Аромат первой любви

Пролог. Мыльный пузырь жизни

Нежно. Ласково. И чуть-чуть тепло.

Мыльный пузырь, в который вдохнули жизнь, сверкает радугой, поправляя свою неровную форму, становясь круглым, и просто доверяется ветру — высоко, высоко взлетает в небо.

Он плывёт под солнцем, сохраняя прозрачное радужное свечение. Преодолевает препятствия. И качается вместе с другими пузырями — теми, в кого тоже вдохнули жизнь.

…Но.

Пузыри, парившие так высоко, теряют силу. Лопаются один за другим.

Два соседних пузыря сталкиваются, накладываются друг на друга — хрупко, легко, не издав ни звука — исчезают.

Пузырь, рождённый через соломинку, в моих глазах, что отражали его, колышется, медленно тает, расплывается…

И вместе с горячими веками становится совсем искажённым — и пропадает.

Пузыри, теряющие силу, лопающиеся, исчезающие — они словно рассказывают историю моей жизни. С того дня, когда я встретила его, до сегодняшнего.

В тот миг, когда пузырь в моих глазах исчез без следа, я увидела себя. Ту, что потеряла его. Пустую. И меня накрыла глубокая, невыразимая печаль.

Я хочу его увидеть.

Если завтра я смогу встретить его — я стану сильнее, чем сегодня.

Но… С годами я незаметно забыла…

Запах того, по ком я томилась

Да. Запах любви.

И этот ностальгический запах коснулся носа меня — семнадцатилетней Хинаты, ученицы выпускного класса.

И когда я поняла: этот запах — тот самый, который я искала всё это время, передо мной встала реальность. С ней надо было столкнуться.

Лучшая подруга. Семья. Друг детства. Бывший.

Множество барьеров встало передо мной — перед той, кто только что встретилась с реальностью. И плата за то, что я забыла его запах, обрушилась на меня разом.

ЧАСТЬ I. Глава 1. Один выпускной альбом

— Можно посмотреть это?

Моя лучшая подруга Миюки, с которой мы учимся в одной старшей школе, ткнула пальцем в выпускной альбом начальной школы. Он с самого утра лежал открытым на столе.

В тот день она пришла ко мне на ночёвку после уроков. Мы болтали, пили чай, а когда она села на край кровати, взгляд случайно упал на альбом.

— Смотреть можно, но… — я отвела глаза. — Немного неловко.

— Всё нормально, нормально! — Миюки отмахнулась, даже не дав мне договорить. — Так в каком ты классе училась?

— Вот вечно ты так, — вздохнула я, качая головой. — Спрашиваешь, будто про чужого. В шестом.

Миюки положила альбом на журнальный столик, села прямо, поправила волосы и принялась листать страницу за страницей. Я смотрела на её пальцы — они задерживались на каждом развороте чуть дольше, чем нужно.

— Нашла, нашла! Хината Акияма. Вот она! — воскликнула она и подняла на меня сияющие глаза. — Ух ты, Хината совсем не изменилась с тех пор. Такая же.

— Странно, — я наклонила голову, изображая задумчивость, хотя внутри потеплело от её слов. — По сравнению с тем временем я должна была стать взрослее и раскрепощеннее.

— Постой! — Миюки прищурилась и ткнула в меня пальцем. — В какой это части ты стала раскрепощеннее? Ну-ка скажи мне.

— Ахаха, перестань.

Я легонько оттолкнула её руку, но она уже хохотала, запрокинув голову, и я не удержалась — засмеялась следом.

Мы смотрели альбом, возбуждённо хихикали, шутили и продолжали болтать о всяких пустяках. Я даже не заметила, как пролетел час. Миюки переворачивала страницы, иногда останавливалась, водила пальцем по знакомым лицам и говорила: «А помнишь его? А её?» Я кивала, хотя некоторых не помнила вовсе.

Но именно с этого момента шестерёнки судьбы начали давать сбой. Нет, правильнее сказать — с незапамятных времён, о которых я даже не подозревала…

Миюки два года подряд — с первого по второй класс старшей школы — училась в одном классе со мной. Я часто ловила себя на мысли, что любуюсь ею. У неё слегка вьющиеся волосы цвета каштана, длиной до ключиц. Чёлка короткая, уложена наискось — она постоянно её поправляет, когда волнуется. Ресницы длинные, кожа белая, почти прозрачная в свете настольной лампы. А щёки розовые и пухлые — совсем как у фарфоровой куклы.

Её нежный характер часто заставлял мальчиков ошибочно думать, что она к ним неравнодушна. Я видела это не раз: достаточно было Миюки улыбнуться или коснуться чьего-то плеча, как парни начинали терять голову.

Я и сама обожала её. Такую нежную, милую, похожую на куклу, которая вдруг ожила и заговорила.

Да, это я не забуду никогда. До того дня я жила, ни в чём не сомневаясь. Я смотрела на Миюки, которая листала альбом, и чувствовала тепло в груди. «Как хорошо, — подумала я тогда. — Как хорошо, что она у меня есть». Я даже не знала, что через несколько минут всё перевернётся.

