Аномалия Громова

Глава 1. Теория Хаоса

Дожди с небес, потоки с гор мутят
Речную глубь.
В волнах не стало брода,
В лесах не стало лиственного свода,
Лишь ветры оголтелые свистят.
Сменил весну и лето зимний хлад,
Всё унеслось в круговращенье года,
И Рок забыл, жива ль ещё природа,
Гармония ли в мире иль разлад.
Но Время точно свой блюдёт порядок.
А мир... а в мире столько неполадок,
Как будто нас отверг Всевышний сам.
Всё ясное, обычное, простое,
Всё спуталось, и рухнули устои.
А жизни нет. Жизнь только снится нам.
(Луис Камоэнс)

Мел крошился в пальцах Аркадия Львовича, оставляя на подушечках неприятную, сухую пыль, которая въедалась в микротрещины кожи и вызывала непреодолимое желание вымыть руки с мылом. Кафедра снова закупила партию отвратительного качества. Он ненавидел дешевый мел так же сильно, как и дешевые оправдания.

– Таким образом, господа студенты, если мы допустим, что волновая функция не коллапсирует при наблюдении, то все вы здесь присутствующие не более чем вероятностная флуктуация, причем, судя по вашим лицам, крайне неудачная.

В огромной, пропахшей старым лаком и пылью аудитории стояла гробовая тишина. Слышно было лишь назойливое гудение люминесцентной лампы под потолком да глухой стук капель по жестяному подоконнику. Громов медленно повернулся к амфитеатру. Двести глаз, выхваченных из полумрака тусклым светом, смотрели на него с выражением священного ужаса пополам со скукой. Ни искры понимания. Ни единого кванта интеллекта в этой студенческой массе.

– Воронов! – рявкнул профессор, словно выстрелил, целясь в самую гущу этого академического болота.

На задней парте, скрипнув расшатанным деревом, дернулось массивное тело. Парень в потертой серой толстовке, который последние двадцать минут успешно имитировал глубокую кому, подпирая щеку кулаком, вскочил, едва не опрокинув стул. Вид у него был помятый: круги под глазами такие черные и глубокие, что в них, с точки зрения астрофизики, можно было смело изучать горизонт событий.

– Я... здесь, Аркадий Львович.

– Физически вы здесь, Воронов. А ментально вы, похоже, в ночном клубе, тратите деньги своего папеньки. Прошу к доске.

Василий Воронов, коренастый, широкоплечий и стриженный практически под ноль, тяжело поплелся вниз по ступеням. Его кроссовки раздражающе скрипели по вытертому линолеуму. Громов брезгливо поджал губы, провожая взглядом эту неуклюжую гору мышц. Типичный представитель золотой молодежи, решивший поиграть в демократию и слиться с народом. Сын местного «авторитета», фамилию которого в городе произносили шепотом, опасливо оглядываясь. Для Громова же он был просто статистической погрешностью в ведомости. «Студент. Тип: Необучаемый».

– Напишите нам уравнение Шредингера для частицы в одномерной потенциальной яме.

Воронов взял мел. Крупная рука с обгрызенными ногтями у него откровенно дрожала. Он вывел кривую, неестественно растянутую «Пси», скрипнув мелом так, что у половины первого ряда свело зубы, потом замер. Грифель завис в миллиметре от зеленой доски.

– Ну же, – Громов постучал указательным пальцем по циферблату своих строгих швейцарских часов. Сухой металлический звук отмерил еще секунду потерянного времени. – Энтропия растет, Воронов. Мы все стареем, пока вы смотрите на доску.

– Я... я забыл, профессор.

– Вы не забыли. Вы не знали. – Громов подошел ближе. Его тонкое обоняние уловило исходящий от студента запах... нет, не дорогого парфюма из дьюти-фри, а дешевого, пережженного кофе из автомата и какой-то резкой, камфорной мази от ушибов. Странный ароматический профиль для мажора. – Два балла. Вон из моей аудитории.

– Аркадий Львович, дайте шанс, – голос парня хрипел, словно ему физически было тяжело говорить. – Я учил, просто... голова раскалывается.

– У пустого сосуда не может быть головной боли, там нечему болеть из-за отсутствия давления, – ядовито парировал Громов, скрестив руки на груди.

И в этот момент мир моргнул.

