Ассоль 2 Или Две Звезды В Западном Небе - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Игорь Рудай (самиздат)

ГЛАВА ПЕРВАЯ: СЕМЯ, КОТОРОЕ ПРОРОСЛО МЕЖДУ КАМНЕЙ, ИЛИ КАК МЫ ПОЛУЧИЛИ ФЕРМУ, БЫКА И ГОЛОВНУЮ БОЛЬ ПО ИМЕНИ «СОСЕДИ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ: СЕМЯ, КОТОРОЕ ПРОРОСЛО МЕЖДУ КАМНЕЙ, ИЛИ КАК МЫ ПОЛУЧИЛИ ФЕРМУ, БЫКА И ГОЛОВНУЮ БОЛЬ ПО ИМЕНИ «СОСЕДИ»

(Повествование от лица Ассоль)

Если кто-то думает, что начать новую жизнь с чистого листа — это романтично, тот явно никогда не пытался начать её с одним древним любовником, парой ножей, котелком и абсолютно нулевыми навыками в сельском хозяйстве на бескрайних равнинах, где ветер гуляет так, словно он тут и есть настоящий хозяин. Западные просторы, с виду такие приветливые и полные свободы, на деле оказались огромной, слегка холмистой тарелкой супа под названием «Выживай, как знаешь».

Первые две недели были похожи на очень долгий, очень голодный и очень ветреный день. Мы шли, ориентируясь по солнцу и звёздам (спасибо моему личному астронавигатору), и искали то самое «место». Не просто укрытие. А Место. С большой буквы. Где можно остановиться. Надолго.

— Идеальное место, — рассуждала я, продираясь через сухую бурьянистую степь, которая норовила запутаться в ногах, — должно иметь: источник воды (желательно, чтобы в нём не светилось и не пыталось растворить наши внутренности), хоть какую-то защиту от ветра (потому что мой будущий дом я вижу без постоянного свиста в ушах), и, в идеале, хоть какое-нибудь подобие крыши над головой. Ну, или деревья, чтобы её соорудить. А ещё чтобы рядом не было дорог, патрулей, наёмников, призраков твоих сородичей и прочих милых атрибутов нашей предыдущей жизни.

Авадон — простите, Кайлен — шёл рядом, его взгляд методично сканировал горизонт. Он научился не просто смотреть, а искать. Не угрозы, а возможности. Это было трогательно и забавно.
— Там, — он указал на юго-запад, где линия горизонта чуть изгибалась, образуя невысокий увал, поросший чем-то тёмным. — Есть перепад высот. Значит, возможен родник. Растительность гуще. Есть деревья. Невысокие, корявые.
— «Корявость» — это как раз в нашем стиле, — одобрила я. — Ведём наше сказочное шествие к корявым деревьям!

Мы дошли к вечеру. И, как это часто бывает с его догадками, он был прав. Маленькая, почти пересохшая речушка (ручей с амбициями) петляла у подножия увала. На склоне росла рощица тех самых корявых, приземистых деревьев с серой корой и мелкой листвой, которые отчаянно цеплялись корнями за каменистую почву. А среди них, почти полностью скрытое разросшимся терновником, виднелось строение.

Нет, «строение» — это слишком громко сказано. Это была хижина. Вернее, то, что от неё осталось. Стены из дикого камня на глине кое-где обвалились, соломенная крыша просела и представляла собой больше компостную кучу, чем кровлю. Рядом валялись остатки плетня и какая-то ржавая железяка, которую даже моё богатое воображение не могло опознать.

Мы стояли на пороге этого великолепия.
— Ну что ж, — с пафосом протянула я, раскинув руки. — Добро пожаловать в наше родовое поместье! Видите эти аристократические руины? Это наша гостиная. Видите этот живописный хлев без стен? Это будущий спортзал. А этот источник сомнительной чистоты — наш личный спа-бассейн. Всё в лучших традициях западного фронтира: немного работы, немного воображения, и мы превратим эту груду камней в… в чуть более аккуратную груду камней с крышей!

Кайлен подошёл к хижине, толкнул дверь (вернее, то, что когда-то было дверью). Она с скрипом отвалилась и с грохотом упала внутрь, подняв тучи пыли.
— Прочный фундамент, — констатировал он, заглянув внутрь. — Стены можно восстановить. Крышу нужно перекрыть полностью.
— Энтузиазм! — одобрила я. — Именно его я и ждала от своего бессмертного возлюбленного. Не «ой, всё развалилось», а «крышу нужно перекрыть». Прямо вижу, как мы будем этим заниматься. Ты, с твоей силой и координацией, будешь наверху укладывать солому. А я, с моим острым языком и полным отсутствием страха высоты, буду внизу подавать тебе советы и кричать, что ты всё делаешь неправильно.

На первый ночлег мы устроились в наименее обветшалом углу, подложив под себя плащи и разведя костёр прямо посреди будущей «гостиной» (дыру в крыше использовали как дымоход). Ели остатки нашей сушёной рыбы с кореньями. И строили планы.
— Завтра, — сказала я, рисуя палкой на земле, — начинаем с инвентаризации. Что у нас есть? Два ножа, котелок, огниво, твои божественные знания по астрономии и структурной целостности скал, моя неистребимая уверенность, что всё получится, и это… — я ткнула палкой в ржавую железяку, притащенную снаружи. — Что это, кстати?
Кайлен взял предмет, повертел.
— Часть плуга. Лемех.
— Отлично! — воскликнула я. — Значит, предыдущие хозяева были аграриями. Значит, земля тут плодородная. Ну, или была. Значит, мы будем фермерами! Я всегда об этом мечтала. Ну, не всегда. Вообще никогда. Но теперь — да! Я буду Ассоль, дева-фермерша. А ты — Кайлен, её загадочный, молчаливый муж, чьи руки творят чудеса… в основном по починке заборов.

Он улыбнулся, глядя на мои «чертежи», больше похожие на каракули сумасшедшего.
— Сначала — укрытие. Потом — вода, еда. Потом — всё остальное.
— Согласна, генерал. Первый приоритет — чтобы на голову не капало. А то мало ли, вдруг пойдёт дождь? Хотя, судя по состоянию этой крыши, последний дождь здесь шёл, когда твои предки ещё пели свои песни.

