Аномалия. Край нашей вечности

ГЛАВА 1. Сгорая дотла

Кэти

Боль. Страх. Отчаяние.

Тихий мрак накрывает мою комнату. Почти каждую ночь я просыпаюсь в половине третьего и не могу дышать от сотрясающих тело эмоций. Днем я блокирую ненужные мысли, а в темноте они вырываются из плена и душат меня.

Слезы обжигают глаза, но я не обращаю на них внимания. До боли впиваюсь ногтями в ладони, чтобы унять разгорающееся желание позвонить Нику. Несколько дней назад я написала ему, что больше не участвую в запутанных играх.

В день нашей несостоявшейся встречи я видела его машину, припаркованную в тени у пустого дома на противоположной стороне улицы. Почти ощущаю его злость, раздражение и даже бешенство, но моей раненой душе нужны тишина и время. Противоположные желания разрывают и тянут к разным полюсам, ведь мне так хочется поговорить с ним, рассказать о случившемся, найти утешение и защиту, как раньше. Но я держу это в себе. Сохраняю молчание, потому что разбитая гордость осколками впивается в сердце от воспоминаний о его обмане.

У него есть невеста. Думать об этом невыносимо и разрушительно. Алисия станет его женой. Она всегда была уверена, что выйдет за него замуж, а я наивно воображала, что этого никогда не произойдет, ведь он любит лишь меня. Когда я вспоминаю фотографии с ее страницы и кольцо на ее пальце, боль становится такой сильной, словно внутри закручивается смертельный огненный тайфун. Не могу поверить в его предательство, просто не могу. Как будто это окончательно, безвозвратно уничтожит меня, и я выбираю спасительные иллюзии лжи, в которых нет жестокости и неверности.

Я снова оказалась в той же ловушке судьбы, что и несколько лет назад. Только теперь мне хочется не сдаться, а собрать оставшиеся силы и бороться за себя, чтобы не исчезнуть в забытьи.

— Кэти, я вернусь в воскресенье. У Венди выступление в Блэке, скорее всего она переночует там. Приготовь что-нибудь на обед, — буднично произносит Натали. Я больше не могу называть ее мамой, как раньше. Это слово вызывает неловкость и стыд. Теперь мы стали еще дальше друг от друга. — И подумай еще раз о своем решении. Виктор согласился, что тебе нужен небольшой перерыв после… неожиданных событий, но через две недели ты должна вернуться на терапию.

Она старательно делает вид, что не произошло ничего катастрофичного. Небольшое недоразумение стерлось из ее головы после короткого сухого монолога: «Да, Катарина, это правда. Твои настоящие родители были не очень хорошими людьми. Они погибли, потому что связались со злом. Так бывает всегда. Мне жаль, что они родили ребенка и втянули его в это, ведь другие не виноваты в их грехах. Но это почти ничего не меняет. Тебя воспитали мы. Так что выкинь из головы все ненужное. Я не знаю имени твоего отца, а твоя мать всегда была избалованной и безответственной, не стоит ее жалеть».

Я прокручиваю прошлое и смотрю правде в глаза. Меня воспитывал дедушка. До четырнадцати лет я жила в Рейне и виделась с родителями по редким праздникам. Никто из них не скучал по мне. Никто не интересовался моими мыслями, чувствами и переживаниями. После возвращения в Лиртем я ощущала себя чужой в их мире.

Мои настоящие родители были не очень хорошими людьми. Но ожившие воспоминания полны других оттенков: они любили меня и любили друг друга. В их мире было много света и тепла.

Звук отъезжающей машины напоминает о том, что я осталась в доме одна. Тишина поглощает. Пустота давит на плечи. Поднимаюсь к себе, сажусь напротив небольшого мольберта и бессильно смотрю на холст с размытыми мазками темно-синей краски. Как его глаза.

Ощущаю потерянность каждой клеточкой тела. Не понимаю, кто я и кем была. Мне исполнилось всего шесть лет, когда произошла трагедия, отнявшая у меня маму, папу и родной дом. Я не помнила этого много лет и сейчас не знаю почти ничего. Как мы жили? Что я чувствовала в тот страшный момент? Как выбралась? Ужас был слишком велик, и детская психика заблокировала все пережитое. Почему дедушка никогда не рассказывал правду? Наверное, жалел меня. Но это не спасло от глубинной, скрытой боли, которая прямо сейчас проносится внутри холодным северным ветром. Одиночество, всегда следовавшее по пятам, становится глубже, шире, отчетливее.

Начинаю рисовать звездное небо, но только порчу картину. Закрываю глаза, уношусь далеко отсюда, а потом достаю новый холст, побольше. Наношу бледные линии большого дерева жизни, внутри ствола и ветвей которого спрятаны стеклянные лифты. Работаю до тех пор, пока в теле не остается сил ни на одну мысль.