Если бы только она не предала меня. Если бы только продолжала притворяться. Если бы не стала вдруг такой честной…

Я закрыла глаза на секунду и представила: а что, если бы тот вечер прошёл иначе? Если бы мы просто пили чай, смеялись и разошлись по домам? Возможно, сердце, которое мирно спало, никогда бы не пробудилось.

Но альбом уже был открыт. И пальцы Миюки уже листали страницу, на которой пряталось всё.

***

Визуалы:

Хината Акияма - главная героиня:

Миюки Моримото - подруга главной героини:

Глава 2. Парень на фотографии

Миюки водила пальцем по фотографиям и спросила:

— А какой ты была в детстве?

— Ну… я, если честно…

Особенно ярким воспоминанием остался Харукава — мой первый парень, с которым мы встречались в шестом классе. После уроков мы почти каждый день проводили вместе.

Такая любовь, сладкая и горькая, как шоколад. Она началась с одного взгляда. Он перевёлся к нам в шестом классе, так что мы виделись всего один год, но то, что случилось тогда, наверное, и есть самая большая любовь в моей жизни.

Сейчас мы уже не общаемся, я даже не знаю, где он. Но воспоминания о нём до сих пор у меня в сердце. Я уже во втором классе старшей школы, а он всё ещё со мной.

— Если спрашиваешь, какой я была… наверное, такой, что защищала то, что для меня важно. У меня был человек, которого я очень любила. Он был таким хрупким — казалось, без моей поддержки он просто сломается. Но потом его родители развелись, и он переехал…

— Что? Вы расстались? Его забрали от тебя?

— Да. Я любила его каждый день, плакала, плакала… не могла забыть. До сих пор иногда вижу его во сне. Или думаю о нём так долго, что теряю счёт времени. Вчера я достала альбом в первый раз за долгое время и вдруг подумала: «Как же давно это было».

— Значит, у тебя был кто-то настолько важный. …А где он на фото? Твой первый парень?

— А… да, сейчас. Харукава… А, вот он. Этот.

Я придвинулась ближе, провела пальцем по странице, нашла его — и в тот же миг замерла.

Но Миюки, увидев его, вдруг широко раскрыла глаза, и её губы задрожали. Она смотрела на фотографию так, будто увидела привидение. Воздух между нами стал тяжёлым, вязким. Я чувствовала, как её дыхание перехватило, как пальцы впились в край альбома. Она не моргала. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то, чего я раньше никогда не видела.

— …Этот человек — твой первый парень, Харукава?

— Да. Сатору Харукава. Тот, кого я любила.

Миюки молчала. Долго. Опустила глаза, потом снова подняла на фотографию. Губы её шевелились, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец она просто кивнула, едва заметно, и отвела взгляд. Я почувствовала, как что-то неуловимое пробежало между нами — холодное, чужое, чего раньше никогда не было.

— В день расставания мы так не хотели разлучаться, что спрятались за главным зданием храма. Просидели там до поздней ночи. Нас всё равно нашли и растащили. Я тогда кричала так, что сорвала голос. Наши желания так и не достучались до взрослых.

— …Понятно.

Мы с ней всегда говорили друг другу всё, ничего не скрывая.

Но в этот раз я ждала, что она подхватит, разволнуется вместе со мной, а она почему-то ответила холодно. Её голос звучал пусто. Она даже не смотрела на меня — только в сторону, на стену, на свои руки, но не на меня.

— С тех пор прошло почти шесть лет. Я до сих пор вспоминаю его снова и снова. …Сатору, как ты там?

Пока я смотрела куда-то вдаль, погружённая в воспоминания, Миюки закрыла альбом. Лицо у неё было мрачное, почти серое. Она не произнесла ни слова — просто закрыла, и всё.

— …Спасибо, что показала альбом. Уже поздно, давай ложиться.

Она встала, повернулась ко мне спиной и, пошатываясь, побрела к кровати. Её плечи казались напряжёнными, как будто она несла что-то тяжёлое, невидимое. Забралась под одеяло с головой, свернулась клубочком и замерла. В тот момент её поведение явно было странным, но я решила не спрашивать. Не сейчас.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Я выключила свет и забралась в ту же кровать следом. В темноте я слышала её дыхание — неровное, частое, неспящее. Но я сделала вид, что ничего не замечаю.

На следующее утро мы позавтракали втроём — я, Миюки и мама. Потом решили сделать друг другу причёски. Миюки села перед туалетным столиком, улыбнулась краешком губ и сказала:

— Хочу сегодня такую же причёску, как у тебя. Сделаешь?

— Конечно, доверься мне!

Моя причёска — небрежный низкий пучок. Я брала прядь за прядью её мягких волос, проводила плойкой. Локоны медленно вились, становясь похожими на лёгкую химическую завивку. В конце я взяла маленькую прядь, обернула вокруг резинки, чтобы её не было видно, и заколола шпилькой.

Просто и красиво. Поэтому я всегда делаю такую же.

Но с прошлого вечера Миюки вела себя странно. Даже сейчас, по дороге в школу, она всё время трогала волосы, вздыхала, словно о чём-то задумавшись. Несколько раз я ловила её взгляд — рассеянный, ушедший куда-то внутрь. Она отвечала невпопад, а когда я касалась её плеча, вздрагивала. Мы же видимся каждый день — наверное, поэтому я замечаю даже самые маленькие перемены.

