Архитектор лжи

ГЛАВА 1. КОМПАС

Солнце в Петербурге в первый день сентября – это не светило, а наглый актёр, вышедший на сцену без приглашения. Оно золотило купола, делало Неву похожей на разлитую ртуть и начисто сносило всю мою подготовку к образу «сдержанной, сосредоточенной первокурсницы, погружённой в мир линий и форм». Вместо этого я чувствовала себя экспонатом на всеобщем обозрении. Какой-то гребанный синдром главной героини, не иначе.

Я захлопнула дверцу машины и поправила сумку через плечо. Кожа, мягкая от времени, привычно легла в изгиб плеча. Дядин подарок. «Настоящий архитектор, бархотка, чувствует материал кожей, а не глазами», – говорил он, вручая её мне в шестнадцать. Теперь она была последней нитью, связывавшей меня с человеком, а не с тенью, в которую он превратился. Только он и Алиса, моя подруга детства, которую я считаю больше чем сестрой, называли меня этим смешным прозвищем. Дядю, которого так и назвать язык не поворачивается, он был старше меня всего на шесть лет и для меня всегда был старшим братом Арсом. Был…

Гранитные ступени университета были холодными даже сквозь подошвы туфель. Тяжесть опустилась на плечи знакомым, выверенным грузом. Быть дочерью Михаила Вольского – это не привилегия. Это диагноз. С хроническим болевым синдромом в виде памяти об Арсе и пожизненным назначением – «соответствовать». Я потянулась к потайному кармашку сумки, нащупала холодный металл компаса. Круглый, тяжёлый, с потёртой гравировкой. Его север всегда указывал на одно: долг и месть.

Первый гудок был просто фоном. Второй – настойчивый, властный – заставил меня обернуться. Чёрный «Мерседес» G-класса, матовый, тонированный до состояния слепоты, нервно подёргивался в метре от моего бампера. Я не увидела водителя, но все равно скользнула быстрым взглядом по лобовому, тем самым, который отец называл «непродаваемым». Оценив дорогую матовую плёнку, я мысленно поставила галочку в графе «деньги, власть, отсутствие манер». Принц в танке. Как оригинально.

Подав знак водителю, я развернулась и пошла к парадному входу, не ускоряя шаг. Никакого чувства такта. У меня были дела поважнее, чем раздумывать над хамом в мерседесе дольше одной секунды. Например, не опоздать на первую в жизни лекцию Беловой и не дать отцу ни единого повода для той молчаливой, разочарованной гримасы, которая резала меня хуже любых упрёков.

Лекция Веры Павловны Беловой оказалась не тем, чего я боялась. Это было откровение. Женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел, говорила не о нормативах и СНИПах, а о душе пространства. О том, как изгиб стены может давить на психику, а поток света – лечить. Я записывала, забыв о дрожи в руках, забыв о принце в танке, забыв обо всём, кроме голоса, который превращал бетон и стекло в живую материю. На полях моего нового блокнота, среди стремительных набросков, помимо профессиональных терминов, рождались свои иероглифы. Цифра «310». Стилизованная буква «Г», обведённая в круг. Неосознанно. Инстинктивно.

Когда лекция закончилась, я вышла в коридор с чувством лёгкого опьянения от идей. И тут меня настиг реальный мир. Точнее, его звуки.

Группа студентов с нашего потока, уже успевших сдружиться за пару часов, кучковалась у окна.

- Видела его вживую? На прошлогоднем «Зодчестве» он представлял проект их нового культурного кластера…

- Говорят, он вообще редко появляется на парах. У него своя мастерская, и он сразу после школы начал работать на отца…

- Ну, знаете, когда твой папа – Виктор Громов, тебе не нужно высиживать лекции по сопромату…

- Зато он прошлым летом выиграл международный конкурс на молодых архитекторов. Лично. Не командой «Громова». Так что не все на отца…

Имя «Громов» резануло слух, как стекло по металлу. Я замедлила шаг, делая вид, что копаюсь в сумке. Говорили о нём. О сыне. О враге. Но тон был не враждебный. Скорее… заинтересованный. Даже возбужденный.

