Апельсиновый вереск. Дорога возврата

Пролог

шесть сотен гердрат от трубящего рога - вторая треть эпохи

Всадники, защищающие вход в чертог Алой Инквизиции, истекали кровью. По другому у него не получилось бы пробиться в место, где производилась казнь. Юноша опустил окровавленный меч и бегом бросился в зал. Посреди помещения, прямо под куполом, на железном стуле сидела феечка. Ее руки были скованы тяжелыми кандалами, прожигающими плоть до костей. На спине ни одного живого места, лишь кровь. Ничего кроме крови. Фею еще не успели лишить крыльев, а они были у нее прекрасными: солнечными, словно лепестки подсолнуха с вкраплением черных точек. Ее длинные волосы цвета коры каштана ложились спутанными прядями на грудь. По лицу расползлись синяки и окровавленные подтеки.

Увидев ее, юноша замер на входе, а пальцы сжимающие рукоять меча дрогнули. Он не обращал внимание на сотню всадников, восседающих на трибунах, на Святого Деррака, что читал молитвы превознося Пресвятую Морриган. Он видел только ее. Такую же прекрасную, как и в тот день, когда он с ней познакомился.

Но охрана не заставила себя долго ждать. Сзади подоспели всадники, и посильнее тех, что охраняли двери.

— Вам сюда нельзя, Ваше Высочество.

Всадники схватили его. Юноша опомнился и стал вырываться. Святой Деррак медленно поднял вверх меч с алой рукоятью из чистого железа. Святой Грандал. Им отсекают крылья.

— Нет! — закричал юноша. Его руки удерживали, но он не хотел сдаваться. — Не смейте! Это приказ!

Но Святой Деррак не слышал его, а может, не хотел слышать. Зато его услышала феечка. Она медленно повернула к нему голову и улыбнулась. В ее светло-зеленых глазах промелькнуло сожаление и что-то еще. Обида? Горечь? Утрата? Он не смог распознать. Ее глаза оставались абсолютно сухими. Губы исказились в болезненной улыбке. Она не плакала от физической боли, а у него при зрелище ее пыток перед глазами стояла мутная пелена.

— Прошу, — прошептал он. Юноша перестал вырываться, обессилено упав на колени. Он не отводил от нее взгляда, а она, с той же застывшей улыбкой, всматривалась в его лицо.— Умоляю. Не причиняйте ей боль.

Инквизитор опустил меч, разрезая плоть и кости, лишая фею крыльев. Она пронзительно закричала. По щекам парня катились крупные слезы, а сердце разрывалось на мелкие кусочки. На его губах застыла немая мольба.

— Хватит! — закричал он.

“Не надо. Прекратите. Ей же больно”, — проносилось в его голове.

— Ваше Высочество, это приказ императора. Святой Деррак всего лишь выполняет волю Его Величества, — попытался урезонить принца один из удерживающих его всадников.

Второе крыло в глухим треском упало на пол. Крик стих. На феечку было страшно смотреть. Рот все еще приоткрыт, глаза широко распахнуты. Стеклянные пустые глаза, которые никогда не плачут. Он знал о ней многое, но этого было недостаточно, чтобы защитить. Слишком слабый, слишком гордый. Все могло сложиться иначе, если бы он послушал ее. Если бы не был столь беспечным.

Дрожащие пальчики феи зашевелились и сложились в жест. Потом в другой. И еще один. Это был их особый язык, с помощью которого они могли общаться даже на расстоянии. Сейчас она говорила:

“Не горюй. Не сожалей. Ты мое сердце”.

Последнее движение, прежде чем Святой Грандал пронзил ее сердце. Тело феечки безвольно обмякло. Голова, с некогда красивым лицом, завалилась на бок.

Он не мог поверить в ее смерть, хотя и видел своими глазами, как клинок насквозь входит в ее тело.

Если он был ее сердцем, то в тот день его убили, пронзили смертельным железом и поставили на колени.

Он перестал существовать…

Этери

Часть I

Помнить

У Этери Фэрнсби было две проблемы. Ей не хватало воздуха. Грудь, прикрытая черной шелковой пижамой, опустилась и замерла. Руки от предплечья до кончиков длинных пальцев похолодели. Темные волосы разметались по подушке, ресницы перестали трепетать, полуоткрытые губы казались обескровленными.

Лицо Этери было настолько бледным, что почти сравнялось цветом с белоснежной наволочкой твердой подушки.

Ей что-то снилось. Но что… девушка не вспомнит никогда.

Этери подорвалась внезапно, словно ее кто-то тронул за плечо и этим невинным прикосновением заставил проснуться. Все еще сонная, с мутной пеленой в глазах, она потянулась за лежащим на прикроватном столике дневником. Размером с ладонь книга в твердой кожаной обложке открылась на середине. Ручка выпала на одеяло, оставив несколько размазанных линий на пододеяльнике. Но Этери не заметила их. Она быстрым неровным почерком вывела на страницах строки:

“Меня зовут Этери Фэрнсби. Я родилась и выросла в городке Хоу-Хэль на западе Биармонии. Я дочь Лилит Фэрнсби, женщины, которую обнаружили на дне Туманного озера двадцать пять лет назад. Спустя ровно двадцать пять лет и три месяца я проснулась посреди проклятого озера. Перед моими глазами смерть.

Я. Ничего. Не помню”.

Опустившись на подушку, Этери выдохнула и провела по лбу рукой, стирая испарину. Страница дневника перелистнулась на предыдущий день. Точно такая же запись украшала и ее. Она была выведена тем же кривым нервным почерком на всех страницах старого блокнота.

Девушка села на кровати, обхватив колени руками, и повернула голову в сторону окна. Небо даже не думало светлеть. Оно серым туманом окутало весь город. Этери коснулась места, где раньше у нее была мочка уха. Солнце не выходило уже больше недели, а унылая тьма ее порядком достала.

Три месяца.

Этот срок она тоже вписала в дневник, как только купила его в галантерейной лавке старушки Хопкинс.

Ровно три месяца назад Этери, ведомая странными и логически неразумными порывами, приехала на холм, прозванный в народе Сидом. Она боялась за мать, которую преследовал странный человек. Незнакомец из книжной лавки. Он преследовал и Этери тоже. Но с Лилит Фэрнсби его объединял общий секрет. Общее прошлое.

Человек, назвавшийся Элфи де Флуа, ни на секунду не внушил Этери доверие. Появившись, словно из пустоты, он стал ее наваждением, той самой навязчивой мыслью, от которой так просто не избавиться. Если засядет в голове, то навсегда.

Его образ навсегда вписан в страницы дневника. Дьявольски обаятелен, преступно красив, не умеет держать язык за зубами и угрожает с завидным постоянством. Таким Этери запомнила Элфи де Флуа.

И свет. Тот самый теплый яркий свет, вырывающийся из его груди. Может, он хотел поведать все секреты незнакомца из книжной лавки, а может, напротив, скрыть их так, чтобы ни одна живая душа не узнала правду. Этери больше склонялась ко второму варианту.

Она никак не могла вспомнить, о чем Элфи рассказывал Лилит на том холме. Не могла вспомнить, почему побежала в их сторону и почему она проснулась посреди Туманного озера спустя три месяца после того злополучного дня.

В этом и была ее вторая проблема. Она не помнила абсолютно ничего. Спина Этери покрылась мурашками, они покрыли тело вплоть до шеи. В Туманном озере было так холодно, словно она навечно застряла во льдах и томилась там больше двух сотен лет. В тот день ее глаза распахнулись, и она увидела отливающее сталью небо, сгущающееся над ее головой. Грозное и рассерженное. От неожиданности Этери взмахнула руками и чуть не пошла на дно. К счастью, она вовремя сориентировалась, взяла себя в руки и выплыла на берег, откашливая воду, попавшую в легкие. Поймав попутку, она добралась до города и, дрожа, бросилась к дому родителей.

На Джоне не было лица, когда он увидел ее на пороге. Между его бровями залегла складка и появились новые морщины. Он сделал шаг, крепко обнимая, словно не видел целые годы. А Этери никак не могла понять, что же случилось. Уже позже, когда она отогрелась в теплой ванне и с удовольствием съела приготовленные Джоном блинчики, он рассказал, что и не надеялся ее увидеть. Рука Этери, сжимающая чашку со смородиновым чаем, замерла, и она подняла на него удивленный взгляд своих бесцветных глаз.