Работа закипела с рассветом. Вернее, не закипела, а медленно, с кряхтением и постоянными шутками (с моей стороны) поползла вперёд.
День 1-3: Великая битва с терновником.
Прежде чем что-то строить, нужно было расчистить площадку. Колючие кусты, обвившие хижину, были созданы самой природой, чтобы ненавидеть всё живое. Я, облачённая в своё самое прочное тряпьё, с ножом в руках, нападала на них с воинственными криками: «Ах ты, колючая тварь! Держи! Получай! Это за мои порванные штаны!». Кайлен действовал иначе: он находил главный корень и ломким, сухим деревцем выкорчёвывал весь куст целиком. Это выглядело так эпично, будто он выдёргивал зуб у самой земли.
— Ты уверен, что это честно? — спрашивала я, выплёвывая колючку. — У меня тут дуэль на ножах, а ты просто… выдёргиваешь им душу.
— Эффективно, — парировал он, отбрасывая очередной куст.
— Эффективно, скучно, — ворчала я. — Никакого драматизма.

ГЛАВА ВТОРАЯ: КОЗЁЛ ПО ИМЕНИ БЕДСИ, ЗАБОР МИРА И КАК МЫ УЗНАЛИ, ЧТО СВЁКЛА — ЭТО ОРУЖИЕ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

(Повествование от лица Ассоль)

Если вы думаете, что построить дом — это сложно, то вы просто не пробовали стать фермером, имея в арсенале: мужа-древнего, чьи знания о земледелии застряли где-то между «теоретическим созерцанием циклов вселенной» и «наблюдением за тем, как лишайник ползёт по скале», и собственную решимость, подпитываемую исключительно запахом свободы и страхом съесть ещё одну похлёбку из одной только рыбы.

После визита Бена наша жизнь приобрела чёткий, хоть и слегка абсурдный ритм. Теперь у нас были Соседи (с большой буквы, потому что они были нашим единственным связующим звеном с человечеством, кроме случайных перелётных птиц, которых Кайлен всё ещё пытался гипнотизировать), и была Работа (с ещё большей буквы, потому что её было больше, чем часов в дне).

Часть 1: Великий Заборный Эпос, или Как мы спасали овец Бена от самих себя.

Бен сдержал слово. На следующее утро он привёл своего тощего племянника Эли и пару вьючных лошадей, гружённых кривыми, но прочными стволами местной древесины. Задача была проста и грандиозна: починить полукилометровый забор вокруг пастбища Бена, который овцы (существа, как выяснилось, с интеллектом тумбочки и аппетитом термитов) успешно разнесли в щепки.

— Задача, — сказал Бен, плюнув на ладони и глядя на нас с Кайленом, — не сложная. Столбы подгнили — менять. Прогоны погнуты — править. Проволоки нету, будем лыком и молодыми побегами вить. Работа для терпеливых и сильных. — Он посмотрел на Кайлена. — Ты, парень, на сильного смахиваешь. А девка… — его взгляд оценивающе скользнул по мне, — …на терпеливую не очень. Но языком подбадривать сможешь.

— Вы проницательны, сосед Бен, — парировала я. — Мой язык — это мой главный рабочий инструмент. Им я и меряю, и режу, и прибиваю, в переносном смысле. А Кайлен… да, Кайлен у нас молоток. Тихий, точный и бьёт куда надо.

Так началась наша «стажировка». Кайлен оказался… ну, богом плотницкого дела. Без шуток. Видеть, как этот бывший смотритель вселенной, чьи руки когда-то направляли энергии планетарного масштаба, с абсолютной, медитативной сосредоточенностью вбивает кол в землю или сплетает две ветки в идеальный узел — это было зрелище. Бен с первого же дня смотрел на него с почтительным изумлением, переходящим в суеверный страх.

— Где ж ты, парень, такому научился? — не выдержал он на третий день, наблюдая, как Кайлен одним точным ударом обуха топора вгоняет новый столб в каменистую почву, будто это мягкое масло.
— Долгая практика, — невозмутимо ответил Кайлен, даже не запыхавшись.
— Практика… — пробормотал Бен. — У меня сорок лет практики, я так не могу.

Я же была отведена на роль помощника, подносчика и главного по подбадриванию. А также по защите от Эли, который, кажется, влюбился в Кайлена с первого взгляда. Нет, не так. Он его обожествлял.

— Смотри-ка, дядя Бен, — шептал он, таращась, как Кайлен выравнивал длинную жердину на глаз, и она ложилась идеально. — Он даже не натягивал верёвку! Он как… как чувствует!
— Чувствует, чувствует, — ворчал Бен. — А ты лучше лыко таскай, чувствительный.

Моя работа была менее поэтичной. Я таскала эти самые жерди, подавала инструменты, плела из лыка эти чёртовы веревки (мои пальцы после первого дня напоминали обгрызенные морковки) и, самое главное, обеспечивала звуковое сопровождение.
— Так, бригада! — кричала я, изображая прораба. — Участок номер семь готов к принятию! Столб стоит твёрже убеждений фанатика! Прогон лежит ровнее, чем мои шансы помолчать пять минут! Эли, не стой как вкопанный, подай-ка мне ту кривую палку… нет, не эту, вон ту, что похожа на вопросительный знак! Ей самое место в нашем заборе — пусть овцы задумаются о смысле жизни, прежде чем его грызть!

Бен сначала косился на меня, как на полоумную, но потом начал хрипло хихикать. Эли краснел и тупил ещё больше. А Кайлен… Кайлен просто работал, но уголки его губ были постоянно приподняты. Иногда он вставлял свою реплику:
— Вопросительный знак принят. Будет установлен на участке философских размышлений.
От таких заявлений Бен чуть не падал с лестницы, а я хохотала до слёз.