Это не было фигурой речи. Пространство вокруг буквально дернулось, словно пленка в старом проекторе слетела с катушек. Воздух мгновенно потяжелел, в ушах зазвенело на высокой, почти инфразвуковой частоте, а в нос ударил резкий запах озона, как перед сильной грозой. Сначала Громову показалось, что у него отслоилась сетчатка. Перед глазами поплыли агрессивные синие мушки. Он намертво схватился за полированный край дубовой кафедры, чтобы не упасть, чувствуя, как слабеют колени.

«Давление? В мои годы? Абсурд! Моя сердечно-сосудистая система работает как мои новые часы!»

Он с трудом поднял взгляд на Воронова. Но вместо помятого лица нерадивого студента он увидел висящую прямо в пространстве полупрозрачную, слегка светящуюся неоном табличку. Текст на ней был набран ужасным, абсолютно нечитабельным шрифтом без засечек, настоящий дизайнерский кошмар, оскорбляющий эстетические чувства.

[Объект: Василий Воронов]

[Состояние: Истощение II степени (Дебафф: -40% к Интеллекту, -20% к Ловкости)]

[Скрытый перк: «Стальная воля» (Заблокировано)]

Громов свободной рукой снял очки, судорожно протер их краем твидового пиджака, оставив мутный развод на линзе, и водрузил обратно на переносицу. Табличка не исчезла. Она плавно покачивалась в такт дыханию студента, вися над его стриженой головой, как нимб, только цифровой и удручающе пошлый.

– Что за... – прошептал профессор, чувствуя, как пересыхает во рту.

Прямо перед его носом, с тихим электронным шелестом, развернулось новое окно, перекрывая испуганное, покрытое испариной лицо Василия:

[Система приветствует вас, Пользователь!]

Глава 2. Эффект паука

– Значит так, – Громов резко выпрямился, расправляя плечи и возвращая себе привычную, монументальную осанку римского патриция, с легким презрением взирающего на толпу необразованных варваров. – Уравнение вы не написали. Это эмпирический факт. Ваше присутствие здесь в данный момент прямое оскорбление науки. Это тоже неоспоримый факт.

Вася уныло опустил голову. Его широкие плечи безнадежно поникли, он стал казаться меньше ростом. Над коротко стриженой макушкой парня тут же выскочила новая пульсирующая строчка:

[Мораль падает. Риск срыва квеста растет.]

– Но! – Громов величественно поднял указательный палец вверх, призывая к тишине. – Я сегодня в... исключительно экспериментальном настроении. Садитесь на свое место, Воронов. Двойку я вам пока не ставлю.

Аудитория выдохнула единым, протяжным «О-о-о», полным абсолютного недоверия. Воздух в помещении дрогнул. Громов, «Гром» и «Ужас кафедры», никогда и никому не прощал незнания предмета. Это было все равно, что проснуться утром и услышать в новостях, словно гравитация решила с сегодняшнего дня больше не работать по выходным.

– Но не обольщайтесь, юноша, – профессор чеканным шагом подошел к своему столу и с такой силой ударил плоской ладонью по картонной обложке журнала, что в воздух взвилось облачко пыли. – Вы придете ко мне на кафедру сегодня ровно в восемь вечера. Будем искать в вашей пустой голове хотя бы остаточные следы серого вещества. И если я их там не обнаружу, Воронов, я лично, каллиграфическим почерком, напишу докладную записку на имя ректора. Вам ясно?

– В восемь? – Вася побледнел так, что на фоне смуглой кожи стали видны веснушки. – Аркадий Львович, я никак не могу в восемь. У меня... обстоятельства…

– Обстоятельства, юноша, есть у электронов, находящихся в квантовой суперпозиции. А у вас в вашей примитивной макроскопической системе координат есть только выбор: диплом или... – Громов запнулся на полуслове, уставившись на обновляющийся интерфейс.

[Подсказка: Объект работает в ночную смену на складе «Пятерочки». Начало смены: 21:00.]

Информация появилась в голове сама собой, словно кто-то загрузил файл напрямую в зрительную кору. Громов почувствовал неприятный, колючий холодок, скользнувший вдоль позвоночника. Откуда его мозг может знать точное расписание смен этого нерадивого оболтуса? Он что, подсознательно следит за студентами в свободное время? Полнейший бред.

– ...или бесперспективная работа грузчиком до конца ваших дней, – жестко закончил он фразу, интуитивно понимая, что попал в самую больную точку.

