пропела Шарлотта, поглаживая её по голове. — Если меняешь гардероб, надо соответствовать.

— Но я не хочу меняться сильно.

— А я не предлагаю делать из тебя перегидрольную блондинку или жгучую брюнетку. Просто сделаем цвет более глубоким и блестящим. В принципе, твои волосы просто нужно привести в порядок. Они у тебя хорошие, но ты совсем на себя забила.

Со всеми нервами она действительно мало обращала внимания на внешний вид. Не красилась, а волосы только мыла шампунем. Ни о каких бальзамах и масках даже не вспоминала.

— Сегодня уже поздно, но на выходные могу записать тебя к своему парикмахеру. Она волшебница. Даже после простого мытья головы волосы будут, как в рекламе шампуня.

— Хорошо, запиши, — резко кивнула Молли. Надо согласиться, пока сомнения не заставили передумать.

— Как раз будет время подумать, что ты хочешь. Может, и новую стрижку? Не сразу каре, конечно, но придать волосам хоть какую-то форму.

— Я подумаю, — сказала Молли и ощутила приятную дрожь в животе.

Такое сладкое предчувствие у неё было в детстве, в ожидании похода в парк аттракционов или в кино. Она так давно перестала ждать от жизни чего-то приятного, что почти позабыла это ощущение. И сейчас Молли поняла, что точно решится на стрижку.

Ожидание выходных и визита к парикмахеру даже приглушили тоску по Шерлоку. Периодически она сидела, вжавшись в кресло и кусая губы от мысли, что он больше к ней не придёт. Но она старалась гнать эти мысли и работать, как обычно. А в пятницу к ней в морг пришёл Джон. После приветствий и дежурных вопросов о жизни, он нервно пощёлкал пальцами и вдруг заявил:

— А что произошло у вас с Шерлоком?

— А что он тебе сказал? — Молли сцепила похолодевшие руки в замок.

— Да ничего! Молчит, как сыч. Но когда он пришёл тогда от тебя, был жутко зол. Теперь не позволяет даже говорить о тебе в его присутствии.

— Как мило, — Молли нервно сглотнула. — Что ж, обычная реакция детсадовца на замечание воспитательницы.

— Погоди, — изумлённо посмотрел на неё Джон. — Ты посмела возразить Шерлоку?

— Да. Для него это тоже было большой неожиданностью.

— Я, конечно, заметил, что ты изменилась. Стала более решительной. И вообще… Не знаю даже, как это объяснить. Но чтобы Шерлок… — Джон запнулся.

— Естественно, — горько усмехнулась Молли. — Как я могла в чём-то отказать мужчине моей мечты, принцу на белом коне, идолу. Не смущайся, Джон. Я понимаю, как это выглядело со стороны.

Джон поднял на неё смущённый взгляд:

— На самом деле я очень рад, что ты меняешься. Мне было стыдно за поведение Шерлока, хоть и не я так поступал.

— Это, вроде, называется «испанский стыд».

— Да, — улыбнулся Джон. — В общем, я рад, что ты в порядке. Мне пора. И кстати, — замялся он у самой двери, — тебе идут обновки.