До того как она пришла ночевать, всё было как обычно… Может, мне просто кажется?

Миюки приходит кочевать раз в две недели. По ночам мы забираемся под одно одеяло и говорим обо всём. О школе, о доме, о друзьях. И о её любовных историях.

Глава 3. Влюблённая девушка

После уроков я окликнула Миюки, которая перекладывала учебники из парты в сумку — мы собирались идти домой вместе.

— Миюки, пойдём вместе!

Обычно она такая приветливая, всегда отзывается с улыбкой. Но с прошлого вечера её лицо оставалось хмурым, и ответила она вялым, безжизненным голосом:

— Извини… У меня сегодня важное дело.

— А, ну ладно. Если дело, то ничего не поделаешь. Тогда я пойду первая. Пока.

— Угу… пока.

Прошлым вечером, сегодня утром и сейчас. Я несколько раз замечала, что с ней что-то не так, но не стала допрашивать. Не хотела лезть, если она не готова говорить.

Но на следующий день.

— У меня вчера появился парень, — сказала Миюки радостно, едва мы переступили порог школы.

Её настроение переменилось — вчерашней хмурости как не бывало. Лицо светилось, словно из-за туч вышло солнце. Я подумала, что она, наверное, готовилась к признанию тому, кого любила, и потому была такой напряжённой.

У Миюки долгая история безответной любви. Ещё с первого класса средней школы она признавалась тому, в кого была влюблена, но каждый раз получала отказ. Потом снова признавалась — и снова отказ. Эта дурная бесконечная цепочка тянулась годами. Даже после поступления в старшую школу она продолжала бежать за ним без оглядки, не сдаваясь.

И вот её давняя любовь наконец-то достигла цели. Долгий путь, полный слёз и разочарований, закончился. Он сказал «да». И теперь она стояла передо мной — сияющая, будто кто-то зажёг внутри неё маленькое солнце.

Видеть её такой счастливой — и мне стало радостно, будто это случилось со мной самой.

— Это тот самый парень, о котором ты столько рассказывала? Ну надо же, как здорово! Поздравляю!

— …Ага. …Эхе-хе.

Миюки покраснела до самых ушей, застеснялась и мило улыбнулась. Она опустила глаза, теребя край своей кофты, и я вдруг заметила, как красиво сегодня падает свет на её ресницы. Я взяла её за руку, и мы вместе порадовались рождению её парня.

Миюки — моя гордость, моя подруга. Женственная, милая, добрая, заботливая. Значит, её парень сумел разглядеть все её хорошие стороны, те, что вижу в ней я.

Наверное, когда она попросила меня сделать ей причёску в тот вечер, когда пришла ночевать, она хотела, чтобы я придала ей сил. Хотела почувствовать мою поддержку перед важным днём. Мои пальцы, перебирающие её волосы, может быть, передали ей чуточку уверенности.

Может быть, даже такая, как я, совсем немного, но помогла ей с любовью.

Как же ей повезло…

Говорят, когда влюбляешься — становишься красивее. Я думала, это просто слухи, но, оказывается, правда. Её кожа словно светилась изнутри, а в глазах танцевали искорки, которые я раньше никогда не замечала. Даже её голос стал мягче, глубже — будто счастье настроило её на новую ноту.

— Хината, ты тоже скорее бы нашла себе парня!

— Я, ну… не знаю…

Я улыбнулась, но внутри кольнула лёгкая ревность. Как будто у меня отобрали что-то важное. Миюки теперь принадлежит не только мне. Часть её тепла ушла к кому-то другому.

Но на самом деле у меня был парень не только в начальной школе. Были отношения и в средней.

Это случилось, когда я училась в средней школе. В нашей компании из трёх близких подруг двое стали встречаться с двумя парнями из компании трёх парней. Так естественно, без лишних слов, родилась группа из шести человек — трое парней и трое девушек. Мы ходили друг к другу в гости после уроков и на выходных, вместе выбирались куда-то далеко на электричке, болтали, смеялись, ели мороженое у вокзала.

Но я оказалась в стороне — одна, без пары. И он был один. И как-то, поддавшись общему настроению, мы всё чаще оказывались рядом, и постепенно между нами возникла близость. Нас сдвинули, как две недостающие детали пазла.

Он был весёлым и дружелюбным. С ним легко дышалось. Поэтому проводить время вместе было радостно.

Я понимала, что должна забыть Сатору Харукаву. Но мне не хотелось разрушать атмосферу в компании — ту лёгкость, которая держалась на парах. И я приняла его признание. Сказала «да» не потому, что любила, а потому, что не хотела быть белой вороной.

Так я стала частью этого парного круга.

Но когда мы собирались вшестером — мне было весело. Смех, общие шутки, переглядывания. А стоило нам остаться вдвоём — почему-то возникала неловкость. Молчание становилось тяжёлым, слова не находились, его рука в моей казалась чужой. Почему так происходило, я так и не поняла до конца. Может, я просто не хотела понимать. Может, боялась признаться себе, что он был всего лишь заменой.