Но был и побочный эффект. Вечерами, вернувшись в наш дом, Кайлен затихал. Он сидел у очага и смотрел на свои руки — сильные, покрытые новыми мозолями поверх старых, едва видимых шрамов от света.
— Что ты делал сегодня? — спросила я как-то, садясь рядом.
— Я… вбивал столб, — сказал он, как будто удивляясь самому факту. — Чтобы овцы не разбежались. Столб. Овцы.
— И что? — я прижалась к его плечу.
— Это так… просто. И так важно для него. Для Бена. Его мир — это этот забор, эти овцы. И я могу помочь ему защитить этот мир. Не большой, не вселенский. А этот маленький. Прямо здесь. Это… это даёт иной вес действиям.
— Говоря человеческим языком, — перевела я, — это называется «ощущать свою полезность в масштабах, которые можно потрогать». И это здорово. Ты теперь не только Разрушение и Созерцание. Ты ещё и Заборный Мастер Кайлен. Звучит солидно.

Часть 2: Козлёнок, который умел воевать.

Через неделю, когда забор Бена уже обретал былую гордую осанку, настало время платы. Бен привёл его. Нет, не привёл. Он притащил под мышкой маленькое, бело-коричневое, невероятно вонючее и брыкающееся создание.
— Держи, — сказал он, суя мне в руки этот живой, испуганный комок шерсти с копытцами. — Козлёнок. Самец. Мать от него отказалась, выхаживал я его. Пройдоха и драчун, но крепкий. Имя ему — Бедси.
— Бедси? — я осторожно приняла драчливый сверток, который тут же попытался боднуть меня в подбородок.
— От слова «бедовый». Оправдывает на все сто. — Бен усмехнулся. — Считай, расчёт за работу чист. Только смотри, от огорода подальше его держи, а то сожрёт всё, что не приколочено.
Так у нас появился первый член семьи, не считая нас самих. Бедси оказался… ну, характером он пошёл в своё имя. Этот козлик размером с кошку обладал самоуверенностью льва и разрушительной силой маленького урагана. В первый же день он:

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: СВЁКЛА, ЗВЁЗДЫ И ТРИ ТУПЫХ КИРПИЧА В САПОГАХ

(Повествование от лица Ассоль)

Если вы думаете, что угроза в лице подозрительного чиновника с табличкой — это страшно, то вы просто никогда не видели, как три здоровенных, глупых как пробка, но очень настойчивых незнакомца пытаются отжать вашу ещё не выросшую свёклу. Но обо всём по порядку.

После визита Логана жизнь наша приобрела новый, нервный оттенок. Мы по-прежнему вставали с рассветом, поливали наш «стратегический забор из свёклы», латали хлев (который Бедси упорно считал своим личным тренажёрным залом), и строили планы. Но теперь над каждым действием висел вопрос: «А что скажет осенний налоговик?». Это портило всё веселье.

— Знаешь, окаменевший огурец, — сказала я однажды утром Кайлену, который с невозмутимостью йога пытался привить молодой яблоньке (найденной у ручья) какую-то дикую ветку, — у меня созрела теория. Этот Логан — не просто чиновник. Он как тот жук-короед: снаружи — маленький и невзрачный, а внутри — сплошное скрытое вредительство. Он унюхал что-то. Не факт, что именно нас, но «запах странности» его привлёк. Нам нужно стать настолько скучными, чтобы у него глаза слипались от тоски при одной мысли о нашем участке.

Кайлен, не отрываясь от прививки (его пальцы работали с точностью хирурга), ответил:
— Стать скучными для него — значит перестать строить, сажать, улучшать. А это противоречит цели выживания и уплаты налога. Парадокс.
— О, смотрите, кто у нас сегодня философ! Мраморный мыслебродитель обнаружил парадокс! — я пнула камень, который вечно лежал у порога. — Но ты прав, унылый ты мой гений. Значит, надо делать и то, и другое. Работать, но… притворяться примитивными. Будто вся наша продвинутость — это случайность, порождённая твоей «природной смекалкой», а моей… ну, моей болтливостью.

Так мы и жили. Я разучила для соседей и возможных гостей роль «Ассоль — деревенская дурочка с языком без костей». Кайлен отрабатывал «Кайлен — молчаливый здоровяк, который делает всё, что скажет жена, потому что сам думать не умеет». Это было унизительно, смешно и чертовски эффективно. Бен, заглянув как-то за советом по починке телеги, ушёл, покачивая головой и бормоча: «Девка-то у тебя резвая, парень. А ты… ты как тот утёс. Молчишь да делаешь».

Но настоящие проблемы, как водится, пришли не от тех, от кого ждали.

Это случилось в один из тех дней, когда западный ветер нёс с собой не тепло, а колючую пыль и чувство беспокойства. Кайлен ушёл с утра к Бену помочь вытащить застрявшую в овраге телегу (наш долг за козла ещё не был исчерпан). Я осталась дома охранять наши владения, а именно: уговаривать свёклу расти быстрее, отгонять Бедси от молодых побегов ячменя (он решил, что это его личный салат-бар) и пытаться починить дырявое ведро.

Именно в момент, когда я, красная от натуги и ругани, пыталась забить деревянную чеку в дыру, я услышала конский топот. Не одинокий, как у Логана, а тяжёлый, грубый. Я выглянула из-за угла хлева.

К нашему дому подъезжали трое. Нет, не «подъезжали». Они въезжали, с таким видом, будто земля вокруг уже принадлежала им. Сидели они в седлах, как мешки с картошкой, а лошади под ними были здоровенные, но с тупой покорностью в глазах. Мужики — один пошире, с лицом, напоминающим отбивную, двое других — тощие и вертлявые, как голодные хорьки. Одежда — поношенная, но крепкая, оружие — у всех на поясах внушительные ножи, а у «отбивной» через плечо болталась ещё и короткая дубина. Типичные «сильные руки» с интеллектом комнатного растения, которых нанимают для «выяснения отношений».

— Эй, по хозяйству! — рявкнул тот, что пошире, останавливая коня прямо на моих всходах лука. — Кто главный тут?