Вася дернулся всем телом, словно от хлесткой пощечины. Он поднял взгляд и посмотрел на строгого профессора с неподдельным испугом и, кажется, впервые за все время обучения с искренним уважением. Откуда этот высохший старик может знать про склад?

– Я приду, – тихо, но твердо сказал Воронов, сжимая кулаки. – Я приду, Аркадий Львович.

[Квест принят.]

[Награда: Жизнь (ваша).]

[Дополнительно: Разблокирован навык «Академическая Рецензия».]

Громов, стараясь не выдать слабости, тяжело опустился на скрипучий стул. Голова все еще противно кружилась, но бешеный пульс в висках начал постепенно замедляться, возвращаясь к норме. Он достал из нагрудного кармана безупречно чистый носовой платок и промокнул выступившую на лбу холодную испарину.

– Лекция окончена, – сухо бросил он, демонстративно не глядя на притихших студентов и принимаясь перекладывать бумаги на столе. – Все вон отсюда. Читать третью главу Ландау-Лифшица до полного просветления. Кто не поймет суть написанного, на следующую лекцию лучше не приходите.

Студенты, с грохотом отодвигая стулья и роняя ручки, ломанулись к выходу, радуясь этому невероятному, счастливому освобождению, как школьники звонку с урока. В коридоре нарастал гул голосов. Вася уходил последним. Закинув рюкзак на одно плечо, он обернулся у массивной двери, странно, изучающе посмотрел на сгорбившегося над столом профессора, словно хотел задать какой-то важный вопрос, но передумал, мотнул головой и вышел, тихо прикрыв за собой створку.

Оставшись в благословенном одиночестве пустой, гудящей тишиной аудитории, в которой медленно оседала поднятая десятками ног пыль, Аркадий Львович наконец снял очки и положил их на полированную столешницу. Перед ним, прямо в воздухе, слегка подсвечивая пылинки неоновым синим, висело меню. Оно было полупрозрачным, имело легкий градиент и было ужасно, невыносимо раздражающим своей нелогичностью. На верхней панели располагались вкладки: «Персонаж», «Инвентарь», «Репутация», «Карта».

– Ну допустим, – вслух сказал Громов тишине, проверяя акустику и собственную адекватность. – Допустим, я все-таки сошел с ума. Это рабочая гипотеза номер один.

Он осторожно, словно ожидая удара током, протянул руку и нажал указательным пальцем на вкладку «Персонаж». Палец встретил легкое, упругое сопротивление, а затем вкладка развернулась со звуком шелестящей бумаги.

Имя: Аркадий Львович Громов

Раса: Человек (Увядающий)

Класс: Ментор (Скрытый)

Сила: Очень низкий (вы с трудом открываете банку с огурцами)

Ловкость: Низкий (осторожнее на льду)

Интеллект: Выше среднего (но ваше эго считает, что 100)

Мудрость: Выше среднего (знать формулы – не значит понимать жизнь)

Харизма: Отрицательная (вас боятся, но слушают)

– «Увядающий»?! – возмутился профессор в голос, его возмущению не было предела. – «Банку с огурцами»?! Это был заводской вакуумный затвор, его намертво заклинило на резьбе! Хамство. Какое невероятное, беспрецедентное цифровое хамство!

Он порывисто встал, сгреб бумаги и затолкал их в свой старый кожаный портфель. Замки щелкнули. Руки предательски дрожали, выдавая запредельный уровень кортизола в крови, но острый, натренированный десятилетиями науки разум уже лихорадочно искал логическое решение проблемы. Ему нужно собрать статистические данные. Провести серию эмпирических экспериментов. Верифицировать источник излучения или галлюцинации. Он подошел к двери и потянулся к пластиковому выключателю, чтобы погасить свет в аудитории.

Глава 3. Эмпирический метод в полевых условиях

Кафедра теоретической физики в восемь вечера напоминала склеп, только без присущей подобным местам готической романтики. Пахло старой, медленно разлагающейся бумагой, остывшим сублимированным кофе, который въелся в саму штукатурку, и несбывшимися надеждами на государственные гранты. Аркадий Львович Громов сидел за своим массивным столом, мерно, с математической точностью постукивая сухими пальцами по полированной столешнице. На обшарпанной стене тикали дешевые кварцевые часы, безжалостно отмеряя секунды его стремительно иссякающего терпения. А терпения у профессора было меньше, чем антивещества в известной части вселенной.