Из-за того, что я провалила экзамены, мы с ним пошли в разные старшие школы. А после выпуска из средней постепенно перестали общаться. Без общих друзей, без общих уроков — нить оборвалась сама собой.

Так что я не знаю, как у него сейчас дела. Мы живём по соседству — но я ни разу не встретила его в наших краях. Словно он испарился. Словно его никогда и не было.

…Но сейчас не об этом.

Я перевела взгляд на Миюки, которая всё ещё сияла, и вдруг подумала о другом.

У Миюки родители постоянно ссорятся. Говорят, они не могут видеть друг друга без скандала. Когда напряжение достигает предела, по дому летают крики, брань, иногда даже звуки разбитой посуды. Так продолжается уже почти год. Она всегда носит в себе бомбу замедленного действия — страх, что дом рухнет в любой момент, что пол под ногами уйдёт вниз.

В те дни, когда она больше не могла держать всё внутри, она выпускала боль наружу. Я просто была рядом. Обнимала её за плечи, гладила по голове, слушала её всхлипы в тишине моей комнаты. Когда слёзы высыхали, а голос срывался от усталости, её милая улыбка постепенно возвращалась. Словно цветок, который распускается заново после долгого дождя.

Если у неё нет дома места, где сердце может отдохнуть, я хотела бы стать для неё таким местом. Тихим, тёплым, безопасным. Комнатой, где не кричат. Плечом, на которое можно упасть.

Глава 4. Первое свидание

Из-за затянувшегося классного часа Миюки опаздывала на первое свидание.

Когда поезд подошёл к её станции и двери открылись, она чуть не запуталась в собственных ногах от нетерпения — едва не упала. Дыша сбивчиво, лавируя между людьми, она взбежала по лестнице, гулко отбивая ступени.

Когда она вышла на верхнюю площадку и посмотрела через турникеты, он стоял, прислонившись спиной к стене у билетных окон, и читал книгу, дожидаясь её.

Он был высоким, стройным, с чёрными слегка вьющимися волосами. Сейчас, после уроков, он был в форменной куртке-гакуран. Ростом под сто восемьдесят сантиметров, красивый — найти его взглядом не составило труда.

— Вот он… Это не сон…

Словно во сне — то, что он вообще пришёл в назначенное место. Ещё недавно он был для неё недосягаемым.

Миюки прижала кулак к груди, пытаясь успокоить сердце, и побежала к нему.

— Сатору. Извини, что опоздала.

— Я не так долго ждал, — ответил он, убирая книгу в сумку. Лицо оставалось бесстрастным — полная противоположность Миюки, которая вся была напряжена, как струна.

Они только начали встречаться — Сатору принял её признание, но в его чувствах ещё не было той теплоты. Их отношения начинались с уровня «ниже, чем просто друзья».

Чтобы полюбить человека, нужно время. Они просто будут медленно сокращать дистанцию. Когда-нибудь он обязательно полюбит её. Пока что она была счастлива уже от того, что он рядом.

Он был настолько красив и безупречно сложён, что назвать его моделью было бы не преувеличением. Достаточно увидеть один раз — и его образ врезается в память, не отпускает.

— Что… Вы что-то хотели?

Недовольный взгляд Сатору скользнул по двум женщинам лет двадцати с небольшим, которые перешёптывались, глядя на него. Миюки в панике потянула его за рукав, пытаясь отвлечь.

— Не обращай внимания на чужие разговоры, пойдём!

Она не знала другого способа увести его от чужих глаз. Сплетен о нём не ходило, но, видимо, его беспокоило внимание прохожих.

Первое свидание было продумано до мелочей — она хотела, чтобы этот лучший день прошёл рядом с лучшим парнем. Она так долго боролась за место его девушки — теперь начиналось самое главное.

Глава 5. Маленький каприз

Миюки подстроилась под шаг Сатору и, глядя снизу вверх, сказала:

— Я хочу зайти в недавно открывшуюся кофейню, там делают латте-арт.

— Это та, что в пяти минутах от станции? Не могу вспомнить название.

— Кажется, «LINK».

— Хорошо, пойдём.

Ей было радостно уже от того, что разговор состоялся. Сердце готово было лопнуть от счастья.

На самом деле кофейня была совсем не важна. С Сатору она была счастлива где угодно. Три года она любила его без оглядки, и уже одно то, что мечта сбылась, делало её счастливой.

Они зашли в недавно открывшееся кафе в деревенском стиле. Запах свежего дерева коснулся их носов, едва они переступили порог.

Миюки сделала вид, что выбирает кофе, подняв меню как щит, и украдкой смотрела на Сатору через край. Он сидел напротив, и солнечный свет, падающий из окна, освещал его так, будто он сошёл с экрана. Его длинные ресницы были опущены к меню.

Они сделали заказ. Миюки вернула меню, которое служило ей прикрытием, и у неё больше не осталось ничего, чем можно было бы спрятать взгляд.

Она вдруг заметила, что её руки, сложенные на коленях под столом, мелко дрожат. От волнения она не могла выдавить из себя ни слова. Но Сатору тоже не пытался заговорить первым.

Не успела между ними завязаться беседа, как перед каждым поставили заказанный кофе.

