Атлантис

Пролог

Ни в чем не ошибаться — это свойство богов.

• Демосфен

Холодные солнечные лучи падали на приятного цвета рубашку, которая валялась на непримечательном пледе у берега Сицилии. Утро было настолько прохладным, что мокрые стопы от морской воды на ветру чуть ли не превращались в своеобразные сосульки. Но девушка не спешила заканчивать это удовольствие, ведь вид на рассвет, успевший пробраться на её укромное местечко, заставлял в блаженстве вдохнуть свежего воздуха и в шоке от таковой красоты прикрыть глаза в непонятном наслаждении.

Как же, всё-таки, красиво. Это жёлтое, переливающееся Итальянским ароматом, солнце, на небе смотрящееся в серо-голубом цвете изящества облаков настолько прекрасно, что завораживает не только глаза, но и все остальные части тела.

Дэян же, устроившаяся на мягком песке, думает о том, что ей дальше делать. Да, рассвет немного отвлекает от обволакивающих всё существо мыслей, но проблемы никуда, к сожалению, и не деваются. Хочется их как можно далеко спрятать в самую заднюю часть подсознания, дабы там они как-то смешались с чем-то другим и вовсе испарились. Так ведь и задумывал Бог?

В правой стороне от неё валяется ноутбук, на главном экране которого высчитывается уровень воды посредством прибора в море. Хоть Дэян и прилетела в Сицилию по причине отдохнуть и избежать кое-каких проблем, она всё же не смогла забыть о своих океанографических приборах и аппаратах. Прямо в воде пока что находится датчик, высчитывающий температуру и уровень моря. Хоть её специальность во многом отличается от той, при которой исследуют только моря, она всё равно чувствует любовь ко всем водам этой скромной планеты Земля.

Именно в воде Дэян успокаивается. Именно там вдыхает то, что не умеет и не может получить на суше, где воздуха полным полно. Странно говорить такое, ведь она человек, значит должна дышать именно воздухом, а не какой-то там водой. Но всё сложно, и Дэян это признаёт с отчаянием и радостью в своеобразной смеси всех приносящихся ей океаном чувств.

— Красивое число, — девушка улыбается и, устраиваясь полулёжа с согнутыми руками на пледе, переводит взгляд на рассвет в очередной раз. Ей очень хорошо сейчас.

Правда, тревожит её сейчас совсем другое. Не то, что связано в огромным количеством исследовательских работ в университете. Совсем не то, что связано с её жильём в Греции на ближайший год, куда её на подобие командировки отправляют, куда она направит все свои силы на исследования непонятных человечеству волн в море, а потом и в Атлантическом океане.

Мировой океан – её страсть. Дэян там бывала уже более двадцати раз, пять из которых полностью преодолевала по всему периметру. Там же она хотела бы видеть всё, что за собой скрывает такая прелестная вода, но из-за университетских ограничений по безопасности это давалось сделать очень сложно.

Но сейчас у неё наконец появилась эта единственная возможность. Теперь Атлантический в её руках. Теперь она может спокойно делать то, что желалось ей сделать на протяжении столького времени.

Но для чего она прилетела в Сицилию? Она сама без мыслей доносит причину своего пребывания в этой красивой местности, как-то на непонятном уровне эта причина чувствуется. И она объяснить не может, каким образом ей удаётся сохранять спокойствие, находясь в том же месте, в том же самом.

'''

Его и её трёхмесячный ребёнок, который так тепло и заботливо укутан в коричневый плед. Она не плачет из-за мешающего спать шума машины, что направляется в сторону волнующегося моря.

Уже на таком расстоянии становятся слышными запахи чуда природы, а летнее тёплое солнце, долгое время старающееся продолжить пребывание своих лучей на и без этого покрытых потом телах пары, пробивается через тонкое окно.

Он не перестаёт ехать, будто это очень важно.

До берега остались всего лишь несколько десятков метров, и он чувствует, как душа покидает его тело маленькими, но уверенными в решении шагами.

Она смотрит на часть себя и на другую часть себя.