- Артур Громов, четвёртый курс. Ходят легенды, как он на защите диплома второго курса разнёс в пух и прах комиссию, доказав, что их проект моста функционально устарел ещё на стадии эскиза…

- А он действительно такой… – девушка с розовыми волосами заговорщицки понизила голос, –...ну знаете, неприступный?

- Говорят, да. У меня сестра учится с ним в потоке. Все четыре года ни на кого в институте внимания не обратил. Говорят, что у него давно заключена помолвка, невесту с детства подыскали. – девчонка в очках многозначительно повела бровью.

Я резко дернула молнию сумки и пошла прочь, в сторону столовой. Сердце стучало где-то в висках. Артур Громов. Так его звали. Сын человека, который отнял у меня дядю. О котором отец говорил сквозь зубы: «Выросшая копия. Холодный, расчётливый змеёныш». А здесь о нём говорили как о звёздном студенте, гении, предмете обсуждения и, прости господи, вожделения. Это вызывало дикую, неконтролируемую ярость. Как будто они восхищались оружием, которое было направлено в их же сторону. В мою сторону. Когда лекция закончилась, я вышла последней, давая толпе схлынуть. В кармане завибрировал телефон. Алиса.

«Выжила, страдалица? Вечером отчёт в полном объёме. Я с вином (для себя) и чаем (для твоей невинной души). Место знаешь. Привези печенье. То, что с шоколадом. Или я умру.»

Я улыбнулась, впервые за день – по-настоящему, уголками глаз. Алиса. Единственный островок безумия, в котором была своя, искренняя логика.

Следующее сообщение было от отца.

ГЛАВА 2. ПЕРВАЯ ЛИНИЯ НАПРЯЖЕНИЯ

Камень стал моим личным проклятием. Я носила его в кармане пиджака как талисман паранойи – шершавый, холодный, необъяснимый. Каждое утро я проверяла подоконник. Он был пуст. Но ощущение, что в мою жизнь вломился кто-то чужой и оставил свой след, не проходило. Это было похоже на запах дыма после пожара: невидимо, но въелось в стены.

Университет в тот вторник казался чужим. Я шла по коридорам, сжимая ремень сумки, в которой лежал компас Арса. Север указывал на долг. А долг велел ненавидеть. Было просто. Хотя до этого дня ненависть казалось призрачной, яркой, но той, что никогда не будет ощущаться на столько сильно физически.

Пока не началась проектная сессия.

Наш куратор, человек с лицом, высеченным из гранита разочарования, зачитал списки. Когда я услышала «Тема: пешеходный мост-трансформер в зоне исторической застройки. Консультант от старших курсов у каждого свой. Для вас это первый опыт взаимодействия и подготовки к проектам, для них опыт управления проектом: Арамова – Астахов Дмитрий, пятый курс, мастерская четыреста три, Бойко – Трубилова Алина пятый курс, мастерская четыреста три, Вольская - Громов Артур, пятый курс, мастерская четыреста пять», воздух в аудитории сгустился до состояния желе. Завистливые взгляды, подавленный смешок, чей-то шёпот: «Ну, Вольская, тебе-то точно не поздоровится…»

Мой желудок сжался в холодный комок. Это была не случайность. Это была ловушка. Или вызов. Я ещё не решила что из этих двух вариантов пугало меня больше.

Сообщение пришло ровно в полпервого, когда я сидела в столовой и безуспешно пыталась выпить хотя бы кофе.

Неизвестный номер: «16:00. Мастерская 405. Будьте готовы к работе. Громов.»

Ни «здравствуйте», ни «Юна». Сухо, как техническое задание. Я удалила смс. Потом восстановила. Потом задумалась, не блокировать ли номер. В итоге просто оставила.