Миюки слушала тихую музыку, льющуюся из динамиков, и растирала дрожащие руки под столом, пытаясь успокоиться. Тогда Сатору нарушил молчание.

— Моримото, ты из этих краёв?

— А… да. Я никогда не уезжала отсюда с самого рождения.

Миюки опустила глаза. Пальцы под столом всё ещё дрожали, но теперь уже от волнения, смешанного с надеждой. Он заговорил первым. Это уже что-то.

— Не называй меня Моримото, — сказала она, поднимая взгляд. — Зови Миюки.

— …Ага.

Он, возможно, всё ещё был равнодушен к ней. Но они уже встречаются, и маленький каприз можно себе позволить, верно?

Он принял её признание, но на самом деле почти ничего о ней не знал. Она написала своё имя и контакты на листке бумаги и передала ему сразу после того, как он сказал «да». Всё, что он знал о ней, ограничивалось этой запиской.

Они были парой, но она всё ещё любила его безответно.

С другой стороны, она признавалась ему трижды — с первого класса средней школы и до сих пор. Он должен был понять, как сильно она его любит. Поначалу он, может быть, не испытывает к ней интереса, но они будут постепенно сближаться, шаг за шагом, день за днём. И однажды их любовь расцветёт.

Она обязательно сделает его счастливым.

Миюки только начала встречаться с Сатору, которого любила долгие годы, и со стороны казалась совершенно счастливой. Но с того самого дня, как она увидела выпускной альбом Хинаты, в её сердце засела глубокая, тяжёлая заноза.

Глава 6. Плохие слухи

Весеннее утро, когда лепестки сакуры, словно розовый снег, кружились в прозрачном воздухе.

Я вышла через турникеты у станции, и тут сзади раздался знакомый голос — кто-то звал меня по старому прозвищу, ещё из начальной школы.

— Хина, с добрым утром! Сакура в этом году — просто сказка!

Я обернулась. Конечно, это была Рина. Мы учились вместе с первого класса, и за столько лет я научилась узнавать её с закрытыми глазами.

— Хватит уже называть меня Хиной, — поморщилась я. — Мы в одиннадцатом классе, между прочим. Стыдно же.

— Ладно-ладно, прости, — легко согласилась она и тут же, с едва заметной насмешкой, добавила: — Госпожа Хината... Кстати, скоро пробные экзамены. Готова?

— Думаешь, я сяду за учебники за две недели?

— Вот и я о том же. Никогда в жизни не видела, чтобы Хината усердно корпела над книгами.

— Ну ты сказала! — возмутилась я. — Это уже перебор даже для тебя.

Мы шли по дороге в школу, перешучиваясь, как в старые добрые времена. Сакура осыпала наши плечи, и я вдруг подумала: это, наверное, последняя весна, когда мы вот так, ни о чём не тревожась, идём по этому пути. Рина, словно прочитав мои мысли, вдруг сменила тему.

— Слушай, а что за человек эта твоя лучшая подруга, Моримото?

— Ты про Миюки?

— Ага.

— Ну... — я задумалась на секунду. — Добрая, ко всем ласковая. Такая младшая сестрёнка — вечно хочет прижаться, уткнуться в плечо. Почему спрашиваешь?

— Да так. Я с ней ни разу толком не говорила, не знаю, что за человек. А на днях случайно услышала, как трое девчонок из параллельного класса о ней судачили. Плохие слухи, знаешь... Про Миюки.

— С чего вдруг? — нахмурилась я. — Какое-то недоразумение, наверное. Миюки очень хорошая...

Но внутри заскребли кошки. Неприятно, когда о лучшей подруге распускают грязные сплетни. Может, завидуют? Миюки правда хорошенькая, это не отнять.

Я прогнала неприятный осадок и не стала расспрашивать дальше. У турникетов мы с Риной разошлись — ей в одну сторону, мне в другую, к своему ящику для обуви.

Когда я вошла в класс, Миюки тут же подлетела ко мне — щёки розовые, глаза блестят. За открытым окном кружились лепестки сакуры, и казалось, что они танцуют вокруг неё, как живые.

— Хината, доброе утро! — выпалила она. — Он вчера...

Миюки, даже не подозревавшая о том, что о ней шепчутся за спиной, принялась взахлёб рассказывать о первом свидании. Она сияла так, будто собрала в охапку всё счастье мира, будто в её ладони уместилось всё весеннее солнце разом.

Наверное, тот вечер был для неё в сотню раз счастливее, чем я могла вообразить.

— Если будешь так хвастаться, — притворно надулась я, — я начну ревновать к твоему парню!

— Ахаха, — рассмеялась Миюки и вдруг стала серьёзной. — Но я люблю и тебя, Хината, ничуть не меньше. Ты добрая. Ты отзывчивая. Ты умеешь быть рядом. В тебе вообще всё хорошее, всё-всё, до капельки. Я тебя тоже очень люблю.

— Спасибо... — я смутилась. — Неловко как-то.

— Хе-хе.

Я приревновала её как маленькая глупая девочка, но Миюки, как всегда, была ко мне добра — по-настоящему, без фальши.