Восемь пятнадцать.

– Опаздываем, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к пустому стулу, заботливо приготовленному для интеллектуальной экзекуции студента Воронова. – Пунктуальность – вежливость королей и обязанность должников. А вы, Воронов, должник.

В густом, пыльном воздухе кабинета вдруг мелодично дзынькнуло, словно кто-то ударил серебряной ложечкой по хрустальному бокалу. Громов недовольно поморщился. Этот звук он уже начинал узнавать, так звучал цифровой приговор его и без того расшатанной нервной системе.

[Внимание! Подопечный «Василий Воронов» нарушил условия устного договора.]

[Статус квеста: Под угрозой.]

[Штрафные санкции: Временное снижение характеристики «Харизма». (Вы будете выглядеть еще более отталкивающе, чем обычно).]

[Дополнительно: Легкая аритмия в качестве предупреждения.]

Сердце профессора, долгие годы работавшее с надежностью швейцарского хронометра, вдруг мучительно пропустило удар. В груди образовалась ледяная пустота, а затем мотор забился в рваном, паническом ритме, словно сумасшедший джазовый барабанщик под амфетаминами выдавал соло на его миокарде. Громов побелел и судорожно схватился за грудь, с хрипом хватая ртом спертый воздух кабинета.

– Ах ты ж... кремниевая сволочь! – прохрипел он, в бессильной ярости глядя в потрескавшийся потолок. – Это биологический терроризм!

Боль отступила так же внезапно, как и пришла, словно кто-то просто щелкнул тумблером. Она оставила после себя липкий, холодный пот на лбу, дрожь в пальцах и кристально четкое понимание: с этой галлюцинацией, будь она трижды проклята всеми законами физики, шутить нельзя. Если неизвестная Система, способная напрямую воздействовать на его синусовый узел, сказала «надо», значит, надо.

Громов вскочил, едва не опрокинув тяжелый стул. Он порывисто накинул свое драповое безупречно вычищенное пальто, монументальное, как его собственные академические принципы, и крепко схватил потертый кожаный портфель.

– Где он? – спросил он в пустоту, чувствуя себя полным идиотом. – Покажи мне координаты этой ошибки природы.

Перед глазами с тихим шелестом развернулась полупрозрачная карта города. Она была наложена прямо на объективную реальность, светящимися неоновыми линиями перекрывая унылый вид на пыльный кафедральный фикус. Ярко-красная точка тревожно пульсировала на самой окраине, в глухой промзоне, где приличные люди появлялись только в багажниках тонированных автомобилей, предварительно завернутые в ковер.

[Локация: Складской комплекс «Заря-4». Расстояние: 12 км.]

[Рекомендуемый транспорт: Такси «Эконом». (На «Бизнес» у вас не хватит текущего баланса денег).]

– Я поеду на «Комфорте» из принципа! – рявкнул Громов, решительно выбегая в темный коридор.

Седой охранник на вахте, разгадывающий сканворд, испуганно перекрестился, увидев перекошенное от гнева лицо профессора, который яростно разговаривал с пустотой перед собой.

Таксиста звали Улугбек, и в салоне его прокуренной «Лады» играл русский шансон на такой запредельной громкости, что у Громова физически вибрировали зубные пломбы. Обычно Аркадий Львович не преминул бы прочитать водителю часовую лекцию об акустическом загрязнении окружающей среды и деградации нейронных связей от примитивных ритмов, но сейчас он был слишком занят изучением интерфейса, плавающего прямо над приборной панелью.

Пока они стояли в вечерней пробке, вдыхая запах жженого сцепления и дешевого освежителя воздуха «елочка», Громов выяснил, что у него есть «Инвентарь» (абсолютно пустой, если не считать пары горсток виртуальной серой пыли по углам слотов), и ветка талантов, в которой тускло горел пока только один доступный навык: «Академическая Рецензия».

Описание гласило: «Слово ранит сильнее меча, особенно если это слово произнесено с правильной интонацией и подкреплено фактами. Наносит ментальный урон, зависящий от Интеллекта пользователя и глупости цели».

– Любопытно, – задумчиво пробормотал профессор, потирая гладко выбритый подбородок. – Зависимость от глупости цели... Значит, против идиотов я абсолютное оружие массового поражения.