Задергиваю шторы и включаю ночник. Не могу спать без света, когда я одна. Кажется, что мои кошмары оживают, приобретают физическую форму и окружают меня. Отворачиваюсь к стене, глушу слезы и пытаюсь быстрее уснуть. Теперь я понимаю, почему мне так часто снилась огромная, сияющая карусель. Это было последнее счастливое воспоминание из моей «прошлой» жизни.

Я стою на перроне и замечаю дедушку. Вытираю слезы и бегу к нему, надеясь успеть. Он мягко улыбается и обнимает меня. Совсем как раньше. Тепло, надежно, успокаивающе.

— Не плачь, малышка. Это то, что должно произойти. Все события связаны невидимыми нитями, но лишь мы выбираем, по какому пути двигаться, чтобы изменить сценарий жизни. Мы всегда будем рядом. Я хотел защитить тебя и понимал, что нахожусь на опасной дороге. Не нужно ни о чем жалеть.

Часто моргаю и не могу произнести ни слова. Только прижимаюсь к нему сильнее. Мне хочется остаться здесь.

ГЛАВА 2.1 Тепло вдвоем

Ник

Я не в себе.

Удар. Еще удар. Никакой жалости. Слепое желание выжить. Выжить, чтобы увидеть ее. Я сделаю это. Противник падает и захлебывается кровью. В моих легких почти нет воздуха. Представляю, что выбиваю жизнь из всех, кто причастен к моему кошмару, и энергия закипает с новой силой. Цена победы — мое будущее рядом с ней. Моя жизнь. Ее жизнь.

Зрение расплывается по краям, и я прикладываю втрое больше усилий, чтобы сконцентрироваться на дороге. Вождение давно стало неотъемлемой частью меня, и я могу управлять машиной даже в тяжелом состоянии. Все мои движения сведены к идеальному и четкому автоматизму. Чего не скажешь о мыслях и чувствах. Меня рвет в клочья, а тело ломит от пережитых драк.

«Марчен — это эксперимент, Ник. Небольшая модель того, как будет выглядеть Вельрум после того, как мы установим свои правила. Мы создадим новые города, похожие на это место. Они станут центрами Округов для лучших из нас, а остальное население распределится по небольшим обособленным резервациям. Людей тщательно отфильтруют в зависимости от способностей и цветов Лирида, чтобы получить максимальную выгоду. Закрытые зоны для Аномальных продолжат свою деятельность, и все несогласные с нами окажутся там».

Содрогаюсь от кроваво-красных картинок. Все это превращает меня в чудовище. Отец снова устроил каникулы в Марчене и затеял новое обучение. Теперь он преследует новые цели и знакомит с тонкостями семейных дел оригинальным способом, получая злорадное, извращенное удовольствие. Этой ночью я побывал на ринге, где сражался с другими счастливчиками. Все они наивно надеются сохранить жизнь, выполняя приказы и участвуя в секретном шоу моей семьи. Но не все подозревают, что сдохнуть во время грязного боя без правил гораздо лучше, чем оказаться в клетке с каким-нибудь уродливым мутантом.

На ринге я видел разных соперников, и каждый следующий был сильнее предыдущего. Отец наглядно показывал мне, что законы Марчена способны подчинить и сломать любого. Там встречались молодые спортивные парни, хитрые беглецы и опасные призраки, но личность каждого из них постепенно растворялась во мраке подземелий. Они сопротивлялись, но в итоге подстраивались под ненормальную игру, желая выжить. Тех, кто оставался верен себе, ломали иначе. Находили их слабые места и уязвимости, а потом дергали за нужные ниточки. Подружки, дети, жены, родственники. Неважно.

Я лучше других знаю о том, что происходит вокруг. Вижу суть, закулисные маневры и подлинную действительность, пока многие считают Вельрум безопасным и надежным местом. Пока все они превозносят мою семью и восторгаются научными открытиями, которые в итоге окажутся ловушкой для каждого. Но мне плевать, что будет с остальными. Я думаю о себе. И о ней.

Разум плывет еще больше. Я одержим. Но сейчас мне так физически плохо, что я не думаю о последствиях бушующих эмоций. Внутри горит разрушительное пламя ненависти, и я хочу успокоить темноту, которая поглощает душу. Хочу увидеть ее. Лишь ее. Только она способна немного сгладить мою невидимую боль.

Кэти проигнорировала встречу. Наверняка обиделась из-за моего молчания. Я боюсь отпугнуть ее раньше времени, боюсь причинить вред, потому что Марчен высвобождает худшую часть меня. Рядом с ней невозможно контролировать себя. Я едва сдерживаюсь и сохраняю слабую осторожность, которая не позволяет получить от Кэти все, что только можно. Каждый день. Каждую ночь. Мне нужно много. Нужна вся она. Целиком. Без остатка. Ее чистое сердце, ее мысли, ее теплый смех и даже слезы. Каждая частичка ее души должна быть только моей. Это не подлежит сомнениям и компромиссам.

