Авантюристка

Пролог

1895 г.
г. Ставрополь




Ранним утром, когда безоблачное небо на востоке окрасилось нежным румянцем зари, обещая дивный солнечный день в преддверии лета, на заднее крыльцо дома, принадлежащего купцу Коршунову, вышла дородная баба лет сорока. Авдотья потянулась, шумно вздохнула и застыла с блаженной улыбкой на лице, любуясь кипельно-белым кружевом цветущего у ограды чубушника.

Рыжая пушистая кошка, любимица купчихи по кличке Лиска, прыгнула на крыльцо. Не ожидавшая ничего подобного Авдотья торопливо перекрестилась.

- Тьфу ты! - пробормотала женщина, склонившись к трущемуся о ноги животному. – Напугала, окаянная.

Приласкав кошку, Авдотья, переваливаясь с боку на бок, торопливо засеменила к сараю за дровами. Выбирая поленца потоньше да посуше, дабы растопить самовар, повариха сноровисто складывала их в льняной передник, когда до её слуха донеслись тихие звуки, походившие на мяуканье котёнка.

- Неужто окотилась? - обернулась Авдотья, подозрительно глянув на крыльцо, где безмятежно намывалась рыжая Лиска.

Покачав головой, повариха высыпала из передника собранные поленца и направилась к тому месту, где, как ей показалось, должны были быть котята.

Каково же было её изумление, когда вместо котят её взгляду предстала корзина, в которой хныкал младенец, завёрнутый в одеяльце на вате. Тут же лежал небольшой узелок.

- Матерь Божья! – перекрестилась Авдотья, подхватила корзину и поспешно, сколь позволял её немалый вес, зашагала к дому.

В кухне уже хлопотала Анфиска, складывая на поднос чашки, блюдца, и прочую посуду для чаепития.

- Ну, и где тебя черти носят? – недовольно бросила горничная, не поворачивая головы, по тяжёлой поступи безошибочно угадав появление кухарки. – Алевтина Георгиевна уж проснулись. Велели чаю на террасе накрывать.

- Ох, Анфиса, - поставила корзину на стол Авдотья.

Не успела повариха продолжить, как дитятко вновь подало голос.

Анфиса едва не выронила из рук тяжёлый поднос и поспешила водрузить его обратно на стол.

- Вышла я щепы набрать для самовара, а там вот… - кивнула на корзину повариха. – Вот так в сарае и стояла за поленницей.

Горничная заглянула в корзину и всплеснула руками:

- Это ж как же… и собаки не лаяли… да чьих же это младенчик-то будет?

На глаза Анфисе попался лежащий в корзине узелок, который она тотчас развязала. Три белых детских рубашечки, серебряный крестик филигранной ювелирной работы на шёлковом гайтане да записка, вот и всё добро, что в нём оказалось. Поскольку ни горничная, ни повариха грамоте не уразумели, сообща было решено передать находку в руки хозяйки дома, потому как хозяин только два дня тому назад отбыл из Ставрополя в Пятигорск по своим торговым делам.

Алевтина Георгиевна, увидав младенца, и думать позабыла о припозднившемся завтраке. В записке, что обнаружила прислуга, оказалась только одна строка: "Милостивый государь, прими младенца. Звать Елена". Первое, что пришло в голову Алевтине Георгиевне, что прижил её супруг Яков Иванович ребёночка на стороне, потому к ним в дом и подкинули.

Однако же младенец требовал к себе внимания и с каждой минутой кричал всё громче и громче. Отложив записку, купчиха распеленала ребёнка.

- Да она же мокрая, - взяла девочку на руки Алевтина Георгиевна.

- И голодная, поди, - добавила Анфиса, с любопытством взирая на подкидыша.

- Я молока согрею, - поспешила на кухню Авдотья.

На вид девочке было не более полугода. Завёрнутая в тёплый капот хозяйки дома, малышка согрелась и принялась посасывать палец, взирая на склонившуюся к ней женщину большими карими глазами. На мягких пухлых щёчках виднелись две крошечные ямочки, чёрные как смоль волосы завивались в кольца, образуя на голове кудрявую шапку.

- Ну, что цыганёнок, - пробормотала Алевтина Георгиевна, прижимая к себе хрупкое тельце.

- А может, и вправду цыгане подкинули? – тотчас ухватилась за эту мысль Анфиса.

- Да откуда у нас цыгане? – покачала головой купчиха. – Уж почитай года два как их в наших краях не видно. Да и не бросают они детей своих.

Вскоре вернулась Авдотья. Малышку накормили, и, насытившись, она уснула. Три женщины собрались в спальне у купчихи и, то и дело, поглядывая на спящего в хозяйской постели ребёнка принялись в полголоса гадать о том, кто же всё-таки мать подкидыша. Обсуждая происшедшее, стали перебирать, чей же это может быть младенец, и пришли к выводу, что в своём окружении никого из вдов или девиц в тягости не замечали.

У Алевтины Георгиевны голова шла кругом от различных предположений, но более всего склонялась она к тому, что кто-то неведомый, зная об их с мужем бездетности, подкинул им дитя, предполагая, что они не откажутся удочерить девочку. После долгих разговоров решено было оставить ребёнка в доме до приезда хозяина.

Соседнюю с хозяйской спальней комнату, служившую бельевой, спешно передели в детскую. На чердаке нашлась детская люлька, видимо, когда-то служившая прежнему поколению Коршуновых. Дворник Ванька люльку отмыл и очистил, и для пущей красоты покрыл лаком. Анфиса, да и сама Алевтина Георгиевна немало вечеров провели за шитьём одёжки для подкидыша. Ленты, кружева, дорогие ткани, ничего не пожалела купчиха, извлекая из сундуков добро, что за ней давали в приданое.

За два месяца, что Яков Иванович отсутствовал дома, Алевтина Георгиевна успела привязаться к найдёнышу и уже иначе, чем «моя Алёнка» малышку не величала. Однако ж зная крутой нрав своего супруга, писать ему о том, что случилось в его отсутствие, не стала, надеясь по возвращению из поездки уговорить мужа оставить девочку.

Коршунов вернулся домой в самой середине лета. Результатами поездки был он чрезвычайно доволен и настроен весьма благодушно, чем Алевтина Георгиевна и воспользовалась. Спрятав Алёнку от греха подальше в комнате у горничной, купчиха за послеобеденным чаепитием завела разговор издалека. Мол, прожили мы с тобой Яша в любви и согласии целый десяток лет, а детей Господь нам так и не дал. Яков Иванович согласно кивал, но никак не мог уразуметь, к чему его супруга клонит. Алевтина Георгиевна ещё посокрушалось по данному поводу, а после приступила к самому главному в своём рассказе. Осторожно подбирая слова, поведала она Коршунову историю о том, как нашла Авдотья в дровяном сарае младенца, при котором был узелок с тремя детскими рубашками да запиской.

Яков Иванович был утомлён сытным обедом да разморён полуденной летней жарой, но жену выслушал со всем вниманием и ни разу не перебил, а когда она умолкла, взирая на него с немою мольбою в прекрасных голубых глазах, заговорил:

- Из всего, что ты мне тут, Алечка, наговорила, понял я лишь то, что младенца ты желаешь при себе оставить.

- Всё так, Яков Иванович. Сам посуди, что это, как не знак свыше? Да и дело это Богоугодное, - тотчас оживилась Алевтина Георгиевна. – Вон и отец Иоанн мне тоже самое сказал.

- А ты, смотрю, я уже и к батюшке сходила за советом, - недовольно обронил Коршунов, тяжело поднимая из кресла своё грузное тело.

