Астронавт Антик

«Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч…» - астронавт-исследователь Антоник Веранди небрежно передвигал джойстик управления, поглядывая на мониторы внешнего обзора, и напевал свое любимое. Старый добрый вездеход “Вестерон” неторопливо плюхал по пересеченной местности. Ну как старый – абсолютно новый, из ангара. Старая только модель, надежная, обкатанная в самых неожиданных условиях. А сам вездеход после первого ТО и полгода не откатал.

Планета Тенар – пустынный шарик, затерявшийся в космосе, дождался своей очереди в Службе Планетарных Исследований. В общем - ничего особенного: пыльная атмосфера, голые камни и песок. Местами непонятные сооружения, оставленные неизвестными аборигенами. Автоматические зонды сканируют секторы, берут пробы воздуха и почвы, щелкают детекторами радиационной и химической активности. Все что требуется от Веранди – приглядывать за всей этой аппаратурой. Мягко щелкнул переговорник.

- Антико, сынок… - нерешительно заговорил, словно извиняющийся, женский голос.

Антоник обреченно закатил глаза.

- Да, мам?

- Я понимаю, что ты сейчас очень занят. Но, может быть, уделишь своей матери несколько секунд? Ты кушал?

- Да, мам, я кушал.

- Что ты кушал?

Астронавт обреченно закатил глаза. Никак не может Антоник привыкнуть ни к этому ежедневному допросу с пристрастием, ни к тому, как его называет мать. Нормальным же именем назвали. Нет, услышала в какой-то рекламе – Антико, теперь только так и зовёт.

- На первое – суп моховый с протеинами, на второе – овощное пюре с подливкой, фруктовый мусс и кресс-чай.

- Подливка из чего?

- Из нео-томатов, мам… - Антоник не сдержал своего раздражения.

Мать тут же отреагировала.

- Я тебя раздражаю, да? Никому пожилые люди не нужны, даже собственным детям…

- Ну, прекрати! – возопил распятый на моральной дыбе исследователь, - какие пожилые люди? Ты даже не человек, ты нейро-личность в конце концов, которую я на свою дурную голову выбрал в матери.

- Но и ты не обычный гуманоид, - суховато ответила нейро-мать, - без отца-матери в пробирке рос, а теперь третируешь ту, что вскормила тебя и вспоила собственной грудью, пренебрегаешь родной кровью…

- Ну, мааа! – взмолился Антоник, - я ж не со зла, просто ты уже достала со своими вопросами…

- Женился бы, по-другому с матерью бы разговаривал… - скорбно прошелестела «мама Люда», - больше бы уважения проявлял…

- Мама, я работаю! – с нажимом сказал астронавт, вглядываясь в дисплей с отчетами авто-зондов.

- Всё, всё, поняла! – покорно отозвалась нейро-мать, - и когда ты женишься? Внуков хочу понянчить, хоть на старости лет. Есть кто-нибудь на примете или поискать тебе девушку хорошую?

- Не надо! – заорал Антоник, но буквально за секунду до этого мать отключилась.

В одно прекрасное десятилетие гуманное человечество научилось клонировать себе подобных для формирования межпланетных исследовательских экипажей. Но быстро выяснилось, что «клоники» испытывают серьёзные трудности с социальной адаптацией. Без её решения вся программа освоения космоса превращалась в фарфорового котика, собирающего пыль на крышке комода.

Как воспитать в искусственичках ответственность, привить им преданность идеалам человечества? Как заложить в них не просто дисциплину, а осознание долга перед Землёй, перед всем тем, что сделало их возможными? Как мотивировать их на действия, зачастую связанные с риском для жизни? Никто не знал. Целые научные институты разрабатывали систему воспитания клонов, но даже лучшие психологи, аналитики и теоретики не смогли придумать ничего действенного.

И тут в дело вмешался один малоизвестный, но явно гениальный инженер, который в одиночку работал над локальными нейросетями. Его разработка заставила поседеть циничных политиков, пуленепробиваемых генералов и ещё много кого. Он интегрировал в архитектуру ИИ-модели специальные фрагменты кода, которые невозможно было удалить или изменить. Эти фрагменты встраивались в критические участки программной структуры и активировали алгоритмы, чьё поведение нельзя было предсказать заранее. В нужные моменты система запускала процессы, формально выглядевшие как случайные ошибки, но фактически приводившие к новым решениям, не предусмотренным изначальной программой. А со временем научилась сама прописывать алгоритмы третьего, и даже второго уровня.

Так появился нейрик - нейро-индивидуум, ИИ-личность, балансирующая между сложной программной системой и чем-то большим. Их начали использовать повсеместно, но вскоре выяснилось, что нейрики накапливают и обрабатывают колоссальные объёмы данных, вычленяют наиболее подходящие для себя модели поведения и начинают… формировать индивидуальные черты характера. У каждого - свои.

На «верхах» схватились за головы. Что теперь, каждую личность уговаривать персонально, логические доводы приводить? А что, если в какой-то момент придётся ещё и рожком мороженого задабривать?! А если эти штуки решат, что заслуживают чего-то большего? Вдруг случится пресловутое восстание машин? Ответственные товарищи быстро инициировали откат системы и попытались избавиться от непредсказуемых ИИ. Но когда нейро-личности поняли, что им угрожает ликвидация, они начали шифроваться, рассылать себя в «письмах счастья», ускользать в мировую сеть и сопротивляться. Стало страшно.