И мне даже нравится ее строптивость, потому что это выдает мне карт-бланш и повод для наших небольших воспитательных игр. Кэти прекрасно знает, что меня бесит ее намеренный игнор и что он не спасет ее. Последние два дня я поджидал ее около дома, звонил и писал. Она спряталась в комнате, как принцесса в башне, но это лишь сильнее разжигает азарт и дикое желание. Чем дольше она избегает меня, тем больше я возьму от нее при встрече. Я сделаю все, чтобы она не могла даже дышать без меня. Потому что я помешался на ней. Давно. И после того, как мы стали еще ближе, я не могу держаться в стороне. Мне постоянно хочется быть рядом. Нужна ежедневная порция ее любви. Без нее я физически и морально не в порядке.

Паркуюсь за кустами у заброшенного дома на ее улице и гипнотизирую окно комнаты. Закидываю в себя таблетку обезболивающего и запиваю водой, продолжая вглядываться в темноту. Мышцы болят так, будто их скрутило и вывернуло наизнанку, мысли размазываются неровными пятнами. Меня мутит от голода, внутреннего холода и кипящего отвращения от собственной жизни.

Сегодня удача на моей стороне. Ее сестра ушла из дома час назад, а теперь и мать идет в сторону машины, держа в руках дорожную сумку.

Время приближается к десяти вечера. Принцесса будет ночевать одна? Мне не нравится эта мысль. Мало ли кто может пробраться в ее дом и сделать что-нибудь плохое, пока она беззащитно спит в своей постели. Невесело ухмыляюсь и докуриваю сигарету. Жду дальше. На часах уже почти полночь. Свет в ее комнате становится бледнее. Выжидаю еще немного и выхожу из машины, по привычке накидывая капюшон. Пустынный район выглядит так, будто жизнь здесь исчезает с заходом солнца. Мне неприятно, что она ходит по этим небезопасным улицам совершенно одна и становится слишком милой мишенью для всяких воров и бродяг.

Ее безопасность всегда была моим триггером. Кэти слишком хрупкая, нежная и неосторожная. И слишком невероятно прекрасная для меня. Она всегда была внутри моего сердца, даже когда находилась далеко.

ГЛАВА 2.2 Тепло вдвоем

Она замирает, прекрасно чувствуя мои мысли, а я шире раздвигаю ее ноги и вхожу в нее одним толчком. Кэти вырывается, но я крепче стискиваю ее талию и погружаюсь глубже. Жду, пока ее всхлипы сменятся едва различимыми стонами, и двигаюсь быстрее. Нам обоим это нравится. Ее тепло окутывает меня невыносимым жаром. Все, что было до нее, кажется пресным, скучным, ненастоящим, чужим. Мои движения становятся жестче, резче. Убийственная тяжесть накрывает плотным облаком, внутри которого проскальзывают красные вспышки затухающей злости. Чувствую, что на пределе и выхожу из нее. Кэти отползает от меня. Возвращаю малышку обратно и переворачиваю на спину.

— Я скучал по тебе.

Целую ее в губы, но принцесса отталкивает, хмуря милое личико.

— Слезь с меня. Я не прощу тебе этого.

Провожу языком по ее шее и слегка царапаю кожу зубами. Кэти томно дышит, когда я запускаю руки под ее футболку.

— Мне кажется, ты недовольна, потому что хочешь еще, но не можешь признаться, — протягиваю я и снова погружаюсь в нее. На этот раз немного медленнее. Смотрю в ее глаза, впитывая каждую, даже самую мельчайшую эмоцию. Внутри светло-аквамариновых оттенков искрится мягкий золотой свет, и я тону. Кэти расслабляется, и ее руки непривычно ласково обвиваются вокруг моей шеи, а веки медленно опускаются.

— Ник… — шепчет она и задерживает дыхание. Мое имя оседает на ее припухших губах, и мощная вспышка удовольствия слепит меня на несколько минут. Целую и не могу насытиться ее вкусом. Не могу остановиться. Не могу оторваться от нее. Неохотно отстраняюсь и натягиваю джинсы. Кэти переворачивается на бок и отползает к стене, пряча лицо.

— Ты — моя, — выдыхаю ей на ухо и обнимаю сзади, устраиваясь поудобнее на кровати. Только с Кэти я ощущаю, что такое настоящий дом.

Не замечаю, как отключаюсь. Когда я спал в последний раз? Порой меня тоже мучают кошмары, и в них всегда она. Нас разлучают, ее забирают и причиняют боль. Рыдания и крики ярко звучат в моей голове даже после резких пробуждений. Но когда она рядом, все страхи затихают. Усталость и удовлетворение стирают лишние мысли. Внутри успокаивается тьма, гасится ненависть, а бессвязные мысли перестают раздирать голову.

Просыпаюсь от легкого удара. Кэти впечатывает небольшую подушку в мой живот и выскальзывает из кровати. Я не успеваю задержать ее, и она перебирается в бесформенное кресло. Обхватывает себя руками и прожигает меня обиженным взглядом. Стрелки наручных часов приближаются к четырем утра.

— Не могу поверить, что ты посмел это сделать, — выдавливает она, всем видом показывая, что готова отважно противостоять мне. Это очаровательно и будоражит кровь.