А за окном всё падала и падала сакура, и я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. В груди засела какая-то странная тяжесть — то ли от слов Рины, то ли от чего-то другого, чему я пока не могла найти имени.

Глава 7. Юкио

Однажды утром.

Я пробиралась через турникеты на своей станции в час пик, когда люди потоком двигались к поездам. Не успела я сделать и шага, как кто-то сильно толкнул меня плечом.

Удар...

— Ай...

Сумка с полностью расстёгнутой молнией вылетела из руки, содержимое рассыпалось по бетонному полу, и вдобавок я с грохотом плюхнулась на пятую точку.

Мужчина, столкнувшийся со мной, быстро заговорил у меня за спиной:

— Извините, вы в порядке?

Прямо у лестницы, где сновали люди, на меня устремились взгляды. Я торопливо сгребала разбросанные вещи, отвечая, не поднимая глаз:

— Ах, да... Но вещи...

Я запихивала вещи обратно в сумку. Тогда тот, кто в меня врезался, тоже присел на корточки и начал собирать рассыпанное.

Когда всё было подобрано, он аккуратно постучал учебники и тетради об пол, выравнивая их, затем поднялся и протянул собранное мне — я всё ещё сидела на корточках.

Я увидела его ноги у себя перед глазами и подняла взгляд.

— Я засмотрелся по сторонам, прости.

— Это я виновата, задумалась и...

Как только я увидела его, слова застряли у меня в горле.

Потому что передо мной стоял...

Торчащие в разные стороны, небрежно уложенные русые волосы. В ухе — серебряное кольцо-серьга. Большие, ясные глаза с отчётливой двойной складкой век. Прямая, точёная линия носа. Аккуратно выщипанные, чёткие брови. Прозрачная, тонкая белая кожа. И — синий блейзер, бордовый галстук, зелёные клетчатые брюки.

Передо мной стоял мой бывший парень, с которым я встречалась в третьем классе средней школы, — Юкио Сато.

Мы не виделись почти три года. В тот миг, когда наши взгляды встретились, воздух между нами застыл. Каждый из нас впервые видел другого в старшеклассной форме. Прежде чем наши онемевшие губы смогли закрыться, прошло почти двадцать секунд.

— Юкио...

— Хината... Да ладно...

Мы жили по соседству, так что удивительного в том, чтобы встретиться в любой момент, ничего не было. Но почему именно сейчас, именно здесь...

Хуже не придумаешь.

Он всегда был красавчиком, пользовался большой популярностью у девушек, в школе был настоящей знаменитостью. А ещё мы не общались с самого выпускного в средней школе — с тех пор как он вдруг перестал выходить на связь. В воздухе повисло нечто невыразимое. Но мы не отводили друг от друга глаз.

Первая встреча после того, как наши отношения сошли на нет.

Честно говоря, я понятия не имела, как себя вести. Мне хотелось поскорее убраться отсюда.

— Извини! Спасибо за вещи.

Я выхватила у Юкио свои вещи и кое-как запихала их в сумку. Резко вскочила, чтобы уйти, и в тот миг, когда повернулась спиной, Юкио мгновенно схватил меня за запястье.

— Стой...!

Я в изумлении обернулась. Юкио смотрел на меня с хмурым, недовольным выражением.

— Ты ни капли не изменилась.

С этими словами он, словно раздражённый чем-то, повернулся и зашагал к платформе.

С момента нашей ошеломительной встречи не прошло и двух минут.

«Ты ни капли не изменилась» — что это вообще значит?

В тот момент я не поняла, какой смысл скрывался за этими словами. Но почему-то в сердце они отдавались эхом, снова и снова.

***

Юкио встретился на платформе:

Глава 8. Добрая Миюки

— …ма… Хината

На уроке физкультуры, пока мы ждали своей очереди играть в волейбол, я сидела, уставившись в одну точку, и снова и снова прокручивала в голове слова Юкио. И только когда Миюки, сидевшая рядом на краю площадки, позвала меня уже в который раз, я наконец очнулась.

— Извини-извини. Задумалась, ничего не слышала.

— Ты с самого утра какая-то странная. С тех пор как пришла в школу — всё время, — Миюки наклонила голову и с беспокойством заглянула мне в лицо.

С того самого момента, как утром на станции я столкнулась с Юкио, мысли разбегались, и я никак не могла собрать их воедино. Его последние слова — «Ты ни капли не изменилась» — впились в сознание занозой и не отпускали.

— Может, тебе нехорошо?

— Нет, я совершенно здорова. Всё в порядке.

Я не стала рассказывать Миюки о встрече с бывшим. Просто сейчас мне не хотелось снова ворошить прошлое. Да и, если честно, то, что было между мной и Юкио, вряд ли можно было назвать настоящей любовью — не то что у Миюки. У неё всё по-настоящему, со страстью, с этим её таинственным парнем, которого она так трепетно оберегает от чужих глаз.

После утреннего происшествия настроение было хуже некуда, хотелось вытряхнуть из головы лишнее. И я, как бы между прочим, предложила:

— Скоро промежуточные экзамены. Может, сегодня позанимаемся вместе у меня?