Машина, скрипя подвеской, свернула в промзону. Пейзаж за грязным стеклом резко сменился: вместо ярких огней исторического центра потянулись унылые, поросшие мхом бетонные заборы с ржавой колючей проволокой, горы искореженного металла, похожие на скелеты доисторических чудовищ, и стаи бродячих собак, провожающих машину тяжелыми, по-человечески голодными взглядами.

– Приехали, начальник. Дальше не поеду, там дорога смерть подвеске, – безапелляционно заявил Улугбек, тормозя у покосившихся, изъеденных коррозией ворот с едва читаемой надписью «Склад №4. Оптовая база».

Глава 4. «Академическая Рецензия»

Вася вздрогнул всем своим огромным телом, от неожиданности чуть не выронив металлическую ручку тележки. Мешки опасно качнулись. Он резко обернулся, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным рукавом спецовки. Глаза у него стали круглыми, как блюдца из студенческой столовой.

– Аркадий... Львович? – он моргнул, словно отгоняя морок, и потряс головой. – Вы... вы что тут делаете? Это глюк? Я переработал?

– Я – ваша совесть, Воронов. Материализованная и крайне недовольная происходящим процессом, – Громов подошел ближе, брезгливо, на цыпочках обходя липкую лужу пролитого какого-то сока. – Почему вы не явились на кафедру? Я ждал пятнадцать минут. Мое время стоит значительно дороже, чем весь этот ветхий склад вместе с его углеводным содержимым.

– Я не мог... Сменщик заболел. Если уйду до конца смены уволят, – Вася виновато опустил взгляд на свои истертые кроссовки. – Штраф влепят такой, что месяц бесплатно тут горбатиться буду. Простите.

Громов сурово открыл рот, чтобы выдать идеально выверенную тираду о расстановке жизненных приоритетов, но его бесцеремонно перебил грубый, прокуренный до хрипоты бас:

– Эй, Васек! Ты чего застрял, как хрен в рукомойнике? Опять ворон считаешь? И что это за клоун с тобой нарисовался? Дедушка приехал с гостинцами?

К ним, тяжело топая рабочими ботинками, приближался мужик необъятных размеров. На нем была засаленная серая жилетка, которая буквально трещала по швам на массивном пивом животе, и выцветшая кепка, надвинутая на самые брови. Лицо багровое, покрытое лопнувшими капиллярами, глаза маленькие, поросячьи и злые. Типичный местный царек, упивающийся своей крошечной властью над грузчиками. Над его кепкой с тихим щелчком всплыла системная рамка:

[Цель: Бригадир Михалыч]

[Класс: Надсмотрщик (Обычный)]

[Особенности: Мелкое воровство, Садизм, Алкоголизм I стадии.]

[Уязвимость: Комплекс неполноценности из-за отсутствия высшего образования.]

Громов изящным движением поправил очки на переносице. «Комплекс неполноценности», значит? Ну что ж. Идеальная мишень для эмпирического тестирования.

– Клоун? – переспросил профессор ледяным тоном, от которого у Васи по спине пробежали мурашки. – Молодой человек, я бы настоятельно попросил вас выбирать выражения. Согласно теории вероятности, шанс того, что вы сейчас скажете что-то умное, стремится к абсолютному нулю, но ради чистоты эксперимента попытаться стоит.

Михалыч резко затормозил, едва не поскользнувшись, и агрессивно упер толстые руки в бока. Услышав перепалку, вокруг начали медленно стягиваться другие грузчики, бросая работу и предвкушая бесплатное развлечение.

– Ты кто такой вообще, интеллигент недоделанный? – Михалыч презрительно сплюнул прямо под ноги Громову, едва не попав на ботинок. – Вали отсюда по-хорошему, пока я тебе твои очечки в другое физиологическое отверстие не засунул. Это частная территория. А ты, Васек, минус пятьсот рублей из зарплаты за простой. И за то, что дружков своих водишь.

Вася побелел от гнева и сжал кулаки так, что побелели костяшки:

– Михалыч, не надо. Это мой преподаватель из универа. Он уже уходит.

– Преподаватель? – бригадир запрокинул голову и издевательски загоготал, обнажая ряд желтых, прокуренных зубов. – Учит тебя, как по жизни быть лохом в пальто?

Громов почувствовал, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Не из-за себя, к хамству приматов у него был иммунитет. Из-за парня. Он видел, как могучий Вася сжался под этим издевательским смехом, как мгновенно погасла едва вспыхнувшая искра достоинства в его глазах.