Яков Иванович прошёлся по маленькой уютной гостиной, напоминая медведя невесть каким образом попавшего в кукольный домик. Остановившись у камина, что ему совсем не нравился, но который так желала иметь у себя в гостиной Алевтина Георгиевна, он потрогал кончиками пальцев многочисленные фарфоровые безделушки, выставленные на каминной полке, поморщился и вновь повернулся к супруге:

- Видишь ли, Алечка, - вздохнул он. – Это ж такая волокита, это ж столько бумаг надобно собрать, дабы подкидыша себе оставить. Это ж человек, не может же она без метрики расти, как трава придорожная.

- Яша, но ты ведь у меня такой умный, - подольстилась к супругу купчиха. – Придумай же, как всё сделать без проволочек.

Яков Иванович вновь тяжело вздохнул. Сам он давно смирился с тем, что детей у них нет, и вряд ли уже появятся, на судьбу не сетовал, жену свою любил и не пенял ей на неспособность зачать и выносить дитя. Бывало, и сам думал о том, чтобы взять сироту на воспитание, но посчитал, что Алечка оскорбится таким предложением, потому молчал. А вот нынче, когда она сама о том заговорила, засомневался вдруг. Ну, кто его знает, чей это ребёнок? Может родители его пьяницы горькие или того хуже, разбойники какие? Вдруг дурная кровь?

- Ну, а взглянуть я могу на Алёнушку твою? – полюбопытствовал он.

- Нашу Алёнушку, Яша. Нашу, - поправила его Алевтина Георгиевна и поспешила за младенцем в комнату к Анфиске.

Внушительного мужчины с русой окладистой бородой Алёнка испугалась, скуксилась и заплакала, спрятав личико на плече Алевтины Георгиевны. Глядя на то, как пухлые детские ручонки обхватили шею его супруги, Яков Иванович смягчился. Дрогнуло сердце в груди, тронули его детские слёзы.

- Будь, по-твоему, Алечка, - улыбнулся в бороду Коршунов. - Назавтра в управу поеду, узнаю, чего делать-то надобно.

Слово своё Коршунов сдержал. Ох, и намаялся он с бумажною волокитою, что сопутствовала делу об удочерении неизвестного младенца. Из управы направили его в Приказ общественного призрения, где девочку по документам приняли в детское отделение, оставив на попечении семьи Коршуновых.

В Ставропольском городском полицейском управлении было заведено дело о подкинутом младенце, и помощник пристава с особым рвением взялся за расследование. Поскольку на младенце был обнаружен крестик, в Кавказскую духовную консисторию направили письмо с просьбой навести справки по метрическим книгам городских церквей о крещении незаконнорожденной девочки, наречённой Еленой. Из консистории пришёл ответ, что в указанный период метрических записей о крещении незаконорожденных младенцев женского полу с таким именем не обнаружено. Расследование зашло в тупик и за сим было прекращено.

Только спустя год супруги Коршуновы получили документы об удочерении найдёныша. К тому времени уже всё их окружение знало историю о подкидыше, и, поразмыслив, Яков Иванович и Алевтина Георгиевна решили перебраться на новое место жительство, дабы не нашлось доброходов, желающих открыть Алёнке обстоятельства её появления в купеческой семье.

Новым местом жительства был избран Пятигорск. В этом городе у Якова Ивановича имелись довольно обширные деловые связи, а потому переезд и устройство на новом месте почти не вызвали затруднений. Своё доходное дело в Ставрополе Коршунов продал давнишнему другу и конкуренту купцу Замятину, давшему хорошую цену и за несколько торговых лавок, что держал Яков Иванович, и за дом, который семья Коршуновых оставляла навсегда. Занимаясь переездом из Ставрополя, Коршунов несколько раз бывал в Пятигорске, где по сходной цене приобрёл двухэтажный каменный особняк с небольшим и весьма запущенным парком, ранее принадлежавший обедневшей дворянской семье Лесковых.

Большая часть средств, оставшаяся после покупки имения, пошла на расширение торгового предприятия Якова Ивановича. До того в Пятигорске он держал небольшую скобяную лавчонку с одним приказчиком, торговавшую различными мелочами, необходимыми в любом хозяйстве. Устроившись на новом месте, Коршунов выкупил ещё несколько помещений, нанял работников, и торговля у него пошла довольно бойко. Полученного дохода вполне хватало на то, дабы постепенно увеличивать оборот изначально вложенного капитала и жить вполне пристойно.

Яков Иванович с азартом взялся восстанавливать обветшавшее дворянское гнездо в былом его великолепии. К приезду семьи и прислуги, последовавшей за хозяевами, особняк полностью отремонтировали, оставалось привести в порядок парк, что Коршунов посчитал нужным оставить на усмотрение супруги, полагая, что подобная забота её развлечёт и доставит удовольствие.

И он оказался совершенно прав. Алевтина Георгиевна была очарована старинной усадьбой и особенно парком, где вековые липы, окаймлявшие небольшой пруд, соседствовали с разросшимися кустами чубушника, по весне наполнявшими воздух дивным тонким ароматом. В парке имелся мраморный портик у небольшого фонтана. К сожалению, прежние хозяева не больно-то стремились сохранить то, что имели, и изящное строение в стиле ампир оказалось наполовину разрушенным, а фонтан, забитый опавшей листвой и грязью, давно не работал.

Стараниями нанятого садовника этот уголок парка удалось превратить в прекрасное место для отдыха. Изуродованный временем и варварским отношением портик к следующему лету увивали тёмно-зелёные лианы быстро растущего плюща, фонтан очистили, и он вновь услаждал слух новой хозяйки тихим мелодичным журчанием. Это место стало самым любимым у Алевтины Георгиевны. Здесь она могла подолгу сиживать на деревянной скамейке с изогнутой удобной спинкой и наблюдать за Алёнушкой, которой тоже полюбились долгие прогулки в парке.

Алёнушка росла крепким, здоровым и на редкость смышлёным ребёнком. К четырём годам она стала очаровательной непоседой, стремившейся всюду засунуть свой маленький носик. Жажда к познанию нового в ней была столь велика, что супруги Коршуновы решили нанять гувернантку, дабы направить сию неуёмную жизненную энергию в полезное русло.

Училась Алёна старательно и во многом преуспела. Поразительной оказалась её способность к языкам. Mademoiselle Беляева, нанятая к ней в гувернантки не могла нарадоваться успехам своей воспитанницы. К десяти годам девочка бегло говорила на французском, превосходно считала и писала почти без ошибок. Прекрасное воспитание, данное на деньги родителя, однако не мешало оставаться Алёнке непоседой и сорвиголовой.

Иногда Алёнке удавалось ускользнуть от бдительного ока своей гувернантки, и она с упоением пускалась в опасные приключения. Девочка довольно хорошо изучила окрестности и завела себе друзей из числа местных сорванцов. Сообща, компания, состоявшая в основном из детей работников, занятых у Коршунова и самой Алёнки частенько устраивали довольно рискованные авантюры, такие, как строительство плота и испытание его в водах местного пруда. Благо затея сия закончилась вполне благополучно: обошлось порванным и намокшим платьем, а также строгим внушением от Якова Ивановича. Смирения юной барышни хватило ненадолго, и вскоре она нашла себе новый объект для изучения.

Неподалёку от Пятигорска, в двух верстах от дома Коршуновых располагалась роскошная усадьба, некогда принадлежавшая князьям Самбуровым. Нынешними хозяевами имения были Белозерские, коим оно досталось в наследство после трагического случая, унёсшего жизни всей княжеской семьи. Белозерские жили уединённо, званых вечеров и раутов не устраивали, в местном обществе появлялись нечасто и оттого вызывали немалое любопытство у соседей.

Десять лет уж минуло с трагической ночи, когда в имении случился пожар, полностью уничтоживший маленький деревянной флигель, куда перебрались прежние хозяева на время ремонта большого дома, а слухи и по сей день ходили самые невероятные. Многие не понимали, как случилось так, что во время пожара никто не смог выбраться из горящего здания. Погиб сам князь, его супруга, двое малолетних детей и несколько дворовых из домашней прислуги. Поговаривали о поджоге, но доказательств тому не нашли.