Обычно она радостно подхватывала: «Ага, иду-иду!» — но сегодня её лицо почему-то омрачилось.

— …Прости. Понимаешь, мы договорились с парнем позаниматься в библиотеке.

— Ах вот как, конечно. Извини, что позвала так неожиданно…

И в тот самый миг, когда эти слова слетели с губ.

Хлоп…

Волейбольный мяч, летевший на скорости, врезался мне прямо в голову. От удара я рухнула на спину, не успев даже вскрикнуть.

— Хината!!

— Прости! Акияма, ты как?

Девушка, прибежавшая за мячом, и Миюки склонились надо мной, заглядывая сверху — жива ли, дышу ли.

— Ой-ёй… Ага. В порядке…

Когда я открыла глаза, прямо надо мной висели два перепуганных лица. В первое мгновение после удара сознание поплыло, но, на удивление, я отделалась лёгким испугом. Придерживая голову, я медленно поднялась на ноги.

— Тебе в медпункт нужно.

— Всё не настолько серьёзно, я в норме.

— Сама устоишь?

— Ага, не волнуйся.

— Голова болит?

— Немного пульсирует.

Что за день сегодня такой? Вздох…

Миюки, всё ещё места себе не находя от беспокойства, отменила долгожданную встречу со своим парнем и проводила меня до самой моей станции.

— Ты же так ждала сегодняшнего свидания… Прости меня, — сказала я, чувствуя себя последней эгоисткой.

— Я же говорила, что люблю тебя ничуть не меньше, — напомнила она с мягкой улыбкой. — Забыла, что ли?

— Ага… Не переживай.

Миюки добрая. Она ставит моё благополучие выше своего собственного, не думая о себе. В поезде она то и дело спрашивала: «Как ты?», «Ещё болит?», «Может, воды купить?» — и в каждом её слове звучала такая искренняя тревога, что у меня сжималось сердце.

Я ведь знала, как сильно она ждала этой встречи с самого утра, как тщательно готовилась, как светилась от предвкушения. И от этого мне было вдвойне стыдно — из-за меня её счастье отложилось на неопределённый срок.

Именно поэтому я никак не могла понять тех девчонок из параллельного класса, которые распускали о Миюки грязные слухи. Как можно говорить гадости о том, кто умеет любить так беззаветно, так самоотверженно? Как можно не видеть, насколько она на самом деле светлый человек?

Глава 9. Репетитор?!

В нашей семье трое. Отец часто в командировках — работа у него такая, разъездная. Поэтому мы с матерью остаёмся вдвоём большую часть времени. Отца дома почти не бывает.

Для меня, единственного ребёнка, мать — человек особенный. Она и мать, и подруга, и советчик. Когда отец в отъезде, она тянет всё на себе. Не жалуется, но я вижу, как она устаёт.

В тот вечер она хлопотала на кухне, готовила ужин, а я валялась на диване в гостиной и смотрела телевизор. Какое-то развлекательное шоу — комик корчил дурацкие рожи, зал заходился смехом. Я хихикала вместе с ними, думая о своём.

— Хината, — окликнула мать из кухни, не оборачиваясь. — Как там подготовка к экзаменам?

— Нормально, занимаюсь потихоньку, — буркнула я, не отрываясь от экрана. И тут же прыснула: — Смотри, какой смешной, я сейчас лопну. Ахаха.

Мать замолчала. Я не видела её лица, но спиной чувствовала — она вздохнула. Тяжело. С такой безнадёгой, будто в сотый раз объясняет прописные истины, а я всё равно не слышу. Она переживает за моё будущее, а я тут ржу над теликом.

Плита замолчала. Шаги приблизились. Мать выключила газ, вытерла руки и вошла в гостиную. Села напротив меня, взяла пульт — и экран погас прямо на середине шутки.

— Ну как так-то! — я вскочила. — Там самое смешное было, зачем ты выключила?!

— Хината.

— Что «Хината»? — я скрестила руки на груди, глядя на неё с вызовом.

Она вздохнула. Долго. Словно пыталась выдохнуть всё своё терпение, накопленное за день.

— В прошлом году успеваемость у тебя хромала. Мы с отцом на днях говорили. Если промежуточные экзамены снова провалишь — пойдёшь на курсы в дзюку¹.

— Что? — я вытаращилась на неё. — На курсы?

Курсы. Это слово прозвучало как приговор. Я уже ходила на подготовительные курсы, когда сдавала вступительные в старшую школу, — четыре раза в неделю, по вечерам, после уроков. Это было адом. Я думала, что покончила с этим навсегда.

А теперь — снова.

— Но я же в выпускном классе, — попыталась возразить я. — Мне не до курсов, мне экзамены сдавать.

— Вот именно поэтому, — отрезала мать. — Если не справишься сейчас, потом будет поздно.

Я отвернулась к стене.

— Не хочу я ни на какие курсы.

— Не хочешь на курсы — не валяй дурака перед телевизором. Займись учебой.

— Ма-а-а-ам...

— Хината, — голос матери стал жёстче. — Ты уже взрослая. Выпускной класс. Пора серьёзнее думать об университете. Я сама не горю желанием тебя пилить, поверь. Если бы ты хоть немного занималась в обычные дни, мне бы не пришлось.

