Арден. Идущая по мирам

Пролог

Иногда самые страшные монстры — это те, кто когда-то шептал тебе на ухо слова любви.

В груди разливалась пустота.

Нет, не та пустота, что бывает после долгой болезни или тяжелого дня. Другая. Та, что вымораживает изнутри сильнее любого зимнего ветра, что забирается под кожу и остается там навсегда, сворачиваясь ледяным клубком где-то под сердцем.

Лейла смотрела на него и не узнавала. Тот же разрез глаз, тот же изгиб губ, которые она так любила целовать. Те же руки, сильные, с длинными пальцами, которые умели быть такими нежными, когда гладили ее по щеке. Она помнила, как эти руки дрожали, когда он впервые коснулся ее. Помнила, как сжимали ее ладони, когда он клялся, что никому не даст ее в обиду.

И теперь эти же руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, пока она стояла перед ним со связанными запястьями.

— Почему? — собственный голос показался чужим, хриплым, дрожащим, срывающимся на той ноте, которую она ненавидела в других. Но сейчас не могла сдержать. — Зачем ты так со мной? Я же люблю тебя...

Слова повисли в воздухе тяжелым, липким туманом.

Лейла знала, что красива. Мать говорила, что красота – это дар Единого, но чаще она становилась проклятием. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, что сейчас растрепались и спутались, падали на плечи. Голубое платье в пол, то самое, в котором она была похожа на утреннее небо, как говорил он, шепча нежно на ушко. Сейчас оно измято и испачкано дорожной грязью. Но даже в момент, когда она была с красными от слез глазами и связанными руками, в ней чувствовалась та самая порода, которую не скрыть под рубищем.

Лиловые глаза, ставшие почти фиолетовыми от боли, не отрывались от его лица. Она ловила каждую тень на нем, каждое движение и не находила того, что искала. Ни капли сожаления, ни боли, ни любви.

— Это мой долг, — его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но она уловила. И за этот миг уцепилась, как утопающий за соломинку. — Ты сама виновата...

Виновата. Слово упало между ними тяжелым булыжником. В чем она виновата? В том, что поверила? В том, что открыла сердце тому, кто поклялся ее уничтожать? В том, что посмела полюбить инквизитора?

В памяти вспыхнули картинки, яркие, болезненные, живые. Вот он впервые появился в их поселке, заменив старого хрыча, от которого разило прогорклым маслом и вечным перегаром. Молодой, красивый, с глазами, в которых плескалась не фанатичная тьма, а что-то живое, настоящее.

Она тогда спряталась за отцовской телегой, натянув платок по самые брови и вымазав щеки сажей, как учила мать. Но он прошел мимо и даже не взглянул.

А потом была встреча у ручья. Случайная. Она полоскала белье, сажа смылась, волосы выбились из-под платка. Он остановил лошадь и просто смотрел. Долго, так, что у нее внутри все переворачивалось.

— Ты похожа на утреннюю росу, — сказал тогда. — Такая же чистая и светлая.

Лейла тогда рассмеялась, первый раз за много месяцев. Чистая? Если бы он знал, какая сила бурлит у нее внутри, ожидая своего часа. Если бы знал, что каждую ночь она молится Единому, чтобы тот забрал этот дар, позволил быть простой девушкой, которая могла бы просто любить и жить.

— Тебя ведь казнят, если узнают, — шептал он потом, обнимая ее в ночи, когда весь поселок спал. — Я никому не дам тебя в обиду.

Никому не дам. Горькая усмешка дернула уголки губ.

— Я никого не убила, — голос сорвался в хрип. — Я детей спасала, слышишь? Детей!

Она видела этот пожар. Видела, как полыхает дом старосты, как мечутся внутри тени, маленькие и беспомощные. Крики стояли такие, что уши закладывало. А вода была рядом. Всего в двадцати шагах, ручей, в котором они с ним сидели ночами, болтая ногами и глядя на звезды.

Сила просто хлынула наружу сама. Лейла даже не поняла, как это вышло. Просто подняла руки, и вода послушно взметнулась вверх, накрыла дом плотным коконом, залила пламя.

А потом наступила тишина. И благодарные слезы матери. И его побелевшее лицо, когда он выехал на главную улицу и увидел, что натворила его «утренняя роса».

— Я пыталась спрятаться, — зачем-то продолжала Лейла, хотя понимала, что это бесполезно. — Я всю жизнь пряталась. Но там были дети...

— Ты маг, — оборвал он. Жестко и чеканя каждое слово, как приговор. — Это приговор.

Внутри что-то оборвалось. Маг. Раньше это слово звучало из его уст иначе. «Мне нравится в тебе все, даже твоя магия, — шептал он, касаясь губами ее виска. — Даже то, что ты так боишься показать. Это часть тебя».

Выходит, врал? Или правда была, пока не пришлось выбирать между любовью и долгом? Лейла смотрела на него и видела, как он меняется прямо на глазах. Черты лица заострялись, становились чужими, хищными. Тот мужчина, что ловил для нее светлячков и носил тайком леденцы, исчезал, таял, как утренний туман над тем самым ручьем. Оставался инквизитор.

— Ты могла бы жить, — вдруг тихо произнес он. Глаза метнулись в сторону, и она уловила в них что-то... сомнение? — Если бы согласилась...

— Стать твоей подстилкой? — горько усмехнулась Лейла. — Ты об этом? Спрятать меня в подвалах инквизиции, навещать по ночам, пока остальные будут жечь таких, как я?