— Вы с мамой пропали три месяца назад, — сказал он, сжимая руки в кулаки.

Слова Джона звучали несуразно. Но тут Этери глубоко задумалась. После происшествия на холме она проснулась в холодной озерной воде. Как она туда переместилась? Каждый раз, когда Этери пыталась вспомнить, то натыкалась на стальную высокую стену, обойти которую было невозможно, а забраться наверх не получалось. Она вновь и вновь срывалась вниз.

С тех пор Этери часто вспоминала исчезновение Лилит, и стоило ей попытаться воскресить в воспоминаниях образ дня их пропажи, как у нее начинала кружиться голова, глаза щипало, а руки холодели. Реакция ее тела была необъяснима. И это ставило Этери в еще больший тупик.

Впрочем, она была уверена, что во всем виноват он, незнакомец из книжной лавки. Это он затащил их с мамой на холм, и он же бесследно исчез вместе с Лилит. Местный дознаватель Уолтер взял показатели, но на новые улики смотрел с примесью сомнения. Почему-то все вокруг, кроме Джона, считали, что Этери нашла себе молодого богатого любовника (роль любовника досталась чокнутому незнакомцу) и укатила с ним в столицу. А после того, как он ее бросил, вернулась и разыграла спектакль, позаимствовав историю своей матери. В ее амнезию отказывались верить, а Этери не рвалась всем доказывать свою правоту. Хватало и того, что Джон ей верит, а на остальных ей было наплевать.

Уильям

Ресторан, в который привел свою даму граф Мелори, блистал, словно звездная пыль. Все было идеально. Хрустальная люстра, натертые до блеска бокалы, круглые столики с удобными диванчиками и вышколенные официанты высшего класса.

Уильям Мелори достал из нагрудного кармана сюртука белоснежный платок и промокнул пот, выступивший на лбу и лысине. Женщина в обтягивающем, словно вторая кожа, алом платье казалась ему холодной и неприступной. Но граф любил таких. Поначалу они все неприступные, но стоит им услышать звон монет, как они льнут к нему, точь в точь кошки. На самом деле, не так давно финансовое положение графа тоже находилось в глубокой черной долговой яме. Он проиграл в карты все земли, каждое дерево и куст. Жена ушла от него к более высокопоставленному чиновнику, оставляя Уильяма самому разбираться со своими проблемами.

И в тот день, когда граф Мелори был в шаге от того, чтобы свести счеты с жизнью, графство окружили всадники императора Вардана. Империя Сион взяла вверх над расчетливым королем, захватила Приморское Королевство, как он и предсказывал много лет назад. Нет, граф не был изменником короны, он просто, как и любой дворянин, любил выгоду.

А Его Высочество, младший принц Хейден Вардан, он же эрцгерцог Найвильский, сделал ему выгодное предложение. На территории графства Мелори должна быть построена Кейтонская тюрьма — место, в которое будут отправлять особо опасных преступников. Его Высочество был столь щедр, что выделил средства не только на постройку тюрьмы, но и закрыл все долги Уильяма и даровал целый отряд всадников, дабы охранять тюрьму.

Все шло прекрасно. За его спиной возвышались двое тучных охранников. Он нанял их не так давно, после второго покушения на его бесценную жизнь. Граф считал себя верноподданным принца, одним из важнейших людей в империи, к письмам которого (он отсылал их во дворец на регулярной основе) прислушиваются. О самом принце Уильяму было известно не так много. Главное, что Его Высочество относится к нему как к одному из главных советников, а остальное не так уж и важно.

К их столику плавно приблизилась молоденькая официантка.

— Прекрасного вечера, ваше сиятельство! Что будете заказывать? — она очаровательно улыбнулась.

Мужчина засмотрелся на ее золотисто-медные локоны и добрые глаза. Она показалась ему такой восхитительной, что граф отметил про себя, что в следующий раз обязательно вернется в этот ресторан, но уже без спутницы.

Один из охранников позади него неловко закашлялся. Уильям недовольно обернулся. Его секретарь тщательно проверил каждого кандидата, прежде чем остановить свой выбор на этих двух. Первый мужчина, загорелый, с пронзительным взглядом и улыбчивым лицом. Он не внушал опасения, но его широкий разворот плеч и мускулатура, скрытая под одеждой, говорили о недюжинной силе. Второй же был его полной противоположностью. Бледный, словно смерть увидел, со странно-уложенными на бок длинными волосами и тяжелым взглядом. Когда он смотрел на Уильяма, тому хотелось сжаться и укрыться где-нибудь подальше, при том, что он не абы кто, а сам граф Мелори.

Секретарь подобрал хороших охранников.

— Леди вперед, — граф повернулся к своей спутнице, широко улыбаясь. Его маленькие глазки снова заскользили по ее фигуре.

Баронесса Кассия Даори была из обнищавшего рода. Ее мать отказалась капитулировать, пыталась сражаться с войсками западного государства Дэхарт иль Зоро. Естественно, леди Даори не смогла выдержать натиск жестоких западных нравов. Ее казнили на месте, а вот Кассию, ее дочь, пощадили. Но с тех пор баронесса Даори попала в немилость Его Высочества.

Тем не менее, у баронессы была хватка. Она красива и неглупа, а это опасное сочетание. Леди Кассия прелестна своей холодной красотой. Волосы чернее бездонных глубин океана, волнами ложились на ее плечи, а от цепких зеленых глаз ничего не утаить. Баронесса — сама элегантность и учтивость.

Идеальная женщина.

— Салат “дэ Шале” и стакан воды, — произнесла она на сионийском с легким акцентом.

А вот граф, хоть и учил в свое время сионийский, решил перестраховаться и сделал заказ на приморском.

— Утиную ножку “Ля фи грэ”, кексы из карсенной травы и виски со льдом, — продиктовал он официантке, протягивая меню.

— Изумительный выбор, — улыбнулась та, забирая меню. Она ушла в сторону кухни, но Уильям еще несколько секунд продолжал наблюдать за ее хорошенькой удаляющейся фигуркой.

— Скажите, ваше сиятельство, — тихим, но хорошо поставленным голосом сказала леди Кассия, — до меня дошли слухи, что сам принц предложил вам присоединиться к Астровому Совету.

Губы графа Мелори невольно растянулись в улыбке.

— Об этом стало известно слишком рано, леди Даори, но от вас я ничего скрывать не буду. Так и есть. Его Высочество прислал мне письмо с приглашением посетить дворец и в скором времени занять одну из высокопоставленных должностей.

Уильям считал, что произведет впечатление на баронессу, но у той не дрогнул ни единый мускул. Мужчина нахмурился, вновь потянувшись за платком. Обычно женщины падали к его ногам, как только узнавали о его положение в высшем обществе.

— И вы не боитесь? — со странными нотками в голосе произнесла она.

— Чего я могу боятся, милая? — начиная нервничать, спросил граф.

Этери

Эта ночь далась Этери с трудом. Она так и не смогла сомкнуть глаз. Все ее мысли вертелись вокруг слов Элфи. Было глупо надеяться, что после трех лет отсутствия все останется так, как было прежде. Королевства больше нет. На его месте теперь находится герцогство Найвиль, которое входит в состав Империи Сион. Этери пыталась выяснить у Элфи все детали, но он отделался от нее несколькими базовыми фразами.

Герцогством правит младший сын императора, Его Высочество принц Вардан совместно с Астровым Советом. Люди бывшего Приморского Королевства восприняли новость о присоединении к империи спокойно. Этери предполагала, что все из-за проклятых фейри. То, что она видела в Карлеоне, когда прибыла туда с Авалоной, Иэном и Элфи, явно повторялось из года в год. Альвы безнаказанно убивали тех, кто был неспособен выполнить свою часть уговора заключенной сделки, а мелкая нечисть вроде пикси развлекались, заставляя людей творить ужасные вещи. Понятно, что люди терпели это только потому, что боялись пойти против армии рыцарей Артура. И не последнюю роль рождения их страха сыграл эшафот, возвышающийся в центре города. Показательные казни довольно быстро устраняли внезапные мятежи.