Она встала и ушла на кухню, бросив на прощание этот маленький укол. Обидно. Но правда.

Я осталась одна. Телевизор молчал.

Будущее.

Мечты.

Всё это где-то далеко. Я понятия не имела, кем хочу стать. Что хочу делать. Чего вообще хочу от этой жизни. Может, поэтому я и не могу заставить себя серьёзно взяться за учёбу? Потому что нет цели. Нет маяка, к которому можно плыть.

А будущее между тем подбирается всё ближе.

Я тяжело поднялась с дивана, волоча ноги, поднялась к себе на второй этаж и рухнула на кровать лицом в подушку.

Голова, в которую сегодня угодил мяч, ныла — то ли от удара, то ли от материнских слов, то ли от мыслей о завтрашнем дне. Я свернулась клубком и, сама не заметив как, провалилась в сон.

---

¹ Дзюку — частные репетиторские школы в Японии.

Глава 10. Причина переезда

— Который сейчас час, интересно…

Я подняла взгляд к небу. Сквозь разрывы в темноте моросил мелкий дождь. Уличные фонари вдоль дороги, машины, снующие по проезжей части, и свет из окон домов освещали нас двоих, бредущих по тротуару.

Время от времени доносился запах чьего-то ужина.

Март — календарная весна, но по утрам и вечерам холодно, как в разгар зимы. Я вышла из дома днём, поэтому оделась легко. Живот предательски урчал.

Сейчас мы учимся в шестом классе начальной школы. Для нас бродить допоздна одним, без взрослых, было впервой. Наши родители, должно быть, обыскивают весь квартал в поисках детей, которые не возвращаются домой.

Но вопреки взрослым тревогам мы прятались, опасаясь, как бы нас не поймали.

— Здесь нас точно не найдут, — сказал он.

С этими словами он обошёл вокруг главного здания маленького храма, где мы играли чуть ли не каждый день, и устроился под карнизом, куда не доставал дождь, присев на край строения.

Мы оба стряхнули с одежды налипшие капли воды. А когда немного успокоились, под шум дождя, словно фоновая музыка, я спросила:

— Слушай, а почему ты переезжаешь?

— Мои родители разводятся.

В его глазах, потускневших и полных печали, моё сердце сжалось.

Сегодня был тот самый день, когда он должен был переехать в другой город. Но ему не хотелось покидать родные места, где он прожил столько лет. Поэтому, улучив момент, когда его мать была занята сборами, он сбежал вместе со мной — мы прятались то там, то здесь по всему городу.

И в конце концов оказались здесь — в маленьком храме, где было столько наших общих воспоминаний.

Он сжал кулак и с силой ударил себя по бедру.

— Мать сказала, что уйдёт из дома, когда я закончу школу. С отцом она больше не хочет жить в одном городе. Больше того — запретила мне с ним видеться.

— Что…?!

— А я люблю этот город, я не хочу отсюда уезжать. Ей плевать на мои чувства.

Он опустил голову и выплёскивал свою боль с такой силой, что из его глаз одна за другой падали крупные слезинки. Даже мне, сидящей рядом, передалась эта глубокая печаль. Пока я молча слушала, у меня сами собой начали щипать глаза.

Я достала из кармана куртки носовой платок и промокнула слёзы, текущие из его глаз.

И вдруг он крепко схватил меня за оба запястья и резко притянул к себе — так, что наши лица оказались в каких-то тридцати сантиметрах.

— Даже если я уеду из этого города, я не хочу расставаться с тобой.

В его глазах не было ни капли шутки. Даже сквозь ледяные пальцы я чувствовала его чувства — до боли отчётливо.

— Я тоже не хочу с тобой расставаться...

Голос дрожал, по щекам текли слёзы.

Он сбежал из дома среди бела дня, чтобы досадить матери, которая решила развестись. Думал, что если вдруг исчезнет, то она, может быть, хотя бы передумает переезжать.

А я... я не собиралась специально доставлять неприятности взрослым, но встала на его сторону. Потому что думала: если я смогу ему помочь, может, что-то изменится.

— Возьми это.

Он зашуршал в правом кармане и протянул мне розового дельфина на шнурке, украшенного стразами.

— Это что?

— Купил недавно на карманные деньги. Это у нас с тобой будет парное.

Он показал мне пальцем — на другом конце болтался синий дельфин, такой же, только другого цвета.

— Какая прелесть... Спасибо! Я так рада, что у нас с тобой одинаковые...

— Даже если мы окажемся далеко друг от друга, эти брелоки когда-нибудь сведут нас снова. Так что береги его.

— Обязательно! Буду беречь как зеницу ока!

Я расплылась в улыбке и сжала брелок обеими руками.

А потом... из темноты послышались голоса — такие громкие, что, казалось, разносятся по всему маленькому городку. Они становились всё ближе и наконец достигли ушей двоих, прячущихся под крышей храма.

— Хината! Где ты?

— Сатору! Если слышишь, отзовись!

Голоса наших матерей, которые искали нас вместе.

Сатору приложил палец к губам.

— Тсс... Поговорим потом.

Он обнял меня за плечи, и мы пригнулись к земле.