Но Алёнку влекло в усадьбу нечто иное. Наслушавшись россказней Анфисы, что иногда на месте сгоревшего флигеля в тот самый день, когда случился пожар, появляется призрак погибшей княгини, Алёнка вместе с сыном дворника Алёшкой решили непременно удостовериться, так ли это на самом деле.

В назначенный день, дождавшись, когда совсем стемнеет, Алёшка пробрался под окна покоев барышни и кинул в окошко маленький камешек, как и было условлено заранее.

Алёнка, переодетая в мальчишеское платье, выбралась из окна и бережно поддерживаемая своим приятелем, благополучно спустилась на землю. Поначалу дети не испытывали страха, но стоило ночью оказаться за оградой небольшой усадьбы, как всюду стали мерещиться опасности. Высоко держа фонарь над головой, Алексей первым ступил на узкую лесную тропинку, ведущую к бывшим владениям князей Самбуровых. Идти по лесу было до ужаса страшно, Алёнка то и дело прижималась к тёплому боку своего спутника, всякий раз зажмуриваясь, когда до её слуха доносилось то уханье совы, то хруст веток, то шелест листвы и травы, в разыгравшемся воображении походивший на шёпот всякой лесной нечисти.

Вскоре послышался отдалённый лай собак на псарне. Стало быть, усадьба была совсем близко. Перелезая через высокую ограду, ни Алёнка, ни Алёшка не на мгновение не задумались о том, что в усадебном парке должен быть сторож и, возможно, даже с собаками. Спускаясь с внутренней стороны ограды, девочка больно оцарапала ладошку о кирпичную кладку. Насилу удержав слёзы, она лишь коротко шмыгнула носом и вытерла кровь с ладони о штаны и без того изрядно испачканные.

То место, где ранее находился сгоревший флигель, находилось в противоположном конце огромного парка и предстояло незамеченными пробраться через всю территорию усадьбы. Погасив фонарь, Алёшка взял за руку свою подружку и повёл её туда, где, по его мнению, должно было быть пепелище. Пробираться пришлось почти наощупь. В двух шагах тьма сгущалась такая, что хоть глаз выколи. У Алёнки тряслись колени, а вскоре и зубы начали выбивать барабанную дробь. Каждый шорох заставлял замирать на месте и прислушиваться к ночному парку.

- Лёшка, - тихо позвала своего спутника девочка. – Заблудились мы, кажется.

- Тихо, - шикнул на Алёнку двенадцатилетний парнишка, ещё крепче сжимая мокрую от страха ладошку. – Идёт кто-то.

Дети замерли, спрятавшись за белеющей во мраке мраморной статуей. Мимо, громко стуча колотушкой прошаркал сторож, освещая себе путь керосиновым фонарём.

- Боязно, - тихо пискнула Алёнка, вжимаясь в холодный мрамор постамента.

Вскоре шаги сторожа стихли, и пятно света от фонаря уже с трудом можно было различить сквозь скрытую во тьме зелень.

- Лёшка, давай вернёмся, - тихо прошептала девочка, дёргая парнишку за рукав кафтана.

- Экая вы трусиха, барышня, - усмехнулся парнишка. – Говорят, княгиня только в этот день приходит на пепелище. Это же потом ещё целый год ждать придётся, - торопливо зашептал он.

- Я не трусиха, - топнула ногой Алёнка. – Ну, а коли сторож вернётся, коли поймают, что тогда?

- Выкрутимся, - уверенно заявил Лёшка и потянул свою подружку за собой.

Пока дети добирались до места, набежавшие было с вечера тучи, рассеялись, и огромная луна воцарилась на небосводе, заливая всё вокруг мертвенно-бледным светом. Идти стало значительно легче. На месте сгоревшего флигеля нынче была обыкновенная поляна, но траву на ней, в отличие от остального парка, никто не косил. Высокая, почти в пояс, она легко колыхалась на ночном ветру, словно какое-то дивное серебристое море.

- Туточки это, - прошептал Алёшка, плюхаясь прямо на траву. – Ждать теперь надобно.

Алёнка вздохнула и тоже опустилась на землю, пождав под себя ноги. Высоко над головами шумел ветер в кронах вековых лип, в траве неумолчно трещали сверчки, серебристой рябью подёрнулся пруд перед огромным трёхэтажным домом. Дивная летняя ночь словно бы убаюкивала двух детей, тайком пробравшихся в чужую усадьбу.

Алёшка растянулся на животе и таращился на поляну, опасаясь пропустить появление призрака, а Алёнка, свернувшись калачиком, задремала. Пробудилась девочка от озноба, сотрясавшего всё тело. Поутру выпала обильная роса, промочившая одежду, а прохладный ветерок довершил дело. Зябко поёжившись и обняв себя за хрупкие плечики, Алёнка ногой толкнула спящего Алексея:

- Лёшка, чего теперь-то? Проспали мы княгиню.

Открыв глаза, мальчишка несколько раз недоумённо моргнул, приходя в себя.

- Ох, и влетит нам, - почесал в затылке Алёшка. – Выбираться надобно, барышня.

Поднявшись на ноги, Алёнка изумлённо вздохнула, зачарованно уставившись на вызолоченный восходящим солнцем огромный особняк и подёрнутый лёгкой рябью пруд. Дом походил на сказочный дворец, зависший над хрустальной поверхностью гигантского зеркала водоёма. Чувство восторженного удивления распирало грудь.

- Боже! Как же хорошо тут. Как красиво, - прошептала она, приложив ладони к бешено бьющемуся сердечку. – Хотела бы я жить здесь.

Алёшка поднялся следом и остановился рядом с девочкой.

- Красиво-то красиво, барышня. Да текать нам надобно, пока не поймали, - взял он её за руку.

Увлекая хозяйскую дочку за собой, Алексей помчался к ограде, стараясь избегать открытых участков парка. Дети вполне благополучно добрались до высокого кирпичного забора. Подсадив девочку, Алексей и сам уже собирался взобраться вверх, как кто-то ухватил его за сапог.

- Попался, воришка!

Алёнка, сидя верхом на стене, тихо вскрикнула, прикрыв рот ладошкой. Алёшка дёрнул ногой, и сапог остался в руках у сторожа. С минуту мальчишка и здоровый усатый мужик смотрели друг на друга. Бросив сапог на землю, сторож ухватил парнишку за босую ногу и потянул на себя:

- Врёшь! Не уйдёшь! – прошипел он, стягивая мальца на землю с высокой стены.

- Прыгай! Беги! – повернулся Алексей к девочке.

- Нет! – отчаянно замотала головой Алёнка. – Руку, руку мне дай, - протянула она ладошку своему приятелю.

Борьба была недолгой, слишком неравными оказались силы. Сторожу всё же удалось стянуть мальчишку со стены и, выкрутив ему за спину руки, он со злорадной улыбкой уставился на девочку.

- Ну, что, пострел, сам спустишься, али мне подмогу звать? – обратился он к ней, принимая её за мальчишку.

Шмыгнув носом и натянув поглубже картуз, Алёнка осторожно спустилась со стены. Сердце от страха колотилось где-то в горле. В голове царил хаос, и ни одной спасительной мысли не приходило на ум. Вытерев нос рукавом, как это обыкновенно делали дети дворовых, Алёнка жалобно захныкала, надеясь разжалобить сторожа:

- Дяденька, отпустите нас. Мы ничего не брали.

- А это мы поглядим, - схватил её за шкирку мужик и потащил своих пленников к барскому дому. – Пущай барыня с вами разбираются, - подталкивая сопротивляющегося Алексея тычками в спину, добавил он.

Поскольку утро было довольно раннее, и хозяйка усадьбы ещё изволила почивать, сторож решил запереть своих пленников в сарае, где хранилась хозяйственная утварь. По дороге к сараю, проходя через двор конюшни, мужик замешкался, склонившись в поклоне перед юношей лет восемнадцати в алом доломане Лейб-гвардии Гусарского полка Его величества, легко сбежавшим по ступеням заднего крыльца.