Система в голове тревожно пискнула: [Мораль подопечного критически падает. Вмешайтесь!]

– Активировать навык «Рецензия», – едва слышно прошептал Громов.

Мир вокруг мгновенно замедлился, звуки складского гула превратились в тягучее, басовитое гудение. Цвета потускнели, оставив лишь четкие контуры объектов. На грузном теле бригадира, словно в сканере терминатора, один за другим начали вспыхивать яркие красные маркеры с подписями:

«Нестираная одежда: признак глубокой бытовой деградации и низкой социальной ответственности».

«Запах перегара: сивушные масла, нарушение трудового кодекса, статья 81 ТК РФ».

«Выпирающий геометрический контур в левом кармане: вес 760 грамм – украденные две банки сгущенки».

«Речевой аппарат: артикуляция нарушена, словарный запас на уровне примата-переростка».

Громов сделал выверенный шаг вперед, не моргая глядя бригадиру прямо в переносицу.

– Послушайте меня внимательно, вы, примитивная углеродная форма жизни, – начал он тихо, но его академический голос, внезапно усиленный скрытой магией Системы, разнесся по гулкому ангару, как раскат грома, заставив замолчать даже работающий вдалеке погрузчик. – Ваша убогая попытка доминировать в этой ограниченной социальной группе выглядит не просто нелепо, она выглядит жалко. Вы пытаетесь компенсировать свою абсолютную интеллектуальную импотенцию дешевой агрессией, но, увы, даже это у вас получается исключительно посредственно.

Михалыч ошарашенно открыл рот, словно выброшенная на берег рыба, но не смог издать ни единого звука. Его багровое лицо начало наливаться пунцовой краской, а глазки забегали от внезапного животного ужаса.

Глава 5. Калибровка констант

Аркадий Львович стоял у доски в пустой аудитории, яростно чертя мелом график. Мел скрипел, крошился, оставляя на зеленой поверхности жирные белые полосы. Линия, математически точно описывающая жизненные перспективы студента Воронова, стремительно падала вниз, пробивала нарисованную от руки ось абсцисс и уходила куда-то в район деревянного плинтуса, символизируя полное финансовое и экзистенциальное дно.

– Посмотрите на это, Воронов, – Громов брезгливо ткнул обломком мела в самую нижнюю точку графика, выбив облачко белой пыли. – Это вы. Точнее, ваша финансовая модель. Работа грузчиком приносит вам 1500 рублей за смену и хронический радикулит в перспективе ближайших пяти лет. Расходы на лекарства для вашей бабушки составляют 2000 в сутки. Вопрос: как долго протянет система с отрицательным энергобалансом?

Вася, сидевший за первой партой и с аппетитом уплетавший булку из столовой, обильно посыпанную сахарной пудрой, виновато пожал своими широкими плечами. Крошки посыпались на исчерканную ручками столешницу.

– Ну... я еще кровь сдаю иногда.

– Кровь он сдает, – фыркнул профессор, сдувая меловую пыль с пальцев. Его передернуло от столь вопиющей биологической неэффективности. – Вы не донор, Воронов, вы истощаемый ресурс. С таким подходом ваш организм скоро объявит дефолт. Мы меняем стратегию.

Громов привычным, уже отработанным взмахом руки открыл перед собой интерфейс. Полупрозрачное синее окно слабо подсветило стекла его очков. За последние два дня он изучил Систему так, как не изучал даже диссертации своих самых безнадежных аспирантов: с ледяным пристрастием, маниакальной дотошностью и жгучим желанием найти критическую ошибку в коде вселенной. Ошибок он не нашел, зато нашел вполне осязаемые алгоритмические закономерности.

– Я проанализировал локальные квесты, – безапелляционно заявил профессор, листая висящие в воздухе строчки. – Мытье полов крайне низкий КПД затраченных усилий. Раздача листовок интеллектуально унизительно и малоприбыльно. Но есть одна статистическая аномалия.

Он развернул перед жующим Васей виртуальное окно. Громов и сам не знал получится ли его продемонстрировать, но, кажется, получилось.