Глава 1

Советов не просить! Потому что у меня чувство юмора сильнее чувства жалости. И это, знаете ли, не раз спасало мне жизнь.

Харгов мир!

Неделя по Лурговой пустоши, где только метровые колючки с ядовитыми самострельными иглами. И замаскированные под камни странные тараканы, у которых вместо щупалец клешни, причем такие же ядовитые. Все прелести воздействия последних я испытала на себе. Не смертельно, но и приятного мало. Чешется так, что хочется содрать кожу и выбросить ее куда подальше, а потом отрастить новую.

Столько же времени потратили, передвигаясь по непролазным скалам, напичканным норами с ползучими десятиметровыми гадами, так и норовящими сцапать кого-нибудь из нашего отряда и утащить в свою просторную, но далеко не уютную пещерку. Помимо перечисленных прелестей, с неба периодически совершали налеты пернатые хищники.

А саблезубые двухметровые твари вызывали большие подозрения об их разумности. Уж больно грамотно брали жертву в окружение, а если не получалось, то нападали на своих сородичей и разрывали на части самого слабого, поедая останки. Прямо как некоторые мои коллеги на планерках в Управлении.

Вот такое веселье происходило в компании пяти сотрудников исследовательского отдела ОССБ. Не самых расторопных и тренированных, к тому же. Трое из них женщины-ученые, без специальных навыков выживания. Милейшие дамы, спору нет, но в экстремальной ситуации от них примерно столько же толку, сколько от зонтика под водой.

Ничего против слабого пола я не имею, сама к нему отношусь. Но то я, отдавшая больше тридцати лет тренировкам с Мастерами в Храме Бога Хаоса и девять лет оперативной работе в отделе, возглавляемом Легартом Лендором Терманом — и по совместительству моим отцом. А женщины, которых я сопровождала в этот безжалостный и дикий мир, могли только передвигаться в достаточно быстром темпе, но не обладали никакими навыками самообороны. Бежать они умели, да. А вот куда бежать и от кого — это уже приходилось объяснять мне.

Для защиты экспедиции нас сопровождал один высший оборотень. Профессор легат возглавлял исследовательскую часть отряда. В его подчинении были только дамы. Мужчины были профессионалами, что давало нам определенное преимущество, если вдруг местные решат подкрепиться нашими тушками.

Я же обеспечивала перемещение между мирами и разведку на местности. Естественно, если требовалось, я никогда не брезговала снести парочку голов, или что там было вместо них...

— Араш! — окрикнула меня Гретта, самая молодая из членов нашего отряда, простая девушка-человек, но очень талантливая. Заглядывается на высшего, но вижу, что зря. Он даже носом в ее сторону не ведет. Ящер, что с него взять – у них сантименты не в почете. — Иди сюда! Смотри, какой экземплярчик марухи я нашла.

Подошла, глянула. Действительно, хорош. Такие цветочки большая редкость. Думаю, должно получиться отличное зелье, с таким и отрежь конечность, ничего не почувствуешь. Или, наоборот, почувствуешь все и сразу, в зависимости от пропорций. Но Гретта в своем деле профи, не ошибется.

— Может, привал сделаем? — спросила она, сияя глазами. — А я пока вон на том пригорке посмотрю, — девушка показала в сторону небольшой возвышенности метрах в двухстах от нас.

— Сначала проверю, потом пойдешь, — ответила я. — Забыла, где мы находимся?

Девушка смущенно улыбнулась и, срезая очередную порцию цветов, произнесла:

— Извини, ты права, но здесь так интересно. Так много новых растений, которые нужно исследовать. Вот, например, вчера мы нашли...

— Стоп! Гретта, я все понимаю, это твоя страсть, но у меня немного другая функция, — остановила я девушку. — Я пойду, проверю твой пригорок, и можешь перебираться туда.

— А можно я с тобой? — подал голос кто-то сзади.

Я обернулась и чуть не рассмеялась. Передо мной стоял Кай.

Если вы когда-нибудь видели существо, которое явно перепутало профессию исследователя с карьерой циркового акробата, но при этом умудрялось выживать исключительно за счет природного везения и полного отсутствия инстинкта самосохранения – вы видели Кая.

Молодой, тощий, с вечно растрепанными волосами песочного цвета и глазами такого ярко-василькового оттенка, что в них хотелось искупаться. Одет в форму исследовательского отдела, которая сидела на нем так, будто он украл ее у старшего брата и забыл вернуть. Из карманов торчали какие-то склянки, свитки, непонятные приборы, а за пазухой подозрительно попискивало нечто живое.

— Кай, — вздохнула я. — Ты почему не с основным отрядом?

— Так я... это... — он смущенно потеребил воротник. — Мне Вурлен сказал держаться ближе к тебе. Сказал, что от тебя больше шансов унести ноги, чем от него, потому что ты хоть предупреждаешь, когда начинается заварушка.

Я мысленно хмыкнула. Вурлен высший оборотень с изумрудными глазами и привычкой решать вопросы одним ударом когтистой лапы, явно переложил ответственность на мои плечи. Ну спасибо, командир.

— Ладно, — кивнула я. — Пошли. Но слушайся с первого слова. И если я скажу «падай», то падай сразу, не думая, чисто там или грязно.

— Есть! — Кай вытянулся по струнке, отчего из кармана вывалилась какая-то склянка и с жалобным звоном покатилась по камням. — Ой...