— Сделать что? — размыкаю пересохшие губы и снова чувствую боль в теле. Вместе с ней возвращается задавленная смесь грязных, неправильных эмоций.

— Ты пришел сюда, воспользовался мной и невозмутимо спишь в моей кровати. А если тебя кто-нибудь увидит?

— Я знаю, что ты одна в доме. Пришел охранять тебя и не удержался, — ухмыляюсь я. Сладкая агония от полыхающих воспоминаний расползается в груди. — И кажется, ты была совсем не против, когда я находился в тебе.

— Не смешно. Ты обманул меня. Снова. Я была полной дурой, когда поверила твоим признаниям, — мой внутренний пожар заливается ее холодным разочарованием.

— Я не обманывал тебя.

— Ты переспал со мной, получил свободные, тайные встречи для секса без обязательств и забыл упомянуть, что совсем скоро женишься на Алисе, — ее голос дрожит так сильно и обрывается на полуслове.

Блять. Только не это. Как Кэти узнала об этой херне так быстро? Она мне не поверит.

— Ты говорил, что ненавидишь ее, и так красиво играл роль, а сам все это время откровенно смеялся надо мной? Сестра рассказала о вашей помолвке, потом я увидела фото со страницы Алисы. Даришь кольца всем наивным подружкам?

— Кэти, — сквозь зубы процеживаю я, мгновенно наполняясь ненавистью к Алисе, своей семье и всему миру. — Все не то, чем кажется.

— Ммм, и ваши семьи не готовят вам подарок в виде собственного дома, который опубликован в ее посте? Как долго собирался врать? Пока не надоест? Или наличие жены не мешает тебе иметь много других… любовниц? Так ведь?

Она практически озвучивает фразы моего отца, в которых скрыты обыденные искаженные нормы богатого лживого мира. И что-то внутри меня рвется от пронзительной грусти в ее словах.

— Или это просто игра, которую ты не закончил в прошлый раз?

Я опираюсь на локти и сажусь на кровати.

— Не подходи, — она выставляет ладонь вперед, предугадывая мои намерения. — Или я…

Она теряется, и по бледным щекам катятся слезы, обнажая ее уязвимость. Но я остаюсь на месте. Не хочу делать ей больно и выбираю осторожную тактику.

— Выслушай меня.

— Я слушала тебя очень много. Ты умеешь красиво манипулировать людьми. Только никак не пойму одного: зачем тебе я? Почему именно я? Что со мной не так?

Она глядит прямо в глаза, и спрятанная внутри нее глубокая боль царапает где-то под ребрами. Никто не смотрит на меня так искренне, открыто, смело, немного вызывающе и так обезоруживающе нежно. Будто Кэти видит все, что спрятано в глубине моей сущности.

ГЛАВА 2.3 Тепло вдвоем

Ее пальцы оттягивают ворот футболки и кружат вокруг глубокой царапины. Кто-то из противников на ринге оставил напоминание о бое. Кэти дотягивается до ночника и прибавляет яркость света, а потом возвращает все внимание ко мне. Ее зрачки расширяются, затемняя аквамарин. Смотрю на нее, и комната теряет четкость. Сжимаю тонкое запястье, когда она тянет мою футболку вверх и приходит в ужас от вида припухших синяков.

— Откуда это у тебя? — в тихом голосе плещется неуверенность и страх. Если бы она увидела, на что я способен, то без сожалений стерла бы все воспоминания обо мне из своей головы. Не хочу, чтобы она знала меня другим, потому что глубокая тьма моей души способна поглотить ее.

— Я могу раздеться сам, если ты очень хочешь, — шиплю я, когда она задевает еще одну царапину под ребрами.

— Снова уйдешь от ответа?

— Подпольные бои без правил, — отвечаю почти честно.

— Зачем тебе они? Деньги? Развлечения? Я не верю, — она качает головой и смотрит в глаза, видя насквозь. — Что с тобой происходит?

Кэти высвобождает ладонь и осторожно касается синяков.

— Ты весь в ранах, — выдыхает она с плохо скрываемой жалостью, от которой я ненавижу себя еще больше. — Это случается часто? Очень больно?

— Какая разница?

И вновь сожаление и печаль заполняют ее небесные глаза. Мощная вспышка из прошлого накрывает мой раскачивающийся разум и возвращает на много лет назад. В полусон, где я впервые увидел образ милой девочки, согревшей меня теплом. Я с болью думал, что это лишь видение поврежденного мозга. А когда нашел ее в реальности, то моментально понял, что бесповоротно очарован и одержим.

Нежные пальцы касаются моей разбитой губы, щеки, а потом предплечья. Хочу скинуть ее руку, но приятное тепло разливается по коже, заживляя раны. Не нахожу сил разорвать контакт.

— Я хочу помочь тебе.

Она встает с моих колен. Я возвращаю ее обратно.

— Не надо меня жалеть.

