Аномалия Громова

Глава 1. Теория Хаоса

Дожди с небес, потоки с гор мутят
Речную глубь.
В волнах не стало брода,
В лесах не стало лиственного свода,
Лишь ветры оголтелые свистят.
Сменил весну и лето зимний хлад,
Всё унеслось в круговращенье года,
И Рок забыл, жива ль ещё природа,
Гармония ли в мире иль разлад.
Но Время точно свой блюдёт порядок.
А мир... а в мире столько неполадок,
Как будто нас отверг Всевышний сам.
Всё ясное, обычное, простое,
Всё спуталось, и рухнули устои.
А жизни нет. Жизнь только снится нам.
(Луис Камоэнс)

Мел крошился в пальцах Аркадия Львовича, оставляя на подушечках неприятную, сухую пыль, которая въедалась в микротрещины кожи и вызывала непреодолимое желание вымыть руки с мылом. Кафедра снова закупила партию отвратительного качества. Он ненавидел дешевый мел так же сильно, как и дешевые оправдания.

– Таким образом, господа студенты, если мы допустим, что волновая функция не коллапсирует при наблюдении, то все вы здесь присутствующие не более чем вероятностная флуктуация, причем, судя по вашим лицам, крайне неудачная.

В огромной, пропахшей старым лаком и пылью аудитории стояла гробовая тишина. Слышно было лишь назойливое гудение люминесцентной лампы под потолком да глухой стук капель по жестяному подоконнику. Громов медленно повернулся к амфитеатру. Двести глаз, выхваченных из полумрака тусклым светом, смотрели на него с выражением священного ужаса пополам со скукой. Ни искры понимания. Ни единого кванта интеллекта в этой студенческой массе.

– Воронов! – рявкнул профессор, словно выстрелил, целясь в самую гущу этого академического болота.

На задней парте, скрипнув расшатанным деревом, дернулось массивное тело. Парень в потертой серой толстовке, который последние двадцать минут успешно имитировал глубокую кому, подпирая щеку кулаком, вскочил, едва не опрокинув стул. Вид у него был помятый: круги под глазами такие черные и глубокие, что в них, с точки зрения астрофизики, можно было смело изучать горизонт событий.

– Я... здесь, Аркадий Львович.

– Физически вы здесь, Воронов. А ментально вы, похоже, в ночном клубе, тратите деньги своего папеньки. Прошу к доске.

Василий Воронов, коренастый, широкоплечий и стриженный практически под ноль, тяжело поплелся вниз по ступеням. Его кроссовки раздражающе скрипели по вытертому линолеуму. Громов брезгливо поджал губы, провожая взглядом эту неуклюжую гору мышц. Типичный представитель золотой молодежи, решивший поиграть в демократию и слиться с народом. Сын местного «авторитета», фамилию которого в городе произносили шепотом, опасливо оглядываясь. Для Громова же он был просто статистической погрешностью в ведомости. «Студент. Тип: Необучаемый».

– Напишите нам уравнение Шредингера для частицы в одномерной потенциальной яме.

Воронов взял мел. Крупная рука с обгрызенными ногтями у него откровенно дрожала. Он вывел кривую, неестественно растянутую «Пси», скрипнув мелом так, что у половины первого ряда свело зубы, потом замер. Грифель завис в миллиметре от зеленой доски.

– Ну же, – Громов постучал указательным пальцем по циферблату своих строгих швейцарских часов. Сухой металлический звук отмерил еще секунду потерянного времени. – Энтропия растет, Воронов. Мы все стареем, пока вы смотрите на доску.

– Я... я забыл, профессор.

– Вы не забыли. Вы не знали. – Громов подошел ближе. Его тонкое обоняние уловило исходящий от студента запах... нет, не дорогого парфюма из дьюти-фри, а дешевого, пережженного кофе из автомата и какой-то резкой, камфорной мази от ушибов. Странный ароматический профиль для мажора. – Два балла. Вон из моей аудитории.

– Аркадий Львович, дайте шанс, – голос парня хрипел, словно ему физически было тяжело говорить. – Я учил, просто... голова раскалывается.