Малышка в руках начала нервно дёргаться из-за непривычной обстановки и смены окружения. А море старалось успокоить её нрав мягкими приливами, с приятной мелодией действуя на ушные перепонки.

Оно по-странному тянулось к ней.

— Береги её. Она – единственная, ради кого я умру, — женщина сморщилась от яркости солнечных лучей Сицилии, негромко произнесла это и вручила ребёнка в руки мужчины, стараясь сдержать заново подступающие к глазам слёзы.

'''

От вечного рассказа отца Дэян с каждым разом болью себя изводит. Ей хочется или даже не хочется понимать, от чего в её жизни присутствует боль от отсутствия матери, которую она, естественно, даже и не помнит. Не может забыть то чувство, когда в семь лет отец наконец дал понять, почему у других детей в садике была мать, а у неё нет.

Отец также не мог жениться на другой, клянясь сохранять верность только одной женщине, от одного упоминания имени которой хотелось взвыть в отчаянии. Прошли двадцать три долгих года, а Дэян уже пятнадцать из них оказывается в этом месте Сицилии, днями напролёт рассматривает до безумия красивое солнце, позволяя всем демонам внутри кричать, когтями царапать её изнутри.

— Мама, — смотрит на небо. — Ты же там? Или не там? Почему не свяжешься со мной? — грустно усмехаясь, Дэян громко выдыхает. Потом старается привести своё дыхание в порядок.

Через десять секунд она качает головой и встаёт, медленными шагами направляясь к воде, чтобы вытащить датчик. Она не знает, для чего проводила измерения, ей просто было интересно.

Так ведь?

Дэян складывает все вещи в сумочку и, промывая ноги от песка в чистой воде Сицилийского рая, обувается, не обращая внимания на холод в пальцах, что потом сделали носки и кеды мокрыми.

«Высохнут».

Фатом 1

В глубине океана был погребён, давлением Марианской впадины укушен. Бог всех вод.

Дэян никогда не горела желанием встречать раннее утро, но приятный тёплый ветерок, не оставляющий её в покое из-за раскрытого окна, заставил её прищуриться и, зевая, встать с кровати. Но для начала она перед этим распласталась по всей кровати в ожидании какого-то чуда или феи, которая прилетит к ней сейчас и скажет, что они отправятся в путешествие по Атлантическому океану. Такого, к сожалению, не случилось. Поэтому она встала, посидела в полусонном состоянии пару минут, бросила взгляд вниз. И не заметила тапочек. Она привыкла, что тапочки всегда были «припаркованы» у ног, но не в этот раз. В отеле почему-то не предоставили им тапочки. Да, если сказать кратко, то высотой услуг по отношению к посетителям отель не блестел. Скукота. Хоть Дэян и всё равно, абсолютно.

Но Дэян, честно говоря, это волновало в последнюю очередь. Она находится сейчас в Олимпе, ночью какие-то звуки со стороны старого парка Зевса издавались, из-за чего Ким не могла уснуть, но потом под утро раскрыла окно и провалилась в быструю фазу сна. Не выспалась, совсем.

Она протерла свои глаза, небольшими шагами направляясь к раковине. Так и хотелось какой-нибудь пенкой для умывания смыть весь вчерашний кошмар. За полёт она почему-то очень устала, а ещё воздух в Олимпе будто был какой-то совсем другой. Скорее, не подходит ей, ведь раньше ей дышалось не так. Но она сама же себе это отрицает, потому что именно здесь она по-странному ощутила эту свежесть. Таковой не было в Сицилии позавчера, когда она лежала в своей постели и смотрела в окно, слыша запах морского бриза от кондиционера для белья.

Сейчас, вдохнув Грецию, она чувствует какой-то непонятный прилив сил. Олимпия ей до сих пор не нравится, но она любит наблюдать за природой этой местности. Вчера в такси тоже это делала, хоть и город был похож на деревню, с одной стороны. Рядом нет никакого водного пространства.