Я отложила ведро, вытерла руки о передник и вышла навстречу, уже чувствуя, как внутри закипает знакомая, едкая ярость. Но внешне — только глупая улыбка.
— Ой, гости дорогие! А главный-то, мужа моего, нет дома! На подмогу к соседу ушёл, телегу вытаскивать. А я тут, хозяйничаю потихоньку. Чем могу потчевать?
Я говорила своим самым визгливым, «деревенским» голосом. «Хорьки» переглянулись и хихикнули. «Отбивная» же смерил меня взглядом, полным презрения.
— Хозяйка, значит. Ну, слушай сюда, хлопотунья. Земля эта, оказывается, спорная. Старик один, Горн, был прежний хозяин. А у него, выходит, племянник имеется. Так вот, племянник этот — наш благодетель. И земля, стало быть, теперь его. А вы тут самоуправством занимаетесь. Самозахват.

Мой внутренний монолог в этот момент был богаче лексикона старого пирата. Внешне же я лишь наклонила голову набок, изобразив полнейшее недоумение.
— Ой, какие дела-то! А нам сосед, Бен, сказывал, что старик Горн десять лет как помер, и наследников не осталось. Земля, мол, вольная. Мы и заселились. Уж больно место приглянулось.
— Бен твой — старый пёс, он тут не указ, — отмахнулся «отбивной». — У нас бумага есть. — Он полез за пазуху и достал потрёпанный, грязный листок, на котором с трёх метров было видно, что каракули нарисованы углём. — Вот. Передача права. Так что собирай свои пожитки да проваливай, пока цела. А за пользование… за пользование землёй полгода — плата. Что есть ценного? Скотина? Инструмент?

Тут уже закипело по-настоящему. Эти три тупых кирпича в сапогах не только угрожали отобрать наш дом, но ещё и хотели содрать с нас дань? Мой взгляд упал на Бедси, который, прижав уши, злобно смотрел на чужаков из-за угла. Даже козёл был умнее их.
— Ценного? — засмеялась я, и в смехе уже прозвучали стальные нотки. — Да вы что, добрейшие! Ценного у нас — пол-вёдра свёклы, которая ещё не выросла, козёл, который сам на себя не наработает, да я, болтливая. Это вам надо? Бумажку вашу я, конечно, в толк не возьму, грамоте не обучена. Но мужа моего, Кайлена, вы бы видели. Он хоть и тихий, но когда его злят… ой, не дай бог. Он того старика Горна, если что, из могилы выспросит, правда ли у него племянник объявился. Он у нас с духами общаться мастак!

Я надеялась, что намёк на возможную мистическую месть их хоть немного смутит. Но «отбивная» только фыркнул:
— Пугаешь, стерва? Некому тебя защитить. А муженёк твой, когда вернётся, тоже получит. Мы тут теперь хозяева. Так что быстренько! Иначе сами поможем собраться. — Он сделал шаг вперёд, а его «хорьки» спрыгнули с лошадей и тоже двинулись ко мне, потирая руки.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: НАЛОГ С НЕБЕС, ПИРОГ ИЗ ОТЧАЯНИЯ И ТАЙНА ПО ИМЕНИ «ОНА ЖЕ НЕ МОЖЕТ ТАК ДЕЛАТЬ!»

(Повествование от лица Ассоль)

Если вы думаете, что отбиться от шести тупорылых бандитов с помощью одного камня и хорошей порции актёрского мастерства — это пик напряжения, то вы, мои дорогие, просто не знаете, что такое налоговая инспекция в исполнении Логана. После истории с «проклятым камнем» мы с неделю жили в состоянии приятной эйфории. Наши свёклы, вдохновлённые, видимо, драматизмом происходящего, решили наконец-то расти не только ввысь, но и вширь, обещая стать теми самыми «защитными стенами из бордовой мякоти». Бедси перестал пробовать на зуб всё подряд (за исключением моих новых штанов, но это уже личная месть) и даже начал приносить мне по утрам в зубах какую-нибудь веточку, видимо, принимая участие в хозяйстве. Кайлен, мой многострадальный кусок окаменевшей истории, отходил от своего «фокуса» и снова стал походить на человека, а не на выжатый лимон. Мы даже начали строить печь для хлеба — амбициозный проект, в котором я выступала главным архитектором-недоучкой, а он — безропотным исполнителем, периодически спасавшим конструкцию от немедленного обрушения.

— Видишь, окаменевший пекарь, — говорила я, указывая на наше творение из глины и камня, — вот она, цивилизация! Скоро у нас будет не просто уха и похлёбка, а ХЛЕБ. Тёплый, хрустящий, пахнущий… чем там пахнет хлеб? Ну, в общем, хлебом! Это будет наш личный триумф над дикостью. Мы из пещерных жителей, бегающих от сосулек-убийц, превращаемся в оседлых граждан с печью! Следующий шаг — изобрести сыр. Или хотя бы понять, откуда он берётся.

Кайлен, аккуратно подмазывая трещину в своде, ответил своим обычным, размеренным тоном:
— Сыр получается путём ферментации молока под воздействием специфичных ферментов. Теоретически, имея молоко и закваску…
— Стоп-стоп, мой ходячий учебник по домоводству каменного века! — перебила я. — Не раскрывай магию. Пусть это будет для меня чудом. Как и то, как ты умудряешься не развалить эту кучу глины, пока я стою рядом и даю «ценные указания».
— Твои указания создают необходимый рабочий фон, — парировал он, и уголок его рта дёрнулся.
— Рабочий фон из ругани и сарказма, да, — кивнула я. — Это моя специализация.

Идиллия длилась ровно до того момента, когда на горизонте снова появилась одинокая, подозрительно аккуратная фигура на лошади. Логан. Он ехал не спеша, с тем же видом учёного крысы, изучающего новую, потенциально заразную нору. У меня сразу сжалось всё внутри. Но на этот раз страх сменился жгучим, едким раздражением. Этот тип снова лез в нашу жизнь. В нашу, чёрт побери, почти сложившуюся жизнь!

— О, смотри-ка, кто к нам пожаловал! — громко сказала я, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Само олицетворение бюрократической радости на коне! Кайлен, прекращай песточить эту печь, иди встречай наше счастье в образе чиновника!