[Квест: Санитарный день]

[Локация: Подвал Главного Корпуса (Лабораторный блок)]

[Цель: Устранить популяцию грызунов-мутантов (0/10)]

[Награда: 5000 рублей, Репутация с Ректоратом]

[Рекомендуемый уровень: Низкий]

– Мутантов? – Вася поперхнулся булкой, закашлявшись так, что покраснел. – Аркадий Львович, это же крысы. Они там с 90-х живут, их даже санстанция боится! Там такие лошади бегают, им только седла не хватает!

– Именно! – глаза Громова за линзами очков сверкнули холодным, фанатичным блеском исследователя, нашедшего золотую жилу. – Никто в здравом уме не берет этот заказ. А значит, согласно законам рыночной экономики Системы, там накопился существенный «бонус за простой». Вставайте, Воронов. Сегодня у нас внеплановая лабораторная работа по прикладной биологии.

Подвал университета встретил их густой, осязаемой тьмой и запахами, от которых слезились глаза. Пахло застоявшейся сыростью, резкими химическими реагентами из треснувших колб и чем-то неуловимо сладковато-гнилостным, напоминающим о бренности плоти. Под подошвами хрустел строительный мусор и битое стекло. Громов шел сзади, осторожно переступая через лужи и освещая путь узким лучом фонарика телефона. Вася, вооруженный тяжелой деревянной шваброй, черенок которой был намертво обмотан синей изолентой: Аркадий Львович уважительно назвал это «модифицированным ударным инструментом кинетического типа», напряженно крался впереди.

– Держите центр тяжести ниже, – шепнул Громов, следя за неуклюжей грацией студента. – И не дышите так громко, вы сбиваете мне калибровку эхолокации своими вздохами.

[Вы вошли в мини-данж: «Архив забытых экспериментов»]

В непроглядной темноте впереди что-то мерзко зашуршало. Звук был влажным, сопровождаемым цоканьем острых коготков по бетону. Из-за груды старых, покрытых толстым слоем пыли парт, списанных еще при глубоком Брежневе, показались два тускло-красных огонька. Крыса медленно вышла в круг света. Она была размером с хорошо откормленного спаниеля. Жесткая серая шерсть висела грязными клочьями, обнажая бугристую кожу, а длинный лысый хвост, покрытый сочащимися язвами, нервно хлестал по полу.

[Лабораторная Крыса-Альфа. Уровень: Низкий]

[Агрессия: Высокая]

– Ого, – судорожно выдохнул Вася, крепче перехватывая швабру. От твари несло застарелой помойкой.

– Никаких «ого», – холодно скомандовал Громов, доставая из кармана пальто механический секундомер. Металл тихо щелкнул. – Время пошло. У вас ровно три секунды на оценку траектории движения объекта. Атакуйте!

Крыса, словно услышав профессора, издала писк и прыгнула, метя Васе в бедро. Воздух разрезал свист тяжелого дерева. Вася, испугавшись оскаленной пасти с желтыми клыками, зажмурился и махнул шваброй наугад, вложив в удар всю свою недюжинную дурную силу.

– Мимо! – безжалостно прокомментировал профессор, наблюдая, как швабра со звоном врезалась в металлическую ножку парты, высекая искры. – Угол атаки был 45 градусов, а нужен строго 30! Вы бьете по касательной, Воронов, вы гладите ее, а не уничтожаете!

Глава 6. Иррациональная погрешность

Когда последняя, особенно жирная и медлительная крыса, видимо, долгие годы питавшаяся исключительно докторскими диссертациями из архива, пала смертью храбрых, промозглый подвал на мгновение озарила теплая, золотистая вспышка. Свет исходил прямо из воздуха, согревая холодные стены.

[Квест выполнен!]

[На ваш счет зачислено: 5000 рублей]

[Василий Воронов получил Новый Уровень!]

Вася, обессиленно выпустив свое оружие, рухнул спиной прямо на кучу старых, пыльных брезентов, жадно глотая ртом затхлый воздух и вытирая грязное лицо рукавом.

– Мы сделали это... Фух. Реально работает! Деньги уже на банковской карте, смска пришла!

– Встать, – Громов не давал спуску, его голос звучал по-военному сухо. – Самое важное только начинается. Распределение полученных ресурсов. Открывайте окно характеристик, живо.

Вася с трудом сел, суставы хрустнули внезапно у Васи перед глазами появился собственный интерфейс. Подчиняясь указам профессора, студент послушно махнул мозолистой рукой в воздухе, активируя окно характеристик.