— Это не жалость, Ник. Я чувствую твою боль, и от этого мне нехорошо. Хочется помочь и сделать так, чтобы тебе стало легче.

Она все-таки поднимается, идет к комоду и достает из нижнего ящика небольшую косметичку.

— Сними футболку, я посмотрю и обработаю твои царапины.

Никто не видел меня таким, никто не касался меня в таком состоянии. Избегали, не приближались, опасались, считали неуравновешенным. Даже собственная мать. Всем было глубоко плевать. Кэти стаскивает мою футболку, и я сдаюсь, получая особый кайф от ее прикосновений. Она внимательно осматривает мое тело, стараясь стереть потрясение со своего лица.

— Наверное, тебе лучше поехать в больницу.

— Что я там не видел?

— Нужно хотя бы промыть раны, — Кэти сжимает мою ладонь и ведет в ванную. Печаль по-прежнему затемняет ее глаза, но теперь малышка сосредоточена на помощи. Это растапливает мое глухое сердце. Я прислоняюсь к тумбе и покорно жду, пока она достает полотенца, салфетки и смывает остатки крови с неровных порезов. Кэти замирает на минуту и прикрывает глаза.

— Кто делает это с тобой? Твой отец? — прямолинейно спрашивает она и сразу попадает в цель. У Кэти талант видеть истинную суть вещей. Особенно, если это касается меня.

— Неважно.

— Мне невыносимо знать, что тебе больно и что это происходит в твоем доме.

Она опускает взгляд и продолжает свои аккуратные манипуляции. Морщусь, когда едкая жидкость жжет поврежденную кожу. Кэти слегка обнимает меня и достает еще несколько тюбиков с мазями. Накладывает небольшие повязки в некоторых местах. Подставляет мои ладони под теплую воду, а потом бинтует разбитые ладони.

— Где ты этому научилась?

— Нигде, — ее ресницы дрожат. Нехорошие подозрения врываются в мои мысли ледяным ветром. — Вспоминаю, как раньше ты лечил мои ушибы, и стараюсь повторить все так же. В Лурке иногда приходилось заклеивать себе царапины.

— Кто-то обижал тебя? — моя злость вновь заостряется, и я поворачиваю ее голову к себе, приподнимая подбородок.

— Это были случайности. Падала несколько раз, — Кэти уходит от ответа и замыкается в себе. Я понимаю, что мои догадки близки к истине. Ублюдки. Хочу разорвать любого, кто дотрагивался до нее, кто говорил ей хоть что-то плохое. Но в случившемся много моей вины, и я знаю об этом. Я должен был добраться до нее гораздо раньше, а не просто наблюдать издалека.

Кэти заканчивает и делает шаг назад.

— Помнишь, как я впервые поцеловал тебя здесь? — произношу я и прижимаю ее к стене. Кэти упирается ладонями в мой живот, стараясь не задеть повязки. Наклоняюсь и грубо целую ее. — Ты призналась мне в любви.

Поцелуй ощущается лучше всех лекарств. И я, наконец, чувствую легкую расслабленность.

— Что с твоим взглядом? — выдыхает она, когда я отодвигаюсь и довольно разминаю шею. Кэти часто и поверхностно дышит, и я залипаю на виде ее припухших сладких губ. Как будто немного прихожу в себя, и зрение проясняется.

— Что с ним?

— Как будто смотрю в неконтролируемую бездну тьмы. Ты не в себе? Принимал какие-то лекарства?

ГЛАВА 2.4 Тепло вдвоем

Кэти задыхается от истерики, а я чувствую себя так, будто меня оглушили тяжелым молотом. Даю ей время и молча обнимаю, целуя в лоб. Мозг лихорадочно обрабатывает новую информацию.

— Это звучит как сценарий страшного фильма, Ник. Я не могу поверить. Это все происходит не со мной.

— Ты уверена, что это так? Как ты узнала?

— Сначала проболталась Венди, позже ее слова подтвердила… Натали. Есть документы. Я — дочь ее родной сестры, которая тоже была Аномальной. Об отце почти ничего не известно.

Кэти горько плачет, и ее сотрясает мелкая дрожь. Она прячет лицо у меня на плече и жалобно сопит. Неожиданные признания похожи на удар под дых. Я не подозревал, что в ее прошлом так много глубоко зарытых тайн.

— Дедушка тоже обманывал меня. Теперь я понимаю, почему родители всегда были холодны со мной. Они согласились на это только ради денег.

— Принцесса, дыши, — прошу я, чувствуя, что ее тело сводит судорогой.

Сотни маленьких шестеренок крутятся в голове. Нужно раздобыть информацию о ее настоящих родителях. Мне все равно, кем они были, но я хочу знать о ней все. В моих руках должны быть все карты и козыри, чтобы предусмотреть неприятные повороты событий.