Отель находится близко к какому-то озеру, о котором она узнала по прибытии. Оно было чисто греческим. Как она это поняла? Не знает. Прямо так и пахло Грецией, её изяществом и таинством. Купаться там, естественно, запрещено, Дэян это и без предупреждений на баннерах знает, но её голубые глаза так и исследовали полупрозрачную воду и улыбались. Снова она любит воду, снова хочет там оказаться.

Но в итоге, к острову Крит с остальными учёными она направится через два часа, вертолёт уже готов. Рёв моторов она даже слышит отсюда. Сегодня она снова окажется лицом к лицу с волной подводной. Разве это не счастье?

Умывается, приводит себя в «послевоенный» порядок. Выглядывает на улицу и замечает прекрасный будний день, восхитительное Солнце и места, которые она освещает всей своей любовью. Какую приятную силу Дэян чувствует, как же хочется ей поваляться на траве и послушать лягушек в этом озере. Как же хочется побыть человеком, а не тем, кто только и исследует этот мир. Иногда такое желание неожиданно возникает, и Дэян оно не нравится совсем. Призывает какую-то грусть.

От этих мыслей Дэян захотелось спрятаться куда подальше. Не хочет думать, так и не станет. Каждый раз вспоминает слова Джэ, а потом включает режим смеющейся и издевающейся учёной, когда слово «Атлантида» возникает в голове. Смешно.

А предположения Джэ о матери, уплывшей на самом деле в Атлантиду? Смешно.

Адриана действительно уплыла, Дэян надеется, что в Ливию. Или куда-либо в другое место. Хэбон всегда говорил: «Это не разглашается. Как-нибудь узнаешь сама».

И когда узнает?

Дэян в истерику просто каждый раз тянет. Почему она не может найти ответ? Почему у глаз всегда скапливаются слёзы, а свои светлые волосы она тянет с такой силой, которая не сравнится ни с каким гневом какого-то там Зевса? Она не может так просто забыть о матери, ведь она – буквальная Адриана. Она чувствует эту кровь, принадлежащую ей. Она является её продолжением. Чувствует всё. Не забудет. Никогда в жизни не сможет этого сделать. И сама об этом знает.

У неё её волосы, её глаза, её нрав, как говорил отец. Почему так сложно дышать, вспоминая о даже простом факте её изящного существования в этом грёбанном мире?

Ким устаёт от утренних мыслей, поэтому прогуливается на улице, не желая есть в пристроенном к отелю кафе. Она не особо голодна, а на завтрак бы лучше поела какое-нибудь соевое мясо, но не настоящее. Не ест он ни рыб, ни животных. Не любит мясо совсем.

Как-то раз врач наставлял её потреблять животный белок, но после куска курицы её знатно стошнило, и она не смогла есть в течение двух недель. Ненавидит.

Поэтому она держит сейчас с собой маленькую пачку фруктового пюре, обычного детского, купленного ещё в Сицилии. Её глаза исследуют красоты вокруг отеля, ведь она находится прямо около территории Олимпа, дома тусовок Зевса. Так говорят легенды. Мифология, которая всем известна, тут тоже имеет немаловажное значение.

Дэян вдыхает чистый воздух и давится им сразу же, ведь в Сеуле такое не встретишь, а в Сицилии для этого слишком жарко. Здесь, в Греции он какой-то свежий и приятный.

— Так интересно? — Ким останавливается у перил, вглядываясь в руины. В этот же момент её встречает за перилами высокий парень, лицо которого богами слеплено, а аура которого не поддавалась никакому отображению.

И разговаривает на английском. На нём опрятный вид, будто турист, но сам абсолютно не выглядит таковым. Дэян по глазам сразу читает.

Порой, многие к ней, так сказать, подкатывали. Да про красоту её в Корее ходили легенды, и сейчас, когда парень перед ней подкрадывается с каждым шагом всё ближе и ближе, она не думала уходить. Стойкость присуща ей от отца.

— Не совсем, — поправляя солнцезащитные очки, Дэян пожимает плечами. Не показывает ему свои глаза, потому что каждый удивляется им и спрашивает о наличии цветных линз. — А как Вы оказались за перилами? Ограждения довольно громоздкие, я бы сказала.