- Постой, Дементий, - остановился молодой человек, разглядывая странную процессию. – Это кто такие?

- Воришки, Сергей Кириллович. Нынче утром в парке поймал, - ещё раз поклонился мужик.

- А ну, пойдите сюда, - поманил барин сорванцов к себе пальцем. – Зачем в усадьбу залезли? – строго поинтересовался он.

Алёнка открыла было рот, но Алексей больно наступил ей на ногу и шагнул вперёд:

- Не серчайте, барин. Не брали мы у вас ничего. Сказали, что в вашем пруду рыбы золотые водятся. Мы только поглядеть хотели.

- Звать-то тебя как? – усмехнулся офицер.

- Алёшкою, - потупил взгляд мальчик.

- А приятеля твоего? – перевёл он взгляд на щуплую фигурку позади рослого светловолосого парнишки.

- Алё… - хотела было назваться девочка, но тотчас спохватилась и поправилась, - Алексашкою, ваша милость, - подражая простому говору, тихо отозвалась она.

- Александр? – уточнил офицер.

Алёнка судорожно закивала, отчего картуз, скрывавший две довольно толстые косы, едва не свалился на землю.

- Ну, что же, рыбы золотые в пруду имеются, - улыбнулся молодой человек, вспомнив о причуде своего батюшки, пожелавшего в усадебном пруду развести золотых карпов, - но тайком пробираться в чужие владения – не хорошо, - покачал он головой. – Отпусти ты их, Дементий, - повернулся он к застывшему с раскрытым ртом сторожу.

- Да, как же отпустить, барин?! Выпороть обоих, дабы другим неповадно было.

Услышав про порку, Алёнка едва не застонала в голос: «Только не это, только не это!» - мысленно умоляла она. Мало того, что раскроется её принадлежность к женскому полу, так ещё и от маменьки с папенькой ничего утаить не получится.

- Отпусти, я сказал, - нахмурился офицер.

- Как прикажете, барин, - насупился сторож и повёл детей к усадебным воротам.

Уходя с заднего двора, Алёнка несколько раз оглянулась, пытаясь ещё раз увидеть того, кому они с Алёшкой оказались обязаны своим освобождением.

Глава 1

Семь лет минуло с памятной для Алёнки вылазки в имение Самбуровых. Семь долгих лет, но и по сей день она помнила каждое мгновение того дивного летнего утра, что стало дня неё самым лучшим за всю её недолгую жизнь лишь потому, что его осветила улыбка юного офицера. Она так и не смогла забыть тёмно-карие очи, опушённые длинными, ресницами, ямочки на смуглых щеках, тёмные, блестящие на солнце кудри. Всю обратную дорогу до дома она пребывала словно в каком-то мороке. Алёшка говорил без умолку, советуясь с нею, но, не слыша ответа, сам себе отвечал, на ходу придумывая оправдания их долгому отсутствию. Алёнка и в самом деле его не слышала, все её помыслы, мечты и желания отныне остались там: на заднем дворе бывшей усадьбы Самбуровых. Она лишь глупо улыбалась в ответ, когда Алёшка обращался к ней и хмурился, качая головой.

Ох, и досталось им по возвращению в усадьбу. Целую седмицу Алёнка просидела под замком в своих покоях, а mademoiselle Беляева глаз с неё не спускала, в наказание заставив выучить назубок длиннющий список немецких глаголов, Алёшку же, отец так выдрал розгами, что мальчишка смог подняться только на третий день после экзекуции.

Ныне вихрастый белобрысый парнишка, приятель детских озорных забав Алёнки, вырос в стройного статного юношу, служившего приказчиком у Коршунова. Золотистая копна кудрей теперь была аккуратно подстрижена и причёсана, широкие плечи обтягивала белая атласная рубаха под чёрным парчовым жилетом. Синие глаза взирали на посетителей внимательно и услужливо, иногда насмешливо, когда Алексей замечал, как какая-нибудь из девиц, зашедших в лавку, строит ему глазки. Лишь при взгляде на купеческую дочь взгляд молодого человека туманился неизбывной тоскою, а щёки заливал жаркий румянец. Как бы хорош он собою не был, а всё ж хозяйской дочери не пара. Для неё он по-прежнему оставался Алёшкою, другом и приятелем, но не более.

Переменилась и сама Алёнка. Худенькая чернявая девчонка к семнадцати годам преобразилась в статную барышню, чей взгляд заставлял быстрее забиться не одно мужское сердце, чья манящая улыбка способна была лишить сна и покоя. В свои юные года Алёна, или Елена Яковлевна, как её стали величать с недавних пор, успела вскружить голову не одному поклоннику. Мало, кто из мужчин, хоть раз видевших дочь купца Коршунова, остался равнодушен к юной прелестнице, ибо надобно было быть слепым, дабы не заметить подобной красоты. Густые роскошные локоны Алёна туго заплетала в две толстые блестящие косы, но мелкие кудряшки всё равно выбивались из причёски, обрамляя совершенный овал лица. Золотистая, чуть тронутая южным солнцем кожа, тонкий прямой нос, высокие дуги густых соболиных бровей, чёрные блестящие очи, яркие, словно спелая черешня, губы – таков был портрет уездной красавицы.

Якову Ивановичу речи, восхвалявшие красоту и ум единственной дочери, выслушивать было, безусловно, лестно, но вместе с тем и беспокойно. Летом в курортном городке появлялось довольно много приезжих, в том числе и офицеров, поправляющих своё здоровье на минеральных источниках в местном военном госпитале после участия в Персидской кампании 1911 года. Множество раз замечал Коршунов восхищённые взгляды, коими провожали его дочь бравые военные, и тогда тревожно сжималось сердце в груди пожилого купца. Вот найдётся среди этой блестящей офицерской братии один такой, кто вскружит голову его Алёнке, и тогда только поминай, как звали. Но к его счастью, Елена Яковлевна никого из них не привечала, оставаясь равнодушной к комплиментам и попыткам свести знакомство. Куда больший интерес она проявляла к делам своего папеньки, и поскольку в последние годы Яков Иванович стал весьма слаб зрением, охотно взялась вести учётные книги.

В лавке, где торговали тканями, кружевом, лентами и прочими мелочами, без которых не в состоянии обойтись ни одна уважающая себя модница, в закутке была обустроена конторка, отгороженная от основного помещения небольшой ширмой, используемая хозяином, как своего рода кабинет. Именно здесь Алёна проводила обыкновенно первую половину дня, вписывая в гроссбух ровные колонки цифр и подводя итоги торговли.

Нынче с самого утра зарядил мелкий противный дождик. Туманный и серый июньский день был столь же отвратительным, как и настроение Алёны. Сырая ненастная погода распугала всех покупателей, и Алексей, маясь от безделья, донимал девушку разговорами, мешая сосредоточиться над работой. Алёна уже совсем было собралась попросить его не мешать ей, но не успела. Скрипнула входная дверь и в лавку, отряхиваясь от дождевых капель, впорхнули две юные барышни, а следом за ними на порог степенно ступила дама средних лет. Барышнями оказались: хорошенькая, похожая на фарфоровую куклу, белокурая Катенька Лескова и темноокая красавица Аннет Белозерская.

Алексей отошёл от конторки и устремился навстречу дамам. Пока madame Белозерская выбирала канву и шёлк для рукоделия, барышни, уединившись в самом дальнем углу лавки, подальше от всевидящего ока чопорной и неулыбчивой patronnesse и, не замечая притаившейся за ширмой Алёны, делали вид, что перебирают образцы лент, обсуждая друг с другом последние новости.

- Ты говорила, что получила письмо от Сержа на прошлой неделе, - послышался тихий мелодичный голосок mademoiselle Лесковой.