После захвата империей земель люди с радостью позволили всадникам культа Морриган и Алой Инквизиции порешать всех их обидчиков. Включая Короля Артура. Уверенности в его смерти у Этери не было. Просто она не верила, что император мог смиловаться и сохранить ее деду жизнь.

Жалости к Артуру девушка не испытывала. Когда в ней просыпалась человечность, в голове вспыхивали яркими огнями воспоминания о том, что он посмел сотворить с Еленой. И тянущая сердце жалость пропадала в миг.

— А что случилось с теми, кто был во дворце? — спросила она, прежде чем скрыться в выделенных ей покоях.

— Верхние этажи обрушились после взрыва, — Элфи, не желая говорить об этом, поморщился, — вас ведь тоже придавило камнями. Ты спаслась благодаря мне. Всадникам тоже повезло. Остальные мертвы.

— Значит Елена и отец Авалоны…

— Все.

— Я помню, как на меня летели обломки, — стараясь сдержать дрожь в голосе, сказала Этери, — мы тоже должны были умереть. Мгновенно.

— Я же сказал, — усмехнулся Элфи, — слава мне.

Больше Этери ни о чем его не спрашивала.

Она поднялась с мягкой постели. Комната, которую ей выделил Элфи Серокрылый, мало чем отличалась от наполненных роскошью покоев во дворце. Несколько комнат: спальня, гостиная, купальня. Сдержанные светлые тона. Этери не покидало чувство, что все это ненастоящее. Не только покои, но и она сама. Словно она превратилась в куклу. Эмоции куда-то пропали, весь спектр исчез. Она больше не ощущала боль от осознания, сколько пролетело лет, не чувствовала жажды крови и нежности в сердце больше не чувствовала. То ли по велению Элфи, то ли из собственных соображений, она последовала его совету и заморозила сердце.

Вернее, не совсем сердце. Когда она была маленькой, Джон часто повторял, что миром правит любовь. Он представлял, что любовь — это сосуд, будь то красивая ажурная ваза или простой кувшин. Этот сосуд мы наполняем в течении жизни своими чувствами: нежностью, заботой, влечением, страстью, добротой. Абсолютно всем. Иногда эти чувства могут быть не такими солнечными и теплыми. Ревность, боль, страх. Но любовь не перестает от этого быть менее прекрасной.

Этери считала своим сосудом хрустальную колбу, в которой всегда стояла одинокая белоснежная роза. До недавнего времени колба пустовала, а роза увядала с каждым годом все больше. Но в Ареморике она вдруг расцвела, а сосуд начал наполняться чувствами. Сначала они были темными. Раздражение, жгучая боль, непонимание. А потом, со временем, колба стала переливаться яркими красками. Этери ощутила вкус веры и заботы, страха за дорогого ей человека, притяжение и… наверное это была влюбленность. Ей стало сложнее понимать себя, поэтому она старалась не думать об этом.

Пряталась от любви, пока в конце концов не забыла о ней.

Когда ее воспоминания вернулись, она поняла, как сильно заблуждалась. И теперь в ее колбе появился новый страх. Она боялась забыть. И каждый день Этери начинала с того, что вписывала имена дорогих ее сердцу людей в дневник.

Самым первым именем шло его.

Иэн Кадоган.

Этери даже себе боялась признаться, что благодаря этому мужчине белоснежная роза в колбе, наконец, расцвела. После слов Элфи, что все изменилось, ее всадники уже не такие, как прежде, по рукам Этери пробежали мурашки, а в сердце закрался страх. Не только она могла забыть их, но и они могли не вспоминать о ней. Осознание этого пришло к ней так резко, словно она взлетела высоко к мерцающим звездам, а потом рухнула вниз, разбившись о ледяные скалы.

Она не смогла побороть в себе страх быть отвергнутой, снова ощутить горечь равнодушия Иэна. Поэтому приняла решение поместить колбу с розой в лед. Заморозить. Этери хотела помнить о нем, но не хотела умирать от его руки.

Лучше она превратится в ледяную холодную статую чем огненное пламя, выжжет его имя на ее костях.

Этери долго простояла около открытого окна, содрогаясь от резких жалящих порывов ветра. Скорбь. Только это чувство она выпустила наружу. Она скорбела по всем, кто погиб в замке в то утро, а ее внутренний голос пел тихую песню:

“Не плачь. Не кричи. Молчи.

Элфи

шесть сотен гердрат от трубящего рога - вторая треть эпохи

Полутемную комнату в гостинице “Зверинец” освещали лишь теплые язычки пламени в камине. Напротив Элфи в кожаном кресле с чашкой чая в одной руке и с блюдцем в другой чинно восседал Дэбальд. Хозяин гостиничного двора, старинный приятель Элфи и альв. При Элфи Дэбальд мог позволить себе находиться без привычной маски льва. Его огненно-рыжие волосы были собраны в хвост, открывая заостренные уши, бледно-голубые глаза чуть прищурены. Наверное, Дэбальд был одним из немногих альвов, которые не опасались всадников культа Морриган. Мало того, что не опасался скорой расправы, так еще и умудрился возвести в Минагде приличных размеров гостиничный двор.

Во времена своих странствий Элфи не случайно заглянул в “Зверинец”. Ему хотелось знать как можно больше о такой великой державе, как Империя Сион. У него были большие планы на их территории. А тот, кто владеет информацией, владеет всем миром.

Правда, к сожалению Элфи, Дэбальд не мог поведать ему всего. Их разговор медленно отошел от политики. Тема, которую они затронули, была столь животрепещущей, что Элфи даже наклонился вперед.

— Желания? — в темных глазах Элфи замерцало пламя любопытства. — Разве я похож на фею?

— Определенное сходство имеется, — хмыкнул Дэбальд и чуть не пролил на себя чай. Элфи наградил его подзатыльником, даже не прикоснувшись. Альв недовольно проворчал, — Нет, феечки более добрые, чем ты.

— Добрые? — недоверчиво фыркнул Элфи. — Хотя, может, ты и прав. Но ты объясни мне, какой смысл в том, чтобы расходовать собственные силы и волшебный ресурс просто так, не получая ничего взамен?

— Бескорыстие тоже может приносить удовольствие.

— Поэтому ты дерешь с людей такие цены за проживание? — он невинно выгнул бровь.

— Это всего лишь бизнес, — пожал плечами Дэбальд. — А я тебе говорю про бескорыстие поступков.

— Ну уж нет, — сложил руки на груди Элфи. — Людишки и так должны быть благодарны. Они могут заключить сделку. Ты сам прекрасно знаешь…

— Настанет время платить по счетам, — кивнул он. — Знаю.

Дэбальд поставил чашку и блюдце на низкий журнальный столик из разноцветного стекла и негромко рассмеялся.

— С кем я веду разговор о бескорыстности? С королем Верхних Сид? — альв положил руки на подлокотники, склонив голову к плечу. — Даже если бы у тебя был позыв доброты, то вряд ли бы ты смог переступить через себя.

— Пока что предложение исполнять желания, не получив ничего взамен, вызывает у меня только позыв тошноты. Если ты вдруг забыл, Дэбальд, мы фейри. Никогда ничего не делаем просто так.

— Мне нравится, как ты оправдываешь свою беспомощность.

— Беспомощность? — прищурился Элфи. Дэбальд начинал его злить, а на это были способны не многие. — Ты знаешь мою силу и считаешь, что я не смогу справиться с глупыми желаниями людей?

— Ты силен, — согласился он. — Но не справишься по другой причине. Гордость не позволит тебе совершить бескорыстный поступок.

— Ну, хорошо, — процедил сквозь зубы Элфи. — Давай заключим сделку.

— Корысть снова взяла над тобой верх, — потешался Дэбальд.

— Должен же я хоть в чем-то выиграть, — усмехнулся Элфи. — Я исполню четыре желания четырех постояльцев “Зверинца”, не требуя ничего взамен. Если у меня получится, то я всегда буду останавливаться в твоей гостинице бесплатно.