Логан подъехал, слез с лошади с той же вежливой, неживой улыбкой. Его глаза мгновенно всё сфотографировали: подросшую свёклу, почти готовую печь, Кайлена, вытирающего руки о штаны, меня, стоящую в позе разъярённой цесарки.
— Мир вашему дому, — сказал он. — Прогресс налицо. Рад, что мои новые налогоплательщики так усердствуют.
— О, да мы просто пылинки сдуваем с вашего будущего имущества, господин объездчик! — заверещала я своим самым противным, слащавым голосом. — Всё для казны! Всё для процветания Тверди! А вы как, не устали в своих объездах? Не сглазил бы кто, а то народ тут у нас… суеверный. Места, знаете ли, намоленные. Духами кишит.

Я надеялась, что намёк на недавнюю историю с «проклятием» его хоть как-то смутит. Но Логан лишь приподнял бровь.
— Суеверия — удел невежд. А я человек фактов. И факт таков: осень близко. Пора предварительно оценить ваш… потенциал. — Он прошёл мимо меня к грядкам, нагнулся, потрогал лист свёклы. — Хм… Неплохо. Удивительно неплохо для этой почвы. Вы, должно быть, знатный огородник, Кайлен.
— Он у нас просто руки золотые! — вклинилась я, становясь между ним и Кайленом. — Само собой растёт, а он только поливает! Волшебные у него руки, прямо дар от… от предков!
— Дар, — повторил Логан, и в его глазах мелькнул тот самый, опасный огонёк. — Интересно. А инструмент у вас какой? Удобрения используете?
— Инструмент? — я засмеялась. — Да вот он, инструмент-то! — я схватила руку Кайлена и подняла её. — Лопата, мотыга, грабли — всё это для слабаков! Он всё пальцем в земле ковыряет! Прямо так, бум — и семечко на нужную глубину! Бух — и сорняк выдернут! Я же говорю, дар!

Я несла такую чушь, что даже Кайлен слегка напрягся. Но Логан слушал с каменным лицом. Потом он выпрямился и обвёл взглядом наше хозяйство.
— Ясно. Значит, «дар». Что ж, это объясняет неестественную скорость роста. И… исчезновение незваных гостей на прошлой неделе. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Шестерых, если верить слухам, прогнали… духи? Или всё же «дар»?
Ледяная струя пробежала у меня по спине. Значит, слухи дошли. И он их связал.
— Ой, какие страсти! — я замахала руками. — Да это просто бандиты какие-то были! Мы их… мы их напугали! Я тут голосами разными владею, страшные истории рассказала, а Кайлен… Кайлен камнем бросил! Попал одному в лоб! Вот они и испугались! Дар, говорите… да какой дар, обычная удача деревенского дурачка!

Логан смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Он не верил ни одному моему слову. Потом он достал свою табличку.
— Так или иначе, ваш «потенциал» я оцениваю выше среднего. Осенний налог будет составлять: две трети урожая свёклы, половина зерна, если вызреет, и… — он посмотрел на Бедси, который, почуяв недоброе, спрятался за углом, — и козёл.
— Козёл?! — взревела я, забыв про всякую маску. — Это наш член семьи! Это наша система оповещения о гостях! Он незаменим!
— Налог часто берёт незаменимое, — холодно заметил Логан. — Таков закон Тверди и протектората Южных Кантонов. Либо вы платите, либо земля изымается как необрабатываемая, а вы… как неуплатившие, отправляетесь на отработку долга. На восток. В рудники или на плантации.
Он говорил тихо, но каждое слово било, как молот. Рудники. Плантации. Разлука. Конец всему.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ОТСТУПЛЕНИЕ, КАМЕННЫЙ ЗНАК И ЗОВ ТОГО, ЧТО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО ПРОСНУТЬСЯ

(Повествование от лица Ассоль)

Выиграть неделю у разъярённого чиновника с помощью фейерверка из дыма и зеркал — это, конечно, здорово. Но как только эйфория спадает, ты понимаешь, что выиграл-то ты не приз, а отсрочку приговора. А судья, в лице Логана, теперь не просто подозрителен, а лично оскорблён. И у него, как выяснилось, длинные уши и острые когти.

Мы провели следующие два дня в лихорадочной активности, напоминающей агонию. Я бегала по огороду, придумывая, как можно спрятать свёклу (ответ: никак, если только не закопать её обратно в землю и надеяться, что она станет невидимой). Авадон (да, с этого момента это снова Авадон, потому что Кайлену предстояло отойти в сторону — пришло время более грозного имени) молча, с каменным лицом, укреплял дом. Не символически, а по-настоящему: вкапывал вокруг частокол из острых кольев, навешивал на дверь засов, который мог бы удержать быка, и даже соорудил на крыше подобие наблюдательной площадки.

— Эй, параноидальный архитектор, — кричала я ему снизу, — ты не думаешь, что частокол — это уже перебор? Мы же не крепость осаждённая! Мы мирные фермеры, которые случайно перепутали созвездия!
— Мирные фермеры не путают созвездия так, чтобы у сборщика налогов лицо перекашивало от бешенства, — невозмутимо ответил он, вбивая очередной кол. — Теперь мы — мишень. Мишени нужны стены.
— Ну, стенки-то у нас и так были! Теперь у нас будет частокол, который кричит: «Смотрите, тут прячется что-то ценное! Штурмуйте нас!»
— Он кричит: «Штурмуйте на свой страх и риск», — поправил он. — И риск будет высоким.
Я не могла с ним спорить. Он был прав. Логан не оставит нас в покое. А его намёк на «других наблюдателей» висел в воздухе, как трупный запах. Всё, чего мы добились — это превратили тихую, подозрительную слежку в открытый, личный конфликт. Блестяще.

На третий день к нам прискакал Эли, племянник Бена. Парнишка был бледный и запыхавшийся.
— Дядя Бен послал! — выпалил он, едва спрыгнув с лошади. — Сказал, чтобы вы сматывались. Ненадолго. Логан в Тверди поднял шум. Говорит, вы еретики, что вы против властей бунтуете, звёзды колдовством искажаете. За вами уже должны выехать люди из городской стражи. Не для сбора налога, а для… задержания.