Алёна презрительно скривилась. Mademoiselle Лескова и её маменька частенько брали товар в долг, оплачивать который не торопились, но при том не забывали напомнить о своей принадлежности к дворянскому сословию. И даже несмотря на то, что когда-то Яков Иванович выкупил у Лесковых их родовое гнездо, на Коршуновых Катенька взирала свысока.

- Я уверена, он сделает тебе предложение, как только вернётся из Петербурга, - шёпотом ответила mademoiselle Белозерская.

- Ожидание сводит меня с ума, - вздохнула Катенька. – Ты сказала, он пишет, будто скучает без моего общества, но всё это лишь слова, а я только о нём и думаю. Боюсь, показаться ему смешной и нелепой, хуже того - навязчивой.

- Напрасно ты тревожишься о том, - тихо рассмеялась Аннет. – Уже сегодня Серж будет дома, и развеет все твои страхи. Маменька с самого утра за ним экипаж на вокзал отправила.

При этих словах mademoiselle Белозерской Алёнка так сильно стиснула в пальцах перо, что он погнулось в её руке. Сердце зашлось в груди до того часто, что стало трудно дышать, а на глаза навернулись жгучие слёзы: «Он приезжает! Сегодня! Но Боже! Боже! Неужели только для того, чтобы жениться?! Жениться на глупой фарфоровой кукле!» - осторожно отложила испорченное перо девушка. Послышались лёгкие шаги и удаляющиеся голоса. Вскоре до её слуха донёсся голос Алексея, назвавший покупательницам цену за выбранный ими товар.

Алёна осторожно выглянула из-за ширмы и, убедившись, что девушки в сопровождении madame Белозерской покинули помещение лавки, вышла из-за прилавка.

- Алёша, подай мне плащ, - обратилась она к приказчику.

- Уже уходите, Елена Яковлевна? - заметно огорчился Алексей.

- Душно здесь, - улыбнулась девушка дрожащими губами, стараясь не выказать истинных чувств.

Распахнув настежь двери, Алёна шагнула за порог и вдохнула полной грудью. Дождь уже окончился, и после него в воздухе витал сладковато-пряный аромат листвы, травы, цветущего чубушника, смешанный с запахом мокрой земли и дерева. Стало светлее, высоко в небе ветер гнал рваные клочья серых туч, прорезавшийся золотистой стрелой яркий солнечный луч, тотчас заиграл искрами в каждой капле, оставленной прошедшим дождём.

Подставив лицо солнышку, девушка зажмурилась. Последние два года, она как скупец, кладущий в копилку каждый грош, собирала сведения о предмете своих девичьих грёз. Благо в лавку частенько заходили словоохотливые кумушки, что перебирая товар, попутно не прочь были перемыть косточки соседям. Алёна жадно прислушивалась к разговорам, стоило только ей расслышать фамилию Белозерских. Именно из этих разговоров она знала, что последние два года Сергей Кириллович провёл в Петербурге, а ныне вот возвращается домой и ни когда-нибудь, а именно сегодня.

В последнее время она часто фантазировала себе о том, как встретится с Белозерским, и он, увидев её, непременно влюбится. Ведь бывает же так, что стоит только раз увидеться, и сразу понимаешь, что вот он, человек, от которого зависит не только твоё счастье, но и самая твоя жизнь. Она же сразу поняла, что это именно он, иначе не мечтала бы о нём долгие семь лет. Но, похоже, судьба не собиралась вручать ей подобные подарки, мало того, сердце Сергея Кирилловича оказалось не свободным, и царит в нём Катенька Лескова - глупое инфантильное создание. Думая о mademoiselle Лесковой, Алёна нахмурилась. У Катеньки было то, чего не было у неё, дочери купца, пускай и весьма удачливого. Катиш принадлежала к дворянскому сословию, тогда, как Коршуновых представители дворянства презрительно именовали торгашами.

«Но разве для настоящей любви имеют значение подобные глупые условности?! - тотчас воспарила от уныния к надежде душа. – Надобно только увидеться с ним! Пусть он только взглянет меня и тотчас поймёт, что только я могу составить его счастье!» Дело оставалось за малым: придумать, как увидеться с Сергеем Кирилловичем. Не пробираться же тайком в усадьбу через ограду, как семь лет назад, а явиться к Белозерским незваной, так и вовсе невозможно.

Раздумывая над тем, как ей устроить свидание с Белозерским, Алёна шагнула обратно в лавку, закрыв за собою двери. Мгновенный переход от яркого света дня к полутёмному освещению лавки заставил её на некоторое время остановиться на пороге и подождать, когда глаза привыкнут к полумраку. До её слуха донёсся тяжёлый удручённый вздох приказчика.

- Ума не приложу, что делать? – посетовал Алексей, обращаясь к ней.

- В чём дело? – шагнула девушка к прилавку.

- Барыня Белозерская свёрток забыли, а ведь скажут, что это я нарочно товар не отпустил, а плату взял, - огорчился Алексей.

- Не беда, - тотчас оживилась Алёнка, которой на ум пришла мысль, способная разрешить её затруднения. – Пойди, скажи, что я велела коляску заложить. Я сама к Белозерским товар свезу.

Не давая себе времени на раздумья, Алёна принялась собираться. Цветастую шаль на плечах сменила косынка из белого кружева, а темноволосую голову увенчала кокетливая соломенная шляпка, украшенная искусственными маками из алого шёлка. Оглядев своё отражение в небольшом зеркале, Алёна подхватила свёрток и поспешила к ожидавшему её экипажу. Спустя час коляска Коршуновых остановилась у ворот усадьбы Белозерских. Из сторожки вышел здоровый мужик, в котором Алёнка тотчас узнала Дементия, некогда поутру изловившего в усадебном парке двух сорванцов. Она невольно улыбнулась своим воспоминаниям, а привратник, завидев в коляске красивую барышню, улыбающуюся ему, как старому знакомцу, поспешил отворить ворота.

Лёгкий экипаж въехал под сень довольно длинной подъездной аллеи. Алёнка вертела головой по сторонам, стремясь взглядом охватить всё вокруг и, как можно больше, запечатлеть в памяти: мраморные статуи, служившие украшением паркового ансамбля, ровно подстриженные кусты, клумбы с бледно-лиловыми и белыми крокусами, алые тюльпаны и бело-жёлтые нарциссы.

В конце подъездной аллеи оказались ещё одни ворота, ведущие в парадный двор. На этот раз слуга поинтересовался, кто она такая и по какому делу к господам пожаловала. Алёна назвалась и сказала, что привезла из лавки забытый барыней свёрток, и только после этого ворота ей открыли.

На дворе перед крыльцом стояла закрытый экипаж Белозерских. Прислуга, разгружая багаж, сновала по довольно высокой мраморной лестнице от кареты к распахнутым дверям. Ступив на подножку, Алёна оробела. Огромный дом, столько челяди, верно, она с ума сошла, коли решила, что Белозерский снизойдёт до того, чтобы обратить на неё своё внимание. Однако напомнив себе, в каком бедственном положении находится семейство Лесковых, несмотря на принадлежность к дворянскому сословию, девушка ступила на посыпанную светлым гравием дорожку и, подобрав юбки, зашагала к мраморной лестнице.

Посторонившись, она пропустила двух лакеев с поклажей и вошла следом за ними в просторный вестибюль. Дух захватило от размеров помещения, наполненного солнечным светом, льющимся через высокие стрельчатые окна. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, в которой помещалось, должно быть, не менее сотни свечей. Тёмно-зелёный ковёр на полу закрывал до блеска отполированный светлый паркет.