Дэбальд нахмурился.

— Три серебряных. Это символичная цена.

— Два.

— По рукам.

Они пожали руки в подтверждение заключенной сделки. Дэбальд сделал короткий пасс.

— Теперь в каждом номере рядом со столичными журналами лежит реклама твоих услуг. Волшебное исполнение желаний, — с улыбкой на губах вещал он. — Как захватывающе. Давно я так не веселился.

— Ты сам сделал выбор, покинув Приморию, — Элфи задумчиво посмотрел на дверь.

— Не вселяй в меня тоску по дому.

Дэбальд замолчал. Его бледно-голубые глаза подернулись дымкой воспоминаний. А Элфи, несмотря на все свое недовольство, с интересом ждал первого гостя. Он все еще считал, что за волшебство всегда нужно платить. Ничего не дается просто так. Даже бескорыстие карается.

Впрочем, в будущее Элфи заглянуть не мог. Поэтому и не мог тогда знать, как сильно он изменит судьбу этих четырех людей. Так же как и не мог знать, как сильно они изменят его судьбу в будущем.

Первый гость постучал в дверь спустя четверть часа. Дэбальд усмехнулся и сказал:

— Скроюсь в тенях, — а затем растворился, слившись с полумраком комнаты.

— Войдите.

На пороге комнаты появился мужчина. Он был стар. По людским меркам ему должно быть около шестидесяти. Выглядел человек не лучшим образом. Седые волосы запутаны в колтуны, в бороде застряли хлебные крошки. Морщины по всему лицу, уставшие глаза, белки которых приобрели алый оттенок. Он опирался на трость, потому что не мог нормально ходить.

Мужчина остановился на пороге, не решаясь пройти дальше.

Этери

— Зачем ты повелся на провокацию Дэбальда? — хмуро спросила Этери. Альв, управляющий гостиницы “Зверинец”, ей не нравился с тех самых пор, как подшутил над ней и, используя свое природное обаяние, заставил спуститься в ресторацию, в которой она встретила Иэна.

Хотя…

По ее губам проскользнула мимолетная улыбка. За это она могла его и поблагодарить. Ведь если бы в тот день Дэбальд ничего не сделал, она не встретилась бы с всадниками.

— Любопытство. Игра. Азарт, — ответил Элфи со снисходительной улыбкой. — Все, на что падки фейри. Мне было интересно, каково это исполнять заветные просьбы людишек. Людишек, у которых ничего нет. Ничего, чтобы они могли предложить взамен.

— Значит, Лоркан и Эсильда входят в Астровый Совет?

— Одни из самых сильнейших и опасных людей империи, — кивнул альв. — Лоркан стал первым человеком, заразившимся Летной хворью. Он увлекался алхимией. Когда я продлил ему жизнь, он стал работать над лекарством от смертельного недуга. Про него поползли слухи по всей империи, и вскоре хьенд Белый Ворон, забрал Лоркана во дворец, где они вместе создали оружие. Вспышку эпидемии, которая распространилась по всему Приморскому Королевству. Все это я узнал не так давно.

— Он был одним из создателей Летной хвори? — побледнела Этери. — Мама Авалоны умерла из-за этой болезни.

— Думаю, Авалона не знала, что в появлении эпидемии играет роль империя. Иначе она бы не смогла так просто находиться на территории врага.

— А Эсильда? Она тоже опасна?

— Еще как, — ухмыльнулся Элфи. — Если попадешь во дворец, обходи ее стороной. И чем эта сторона дальше, тем лучше. Расчетливая стерва. Если она захочет убрать кого-то из игры, вывести из строя, то сделает это с легкостью. Если она захочет превратить чью-то жизнь в агонию, то без колебаний сделает это.

— Черный бриллиант и гранат, — задумчиво произнесла она, — Но ты исполнил четыре желания.

Элфи кивнул.

— Лазурит и аметист, — сказал он, выглядывая в окно. — Об этом я расскажу как-нибудь в другой раз. Мы на месте.

Карета резко затормозила. Этери не смогла удержаться, и полетела вперед. К счастью, альв сумел поймать ее. Совсем как в день их первой встречи. Казалось, что это было не так давно. Тогда она даже представить не могла, что этот парень не человек, и что он так просто, всего одним прикосновением превратит ее жизнь, полную загадок, в приключение.

Снаружи слышались негромкие голоса и лязг оружия. Выпутавшись из крепких рук Элфи, Этери снова опустилась на противоположное сидение. Экипаж сдвинулся с места. Краем глаза девушка успела заметить, как высокий мужчина, облаченный в зеркальные доспехи, подал знак “распахнуть ворота”.

“Мы въехали в город”, — промелькнула в ее голове мрачная мысль.

— Ты почему такая хмурая? — рассмеялся Элфи.

Этери недоуменно свела брови к переносице.

— Не хмурая, а сосредоточенная. А вот почему ты веселишься так, словно мы приехали на праздник…?

— А мы и приехали на праздник, — осчастливил он ее очередной улыбкой. — Выгляни в окно, — загадочно посоветовал альв.

Этери с сомнением покосилась на смеющегося Элфи, но последовала его совету. Карета медленно проезжала мимо невысоких трехэтажных кирпичных домиков, крепко жмущихся друг к другу. Они были выкрашены в спокойные цвета, преимущественно в синий, голубой и серебристый. По широкой улице сновали люди. В Минагде местные жители показались Этери одинаково однотонными. В Утере же все было иначе. Даже после того, как Приморское Королевство стало частью Империи Сион, в городе в основном проживали приморцы. Их можно было отличить по цвету волос и глаз, а также по нежеланию носить зеленые одеяния.

Экипаж остановился. Элфи быстро натянул на лицо бордовый платок, распахнул дверь и в один прыжок оказался на улице. Протянув руку, он помог выбраться Этери наружу. Холодный ветер ущипнул девушку за щеки и ласково потрепал по волосам.

— Это больше не Карлеон, — тихо заметила она.

— Ты права. Город перестроили, и жить здесь стало куда приятнее, — заметил Элфи. Он подал знак кучеру. Тот кивнул и погнал лошадей в противоположную сторону. — Это проспект Алой Розы, если ты пойдешь прямо и никуда не будешь сворачивать, то попадешь на Снежную ярмарку. А у меня есть кое-какое дело, — быстро проинформировал Этери Элфи и всучил ей в руку мешочек с золотыми монетами.

— Подожди, — она схватила его за рукав. — В честь какого праздника ярмарка?

— Раз в три года на небосклоне зажигаются две звезды Небесная Дива и Морион, — пояснил Элфи, указав на небо, — Их сияние столь яркое, что ближайшие звезды перехватывают частичку этого сияния себе. А звезды, которые расположены близко к тем звездам — еще частичку. И так до тех пор, пока свет не дойдет до Хризы, маленькой звезды, что вспыхивает красным пламенем, когда ее касается связь Мориона и Небесной Дивы. Это явление прозвали Созвездием Родственных Душ. В честь этого события каждые три года империя устраивает празднество.

— Должно быть, это очень красиво.

Этери взглянула на чистое голубое небо. Она бы хотела увидеть Созвездие Родственных Душ, но на ее плечи была возложена иная задача. Ее ждало пророчество от исполнения которого она не могла отказаться.

Эллиот

Он представлял ее себе иначе. По рассказам Лилит, ее дочь редко высказывала собственное мнение, да и зачастую не имела его вовсе. Перед глазами Эллиота все это время стоял образ запуганной, дрожащей, словно осиновый листик по ветру, девочки. Не слишком выделяющейся, серой, безликой. Она должна была быть именно такой. А еще ее не должно было быть здесь. В Ареморике. Но Эллиот еще три года назад, как только увидел Лилит, догадался, что ее дочь тоже перенеслась сюда.

Этери превзошла все его ожидания. Она понравилась ему. Вместо золотых волос — жгучие черные локоны. Вместо испуга — уверенность и твердый взгляд. Девушка была гораздо сильнее, чем могла представить ее мать. И хотя она и была копией Лилит в юности, все же Этери слишком сильно от нее отличалась.