Ледяной комок сформировался у меня под ложечкой. Городская стража. Это уже не один злопамятный чиновник. Это законная сила с копьями и, возможно, ордером на обыск. Им уже не нужны будут доказательства «звёздного колдовства». Достаточно было бы «неповиновения властям».
— Спасибо, Эли, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно тихо. — Передай Бену, что мы ему благодарны. Очень.
— Куда вы? — спросил парень, смотря на Авадона, который уже спускался с крыши с сумкой в руках.
— Туда, где нас нет, — бодро ответила я, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. — Не беспокойся. Мы специалисты по исчезновениям.

Мы собрались за час. Всё, что было ценного: инструменты, немного еды, тёплые вещи, огниво. Свёклу пришлось оставить. Зерно — тоже. Бедси я обняла так крепко, что он захрипел.
— Слушай сюда, рогатый бандит, — прошептала я ему в ухо. — Ты теперь главный по хозяйству. Не съешь всё сразу. И если придут плохие люди — бодай их в самые… в самые неудобные места. Договорились?
Он блеял, тыкаясь мне в щёку. Мы оставили ему запас сена и открыли хлев настежь, чтобы мог убежать, если что. Уходить было мучительно. Этот кривой дом, эта земля, которую мы с таким трудом возделывали… это было наше первое по-настоящему своё место. И мы снова бежим.

— Куда? — спросила я Авадона, когда мы, нагруженные, как вьючные ослы, выбрались за пределы нашего участка и углубились в холмистую степь на север.
— На север, как и думали раньше, — ответил он. — К Ледяным Шпорам. Там нет дорог, нет поселений. Там можно потеряться.
— Отлично. Бежим на север, к ледяным горам. Потому что юг — чиновники, запад — Твердь, восток — те, кто охотится на тебя. Остаётся только север, где, судя по названию, нас ждут мороз и радость. Логично, ледяной ты мой стратег.

Мы шли. День, второй. Степь сменилась каменистыми предгорьями. Воздух стал тоньше и холоднее. Мы обходили редкие хутора и заимки, держась подальше от любых признаков человеческого присутствия. Я молчала необычно долго. Мысль о том, что мы снова в бегах, что наш дом, возможно, уже разорён, давила сильнее рюкзака за спиной.
— Мы вернёмся, — сказал вдруг Авадон, как будто прочитав мои мысли. Мы шли по узкой тропе над обрывом, внизу шумела невидимая река.
— Как? Когда? — спросила я без особой надежды. — Когда Логан забудет? Или когда у него отвалится голова от злости? Он теперь наш личный демон. Пока мы на этой земле, он не успокоится.
— Тогда нам нужно сделать так, чтобы он больше не был проблемой, — сказал Авадон своим старым, безэмоциональным тоном смотрителя, оценивающего угрозу. — Легально. Или не очень.
Я посмотрела на него сбоку. Его профиль на фоне серого неба был резким, как у хищной птицы. В нём снова проступал не Кайлен, не фермер, а Авадон. Существо, которое когда-то принимало решения планетарного масштаба. И это было одновременно пугающе и обнадёживающе.
— «Не очень» — это как? — спросила я. — Подложить ему в сапог скорпиона? Или, может, снова устроить звёздное шоу, но на этот раз чтобы у него волосы поседели?
— Информация, — сказал он. — У него есть тайна. Связь с Южными Кантонами. Нерегулярная, скрытая. Если мы найдём доказательства того, что он работает не только на Твердь, но и на тех, кто ищет нас… его авторитет рухнет. Его сместят. Или устранят его хозяева, заподозрив в двурушничестве.

Идея была гениальна в своей жестокой простоте. Убрать врага, не прикасаясь к нему, а натравив на него других врагов.
— Но где мы найдём такие доказательства? — вздохнула я. — Мы в бегах, у нас даже сменных портков нет, не то что шпионского снаряжения.
— Он ведёт записи, — сказал Авадон. — В Тверди, в управлении. Или… у него есть тайник. Ближе. Он не стал бы возить всё в город. Он осторожен.
— Значит, надо найти его тайник. В степи. Зная только то, что он любит звёзды и бюрократию. Проще простого, — я фыркнула. — Ладно, не отвечай. Давай думать. Если бы ты был помешанным на звёздах чиновником, который ведёт двойную бухгалтерию, где бы ты спрятал свои деликатные бумажки? Не в городе, где много глаз. И не дома, где могут найти при обыске. Где-то… нейтральном. Но с привязкой к чему-то важному для тебя.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ВЕНЫ КАМЕННОГО СЕРДЦА, ПЕСНЯ БЕЗ ЗВУКА И ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ РЕШЕНИ

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ВЕНЫ КАМЕННОГО СЕРДЦА, ПЕСНЯ БЕЗ ЗВУКА И ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ РЕШЕНИЕ

(Повествование от лица Ассоль)

Сидеть в подземной пещере, наполненной светящимися грибами, пульсирующими, как злые нервы, синими линиями и древней стелой, которая явно считает себя центром вселенной, — это, знаете ли, не самый расслабляющий способ перевести дух после заплыва по ледяной подземной реке. Особенно когда понимаешь, что снаружи тебя ждут профессиональные головорезы, а внутри — нечто, что наши предки (вернее, его предки) посчитали нужным предварить надписью «НЕ БУДИ ЛИХО, ПОКА ОНО ТИХО».

— Ну что, окаменевший проводник в царство мрачных фантазий, — сказала я, отжимая воду из своих кос, — похоже, твои родственнички были большими любителями постройки многофункциональных ловушек. «Убежище» — говорится в записке. А на деле — светящийся погреб с сюрпризом. Где, интересно, здесь кнопка «вызвать эвакуацию»? Или хотя бы «включить чайник»?