Дворецкий, распоряжавшийся прислугой, заносившей вещи молодого барина, не обращал на неё ни малейшего внимания. Остановившись в сторонке, девушка выглянула в окно и замерла, разглядев на одной из парковых дорожек, ведущих к дому, высокую мужскую фигуру в алом доломане, расшитом золотистым шнуром. Сергей Кириллович Белозерский - поручик лейб-гвардии Гусарского полка неспешно прогуливался в компании mademoiselle Аннет. Впереди брата и сестры бежала небольшая белая собачонка, которая то и дело останавливалась, дожидалась, когда приблизится хозяйка, и вновь пускалась бежать. Положив ладошку на грудь, дабы унять пустившееся вскачь сердце, Алёна едва не позабыла о предлоге, под которым приехала в усадьбу, а потому громкий вопрос дворецкого о цели её визита, едва не заставил её подскочить на месте.

- Барыня ваша нынче у нас в лавке покупки делала, - улыбнулась она чопорному слуге, - да вот один свёрток забрать забыли.

- Я передам, - протянул руку за свёртком дворецкий.

Не зная, что ещё придумать, чтобы задержаться в усадьбе подольше, Алёнка нехотя протянула дворецкому забытую покупку. Забрав свёрток, дворецкий взглядом указал девушке на выход, молча предлагая покинуть дом.

Вздохнув, Алёнка медленным шагом направилась к двери «Зазря приехала, - прикусила она с досады губу. – Так и не увиделись». Спустившись по лестнице, она повернулась к дому спиной и сделала несколько шагов в сторону коляски.

С глухим рычанием любимица mademoiselle Аннет вцепилась маленькими острыми зубками в подол платья незваной гостьи. Алёнка обернулась, нахмурилась и потянула юбку на себя. Маленькое злобное создание выпустило подол платья и с оглушительным лаем принялось носиться вокруг девушки.

- Шерри, прекрати! – послышался звонкий голос mademoiselle Белозерской.

Собак Алёнка не любила с детства. Несмотря на то, что собачонка размером была чуть больше кошки, глядя на то, как она скалит маленькие острые зубки и бросается на неё со злобным лаем, девушка невольно попятилась, не спуская глаз с лающей шавки. Несколькими широкими шагами Сергей Кириллович настиг беснующуюся болонку, подхватил на руки и, зажав под мышкой, повернулся к Алёне.

- Не пугайтесь, - улыбнулся он. – Она только с виду злая, - погладил он всё ещё недовольно ворчавшее животное.

- Я и не боюсь, - солгала Алёнка, выдавив вымученную улыбку.

Мысли разбегались. Вот оно то самое мгновение, на которое она возлагала столько надежд, но язык словно прилип к нёбу, не желая повиноваться. Не зная, что сказать, девушка молча повернулась и, ругая себя за малодушие и глупость, направилась к ожидавшему её экипажу.

Краем глаза она успела заметить, как Белозерский передал собачонку её хозяйке и устремился вслед за ней.

- Погодите, - окликнул он её. – Вы ведь зачем-то приезжали?

Алёнка остановилась у коляски, положив руку на бортик:

- О, мои дела уже улажены, благодарю, - присела она в книксене, не осмеливаясь поднять голову и взглянуть ему в глаза.

- Позвольте, я помогу вам, - Сергей Кириллович распахнул перед девушкой низенькую дверцу коляски и подал руку.

Вложив подрагивающие пальцы в довольно изящную для мужчины ладонь, Алёна тихо ахнула, когда Белозерский сжал её руку в своей неожиданно крепко. Сергей Кириллович гулял без перчаток, да и сама она не удосужилась захватить с собой сей предмет туалета. Прикосновение его руки обжигало, словно иголочками закололо кожу, в тех местах, где их пальцы соприкасались. Взгляды встретились. Белозерский глядел открыто, не скрывая интереса, а Алёнка опустила ресницы, ощущая смущение и неуверенность.

Сергей Кириллович, криво усмехнувшись, выпустил её пальцы, едва она устроилась на сидении, и закрыл дверцу.

- Простите, я не представился, - воспользовался он поводом продолжить разговор.

- В том нет нужды. Я знаю, кто вы, - улыбнулась девушка.

Помахав ему рукой, Алёнка повернулась к вознице:

– Трогай! – велела она.

Коляска покатила к воротам, а Белозерский остался стоять на подъездной аллее, глядя ей вслед. Аннет поглаживая собаку, затихшую у неё на руках, подошла к брату.

- Аннушка, ты часом не знаешь, кто это? – осведомился он, не поворачивая головы.

- Как же не знать, - усмехнулась Аннет. – Купца Коршунова дочь, Елена, кажется, - наклонилась mademoiselle Белозерская, спуская собаку с рук. – А ты перед ней расшаркался, Серж. Позвольте, помогу вам, - передразнила она брата.

- Красивая девушка, - задумчиво отозвался Белозерский.

- Экое диво! – нахмурилась Анна. – Неужели в Петербурге мало было красивых девиц?

- Были и немало, - рассмеялся Сергей. – Впрочем, в грядущем сезоне ты затмишь их всех.

Лицо Аннет вспыхнуло ярким румянцем удовольствия. Комплимент, пусть и сделанный братом, польстил самолюбию.

- Серж, скажи, неужели ни одна из столичных красавиц не затронула твоего сердца?

- Отчего спрашиваешь? – улыбнулся в ответ Сергей Кириллович, внимательно наблюдая за сестрой.

Анна смутилась, отвела взгляд, потом глубоко вздохнула и, решившись, заговорила вновь:

- В последнем письме я тебе писала о Катиш. Помнишь?

- Помню, - нахмурился Сергей, опуская голову и глядя себе под ноги. – Ты спрашивала, помню ли я mademoiselle Лескову?

- Ты ведь помнишь её, Серж?

- Разумеется, - взял сестру под руку Сергей и увлёк обратно в парк. – Разумеется, я помню Катиш, - повторил он. – Но отчего ты спрашиваешь меня о том?

- Мне казалось, что она небезразлична тебе.

- Аннет, - вздохнул Белозерский, - право, мне известно, что вы дружны с Катиш, и я прекрасно отношусь к ней, но она… - задумался он, подбирая слова.

- Тебе не нравится, - грустно закончила Анна. – Ну отчего? Она умна, красива, образована…

- Очаровательная барышня, - добавил Сергей. – Прости, но тебе не стоило потчевать подругу ложными надеждами.

- Но ведь ты находишь её очаровательной? – не сдавалась Аннет.

- Как и сотню других, - усмехнулся Серж. – Поверь, дело вовсе не в Катиш, или какой другой барышне. Я не собираюсь жениться. Пока не собираюсь, - добавил он. - Не хочу. Потому прошу тебя, оставим эти разговоры, и впредь никому и ничего не обещай от моего имени.

Анна остановилась, вынудив и брата замедлить шаг.

- Мне, право жаль, что я ошиблась и ввела в заблуждение Катиш, - тяжело вздохнула mademoiselle Белозерская. - Я была уверена, вы станете прекрасной парой.

- Не печалься. С mademoiselle Лесковой я объяснюсь сам, - пообещал Белозерский. – Ежели это всё о чём ты желала поговорить со мной, я, пожалуй, пойду в дом. Papa и maman заждались уже поди.
 

Глава 2

Большую часть сознательной жизни Сергей Кириллович провёл в Петербурге. Будучи единственным внуком покойного князя Самбурова, в десятилетнем возрасте он был зачислен в Пажеский корпус, где обучался семь лет и, окончив специальные классы по первому разряду, был выпущен корнетом в Лейб-гвардии гусарский полк, в котором нёс службу по сей день, но уже в чине поручика.

Молодой Белозерский нечасто наведывался в отчий дом, предпочитая шумную и полную увеселений столичную суету тихой и размеренной жизни в провинции. В Петербурге Сергей Кириллович жил на широкую ногу, в тратах себя не ограничивал, случались и баснословно дорогие кутежи: шампанское лилось рекой, и в роскошных апартаментах на Большой Морской, что называется, дым стоял коромыслом по нескольку дней. Бывало, что и за карточным столом оставлял гораздо больше, чем мог себе позволить. Тогда приходилось обращаться с просьбой к отцу, в надежде, что родитель не откажется погасить его долги.