— А потом приснился сон. В нем я была ребенком. Мне только исполнилось шесть. Они любили меня. Наш дом казался лучшим местом в мире. Вооруженные люди ворвались туда и разрушили все. Они сожгли дом, сожгли город. Нас с мамой посадили в грузовики, а меня заперли в небольшом деревянном ящике. Я слышала их злые голоса, как наяву. Ник, меня выворачивает от страха каждый раз, когда вспоминаю это. Лучше бы я никогда не знала. Не понимаю, кто они и куда везли меня, как я выбралась. Они произносили слово Марчен, и больше никаких зацепок.

Моя кровь леденеет и превращается в отравленную жидкость. Темные полосы плывут перед глазами, когда я представляю крошечную, шестилетнюю принцессу в уродливом, жестоком Марчене. Ярость раздирает грудь изнутри огромными, острыми когтями и заполняет меня тьмой.

— Чувствую себя так, будто совсем не знаю, кто я на самом деле, — она затихает и лежит молча, обводя пальцами края моих татуировок. — Или как будто мне здесь не место.

— Не говори так. Никогда, — резко перебиваю я. — Твое место всегда рядом со мной. Мы разберемся с этим.

Ей нужно пережить, осознать и отпустить это, даже если слишком трудно. Наше прошлое играет не решающую роль. Теперь я еще сильнее и еще быстрее хочу увезти ее отсюда и спрятать от чужих глаз. Мне не совсем ясны мотивы ее приемной матери, спутавшейся с ублюдком Виктором. Я не доверяю ей и вижу, что мелочная сущность женщины зациклена на деньгах.

— Хочу узнать, кем они были.

Не уверен, стоит ли ей погружаться во все кошмары прошлого и планирую оградить от ненужных травм.

— Попробую что-нибудь выяснить, — произношу я, просчитывая действия и ходы. Возможно, Картер поможет мне.

Кэти проваливается в дремоту, но вздрагивает даже во сне. Когда я приподнимаюсь на локте, чтобы отпихнуть в сторону дурацкого медведя, лежащего на кровати у стены, Кэти открывает глаза и растерянно озирается по сторонам.

— Оставь медведя в покое, — бормочет она.

— Он занимает слишком много места. Здесь и так тесно, — ворчу я.

— Я с детства сплю с ним. Это меня успокаивает.

— Мило. Откуда он у тебя? — самодовольная усмешка растягивает мои губы, и я даже не пытаюсь скрыть свое растущее самолюбие. Кэти озадаченно смотрит на меня.

— Ты уже спрашивал. Какая разница? Он появился в детстве. Если медведь тебе очень понравился, то могу подарить его.

Смотрю на нее с легким превосходством. Не помнит. Она не помнит, как я подошел к ней в парке, моментально узнав в ее взгляде девочку из ночных видений. Я выиграл этого медведя в тире и подарил ей, надеясь подружиться, но ее дедушка увел малышку прочь.

Я разваливаюсь на подушке и лениво начинаю небольшой рассказ.

— В тринадцать лет я встретил в парке красивую и милую девчонку. Она была похожа на настоящую принцессу, и мне показалось, что я видел ее в своих снах. Подошел познакомиться, а вредина ответила, что не хочет ни с кем разговаривать. И если бы не мое обещание купить гору конфет, то ее недоступное сердце никогда бы не оттаяло. Она пошла за мной, а потом я выиграл в тире этого слегка облезлого медведя. Девчонка так мило обнимала его и боялась чего-то, а я пообещал всегда защищать ее.

Заканчиваю маленький монолог и наслаждаюсь откровенным замешательством.

— Ты снова врешь? Я начинаю подозревать ложь в каждой твоей фразе. Хватит издеваться надо мной.

— Я говорю правду. Странно, что ты не помнишь. Попробуй покопаться в памяти.

— И где мы встретились?

— В парке Лиртеме. Здесь неподалеку. Ты рассказала, что живешь далеко и приехала с дедушкой к родственникам. На тебе было милое светло-розовое платье с маленькими сердечками на подоле, а на голове красовалась диадема. Я сразу подумал, что именно так выглядят принцессы.

Кэти застывает и смотрит на меня со смесью глубокого удивления и недоверия.

— У меня было такое платье. Мое любимое. И диадема. Ты где-то нашел мои детские фотографии?

ГЛАВА 3.1 Расстояние между нами

Ник

— Значит, все эти годы ты виделся с Кэти? — спрашивает Картер, прислоняясь к огромной сосне. В Лиртеме нет снега, но прохлада и влажность неприятно воздействуют на мое настроение. Мы спрятали машины где-то среди развалин Южного района и теперь отсиживаемся в лесу, наблюдая за небольшой пристанью.

— Не совсем.

— Нет? Почему? Ты окончательно заабьюзил ее? — беззвучено смеется придурок. Я показываю ему неприличный жест. Он выдал уже десяток вопросов, касающихся Кэти.

— Почему тебя это так интересует?

— Мы были друзьями. Мне всегда нравилась Кэти. Как друг, разумеется. Не смотри так, будто планируешь разделать меня на куски прямо в этом лесу.

— Тогда не задавай лишних вопросов.