Авадон не отвечал. Он стоял перед меньшей стелой на островке, его взгляд был прикован к пульсирующим линиям. Он казался загипнотизированным, и это меня бесило больше, чем сама ситуация.
— Эй! Каменный медиум! Отзовись! Планируем побег или будем тут вечно любоваться на твои семейные граффити?
Он обернулся, и его лицо в призрачном свете было странным — отрешённым и сосредоточенным одновременно.
— Это не просто узел Сети, Ассоль. Это… стабилизатор. Но не как тот, в Долине. Этот — живой. Вернее, он поддерживает что-то живое. Вернее… спящее.
— О, отлично! — я всплеснула руками. — Значит, мы не просто в ловушке. Мы в ловушке с неизвестным спящим существом, которое твои предки посчитали нужным законсервировать! Может, это милый пушистый зверёк? Или, что более вероятно, десятиногое чудовище с кислотной слюной, которое проснётся голодным? Угадай с трёх раз, глухая глыба!

— Я должен понять, — сказал он, игнорируя мою истерику (как обычно). — Если это убежище, то должен быть способ управления. Или, как минимум, карта. Эти линии… они ведут куда-то.
Он шагнул в воду (оказывается, она была неглубокой) и подошёл к островку. Я, чертыхаясь, поплелась за ним. Вблизи стела была покрыта ещё более мелкими, почти кружевными письменами. Авадон водил по ним пальцами, шепча что-то на своём древнем языке. Свет в линиях то усиливался, то затухал, как будто в ответ на его прикосновение.
— Здесь… записан протокол, — сказал он наконец. — «Криокапсула №7. Объект: Страж Песни. Статус: Стабилен, сон глубокий. Питание: геотермальное. Цель сохранения: восстановление после инцидента PSI-класса. Вход для обслуживания: через шлюз в секторе 4. Активация: только при совпадении трёх ключей — звёздного, звукового и кровного».
Я перевела это на свой язык: где-то тут замуровали какого-то «Стража Песни» после какой-то пси-атаки, и разбудить его можно, только если правильно покричать на звёзды, спеть песенку и брызнуть кровью. Весело.
— И где этот «сектор 4»? — спросила я, оглядывая круглую пещеру. Она была пуста, кроме озера, островка да нас.
— Линии, — указал Авадон на те самые «вены», уходящие в стену. — Они — не просто украшение. Это проводники. Они ведут к шлюзам. И к… источнику питания. Геотермальному. Если мы пойдём по ним…
— …то можем найти выход. Или разбудить этого «Стража». Или свалить в кипящую воду. Выбор богатый, — закончила я. — Ладно, сидеть тут тоже не вариант. Твои поклонники наверху, я уверена, уже роют вход. Ведёшь, ледяной следопыт. Только, ради всего святого, не трогай ничего, что мигает, гудит или выглядит как большая красная кнопка!

Мы пошли по самой крупной светящейся линии, которая уходила в узкий, низкий проход в стене. Пришлось снова ползти. Воздух становился всё горячее и влажнее, пахло серой и чем-то металлическим. Свет грибов сменился красноватым заревом, исходящим из расщелин в полу. Мы шли по природной галерее над подземной рекой раскалённого камня. Картинка была одновременно захватывающей и пугающей до усрачки.
— Красиво, — заметила я, стараясь не смотреть вниз. — Прямо как в сказке про путешествие в ад, которую рассказывают непослушным детям. Ты уверен, что мы идём к выходу, а не на кухню к этому твоему «Стражу»?
— Линия ведёт вверх, — ответил Авадон. — И температура падает. Мы движемся от источника, а не к нему.
Через некоторое время галерея расширилась, и мы вышли в ещё одну пещеру. Но эту уже явно обустраивали. На стенах были закреплены странные устройства, похожие на кристаллические ростки, потухшие и покрытые пылью. Посредине на возвышении стояла… не стела. Что-то вроде пульта управления или алтаря. На нём лежали несколько кристаллических плиток, а над ним нависал огромный, тёмный, похожий на обсидиан кристалл. Он был мёртвым, без единого проблеска.
— Сектор 4, — констатировал Авадон. — Пост управления.
— Управления чем? — я обошла «пульт» вокруг. — Спящим красавцем? Или, может, освещением? Очень уютно, кстати, освещение. Прямо романтический полумрак с ароматом сероводорода.

Авадон подошёл к кристаллическим плиткам. Они были прозрачными, и внутри них плавали какие-то символы. Он взял одну, и символы внутри задвигались, выстраиваясь в цепочку.
— Это… логические замки. Для тех самых ключей. Звёздный… — он посмотрел на потолок пещеры. Он был естественным, без намёка на звёзды. — Здесь должен быть проектор. Или связь с поверхностью.
Я тоже подняла глаза. И увидела. Высоко в куполе пещеры была маленькая, почти незаметная дыра. Сквозь неё был виден клочок ночного неба. И на этом клочке…
— Эй, окаменевший астроном! Смотри! — я ткнула пальцем вверх. — Видишь? Альфа Вепря! Прямо в зените этого отверстия!
Авадон посмотрел. Его лицо озарилось пониманием.
— Это и есть звёздный ключ. Отверстие — это обсервационная шахта. В определённую ночь, в определённое время, определённая звезда должна быть точно в зените. И её свет, падая на этот кристалл… — он указал на чёрный обсидиановый монолит.
— …должен его разбудить? — досказала я. — И что тогда? Он споёт нам песенку? «Звуковой ключ», как-никак.
— Скорее, он активирует систему, которая пропустит нас дальше. К шлюзу. Или… разбудит Стража.
Мы замерли, глядя на эту дыру в небе. Альфа Вепря медленно, но верно ползла к центру отверстия. Значит, мы оказались тут именно в ту самую ночь, когда звёзды встали правильно. Либо это невероятное совпадение, либо… либо маяк на поверхности как-то повлиял на наше бегство, подсознательно направляя Авадона сюда. Эта мысль была ещё неприятнее.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: СКОВОРОДКА МЕЖДУ МОЛНИЕЙ И КАТАНОЙ

(Повествование от лица Ассоль)

Лежать в ледяном ручье, обнимая полуживого древнего бога-неудачника, пока где-то в лесу тебя ищут с собаками профессиональные убийцы, — это, знаете ли, не высшая точка карьеры девушки-фермера. Я чувствовала, как Авадон дрожит от холода и истощения, его дыхание было хриплым и прерывистым. Мои собственные силы тоже были на исходе — адреналин кончился, оставив после себя только ломоту в теле и ледяной ужас в животе.