Альв, в котором Эллиот почти сразу узнал бывшего Короля Верхних Сид, покинул кабинет так стремительно, словно добивался этого с самого начала. Хотя… зная этих существ, это предположение имело место быть. Эллиот Моро небрежно закатал рукава водолазки, приблизился к столу и опустился на привычное рабочее место. Он махнул рукой в сторону кресла, предлагая Этери присесть. Но та и бровью не повела. Продолжила стоять, скрестив руки на груди.

Эллиот не настаивал. Он поставил локти на стол, соединил пальцы в замок и положил на них подбородок. Мужчина пристально наблюдал за ней.

Интересная все таки девушка.

— Почему я должна говорить с вами? — нарушила тишину кабинета маленькая дочка Лилит.

Она была как натянутая струна лютни, вот-вот лопнет от злости и негодования. И все же она не позволяла эмоциям выйти наружу. А Эллиоту хотелось увидеть на ее лице хоть что-то помимо ярости и презрения.

— Потому что я знаю больше твоей мамы. Только я смогу ответить на все твои вопросы.

Он не кривил душой. Этери, заметив это, перестала подозрительно щурится.

— Вы ответите на каждый мой вопрос? — это была очевидная ловушка. Эллиот предпочел сделать вид, что не заметил ее.

— Постараюсь.

— Хорошо.

Девушка потянулась к собственному платью. Из потайного кармана, вшитом на внутренней стороне юбки, она достала маленький лист пергамента. Этери подошла к столу, положил лист прямо перед ним. Мужчина с интересом опустил взгляд. На фотокарточке был изображен человек, похожий на него самого и юная Лилит Пендрагон. Задний фон был размыт, но Эллиот догадался, где они находились.

— Это вы? — она выглядела так, будто бы знала ответ с самого начала.

Эллиот Моро усмехнулся.

— Нет.

Его ответ стал для девушки неожиданностью. Она нахмурилась. Когда Этери злилась, ее туманные глаза становились еще белее. Эллиот не мог от них оторваться. Он словно разглядывал искусную фарфоровую куколку.

— Тогда кто? — последовал ожидаемый вопрос.

Эллиот взял в руку шершавую бумагу, потрепанную временем, и еще раз присмотрелся к изображению.

— Мой младший брат Тэйн.

— Он очень похож на вас, — в ее словах звучало сомнение. Она ему не верила.

— А ты очень похожа на мать, — тихо рассмеялся он. — В этом принцип родства.

Губы Этери превратились в тонкую нить, побелев, а в глазах сверкнули искорки недовольства.

— Хочешь спросить, как он связан с Лилит? — подтолкнул ее к правильному вопросу Эллиот. — Ты ведь догадалась. Они виделись всего один раз. Во дворце, на балу. Но этого хватило, чтобы провести вместе ночь. Мой брат — беспечный человек, — покачал головой мужчина, — творческий. Присутствовал на балу вместе со своей труппой музыкантов. Увидел дочь короля и не смог устоять.

Эллиот внимательно следил за выражением лица Этери. Оно так и не изменилось. А жаль…

— Подозреваю, что между ними не было любви. Только страсть. Потом он уехал. Перед тем, как отправиться в странствия, навестил меня и поведал эту чудесную историю. Больше я его не видел, хотя иногда получаю от него фотокарточки из других стран.

Когда он закончил говорить, девушка лишь размеренно кивнула. А потом вдруг спохватилась:

— Получается, вы мой… — она не смогла произнести этого вслух, и Эллиот снова ей немного помог.

— Дядя, — сказал он с улыбкой. — Я не знал, что у меня есть племянники. Можешь звать меня дядюшка Эллиот.

— Откажусь, — быстро открестилась от его предложения Этери.

— Понимаю, — кивнул он. — Семьей нам никогда не стать. Но я помог Лилит, потому что чувствовал ответственность за младшего брата и его поступки. Также как и помогу тебе, если ты этого захочешь.

— Как вы встретили мою мать? — девушка пропустила мимо ушей его слова о помощи.

— Случайно.

Мужчина откинулся на спинку кресла, методично барабаня пальцами по подлокотнику.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь?

— Воровством.

Эллиот не смог сдержать усмешки. Слишком прямо, слишком категорично. Но ему нравилась ее прямолинейность.

— Можно и так сказать. Я перепродаю ценные вещи. Три года назад мне пришлось покинуть Карелон и вместе со своими людьми отправится в соседний город. Нужно было подписать несколько бумаг. Не буду утомлять тебя скучными рассказами, перейду сразу к делу. Мы нашли ее в лесу. Она появилась перед повозкой, напугала лошадей и кучера, а потом чуть не перерезала моему человеку горло ржавым гвоздем. И где только нашла? — задумчиво пробормотал он. — Я узнал ее не сразу. Все же с пропажи принцессы прошло много лет. Каюсь, ее ждала бы жестокая расплата, если бы я ее не признал. После этого она отправилась вместе с нами. Я забрал ее с собой.

Авалона

Снежинки путались в темных волосах хэллы. Ее губы посинели от холода, а оголенный ступни, напротив, стали ярко-красными, ступая по искрящимися сотнями иголок снегу. Она была одета в самую простую легкую тунику из хлопка. Руки за ее спиной обездвиживали кандалы. Может, для каких-нибудь аристократов оковы из железа и были тяжелой ношей, но не для Авалоны, что привыкла повсюду и всегда носить на поясе ножны с мечом. Сейчас она была безоружна. У нее с собой нет ничего, кроме гордости и мимолетной досады.

Двое всадников, что держали цепь кандалов, шли перед ней. Цепь опасно натянулась, когда девушка попыталась рассмотреть каменную стену Кейтонской тюрьмы. В бойницах находились всадники, готовые в любую минуту пронзить ее сердце стрелой.

— Шевелись! — грубо бросил хэлл, с силой натягивая цепь.

Авалоне не понравился его тон, но она оказалась загнана в ловушку. Глупо было полагать, что они смогут скрываться вечно. Черный Легион — слишком приметная организация для того, чтобы затаится. Все это время они четко следовали приказам трех чародеек, но это не мешало им разрабатывать собственный план.

И все бы ничего, но…

Ворота распахнулись. Авалона успела досконально изучить план тюрьмы, который любезно начертил дрожащей рукой граф Мелори.

Тюрьма состояла из четырех секторов. Белый — тюрьма общего заключения для воров, взяточников и других мелкий преступников. Синий сектор был отдан волшебной нечисти. Полностью выстроенная из железа башня. Красный предназначался для особо опасных преступников. По слухам, туда бросили Артура Пендрагона, но Авалона не верила в людские россказни. Артура давно могли убить.

И последний, четвертый сектор. Лиловый. Туда попадали всадники, совершившие преступление против империи. Туда бросят и ее.

Ворота, к которым они подошли, как раз располагались напротив Лиловой башни. Как славно. Не придется далеко идти, а то вскоре от холода она совсем перестанет соображать. Послушно следуя за всадниками, Авалона оказалась на территории тюрьмы. Башню патрулировали четыре стражника. Каждые три часа они менялись. Пока что побегов из Кейтонской тюрьмы не было. Выбраться отсюда без потерь — задача не из легких.

Двое стражей распахнули перед ними двери. Всадники вошли в башню, а стражи присоединились, держась позади. Конвой удвоился. Видимо, ее очень боялись, раз приставили сразу четверо охранников.

Всадник, что тянул ее цепь, отделился, подходя к мужчине, на котором не было привычного защитного доспеха. Они говорили негромко, и Авалоне удалось подслушать часть разговора.

— Да. Он уже едет. Из Утера до графства Мелори дорога не быстрая, но хьенд Баррад вскоре будет здесь.

Авалона забыла, как дышать. Грудь сдавило пронзительной болью, в ушах застучала кровь. Руки, дрожащие от холода, затряслись с новой силой. Ей не послышалось? Фонзи направляется сюда?

За последние три года много чего произошло. Фонзи Баррад все также, словно верный на привязи пес, служит Империи Сион. Только уже не рядовым всадником и не всадником под командованием дьерда. Благодаря своим активным действием в тылу врага, император вознаградил его новым титулом. Фонзи стал хьендом.