Ежели присмотреться к Сергею Кирилловичу повнимательнее, то он мало чем отличался от тех молодых людей, коим выпало счастье служить в одном из старейших гвардейских полков и оказаться в числе приближённых к особам императорской фамилии. Само собой, подобному окружению надобно было соответствовать, именно из этого стремления соответствовать и не ударить в грязь лицом и происходили эпатажные выходки и дорогостоящие, опустошающие карманы, эскапады. Гусар непременно должен уметь пить, не пьянея, гусар обязан пребывать в состоянии лёгкой влюблённости, ибо чем ещё себя развлекать в перерывах между смотрами, как не волокитством, игрой в карты и самым обыкновенным пьянством.

Игроками гусары были непревзойдёнными. Умение играть в карты ценилось ничуть не меньше, чем доблесть на полях сражений, способность лихо держаться в седле и превосходно владеть французским. В пылу азарта могли играть ночь напролет. Иногда проигрывались вчистую! Бывало, на кон ставились поместья, состояния, а иногда и собственная жизнь, но Сергей Кириллович при всём своём стремлении ни в чём не отстать от товарищей по оружию, головы всё же не терял, и его долговые обязательства всегда оставались в разумных пределах.

Иногда на Белозерского находила ничем необъяснимая тоска. В такие мгновения на него снисходило озарение, и он как бы видел себя со стороны, и тогда вся его жизнь в бесконечной погоне за удовольствиями казалась ему пустой и бессмысленной. Стремясь заполнить душевную пустоту, он склонен был предаваться размышлениям о смысле бытия и поискам ответов на мучающие его вопросы о цели существования. Когда его одолевал этот самый сплин, он обыкновенно сбегал из столицы в небольшое имение под Петербургом, доставшееся ему в наследство от деда по отцовской линии, где и наслаждался тихим уютом провинциальной жизни, изображая помещика до тех пор, пока деревенская идиллия не становилась невыносимо скучной, и жажда окунуться в кипучую сумасбродную жизнь столицы не брала в нём верх над помыслами о жизни размеренной, но праведной.

Однако на сей раз Сергей Кириллович покинул Петербург вовсе не потому, что устал от столичной жизни и бесконечной череды кутежей, перемежаемой муштрой на плацу и смотрами. Его отъезду предшествовало некое событие, вынудившее уехать из города, как можно дальше. По прибытию домой нервное напряжение, не отпускавшее его всю дорогу, так и не оставило его, ибо ничего так не отравляет жизнь, как ожидание, а Белозерский ждал вестей, надеясь, что за время долгого пути из столицы в Пятигорск все его затруднения разрешатся, но, увы.

Коротая вечера в кругу семьи или в обществе друзей и соседей, Серж старался ничем не выказать обеспокоенности. Он не уставал восхищаться дивными видами, совершая долгие прогулки по усадебному парку в компании сестры, но при всей внешней непринуждённости подспудно ощущалось, что душа его была подобна натянутой струне, что невольно придавало некий оттенок фальши всем его словам и поступкам.

А тут ещё Аннет неустанно напоминала о данном слове. Да, да, он помнил, что обещал объясниться с mademoiselle Лесковой, но не находил в себе душевных сил, дабы проявить достаточную твёрдость. Ежели говорить совсем начистоту, то Катенька Лескова ему очень даже нравилась, но не настолько, чтобы пойти под венец, и Сергей Кириллович просто опасался, что в ответственный момент сердце даст слабину, и он окажется связан нежеланными обязательствам, потому он, используя различные предлоги, объяснение с барышней откладывал.

Минул месяц с появления Сержа в Пятигорске. За это время он успел нанести визиты всем, с кем был дружен, свести знакомство с двумя офицерами Нижегородского драгунского полка, поправляющими здоровье после ранения, и даже посетить местное благотворительное собрание, поддавшись на уговоры сестры. Как бы то ни было, даже в летний курортный сезон Пятигорск оставался провинциальным городком с весьма ограниченными возможностями для развлечений, и вскоре Сергей Кириллович заскучал, но не получив долгожданного известия из столицы, вернуться в Петербург не осмеливался, потому приходилось смиренно ждать, проводя день за днём в праздности и лености. Ещё одним развлечением стали ежедневные поездки к Елизаветинскому источнику, располагавшемуся в общественном парке Пятигорска.

От одной из своих приятельниц mademoiselle Белозерская услышала, что вода из источника благотворно влияет на цвет лица, и с тех пор обычай отправляться перед обедом испить целебной воды, сделался для Анны Кирилловны ежедневным ритуалом. Для Аннет поездки стали ещё одним поводом чаще бывать на людях в компании брата, что неизбежно приковывало внимание к молодому поколению Белозерских.

Нынешний жаркий полдень почти ничем не отличался от других таких же в череде похожих друг на друга летних дней. Недавно отстроенное здание крытой галереи из светлого машукского камня манило гуляющую публику укрыться в тени колоннады, сулящей прохладу. У питьевых бюверов нынче было довольно многолюдно, и Сергей Кириллович, раскланиваясь со знакомцами, отметил несколько новых лиц, доселе ему незнакомых.

Глава 3

Домой Сергей Кириллович вернулся в самом скверном расположении духа. Широкий жест, вызванный гневом, охватившим его из-за совершенно несправедливого оскорбления, нанесённого Катиш дочерью Пятигорского торгаша, стоил ему всей имеющейся наличности, а, стало быть, откладывать неприятный разговор с отцом и далее не было никакой возможности. Он и так уже довольно долго задержался в родовом гнезде, пора бы уже вернуться в столицу, ведь срок, в какой он обещался погасить свои долговые обязательства, уже подходил к концу.

После тихого семейного ужина и последовавшего за ним чаепития на террасе, Серж обратился к отцу с просьбой о разговоре с глазу на глаз. Кирилл Александрович тяжело поднялся с плетёного кресла и предложил сыну уединиться в кабинете. Каким-то шестым чувством он догадывался, о чём пойдёт речь, и заранее предвидел тягостную и неприятную сцену, что обязательно за ним последует. Как бы Кирилл Александрович не старался свести концы с концами, в последнее время финансовое положение семьи стремительно ухудшалось, но посвящать домашних в то, как обстоят дела, он не спешил. Пытаясь поправить ситуацию, Белозерский-старший сделал несколько крупных вложений в предприятия, которые, по его мнению, должны были в самом скором времени принести немалый доход. Но, увы, он просчитался и вместо ожидаемой прибыли получил дополнительные убытки.

Сергей Кириллович о некоторых финансовых затруднениях своего батюшки был немного осведомлён и, понимая, что вгоняет семью в ещё большие долги, никак не мог начать разговор, испытывая мучительный стыд и неловкость. Он то и дело поглядывал в распахнутое настежь окно и тяжело вздыхал.

- Я полагаю, что мне известна причина, побудившая тебя вдруг покинуть столицу и вернуться в родовое гнездо. Видимо, ты наделал долгов, - вздохнул Кирилл Александрович, не дождавшись от сына ни слова.

- Ну, какой там долг, - нервно усмехнулся Сергей. – Каких-то пятьдесят тысяч.

– Пятьдесят тысяч! Неужели не понимаешь, что мы на грани разорения, Серж?! Давно пора было поумерить свои траты! – взорвался Кирилл Александрович.

- Я обещаю вам, что это в последний раз, papa, - опустил голову Сергей Кириллович, - но вы же понимаете, что я должен расплатиться?

