Анюта

– Только один?

– Один, милая.

Девочка озадаченно поглядела сначала на один, потом на другой цветок.

– А почему один?

– Негоже ведьме разбрасываться на много дел сразу, – резко бросила мимо проходящая женщина, кивнув на растения. – Ещё и на такие…

Высокая, величественная, с иссиня-чёрными волосами. От неё очень ярко пахло ягодами. Черникой. Девочка уже научилась отличать запахи ягод друг от друга.

Но запах этот почему-то выбивался из общего хора хвойных ароматов лавки. Они окутывали уютом и спокойствием, а этот запах, хоть и тоже был лесным, почему-то отчаянно не вязался со всем остальным.

– Тише, Ведана[1]. Она же ещё дитя.

– Учиться жизни нужно с младенчества, – ведьма оценивающе оглядела девочку, – А такой, как тебе – тем более.

Запах черники стал ещё более резким. Девочка вздрогнула и закашлялась.

– Иди, Ведана, не пугай маленькую! Забирай борец[2] и уходи, тебя уже, небось, заждались…

Хозяйка дома кивнула в сторону окна на высокого мужчину с множеством шрамов на лице.

Ведана поджала губы.

– Едва ли… – она гордо отвела взгляд, пряча печаль в лазурных глазах.

Когда колокольчик прощально звякнул, хозяйка лавки вновь повернулась к девочке.

– Иногда нужно выбрать только одно, дитятко. Без этого иногда никак.

Проводя взглядом Ведану, девочка вздрогнула и суетливо поправила платье.

Из нагрудного кармана, битком набитого цветами, вдруг вывалился крупный кроваво-красный бутон мальвы[3].

Елица заинтересованно следила за лицом девочки. Когда она только познакомилась с маленькой ведьмочкой, ей выпал молодой росток ели. Эта ель теперь потихоньку подрастала на заднем дворе как символ надежды на светлое будущее.

С тех пор Елица поняла, что эта малышка – совсем не простая маленькая травница.

– Госпожа Ведана! Госпожа Ведана, подождите! – зазвенел её голосок уже на улице.

Ведана обернулась и надменно поглядела на девочку.

– Это Вам!

Девочка протянула ей цветочек мальвы.

Брови колдуньи подскочили вверх. Она вопросительно взглянула назад, на Елицу и, получив от неё одобрительный кивок, грациозно соскочила с коня.

Её спутник молчаливо наблюдал за всем со стороны, изредка поглаживая свою гнедую лошадку.

Ведана подошла поближе и ресницы её дрогнули. Она порывисто обернулась на мужчину, но, ничего не сказав, вновь посмотрела на девочку.

– Я думаю, ещё вам может пригодиться… хм…

Девочка зарылась обеими руками в кармане с букетом разных трав.

– Вот это! – она протянула небольшой белый цветок шиповника[4].

Женщина поджала губы, отчего скулы её очертились ярче. Приняв цветок, она печально улыбнулась, покрутила его в руках и сделала то, отчего даже Елица удивлённо охнула.

Колдунья слегка поклонилась маленькой ведьмочке.

– Спасибо. – одними губами шепнула она и, обдав юную травницу густым запахом черники, вскочила на коня, кивнув своему спутнику.

Девочка молча, как-то по-взрослому понимающе улыбалась, наблюдая за двумя фигурами, исчезающими в чаще леса.

Обернувшись и несколько раз озабоченно моргнув, она взглянула на Елицу.

Та с улыбкой жестом пригласила её войти обратно, внутрь лавки.

***

Вернувшись к своей проблеме, девочка вновь растерянно посмотрела на один цветок, на второй и обратно на старую колдунью.

– Но почему, бабушка Елица[5]?

Старушка вздохнула. Бусины на седых косах плавно качнулись.

– Нельзя им дать столько любви, чтобы цвели оба.

– Но я же люблю их обоих! – девочка перегнулась через прилавок, заглядывая в глаза Елицы. – Ну, можно я возьму два цветка?

Она снова уставилась на цветы.

Как любая приличная ведьма, должна была взять себе на попечение один цветок. Цветок, который отмерит её жизнь.

Но рядом стояло целых два: шалфей и герань.

– Нельзя прожить две жизни. Сколько твой цветочек процветёт, столько ты проживёшь. Сколько любви ты ему дашь, столько годков он тебе и подарит в ответ. Выбирай с умом.

Девочка вздохнула.

– Этот цветёт дольше, – она указала на шалфей. – С ним легче будет. Раз сам цветёт долго, значит со мной ещё дольше. Этот меня спасёт в нужную минуту, добровольно лепесток сорвать даст. Этот спасёт…[6]

Елица одобряюще покивала. Крупные железные серёжки звонко забряцали.

– А этот… – маленькая ручка указала на герань, – этот капризный. Добрый, да вредный. Красивый, тянешься к нему, даже не замечая. А он сам цветёт недолго, так ещё и ветреный[7]. Обидится да завянет. И я…

Голос прервался, девочка побледнела.

– …завяну.

Старушка погладила её по голове.

– Ты невероятно талантливая, а что важнее, добрая девочка. Скольким ты уже помогла, скольких спасла. Но нельзя выбрать два цветка, милая, нельзя. Возьмёшь оба – умрут оба, а ты вместе с ними.

– Но я же люблю из обоих! – девочка вывернулась из объятий доброй старой ведьмы. – Почему у меня не хватит любви? Я одного возьму, а другой что? Другой умрёт? Не должны умирать красивые…

Ведьмочка стукнула кулачком по столу, громко звякая оберегами на шее. Старушка потупилась.

– Я однажды уже слышала такую фразу, – пробормотала она. – Мина… Юная колдунья, одарённая, смышлёная, постарше тебя. Более искусной и более маленькой травницы я ещё не видела. К ней приходили из других деревень за помощью и советом. Удивительно мудрая не по годам. В своё время она выбрала два цветка: одуванчик и гиацинт.

Хозяйка замолчала, глядя вникуда.

– Мне она тоже помогла. Правда, она не знала об этом и… и никогда уже не узнает.

Хвойный запах начал горчить. Висящие над входом еловые ветки, которые всегда шумели, как живые, вдруг замолчали.

– И что же стало? – затаив дыхание, спросила девочка.

Колдунья нахмурилась. Потом вдруг приложила палец к губам и скрылась в дверном проёме за висящими тканями, ветками и прочей «магической дрянью» (как она сама говорила).