– У пустого сосуда не может быть головной боли, там нечему болеть из-за отсутствия давления, – ядовито парировал Громов, скрестив руки на груди.

И в этот момент мир моргнул.

Это не было фигурой речи. Пространство вокруг буквально дернулось, словно пленка в старом проекторе слетела с катушек. Воздух мгновенно потяжелел, в ушах зазвенело на высокой, почти инфразвуковой частоте, а в нос ударил резкий запах озона, как перед сильной грозой. Сначала Громову показалось, что у него отслоилась сетчатка. Перед глазами поплыли агрессивные синие мушки. Он намертво схватился за полированный край дубовой кафедры, чтобы не упасть, чувствуя, как слабеют колени.

«Давление? В мои годы? Абсурд! Моя сердечно-сосудистая система работает как мои новые часы!»

Он с трудом поднял взгляд на Воронова. Но вместо помятого лица нерадивого студента он увидел висящую прямо в пространстве полупрозрачную, слегка светящуюся неоном табличку. Текст на ней был набран ужасным, абсолютно нечитабельным шрифтом без засечек, настоящий дизайнерский кошмар, оскорбляющий эстетические чувства.

[Объект: Василий Воронов]

[Состояние: Истощение II степени (Дебафф: -40% к Интеллекту, -20% к Ловкости)]

[Скрытый перк: «Стальная воля» (Заблокировано)]

Громов свободной рукой снял очки, судорожно протер их краем твидового пиджака, оставив мутный развод на линзе, и водрузил обратно на переносицу. Табличка не исчезла. Она плавно покачивалась в такт дыханию студента, вися над его стриженой головой, как нимб, только цифровой и удручающе пошлый.

– Что за... – прошептал профессор, чувствуя, как пересыхает во рту.

Прямо перед его носом, с тихим электронным шелестом, развернулось новое окно, перекрывая испуганное, покрытое испариной лицо Василия:

[Система приветствует вас, Пользователь!]

Глава 2. Эффект паука

– Значит так, – Громов резко выпрямился, расправляя плечи и возвращая себе привычную, монументальную осанку римского патриция, с легким презрением взирающего на толпу необразованных варваров. – Уравнение вы не написали. Это эмпирический факт. Ваше присутствие здесь в данный момент прямое оскорбление науки. Это тоже неоспоримый факт.

Вася уныло опустил голову. Его широкие плечи безнадежно поникли, он стал казаться меньше ростом. Над коротко стриженой макушкой парня тут же выскочила новая пульсирующая строчка:

[Мораль падает. Риск срыва квеста растет.]

– Но! – Громов величественно поднял указательный палец вверх, призывая к тишине. – Я сегодня в... исключительно экспериментальном настроении. Садитесь на свое место, Воронов. Двойку я вам пока не ставлю.

Аудитория выдохнула единым, протяжным «О-о-о», полным абсолютного недоверия. Воздух в помещении дрогнул. Громов, «Гром» и «Ужас кафедры», никогда и никому не прощал незнания предмета. Это было все равно, что проснуться утром и услышать в новостях, словно гравитация решила с сегодняшнего дня больше не работать по выходным.

– Но не обольщайтесь, юноша, – профессор чеканным шагом подошел к своему столу и с такой силой ударил плоской ладонью по картонной обложке журнала, что в воздух взвилось облачко пыли. – Вы придете ко мне на кафедру сегодня ровно в восемь вечера. Будем искать в вашей пустой голове хотя бы остаточные следы серого вещества. И если я их там не обнаружу, Воронов, я лично, каллиграфическим почерком, напишу докладную записку на имя ректора. Вам ясно?

– В восемь? – Вася побледнел так, что на фоне смуглой кожи стали видны веснушки. – Аркадий Львович, я никак не могу в восемь. У меня... обстоятельства…

– Обстоятельства, юноша, есть у электронов, находящихся в квантовой суперпозиции. А у вас в вашей примитивной макроскопической системе координат есть только выбор: диплом или... – Громов запнулся на полуслове, уставившись на обновляющийся интерфейс.

[Подсказка: Объект работает в ночную смену на складе «Пятерочки». Начало смены: 21:00.]