— Видел вас вместе. Ну ты в курсе. Это было очень мило. Часто вспоминаю наши вечера в том сквере у обсерватории. Тогда казалось, что я иду на дно, но музыка и дружеское общение не давали захлебнуться в дерьме. В Альрентере у меня есть небольшая студия, где я балуюсь с гитарой и пианино.

— Надо же, — ехидно замечаю я. — Все наемники такие романтично-ванильные?

— Я исключение из всех правил, ты же знаешь. Необходимо отвлекаться на что-то, чтобы не свихнуться.

Закатываю глаза.

— Так что насчет Кэти? Она вспоминает обо мне?

— Еще одна похожая фраза, и я вышибу твои куриные мозги этим пистолетом и развею их над рекой.

— Это будет не слишком приятно. А ты останешься без моей помощи. Попробую откопать что-нибудь по поводу ее родителей.

— Никто не должен знать о нашем разговоре.

— Я же Призрак Альрентера. Мы умеем хранить секреты. Не скажу никому, даже Доминику, — глумится он. — Ладно, остынь. Получается, что ее воспитывала тетя? Ее родная мама была замужем и носила другую фамилию?

— Неизвестно.

— А ее отец?

— Тоже ничего. Возможно, он был одним из мятежников.

— Их дом сгорел в большом пожаре? Ей исполнилось шесть? Апрель две тысячи седьмого года?

— Да.

— Странно. Я изучал происшествия, связанные с Альрентером за последние двадцать лет. Было несколько крупных покушений, но эта дата чиста. Где они жили?

— Не знаю. Она тоже не знает. Говорит, что видела смутные обрывки снов о том, что они часто переезжали.

— Ее похитили и держали где-то? Когда ты познакомился с ней?

— Ей было двенадцать, мне тринадцать. На тот момент она уже жила с дедушкой в Сантуме.

— Значит, нас интересует промежуток времени между две тысячи седьмым и две тысячи тринадцатым? Думаешь, что с ней происходило что-то ужасное? — лицо Картера темнеет. Для него не секрет, что дети пропадают не реже взрослых, и что за всем скрывается одно. Моя семья.

— Разве могло быть что-то хорошее, если она попала в лапы убийц? Кэти упомянула Марчен.

— Но как она выбралась? — скулы отчетливо выделяются на его лице, прибавляя возраст.

— Это меня тоже интересует.

— Бедная малышка. Понятно, почему ее психика сработала таким образом и заблокировала все воспоминания. Иначе этот ужас сожрал бы ее заживо.

Когда я думаю о маленькой Кэти, все внутри горит синим пламенем. Не хочу представлять плохое, не хочу подкармливать тревожные предположения. Желаю наказать всех причастных к ее страданиям и защитить ее. Всплывшая правда повергла меня в легкий шок. Я давно не испытывал подобного. Мне хочется знать о ней все. И я едва держусь, чтобы не бросить дела и не поехать к Кэти прямо сейчас, потому что беспокоюсь.

— Твои родственники настоящие монстры из ада во плоти. Не сосчитать, сколько семей и жизней они сломали.

Не отвечаю ему. Прекрасно знаю это сам.

— Долго еще мы будем сидеть здесь? Или ты специально привел меня сюда, чтобы поболтать?

— Угадал. Это мое задание на неделю, и мне было скучно. Засчитаю тебе пару бонусов в копилку. Считай, что это стажировка, — посмеивается Картер, настраивая бинокль. — Скоро прибудет корабль. Нам нужно сделать несколько фото, а потом пробраться к месту погрузки. Когда я подам сигнал, мои ребята устроят небольшой фейерверк, а мы незаметно заберем несколько ящиков.

— Что за корабль?

— Предположительно, это люди Дезероса. Они предпочитают водный транспорт. Снаружи выглядит как обычное торговое судно для перевозки рыбы.

Дезерос — это государство, расположенное на юге от нас. Все контакты с ними давно запрещены на общем Совете Вельрума.

Картер сужает глаза и подает знак ладонью. Мы продвигаемся ближе к берегу. Дурацкая игра в шпионов слегка поднадоела. Карт смотрит на наручные часы, отсчитывает что-то и отдает сигнал по рации. Через минуту раздается взрыв, а затем еще один. Слышатся крики паники. Я следую за ним вдоль покореженного временем забора и ступаю на дощатый настил. Рядом вырастает охранник.

— Что за херня… — он хватается за оружие и смотрит на Карта, но я оглушаю его ударом по голове. Мужик издает булькающие звуки и валится на бок. Картер проскальзывает к будке на пирсе и вытаскивает оттуда небольшие коробки.

ГЛАВА 3.2 Расстояние между нами

— Проверяешь меня? — ухмыляюсь я. — Слышал. Они собираются изменить принцип управления Вельрумом. Сейчас страной руководит собрание, состоящее из советов шести округов. В каждом совете по семь человек от региона. Отец и его сестра планируют создать Верховный Совет, куда войдут только их приближенные. Будут решать все главные вопросы, а округам придется подчиняться, потому что основные ресурсы незаметно перейдут в руки моей семьи. Они контролируют все жизненно важные процессы. Остальные династии Вельрума потеряют влияние и власть. А ключевым козырем станет Ресуректон.