Охоту на Черный Легион, охоту на Авалону, Иэна, Кевина и Фейт объявил он. И сейчас он едет сюда.

Времени подумать о том, что случится, когда Фонзи появится в Кейтонской тюрьме, ей не дали. Подгоняя не самыми лестными словами, Авалону заставили подняться по каменной лестнице на последний этаж.

В небольшом помещении находились всего две камеры с решетками, расположенные напротив друг друга. Одна из них была занята мужчиной с темными волосами и отсутствующим выражением лица. Но было оно таковым до тех пор, пока он не увидел ее.

Всадник поднялся с холодного пола, подошел к решетке, взявшись руками за прутья.

— Авалона? — хрипло произнес он.

— Закрой рот! — рявкнул сопровождающий хэллу всадник.

Авалона повернулась в его сторону, окатив его волной презрения и неприязни, и негромко заметила:

— Будьте осторожны, подбирая выражения. Вы разговариваете с хьендом.

— Ах ты маленькая паршивка! — всадник с размаху ударил ее по лицу. Голова Авалоны даже не дернулась, хотя удар был сильным. На щеке наливался алым след от его руки. Мужчина снова замахнулся, чтобы повторить удар, но опустить ладонь не успел. Его руку перехватил неприметный до этого момента страж.

— Не кричи громко, — низким обволакивающим голосом попросил он.

Глаза всадника широко распахнулись, а губы попытались что-то сказать, прежде чем страж вывернул его руку в противоположную сторону. Хэлл попытался закричать, но Авалона не дала ему этого сделать, закрыв его рот цепью. Второй всадник бросился на перехват, но наткнулся лишь на еще одного стражника, который быстро оставил его без сознания.

Первый всадник отключился от болевого шока. Его тело безвольно упало на каменные плиты.

— Хорошая работа, — похвалила их Авалона, прекрасно зная, кто скрывается под доспехами.

Иэн не отреагировал, а Кевин, сняв шлем, обворожительно ей улыбнулся. В любой системе всегда есть брешь. Хэлла обожала находить дыры в системе безопасности, которую с таким трудом возводила империя. Не зря она столько лет провела в Часовых Городках. Она изучила множество книг и чертежей.

Лилит

Лилит никогда бы не подумала, что снова испытает чувство страха перед неизведанным. Первый раз это случилось в Хоу-Хэле, когда она очнулась под толстым слоем ледяной воды. Тогда ей помогли выбраться на берег, и ее жизнь сложилась не так плохо, как можно было предположить.

Всего одно мгновение. Она оказалась беспомощной. В голове ничего, кроме собственного имени, на обрубке пальца кольцо, а в складках юбки — лист пергамента. Вот и все, с чем пришла Лилит в новый мир. Тогда она еще не знала, что он станет для нее новым. Она ничего не знала.

Всего одно мгновение перед тем, как оказаться в солнечном теплом лесу. Снова ощутить в голове страх непонимания. Странно, но в том лесу ей будто бы стало легче дышать. Ее не преследовали навязчивые мысли. Женщина быстро позабыла о привычке записывать в дневник все, что с ней происходит. Впервые за двадцать пять лет она могла вздохнуть спокойно, хотя страх все еще скребся когтями с внутренней стороны сердца.

Лилит бы не выжила без Эллиота. Она очень хорошо это понимала. Но сколько эмоций она пережила, когда увидела его! Именно на это лицо она так часто смотрела в своем кабинете. Маленький фрагмент ее прошлого воплотился в реальность. Все казалось таким сюрреалистичным, но в то же время правильным.

Оказалось, на фотокарточке был изображен не Эллиот Моро, а человек с именем Тэйн. Его младший брат и настоящий отец Этери. Как бы Лилит не пыталась, она так и не смогла его вспомнить. События того дня были несколько туманными.

Зато она вспомнила все остальное и этого ей вполне хватало.

Когда всадников погрузили в сон, женщина велела по-тихому вывезти их из графства, а сама отправилась на этаж ниже. Там располагался переход, соединяющий все четыре сектора и за счет которого Кейтонская тюрьма превратилась в ровный квадрат. Благодаря Эллиоту, Лилит обладала специальным разрешением и могла беспрепятственно перемещаться по тюрьме. Ее не останавливали, даже не интересовались личностью. Не трудно догадаться, куда лежали ее путь.

Красный сектор сильно отличался от остальных строений тюрьмы. На каждом этаже располагалась одна застекленная камера. Большой куб посреди помещения, внутри которого и находился преступник. Лилит поднялась на верхний этаж и замерла на входе.

Внутри камеры на чистом стерильном полу, прислонившись спиной к стеклу, сидел мужчина. Золотые волосы отросли ниже плеч, светлая борода выглядела неаккуратно, а глаза поблекли. Он был одет в самую простую серую одежду заключенного. Штаны из неприятной для тела ткани и рубашка. Мужчина не обратил внимания на ее появление. Его веки были полуприкрыты.

Лилит подошла ближе, встав почти вплотную к стеклу. Он не реагировал. Тогда женщина ударила кулаком по стене, чтобы он услышал плотный звук.

Это помогло.

Мужчина поднял голову, и их взгляды встретились.

— Дочь, — прочитала она по губам.

Нет. Так не пойдет. Она должна слышать каждое его слово. Достав связку ключей, которую люди Эллиота одолжили у графа Мелори, Лилит отперла невидимую дверь и вошла внутрь.

Артур Пендрагон встал, пошатываясь и держась ь за стену. Кажется, его почти не кормят. В тюрьме нет такой роскоши, к которой он привык в своем замке. Его глаза немного прояснились. Он смотрела на нее, как на последнюю надежду.

Зря.

— Это правда ты? — глухо спросил Артур.

— Я.

— Ты пришла забрать меня?

Лилит молчала. Он и без ее слов понял, какой будет ответ. Мужчина горько усмехнулся и схватился за живот. Его лицо исказила судорога боли.

— Зачем ты пришла, дочка?

И вновь молчание. От Лилит веяло холодной, скопившейся за все эти годы яростью. Он спрашивает, зачем она пришла? Разве ответ не очевиден?

— Я очень рад, что смог увидеть тебя снова, — сказал Артур Пендрагон, разгадав ее намерения. — Даже так. В таких обстоятельствах. Я очень тебя люблю.

— Не лги, — холодно процедила женщина. — Хотя бы сейчас не лги мне. Ты не способен на любовь. Всю свою жизнь ты любил только себя.

— Это не так…

— Ты лицемерен. Жалок. Эгоистичен. Ты мне омерзителен. Я не верю ни единому твоему слову.

Мужчина дернулся, как от удара. В его глазах промелькнула боль, в которую Лилит не поверила.

— Прости меня.

То, что он сделал, не простить.

— Артур Пендрагон ты всегда был слабаком. Королевство никогда не принадлежало тебе. У тебя не было ничего, но за свои поступки ты заплатишь.

В одно мгновение она оказалась рядом, очень близко. Схватив его за плечо, она пронзила его тело кинжалом, лежащим за пазухой. Из его горла вырвался хриплый стон. Мужчина упал, а на стеклянном полу растеклась лужа крови. Лилит смотрела на него, от омерзения отряхивая руки.

— Это тебе за мать.

Артур рассмеялся, а потом закашлялся, отхаркивая кровь. Лилит бросила в его сторону последний взгляд.

— Рана смертельна, но умирать ты будешь долго. Тебя ждет несколько часов мучений. Это ничто по сравнению с тем, что пережила она. Надеюсь, ты попадешь в обитель дьявола, и вы с ней больше никогда не встретитесь, — сказала она напоследок, покидая камеру.

Этери

У Этери было такое чувство, словно ее поселили в уже обжитую комнату. Слишком она была живой и отличалась от остальных помещений ресторации “Звездный путь”. В общей сложности на втором этаже ресторации располагалось двенадцать гостевых комнат, кабинет Эллиота Моро и общая большая гостиная.

Этери окинула взглядом зеленые стены и выбеленный потолок. Ее ноги утопали в пушистом кремовом ковре. Справа от выхода, вдоль стены тянулся стеллаж, заставленный не только книгами, но и журналами датируемые разных годов, фарфоровыми фигурками, изображающие маленьких фей и миниатюрными комнатными цветами. Дальше располагалось большое квадратное окно с большим широким подоконником, устланным пледом и подушками.