[Доступно очков характеристик: 1]

– Итак, – профессор привычным жестом поправил съехавшие на нос очки, моментально входя в свой излюбленный режим ментора. – У нас в наличии есть одна свободная единица. Строгая логика диктует нам вложить ее в «Выносливость» или «Силу». Вы по классу «Танк», ваша прямая биологическая задача впитывать физический урон, пока я деморализую противника превосходящим интеллектом. Либо, как запасная альтернатива, в «Ловкость», чтобы вы наконец перестали спотыкаться о собственные ноги на ровном месте. Вкладывайте в «Силу».

Вася завис, немигающим взглядом глядя на светящийся синий интерфейс. Его крупный палец дрогнул, завис над виртуальной кнопкой и медленно потянулся совсем не туда, куда властно указывал профессор.

– Подождите, – Громов нахмурился, вглядываясь в движения студента. Тревожное предчувствие кольнуло где-то под ребрами. – Куда это вы тянетесь? Нижняя строчка это...

– «Удача», – тихо, но упрямо прочитал Вася, не отрывая взгляда от экрана. – Аркадий Львович, я тут подумал...

– Чем?! – Громов аж задохнулся от возмущения, его голос взлетел до ультразвука. – Каким рудиментарным органом вы подумали, Воронов? Удача – это неизмеряемая, иллюзорная величина! Статистическая погрешность в чистом виде! Ее физически нельзя контролировать!

– Ну... Бабушке операция на сердце нужна. Дорогая. Мы на подвальных крысах столько за год не заработаем. А я лотерейный билет в переходе купил сегодня утром. Если удачу сейчас качнуть, вдруг повезет?

Громов замер, парализованный абсурдностью услышанного. Он смотрел на взмокшего, грязного студента, как на оживший, бредовый математический парадокс.

– Вы хотите потратить бесценный, фундаментальный ресурс развития на... дешевую лотерею? Воронов, это абсолютно антинаучно! Это средневековое мракобесие! Вкладывайте в Силу немедленно, я вам приказываю как ваш наставник!

– Простите, профессор. Но мне очень надо. Бабушка важнее физики.

Вася решительно нажал на виртуальную кнопку. Интерфейс тихо пискнул, подтверждая операцию.

[Характеристика повышена: Удача +1]

[Текущее значение: Низкое (вы все еще неудачник, но теперь с надеждой)]

В темном подвале повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только монотонным, действующим на нервы, капанием воды из проржавевшей трубы под потолком. Аркадий Львович медленно, дрожащими пальцами снял очки. Достал носовой платок, протер линзы с такой силой, словно хотел стереть саму реальность. Надел снова. Его скулы ходили ходуном, лицо было багровым от сдерживаемого академического гнева.

– Вон, – тихо, ледяным шепотом сказал он.

– Что? – не понял Вася, моргая.

– Вон из моего подвала. Немедленно. Завтра на кафедре я на пальцах объясню вам безжалостную теорию вероятностей на примере вашего личного приказа об отчислении! Вы только что, собственными руками, совершили самую грандиозную глупость во всей своей никчемной жизни!

Вася тяжело встал, виновато опустил стриженую голову, оставил на полу окровавленную швабру и, шаркая ногами по бетону, побрел к освещенному выходу, по пути задев носком ботинка ближайшую, самую крупную тушку крысы.

– Я верну вам долг за помощь, Аркадий Львович. Спасибо за науку.

Громов остался абсолютно один, освещаемый лишь тусклым фонариком смартфона, стоя среди десятка крысиных трупов.

– Идиот, – прошептал он в сырую темноту. – Клинический, неисправимый, романтический идиот.

Вдруг раздался неприятный влажный хлюп. В следующую секунду из развороченной шерсти с мелодичным, совершенно неуместным в этом грязном месте хрустальным звоном выпал предмет. Он покатился по бетону и замер в лужице воды. Громов недоуменно наклонился, поднеся фонарик ближе. Это был маленький, изящный стеклянный пузырек, заполненный густой красной жидкостью, которая мягко пульсировала собственным светом.

[Малое зелье исцеления]

[Шанс выпадения: 0.5%]

Громов посмотрел на светящийся пузырек в своей ладони. Потом перевел взгляд на спину Васи, уже скрывающуюся в дверном проеме. Потом снова посмотрел на пузырек. Математический аппарат в его голове начал со скрипом перемалывать новые вводные данные.