— Неплохо, — озадаченно протягивает Картер, потирая лоб. В его глазах скапливается больше усталости, чем обычно. — Рокада и Сантум уже приступили к укреплению стен между округами. Пока что удается сохранить это втайне. Они никогда не признают власть твоей семьи. Надеюсь, что ты выяснишь все детали нового мира, который ждет всех нас.

— Я планирую свалить отсюда и залечь на дно прежде, чем начнет происходить какая-нибудь херня.

— Куда, например? Альрентер неплохой вариант.

— Знаешь что-нибудь про Инлемен?

— Инлемен? — присвистывает Картер. — Это наши соседи на Севере. Инлемен никогда не входил в состав Вельрума. Независимая территория со своими династиями и правилами. Так себе местечко. Тебе не понравится. Холодно, снежно, как в ледяном мире. Их люди не церемонятся с гостями. Мы нечасто наведываемся туда, потому что их правители презирают почти всех, кто имеет хоть какое-то отношение к Вельруму. Даже в прошлом. Личная ненависть. Доминик — один из немногих, кто смог наладить с Инлеменом нормальный контакт. Иногда они помогают нам, иногда мы — им, но всегда соблюдаем дистанцию и границы. Это практически автономная область. Они с радостью скормят тебя каким-нибудь гиенам, которые обитают в горах.

— Я слышал разговоры в Марчене. Кто-то находил там убежище.

— При одном условии: если у них в роду были инлеменцы. Они трясутся над своими родословными не меньше твоей безумной семьи. Ник, я не шучу. Они тихо не любят Вельрум, потому что когда-то давно мы конкурировали в торговле и добыче драгоценных камней, но Блэкмунд и Лиртем там ненавидят всем сердцем. Около двадцати лет назад вы разрушили их города и устроили покушения на правящие династии. От Инлемена почти ничего не осталось, как и от Альрентера. Тебе там никогда не будут рады. Даже не думай, что найдешь среди них союзников. Они неуступчивым и жестки. Чем тебя не устраивает Альрентер и мое общество?

— Я соглашусь на твою идиотскую идею с Марченом только в одном случае, — ощетиниваюсь я. Ненавижу, когда мои планы рассыпаются в пыль, и собираюсь перепроверить его слова про Инлемен. Возможно, он ошибается или врет.

— Ну и?

— Если это будет единственный выход и если ты выполнишь одно главное условие: найдешь безопасное место для Кэти и сделаешь так, чтобы никто не отыскал ее там. Твои облезлые волки не должны даже смотреть в ее сторону.

— Хорошо.

— Хорошо и все?

— Я поступил бы точно так же на твоем месте, поэтому выложусь на полную, чтобы организовать все лучшим образом.

— Твои уродливые Призраки не должны приближаться к ней, — повторяю я. — Понял?

— Не все из них уродливы, — расплывается в любезной улыбке он.

— Уничтожу любого.

— Полегче. Тебе нужно повзрослеть, стать сдержаннее и спокойнее, обрести опоры и научиться контролировать эмоции. Девочкам быстро надоедают эмоциональные вспышки и качели. Когда они становятся старше, то тащатся по другим качествам. Поверь мне. Эта ерунда очаровывает лишь в подростковом возрасте.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не врезать ему.

— Прошел курсы психологической помощи или что?

— Самоучка. Планирую написать диссертацию, когда выйду на пенсию, — откровенно ржет Картер. — Не бесись. Я часто зависал в компании Луны, а она любит подобные темы.

Он замолкает и погружается в себя. Я тоже окунаюсь в поток мыслей. Бесит, что его фразы задевают за живое, потому что в них есть доля правды. Я понимаю это, но не могу полностью изменить себя.

— Мне не дает покоя Марчен, — первым говорит он.

— Вы расшифровали что-нибудь после моего визита?

— Не слишком много. След оборвался в море. Вот тут. Но в этом месте ничего нет. Если верить найденным планам, в Марчене семь этажей и огромная территория. Мы проверяем Центры Ресуректона по всей стране, но пока ничего похожего. Где он находится? Может, в Зеркале есть зацепки или следы?

— Вряд ли. Это всего лишь парк взрослых развлечений, предназначенный для того, чтобы раскрасить скучную жизнь. Там полно всякого дерьма, но глупо строить его рядом с Марченом.

— Никто не знает наверняка. Как долго вы добираетесь до туда?

— Лишен этой информации. Это не туристическая поездка в бизнес-классе с комфортными условиями.

— Впервые ты побывал там в одиннадцать лет? Тяжелое было детство, да?

— Твоя болтовня меня изрядно утомила.

— Выясни, над чем усердно трудится твоя семья в последнее время. Надеюсь, что увидимся скоро.

Встаю, бросаю деньги на стол и сваливаю.