— Эй, смотри, — прошептала я ему в ухо, пытаясь влить в свой голос бодрость, которой не было. — Мы снова в дурацкой ситуации. Прямо как в старые добрые времена, да? Только тогда у нас хотя бы была пещера и костёр. А сейчас у нас есть мокрые камни и хор гончих псов в качестве музыкального сопровождения. Не скучаем, а?

Он что-то пробормотал в ответ, что прозвучало как «холодно» и «извини». Я стиснула зубы. Извиняться он всегда был мастер. Делать что-то, чтобы не попадать в такие ситуации — не очень.

— Держись, мой многострадальный ледышка. Надо выбираться отсюда. Вставать можешь?
Он попытался приподняться на локтях, но его тело не слушалось. Перегрузка в той кристаллической камере выжала из него всё, что оставалось после иллюзий, маяков и прочих «маленьких фокусов». Мы были уязвимы, как новорождённые котята. А лай собак приближался.

Мы поползли. Буквально. Я тащила его за собой, цепляясь свободной рукой за корни и камни, стараясь двигаться вниз по течению ручья, чтобы сбить собак со следа. Вода была ледяной, но хотя бы скрывала наш запах. Ноги задеревенели, пальцы не чувствовали камней. Я уже почти перестала слышать что-либо, кроме собственного тяжёлого дыхания и бешеного стука сердца в ушах. Мысль была одна: «Ну всё. Конец. После всего — после сосулек, разломов, наёмников, чиновников и спящих монстров в горе — нас прикончат в какой-то канаве, как бездомных щенков».

Именно в этот момент, когда отчаяние стало густым, как смола, и я уже мысленно прощалась с нашим кривым домом, со свёклой и с противным, милым Бедси, лес вокруг нас взвыл.

Нет, не от ветра. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах даже быстрее, чем от ледяной воды. Пронзительный, металлический, леденящий душу скрежет. Как будто гигантские когти царапали саму ткань неба. Он прокатился по лесу, заглушив на мгновение даже лай собак. И сразу за ним — ослепительная, фиолетово-белая вспышка, осветившая лес на миг так ярко, что стало видно каждую ветку, каждый лист, каждый перекошенный от ужаса мужицкий лик наёмников, которые как раз выскочили на берег ручья метрах в двадцати от нас.

Удар молнии. Но не в дерево. Молния ударила в воздух, в самую гущу темноты между соснами. И оттуда, из клубов пара и запаха озона, вышел Он.

Первое, что я увидела — лицо. Оно было раскрашено призрачно-белой краской, по которой тянулись чёрные, резкие полосы, как у хищной кошки или безумного клоуна из самого дурного сна. Под этой маской — острый подбородок и губы, сложенные в тонкую, ничего не выражающую черту. На нём были чёрные, прочные штаны, заправленные в высокие чёрные берцы, чёрная рубашка и поверх неё — длинная чёрная кожаная куртка, развевавшаяся от остаточной энергии, которой пахло воздух. На спине куртки, будто брошенная тенью, был нарисован ядовитый скорпион. В каждой руке он держал по катане. Лезвия не отражали свет — они, казалось, поглощали его, оставаясь матово-серыми, смертельно острыми.

Он не бежал. Он явился. И посмотрел сначала на группу наёмников, замерших в нерешительности, а затем его взгляд скользнул через лесную чащу и остановился на нас. На мне, вытаращившей глаза, и на Авадоне, который при виде этой фигуры напрягся так, будто получил вторую жизнь от одного только шока.

Главарь наёмников, тот самый со шрамом, оправился первым.
— Эй, ты! Кто такой? Убирайся с дороги! Мы по делу!
Незнакомец с раскрашенным лицом не ответил. Он медленно повернул голову в их сторону. Движение было плавным, почти неестественным. Потом он сказал. Голос был низким, без эмоций, и резал тишину, как его лезвия — воздух.
— Сократите дистанцию. Мешаете обзору.

Наёмники переглянулись. Шестеро против одного — odds были в их пользу. Они разом ринулись вперёд, с криками поднимая ножи и дубинки. То, что произошло дальше, я даже не успела толком осмыслить. Это было не сражение. Это была… чистка.

Незнакомец не стал уворачиваться. Он исчез на мгновение, превратившись в чёрную размытую полосу. Раздался звук — не звон стали, а сухой, короткий щелчок, как ломаются кости. Один из наёмников рухнул, даже не успев вскрикнуть. Чёрная полоса метнулась в другую сторону — второй щелчок, второй падающий силуэт. Он двигался с такой немыслимой, сверхчеловеческой скоростью и точностью, что это не оставляло ни малейшего шанса. Катаны в его руках не сверкали — они жужжали, рассекая воздух и тела с пугающей эффективностью. Ни одного лишнего движения. Ни одного звука, кроме этих роковых щелчков, хлюпающих ударов и тихих стонов.

Пятнадцать секунд. Может, меньше. Когда чёрная фигура снова замерла на прежнем месте, отряхивая с лезвий несколько тёмных капель, на земле лежали все шестеро. Они не кричали. Они даже не шевелились. Тишина, наступившая после этого, была громче любого взрыва.

Я не дышала. Я просто смотрела, как этот кошмар в кожанке и с окровавленными катанами медленно поворачивается и делает несколько шагов в нашу сторону. Я инстинктивно прикрыла собой Авадона, хотя понимала всю абсурдность этого жеста. Если он захочет нас убить, мы уже будем мертвы.

Он остановился в нескольких шагах. Его раскрашенное лицо было нечитаемым. Потом он сделал нечто совершенно неожиданное. Он вонзил катаны в землю по обе стороны от себя и склонил голову — не поклон, а скорее формальное, холодное признание.
— Авадон, — произнёс он тем же безжизненным тоном. — Не ожидал встретить тебя в таком… плачевном состоянии.

Авадон, к моему изумлению, попытался приподняться. Голос его был слабым, но в нём прозвучала знакомая, сухая ирония.
— Стинг. Ты всегда отличался безупречным чувством такта и своевременности появления.