Стену напротив книжного стеллажа украшал ряд картин. Этери не стала придавать им большого значения. Картины как картины. Красивые, в интерьер вписываются и ладно. Девушка сидела на низком диванчике и пила чай. Все бы ничего, но ей не давал покоя один вопрос.

“Что здесь забыл Элфи?”.

Альв вальяжно растянулся на софе. Умиротворенное лицо Элфи начинало раздражать. Он приподнялся на локте, положил голову на ладонь, а другой рукой придерживал книгу, которую в данный момент читал. Этери не видела мать со вчерашнего вечера, зато альв не отходил от нее ни на шаг.

— Ты действуешь мне на нервы, — делая глоток брусничного чая, сказала Этери.

Элфи поднял голову, хитро прищурившись.

— Лестно, что ты заметила.

— Где моя мама? О чем вы вчера говорили? — раз он, наконец, стал ей отвечать, девушка решила забросать ее волнующими вопросами.

— Выполняет мое маленькое поручение, — не отрываясь от книги, ответил Элфи.

— Лично?

— Думаю, да. Я смог заинтересовать ее некоторой информацией, так что Лилит любезно согласилась лично проследить, как обстоят дела.

— Это значит, я скоро увижу их? — ее голос не дрогнул, в отличии от сердца.

— Если Лилит справится.

Интересно, что он читает? Этери попыталась разглядеть обложку. Тщетно. Ничего не видно. Ладно, у нее в запасе есть вопросы поинтереснее.

— Почему она так хочет, чтобы я вернулась обратно?

Вопрос потонул в тишине. Элфи с громким хлопком закрыл книгу, отбросив ее назад, за свою спину.

— А почему ты хочешь, чтобы Лилит вернулась?

— Там ее ждет Джон, — не задумываясь, ответила Этери.

— Считай, ответ почти такой же. А еще она боится. И не за себя. Три года — приличный срок для человека, чтобы понять, в каком опасном месте он оказался. Лилит поняла это и приняла. Она не хочет, чтобы с тобой что-то случилось. А в Ареморике по-другому не бывает. К тому же подозреваю, что она осведомлена о пророчестве и твоей в нем роли. Быть королевой — занятие не из легких. Кому как не принцессе об этом знать?

— Но откуда она знает о пророчестве? — Этери поставила чашку на журнальный столик.

— Людская молва, да Эллиот Моро, что сует свой нос в чужие дела, — небрежно обронил Элфи.

“Можешь звать меня дядюшка Эллиот”, — раздался в голове Этери насмешливый голос мужчины.

Девушка фыркнула. Да никогда в жизни. Еще один родственник. Еще одна проблема. Хотя, надо заметить, Моро не такой раздражающий, как Элфи и не такой устрашающий, как Артур. Он даже напоминал ей Джона. Его поведение и забота о Лилит исходила от чистого сердца. Но при этом он не имел на нее никаких видов. Этери внимательно следила вчера за каждым его взглядом. Эллиот относился к Лилит Фэрнсби как к младшей сестре. Это осознание ее немного успокоило.

— Ты не собираешься уходить?

Элфи посмотрел на нее выражая полную степень непонимания.

— Нет. А зачем?

— Вообще-то, это моя комната. Твоя, по соседству.

— Мне и здесь хорошо.

— Тогда уйду я.

Она встала, чтобы выйти. И даже успела распахнуть дверь, как вдруг альв ей перегородил дорогу.

— Я с тобой.

— Элфи! — Этери едва сдерживалась, чтобы не стукнуть его. — Почему ты не хочешь оставлять меня одну?

— Ты, дорогая моя, слишком сильный магнит для неприятностей. Я не хочу потом решать твои проблемы только потому, что ты не так на кого-то посмотрела, — обворожительно улыбнулся этот засранец.

Этери хотела высказать ему все, что о нем думает, но за его спиной промелькнула чья-то тень. Плечи альва напряглись. Он тоже ее почувствовал.

— Вот вы где.

К ним быстрым шагом приближался Эллиот Моро. Помяни дьявола… Сегодня хозяин “Звездного Пути” сменил водолазку на светлую рубашку, а штаны на брюки. В руках он нес документацию и, судя по всему, направлялся в кабинет.

— Этери, не составишь мне компанию? — спросил он, кивнув на дверь в конце коридора.

— Хорошо.

Не то, чтобы она хотела с ним поговорить. Просто это был единственный способ избавиться от альва.

Моро едва заметно улыбнулся. Элфи пришлось отодвинуться и вернуться в комнату. Выглядел он не слишком довольным. А Этери последовала за Эллиотом.

Авалона

Размеренное дыхание. Хладнокровие. Спокойствие.

Авалона старалась сохранять спокойствие. Но какое к дряхлым троллям могло быть спокойствие, если из Кейтонской тюрьмы ее вытащила Лилит Пендрагон? Бывшая принцесса Ареморики и дочь короля Артура, сидящего под арестом в той же тюрьме. Хэлла чувствовала, как ее голова касается мягкой подушки, а к одеревеневшим мышцам возвращается способность двигаться. Она находилась в темной комнате, но глаза открывать не спешила. Авалона думала, прокручивала в голове разговор с Хагалазом и фееричное появление Лилит. Эта женщина не должна находиться в Ареморике. Но что если она вернулась? И вернулась не одна.

В голове всадницы вспыхнул яркий образ девушки. Образ, который, как бы не пыталась Авалона, забыть не могла. Их объединяла общая договоренность и… нечто большее, чем общий секрет, о котором теперь говорит каждый.

Этери Фэрнсби пропала три года назад. Как бы всадники не пытались ее отыскать, у них ничего не получилось. Этери растворилась также неожиданно, как и появилась. Время неумолимо утекало. День сменяла ночь, за летом пришла промозглая осень и холодная зима. А от девушки, о которой говорится в пророчестве вестей не было. В конце концов, Авалона сдалась. Первый год в ней еще тлела надежда волшебного возвращения наследницы короля. Даже второй год она провела в немом ожидании.

Оборвал ее веру, как ни странно, Иэн Кадоган. Всадник сильно изменился после исчезновения Чужестранки. Замкнулся в себе, стал холоден и нелюдим. Так продолжалось до тех пор, пока в его жизни не появился смысл. Авалона же так и не отыскала свой смысл существования. Решила просто жить. Существовать и довольствоваться малой целью.

Выжить.

Все эти мысли о прошлом, не приносящие ей никакого удовольствия, промелькнули в голове бессвязным потоком. Сейчас хэлле следовало сосредоточиться на недавних событиях и ответить на один из самых важных вопросов…

Где она, во имя богов, находится?

Авалона шевельнула пальцами. Совсем незаметное движение. Она проверяла, вернулась ли чувствительность рук. Не до конца, если придется сражаться, сделать это будет сложно. Но не зря она закалялась в Часовых Городках.

Сложно — не значит невозможно.

Рука скользнула дальше под подушку и вдруг нащупала кинжал. Старая привычка. Она не могла спать, пока не положит оружие рядом с собой. Под подушкой не так заметно, до него легче всего дотянуться при внезапной атаке. Авалона удивилась, стараясь внешне не выдать своих эмоций. Она совершенно точно находилась в чужой комнате. Последнее ее воспоминание потонуло в боли. В шею вкололи какую-то сыворотку, и всадница потеряла сознание. Поэтому Авалона никак не могла положить кинжал под подушку.

Но кто? Неужели этот человек настолько любил рисковать собственной жизнью? Опасные игры. В любом случае Авалона воспользуется его любезностью.

Рядом с кроватью, на которой спала всадница, послышался шорох. Ей понадобилась секунда, чтобы определить, откуда идет звук, вытащить кинжал и метко бросить его. Все это с закрытыми глазами. Кинжал с глухим стуком ударился о стену и упал на пол. Авалона распахнула веки. Промахнулась? Не может быть.