Ровно в 16:03 я стояла перед дверью с выцветшей табличкой «405». Из-за неё доносился приглушённый звук джаза – томный саксофон, не вяжущийся с образом выхолощенного наследника, которого я себе нарисовала. Я вдохнула, выдохнула и вошла.

Первое, что ударило в нос, – запах. Не пыли и пота, а дорогого дерева, льняного масла и свежемолотого кофе. Затем – свет. Огромные панорамные окна, за которыми медленно садилось солнце, заливали пространство теплым сиянием. Это была не комната. Это была его территория.

Стены, были увешаны чертежами, но не студенческими. Сложные инженерные схемы, фотографии строек, графики нагрузок. На полках стояли не пластиковые макеты, а отточенные из дерева и металла модели мостов, зданий, странных конструкций. В углу дымилась эспрессо-машина. Это был не кабинет. Это было логово.

И он был его альфой.

Дело в том, что на последнем курсе, каждому студенту, который связан непосредственно с чертежами выделяли место в одной из мастерских университета. По «удивительному» стечению обстоятельств, к 405-й кроме Громова больше не относился ни один студент. Какое счастье.

Артур Громов стоял у огромного пробкового стенда, заколотого как пин-ап доска серийного убийцы. Он был в простых чёрных джинсах и тёмно-сером кашемировом свитере, закатанном до локтей. Предплечья с чёткими прожилками сухожилий, пальцы длинные, с лёгкими следами порезов и пятнами чернил. Одной рукой он держал чашку с кофе, а другой водил стилусом по огромному графическому планшету, его брови были сведены в сосредоточенной складке.

Он не обернулся. Музыка – Колтран, кажется лилась между нами, заполняя паузу.

– Вы опоздали на три минуты, Вольская, – произнёс он, не отрываясь от экрана. Голос был низким, ровным, без эмоций. В архитектуре три минуты это просчёт в фундаменте, который потом аукнется трещиной в фасаде. Учтите.

Я заставила себя сделать шаг вперёд, позволив двери закрыться.

– Поиск мастерской, – сказала я, и голос прозвучал чуть хрипло. – Непредвиденная помеха.

– Всё предвидимо. Кроме лени, – он наконец отложил стилус, взял чашку и обернулся. Его янтарные глаза, казавшиеся в этот на редкость солнечный день золотисто медовыми, медленно скользнули по мне – от оценки обуви до непослушной пряди, выбившейся из пучка. Взгляд был оценивающим, холодным, но… не враждебным. Как будто он изучал новый, сложный материал. – Ваша тема – мост-трансформер. Конкретика.

Это был не вопрос. Это был выстрел. Я приготовилась к бою.

– Я рассматриваю несколько локаций. Набережная…

– Слишком размыто, – он перебил, сделав глоток кофе. – Говорите конкретнее. Улица, координаты, проблема.

Я почувствовала, как закипаю изнутри.

– Старый грузовой порт. Разрыв между кварталом «ВекторГрупп» и реконструированными складами «ГромовСтрой». Пешеходный поток вынужден делать крюк в семьсот метров.

Он замер на секунду, потом медленно поставил чашку.

– Порт, – произнёс он, и в его голосе появилась лёгкая, едва уловимая окраска. Интерес? Ирония? – Проблема не в семистах метрах. Проблема в том, что ваш отец и мой построили стены вместо дверей. Они создали проблему, которую теперь вам предлагают решить. Забавно, не правда ли?

– Мне не до забав, – огрызнулась я. – Есть задача. Я должна её решить.

– Должны? – он поднял бровь. – Кто вам сказал? Отец? Университет? Или этот ваш… компас, что вы так нервно теребите в кармане? – Его взгляд упал на мою руку, невольно сжатую у бедра, где под тканью пальто угадывался круглый контур.