Информация появилась в голове сама собой, словно кто-то загрузил файл напрямую в зрительную кору. Громов почувствовал неприятный, колючий холодок, скользнувший вдоль позвоночника. Откуда его мозг может знать точное расписание смен этого нерадивого оболтуса? Он что, подсознательно следит за студентами в свободное время? Полнейший бред.

– ...или бесперспективная работа грузчиком до конца ваших дней, – жестко закончил он фразу, интуитивно понимая, что попал в самую больную точку.

Вася дернулся всем телом, словно от хлесткой пощечины. Он поднял взгляд и посмотрел на строгого профессора с неподдельным испугом и, кажется, впервые за все время обучения с искренним уважением. Откуда этот высохший старик может знать про склад?

– Я приду, – тихо, но твердо сказал Воронов, сжимая кулаки. – Я приду, Аркадий Львович.

[Квест принят.]

[Награда: Жизнь (ваша).]

[Дополнительно: Разблокирован навык «Академическая Рецензия».]

Громов, стараясь не выдать слабости, тяжело опустился на скрипучий стул. Голова все еще противно кружилась, но бешеный пульс в висках начал постепенно замедляться, возвращаясь к норме. Он достал из нагрудного кармана безупречно чистый носовой платок и промокнул выступившую на лбу холодную испарину.

– Лекция окончена, – сухо бросил он, демонстративно не глядя на притихших студентов и принимаясь перекладывать бумаги на столе. – Все вон отсюда. Читать третью главу Ландау-Лифшица до полного просветления. Кто не поймет суть написанного, на следующую лекцию лучше не приходите.

Студенты, с грохотом отодвигая стулья и роняя ручки, ломанулись к выходу, радуясь этому невероятному, счастливому освобождению, как школьники звонку с урока. В коридоре нарастал гул голосов. Вася уходил последним. Закинув рюкзак на одно плечо, он обернулся у массивной двери, странно, изучающе посмотрел на сгорбившегося над столом профессора, словно хотел задать какой-то важный вопрос, но передумал, мотнул головой и вышел, тихо прикрыв за собой створку.

Оставшись в благословенном одиночестве пустой, гудящей тишиной аудитории, в которой медленно оседала поднятая десятками ног пыль, Аркадий Львович наконец снял очки и положил их на полированную столешницу. Перед ним, прямо в воздухе, слегка подсвечивая пылинки неоновым синим, висело меню. Оно было полупрозрачным, имело легкий градиент и было ужасно, невыносимо раздражающим своей нелогичностью. На верхней панели располагались вкладки: «Персонаж», «Инвентарь», «Репутация», «Карта».

– Ну допустим, – вслух сказал Громов тишине, проверяя акустику и собственную адекватность. – Допустим, я все-таки сошел с ума. Это рабочая гипотеза номер один.

Он осторожно, словно ожидая удара током, протянул руку и нажал указательным пальцем на вкладку «Персонаж». Палец встретил легкое, упругое сопротивление, а затем вкладка развернулась со звуком шелестящей бумаги.

Имя: Аркадий Львович Громов

Раса: Человек (Увядающий)

Класс: Ментор (Скрытый)

Сила: Очень низкий (вы с трудом открываете банку с огурцами)

Ловкость: Низкий (осторожнее на льду)

Интеллект: Выше среднего (но ваше эго считает, что 100)

Мудрость: Выше среднего (знать формулы – не значит понимать жизнь)

Харизма: Отрицательная (вас боятся, но слушают)

– «Увядающий»?! – возмутился профессор в голос, его возмущению не было предела. – «Банку с огурцами»?! Это был заводской вакуумный затвор, его намертво заклинило на резьбе! Хамство. Какое невероятное, беспрецедентное цифровое хамство!

Он порывисто встал, сгреб бумаги и затолкал их в свой старый кожаный портфель. Замки щелкнули. Руки предательски дрожали, выдавая запредельный уровень кортизола в крови, но острый, натренированный десятилетиями науки разум уже лихорадочно искал логическое решение проблемы. Ему нужно собрать статистические данные. Провести серию эмпирических экспериментов. Верифицировать источник излучения или галлюцинации. Он подошел к двери и потянулся к пластиковому выключателю, чтобы погасить свет в аудитории.