Анхела

Глава 1.

Я иду следом за Маркусом, едва поспевая за его широкими шагами.

Мой... папа.

Горло сжимается, когда я пытаюсь мысленно назвать его так. Всего несколько дней назад я даже не была уверена, жив ли он вообще.

Мама никогда не рассказывала мне о нем. В детстве я пыталась расспрашивать — робко, потом настойчивее, — но в ответ получала лишь сжатые губы и взгляд, уходящий куда-то в сторону.

Со временем вопросы застряли у меня в горле колючим комом, а потом и вовсе перестали появляться. Я смирилась с его отсутствием, как смиряются с отсутствием солнца в пасмурный день — просто потому, что иначе нельзя. Приняла это как факт, как часть своего мира, в котором всегда была только мама и я.

После смерти мамы у меня никого не осталось: ни теть, ни дядь, ни бабушек, которые могли бы поддержать меня в трудную минуту. Только пустота, растянувшаяся на полгода. А потом... письмо. Оказалось, мама перед смертью написала Маркусу. Объяснила все. И вот он появился. Не сразу. Но появился. С неловкой улыбкой, словно сам не уверен, как вести себя с внезапно объявившейся дочерью.

Теперь я здесь, в Лос-Анджелесе, в незнакомом городе.

Перед вылетом из Далласа он сказал, что познакомит меня со своей семьей. С семьей, о которой я ничего не знаю. С людьми, которые, возможно, даже не подозревают о моем существовании.

Маркус внезапно останавливается на пороге двухэтажного дома, перед входной белой деревянной дверью. Его плечи напряжены, пальцы слегка сжимаются, потом разжимаются. Он оборачивается, и я замечаю, как в его янтарных глазах промелькнула тень сомнения.

Я сжимаю ремень своей сумки, чувствуя, как под пальцами грубеет ткань.

— Анхела... — он делает паузу, будто подбирает слова. — Моей семье понадобится время, чтобы привыкнуть к тебе. Поэтому... постарайся понравиться им.

Я киваю.

— Хорошо, — отвечаю тихо.

Слово «хорошо» звучит слишком просто для того, что я чувствую. Мой живот сжимается, ладони становятся липкими.

Кто там, за этой дверью? Жена? Дети? Они знают обо мне? Или я для них — как гром среди ясного неба?

Дверь распахивается, и я замираю на пороге.

Передо мной — дом. Настоящий дом. Просторный холл с высоким потолком, широкая лестница, ведущая на второй этаж.

Я крепче сжимаю ремень своей потрепанной сумке.

Этот дом — точь-в-точь как в моих мечтах, тех самых, что рождались в тесной комнате общежития, где мы с мамой ютились многие годы. Две узкие кровати, обшарпанный стол, на котором я делала уроки, пока мама проверяла школьные тетради. Я мечтала о высоких потолках. О лестнице, ведущей на второй этаж. О месте, где не надо прислушиваться к каждому шороху за тонкой стеной. Губы сами собой сжимаются в горькой усмешке. Все, о чем я тайно грезила — теперь передо мной. Но цена... Цена.

Если бы только можно было… Я бы не раздумывая отдала каждый квадратный метр этого великолепия за одну ночь в нашей старой конуре, а главное — рядом с мамой. За скрип ее кровати, за запах ее духов, смешанный с ароматом дешевого кофе по утрам. За ее голос, читающий мне перед сном.

— Заходи, — мягко говорит Маркус, но его голос будто доносится издалека.

Я делаю шаг. Потом еще один, и оказываюсь внутри.

Из глубины дома раздаются четкие, размеренные шаги на каблуках. С каждой секундой они становятся громче, пока из-за угла не появляется женщина в элегантном костюме цвета слоновой кости, который облегает ее стройную фигуру так, будто сшит специально для нее. Ее рыжие волосы уложены в безупречную прическу. Но больше всего меня пронзают ее глаза — холодные, зеленые. Они останавливаются на мне и медленно скользят сверху вниз, изучая мою простую серую толстовку, потрепанные джинсы, старые кеды. Я чувствую, как под ее взглядом моя кожа покрывается мурашками.

Ты здесь лишняя, — говорят ее глаза.

Я невольно съежилась, пальцы сами собой теребят низ толстовки.

— Эшли, дорогая, — Маркус делает шаг вперед, его голос звучит неестественно бодро, — это моя дочь Анхела.

Я заставляю себя выпрямиться.

— Рада знакомству, — выдавливаю из себя, чувствуя, как губы онемели.

Но Эшли даже не смотрит в мою сторону. Ее взгляд — острый, как лезвие — впивается в Маркуса.

— Ты уверен, что она твоя дочь? — ее грубый голос режет воздух.

Маркус напрягается, его пальцы слегка сжимаются.

Кажется, воздух в комнате застывает. И я чувствую, как по спине пробегает холодная волна. Не страха, нет. Стыда. Внебрачная дочь. Этот статус теперь висит на мне, как клеймо.

Мои зубы сами собой сжимаются так сильно, что челюсть начинает ныть. Вспоминаю нашу первую встречу. Маркус тогда говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что я сбегу, не дослушав:

«Я был женат, когда познакомился с твоей матерью… Анной. Это... это была ошибка с обеих сторон… Анна ушла, не сказав о беременности. Я узнал о тебе только из того письма перед...»

Он не договорил. Не сказал «перед ее смертью». Тогда я была слишком оглушена, чтобы задавать вопросы. Сейчас же, под ледяным взглядом Эшли, его оправдания кажутся такими дешевыми, такими... обыденными.

— ДНК-тест сделали? — ее резкий голос возвращает меня в настоящее.

Маркус морщит лоб.

— Эшли, хватит!

Но она уже подходит ко мне ближе. От нее пахнет дорогими духами.

— Сколько тебе? — бросает она, рассматривая меня, как бракованную вещь.

— Восемнадцать, — отвечаю, ненавидя, как дрожит мой голос.

Ее губы складываются в жесткую линию.

— И где же ты пропадала все эти годы?

Этот вопрос, как плевок в лицо.

— Я...

— Нет, подожди, — перебивает она, и ее голос становится тверже. — Давай начистоту.

Эшли скрещивает руки на груди, ее длинные красные ногти впиваются в собственные локти.

— Ты думаешь, можно просто появиться через восемнадцать лет и сказать: привет, я твоя дочь, — ее смех звучит резко, без капли веселья. — У нас семья. Дети. Ты вообще представляешь, что они чувствуют?