Шторы задернуты, но не до конца. Комната погружалась во тьму, а небольшая полоска света была единственным освещением. Люди часто боялись того, что кроется в ночной мгле, но не Авалона. Она пристально следила за перемещением женской фигуры. Ни ее лица, ни одежды она разглядеть не смогла. Только далекие очертания. Хэлла могла поклясться, еще секунду назад женщина сидела в кресле. Как она уклонилась от удара? Это ведь невозможно! Авалона всегда попадает в цель!

Незнакомка тем временем заложила руки за спину и стала медленно приближаться к кровати.

— Зря ты это сделала, — сказала Авалона, сверля ее взглядом.

Фигура замерла, склонив голову к плечу.

— Я думала, ты обрадуешься мне, — раздался в плотной тишине голос. Он мог принадлежать лишь одному человеку в Ареморике.

Голос, который Авалона и не надеялась услышать вновь. Чуть протяжнее, чем у коренных жителей Приморией. То, что выдает в ней чужую. Но нет, она не была чужой. Никогда не была.

Всадница медленно подняла голову, встала с постели далось ей это с большим трудом и протянула руку. Она так боялась поверить, что это не мираж. Может, она сошла с ума? Ее пытали в тюрьме, и она отключилась? Должно быть разумное объяснение ее слуховым галлюцинациям.

— Я сплю? — сиплым голосом спросила Авалона.

— Спала, — мягко поправил ее голос.

Незнакомка с очень знакомым тоном подошла еще ближе, попадая в полосу света, что на миг осветила ее лицо. Рука Авалоны дрогнула.

Это…

— Этери? — пораженно прошептала хэлла.

Прошло три года, а у Этери Фэрнсби изменился лишь цвет волос. Вместо пропитанных золотом локонов ее волосы приобрели оттенок вороньего крыла. Этот цвет ей шел даже больше, чем собственный. А в остальном… лицо осталось прежним, как и манера держаться. Она стояла перед ней такой, какой всадница ее запомнила там, в замке ее деда. Во взгляде Этери яркими снежинками кружились невысказанные чувства, а в легкой полуулыбке чувствовалась прежняя доброта.

Авалона сделала несмелый шаг. Робость никогда не была ей свойственна, но стоило Этери объявится, как хэлла почувствовала ее в полной мере. Еще шаг. Она стремительно сокращала расстояние. Ей все еще казалось, что над ней жестоко шутят. Не могла Этери Фэрнсби появится в Ареморике три года спустя. Слишком долгий срок.

Этери

Лейн ушел только спустя час. Пока он находился в одной комнате с Авалоной, его поведение изменилось. Не сильно. Сразу и не заметишь. Этери невольно бросала в его стороны хмурый взгляд, поэтому смогла уловить перемену в эмоциях. Лейн Эверт все также старался улыбаться и шутить, но его глаза оставались задумчивыми, а мышцы были напряжены. Мужчина, сам не замечая, скользил взглядом по гостиной и всегда натыкался на Авалону дю Лак. Когда она не видела, что на нее смотрят, Лейн грустно улыбался уголками губ. В такие моменты Этери совершенно ничего не понимала.

Авалона оказалась, как всегда права. Этери знала Лейна два дня. Так быстро довериться незнакомцу? В Хоу-Хэле Этери никогда бы этого не сделала, хотя их городок не был большим, и все друг друга знали. Здесь же, в абсолютно новом мире, ей хотелось кого-то, кто подарит ей свет. И в этом амплуа она четко увидела Лейна.

Авалона сколько угодно могла обвинять ее в неразумных решениях, но Этери просто верила, что Лейн Эверт хороший. А вера иногда способна сотворить чудо.

Перед тем как покинуть “Звездный путь”, мужчина выслушал ее просьбу. Удивился, но вопросов задавать не стал.

— Я что-нибудь придумаю, — вот и все, что услышала Этери.

Вечером в ресторации собралось огромное количество народу. На сцене выступали музыканты. Негромко, протяжно и с грустью завывала скрипка. Проводив Лейна взглядом, Этери повернулась, чтобы вернуться в гостиную. Но стоило ей сделать шаг, как в нее со всей силы влетел ребенок. Маленькая девочка лет шести. Она не доставала Этери даже до пояса. Малютка потерла ушибленный лоб и взглянула на свое невидимое препятствие.

Этери замерла, не зная, что сказать. Наверное, надо было спросить, потерялась ли она или где ее родители? Общение с детьми у нее никогда не задавалось. Вот и сейчас девочка попятилась, а потом и вовсе развернулась, сбегая.

Тяжело вздохнув, Этери поплелась к лестнице. Ей следовало все обдумать. Желательно в одиночестве и тишине. Таких мест на втором этаже ресторации было не так много. Замерев рядом с дверью в общую гостиную, девушка прислушалась.

Размеренная и спокойная тишь. Она толкнула дверь, оказавшись в просторном светлом помещении. За окном стемнело. На черном небе зажглись звезды, прожигая своим мерцанием небосвод. Помещение освещали сполохи огня в камине. Этери огляделась. Высокие потолки, массивные кресла, обитые алым бархатом и застеленные теплыми пледами, пол, сложенный из светлых досок — все это создавало в гостиной уют. Как бы ее не раздражал Эллиот, нужно отдать ему должное, создавать нужную обстановку он умеет.

Заложив руки за спину, Этери подошла к камину, вглядываясь в пляшущий огонь. В гостиной пахло елью и горьким шоколадом. На вырезанном из дерева журнальном столике возвышалась стеклянная ваза, из которой пучками выглядывали еловые ветки. Они были связаны алой шелковой лентой. Точно такая же когда-то украшала прическу Авалоны, а Хоу-Хэле ими украшали деревья перед Рождеством.

Руки Этери дрогнули. Рефлекторно она хотела потянуться за дневником, чтобы записать туда воспоминание. Но в гостиной не нашлось даже маленького клочка бумаги и она продолжила стоять на месте, напряженно размышляя.

Всадники в сборе. Элфи так и не объявился, а Лилит не давала о себе знать. Этери удалось поговорить с Авалоной. И пускай разговор был не из приятных, все же она рада, что смогла побеседовать с всадницей. Для нее времени прошло не так много, но это не значит, что она не скучала по ней. Хэлла изменилась. Под глазами залегли черные тени, светло-зеленая радужка поблекла, сияющие ранее волосы потемнели. Стать и жесткий характер остался при ней. Только теперь Этери чувствовала исходящий от всадницы страх. Словно ее сломали. Что же происходило в ее жизни? Авалона не рассказала всего, а Этери хотела знать.

Все ли всадники изменились вслед за хэллой? Поменялся ли Иэн? При одной мысли о нем в ее груди разлилось неуместное тепло.

“Заморозить чувства, заморозить чувства…”, — внутренний огонь не хотел понимать этого. Он искренне недоумевал, почему ее сердцу нужно стучать потише.

Этери хотела увидеть Иэна. Обнять его, как тогда, в замке. Когда она чуть не потеряла его, потому что острые шипы так и норовили вонзиться в его шею. Всего один взгляд, чтобы успокоить сумбурные мысли…

Она достала из внутреннего кармана платья подвеску и сжала ее в кулаке. Острые концы полумесяца впились в ладонь. Легкая боль должна отрезвить, заставить ее думать о чем-то более важном, но…

В этот самый момент за дверью послышался шум и громкие голоса. Этери сделала несколько шагов к двери, замирая, так и не дойдя до конца. Голоса были ей знакомы. Они спорили на повышенных тонах и принадлежали тем, о ком она так усердно думала.

— Зачем?! — от крика обычно спокойной и уравновешенной всадницы, Этери вздрогнула всем телом. — Идиот! Ты будешь жалеть…

— Я сам буду решать, о чем жалеть, а о чем нет, — низкий мужской голос с едва заметной хрипотцой. Раньше он сводил ее с ума, вот и в этот раз у нее закружилась голова, настолько завораживающим он был. — Я бы посмотрел на тебя, будь ты в моей шкуре.

— Эгоист!

— У тебя есть другие предложения? — насмешливо спросил Иэн Кадоган.

— Да. Не поступать так опрометчиво, — Авалона не желала сдаваться, продолжая ему что-то доказывать.

— Придумай что-нибудь еще, — скучающе отозвался он.