- Я понимаю, - перевёл дух Белозерский-старший, - но ничем не могу тебе помочь. У меня нет требуемой суммы. Может быть, ты не представляешь себе, каких трудов мне стоило устроить тебя в Пажеский корпус? Пришлось воспользоваться родственными связями твоей матери, дабы ты имел возможность занять достойное место в столичном обществе. Никогда не жалел денег, дабы ты выглядел пристойно и мог себе позволить не считать каждый рубль, но, Серж, твоё стремление угнаться за Петербургскими франтами привело нас на грань разорения. Взять, к примеру, твоего приятеля молодого Запольского. Тебе известна величина его годового дохода? – заложив руки за спину, принялся ходить кругами по комнате Кирилл Александрович.

Наблюдая за стремительными передвижениями отца по комнате, Сергей вновь попытался вести себя с непринуждённой небрежностью, демонстрируя эдакий налёт петербургского лоска:

- Я обыкновенно не имею дурной привычки интересоваться доходами своих друзей? Pas comme il faut, c'est papa. (Так не принято, папенька), - отозвался Сергей, однако ироничная улыбка исчезла с его губ.

- Зато я интересуюсь! – сердито отозвался Белозерский. – Что б ты знал. У Запольского только три имения под Москвой и Петербургом, про остальные не ведаю, и мильон годового дохода будет, а у нас и трёхсот тысяч не наберётся. За кем ты хочешь угнаться, Серж?

Сергей Кириллович, тяжело вздохнув, отвёл глаза. Стремление не ударить в грязь лицом перед князем Запольским толкало его порой на безумное расточительство.

- Жениться тебе надобно, Серёжа, - остановился перед сыном Белозерский. – Глядишь, о семье думать станешь, а не о том, как отцовское наследство промотать побыстрее.

- Всему своё время, papa, - нахмурился Сергей Кириллович. – Я пока не готов навесить на себя оковы брака.

- Оковы брака! – передразнил его отец. – По-иному думать о том надобно. Что ты наследникам своим оставишь? Вот тебе моё условие: я оплачу твой долг перед Запольским, но ты женишься до окончания года.

- Но, papa! – возмутился Сергей, вскочив с кресла.

- Никаких, но, Серж! – повысил голос Белозерский. – Либо ты даёшь мне слово, что женишься, либо долги его сиятельству выплачивай сам из своего жалованья.

- C'est drôle, papa, (Это смешно, папенька), - процедил Белозерский-младший. – Моего жалованья едва хватит, дабы один раз в ресторацию сходить.

- Это моё последнее слово, - тяжело опустился в кресло за столом Кирилл Александрович. – Не для того я столько бед и лишений перенёс, чтобы мой сын наследство по ветру пустил.

- Будь по-вашему, papa, - процедил Сергей. – Я сам выплачу долг Запольскому!

- Позволь полюбопытствовать, коим образом ты намерен это сделать? – сложил руки на груди Белозерский-старший.

- Ежели Вы запамятовали, то дед завещал мне усадьбу под Петербургом, - остановился на пороге Серж. – Конечно, понадобится время, чтобы сыскать покупателя, но я уж как-нибудь разберусь! – хлопнул он дверью.

Сергей Кириллович вышел из кабинета родителя в самом дурном расположении духа. Не будь он столь разозлён, наверняка бы заметил сестру, шмыгнувшую за портьеру, скрывавшую вход в библиотеку. Аннет собиралась уже покинуть своё укрытие, но шорох шёлковых юбок, возвестивший о приближении матери, заставил её почти вжаться в стену за шторой. Неспроста madame Белозерская спустилась на ночь глядя в кабинет супруга, и Аннет не терпелось узнать, что послужило тому причиной.

Едва за матерью закрылась дверь, девушка снова прильнула ухом к замочной скважине. Говорила Александра Михайловна довольно тихо, но смысл сказанного поразил Анну подобно грому среди ясного неба.

- Серж просил о деньгах? – осведомилась madame Белозерская, присев на край стола.

- Да, и я ему отказал, - вздохнул Кирилл Александрович.

- Ты слишком строг к нему, Кирилл, - нахмурилась Александра Михайловна. – Он ещё молод, вспомни себя в его годы.

- Алекс, ma bonne, наш сын промотает состояние, едва я окажусь в могиле, - вздохнул Белозерский.

- Не думала я, что дела настолько плохи.

- Мы на грани разорения, Алекс. Завод, он, конечно, даёт кое-какие доходы, но они не покрывают наших расходов.

- А три имения, - прищурилась Александра Михайловна, - доходы от них тоже не в состоянии покрыть расходы.

- Да были бы доходы! – в сердцах махнул рукой Белозерский. – Одни убытки.

- Сдаётся мне, Кирилл, что ты так и не сумел толково распорядиться тем, что тебе в руки попало. До смерти брата все имения Самбуровых доход приносили и немалый, - презрительно скривила полную нижнюю губу madame Белозерская.

Лицо Кирилла Александровича приобрело совершенно несчастное выражение:

- Алекс, mon сoeur, видит Бог, я стараюсь изо всех сил, но Серж… он нас по миру пустит. Не стоило ему в друзья к молодому Запольскому набиваться. Слухи об этих безумных эскападах из столицы добрались даже до нашей провинциальной глуши, и наш дражайший сын принимает в них весьма деятельное участие.

- О, Кирилл, довольно! – закатила глаза Александра Михайловна. – С кем же ему ещё дружить? Выбирать себе в приятели плебеев? Он внук князя Самбурова, как никак!

- Боюсь, ты слишком часто напоминала ему о том, вот он и возомнил себя, Бог знает кем, - уныло отозвался Белозерский.

- Что же такого ты сказал ему, что он велел камердинеру упаковать багаж? - поднялась со своего места Александра Михайловна, обошла кругом комнату и остановилась за спинкой тяжёлого вольтеровского кресла, вцепившись обеими руками в его спинку.

- Предложил ему задуматься о будущем, остепениться. Пора бы завести семью и перестать вести жизнь вивёра.

- Серж ещё молод для женитьбы, - недовольно нахмурила идеально очерченные брови madame Белозерская. – Дай ему время, он одумается и сам придёт к тому же выводу. Впрочем, неужели он так много попросил у тебя?

- Сумма очень и очень значительная, а мы не в том положении, чтобы позволить себе подобные траты. Если бы у него была жена, она, вне всякого сомнения, сумела бы отвлечь мужа от его приятелей, впустую прожигающих и свои жизни, и состояния, - глубокомысленно заметил Кирилл Александрович. - Сергей давно вступил в тот возраст, когда человек вполне способен сам отвечать за свои поступки. Никто его силком за карточный стол не усаживал, вот и пускай теперь самостоятельно выбирается из ямы, кою он себе выкопал.

- Ты не справедлив к нему, Кирилл, - огорчённо покачала головой Александра Михайловна. – Успел забыть, как ты сам отцовское наследство в карты продул? – понизила она голос до шёпота.

- Вот потому я и не желаю, чтобы мой сын повторял мои же ошибки, - также тихо ответил Белозерский. – И довольно о том. Ночь на дворе, идём спать.

- Ты позволишь ему уехать? – Александра Михайловна никак не желала смириться с тем, что на сей раз супруг занял совершенно непреклонную позицию.

- Он волен поступать так, как ему заблагорассудится. Я не стану вмешиваться на сей раз, - ответил Кирилл Александрович с твёрдостью обыкновенно ему несвойственной.

За ночь ни отец, ни сын не переменили своего решения. Кирилл Александрович, будучи убеждённым, что Серж одумается и примет его условия, довольно сухо простился с сыном и даже не вышел на крыльцо проводить. Дамы Белозерские, напротив, никак не желали отпускать его. Александра Михайловна то и дело всхлипывала, прикладывая к глазам обшитый кружевом платок, Анна, глядя на брата глазами полными слёз, умоляла писать ей, как можно чаще. Понимая, что прощание затягивается, и он рискует опоздать на поезд, который отходил от вокзала ровно в восемь, Сергей Кириллович наспех обнял сестру и мать и торопливо запрыгнул в коляску, что тотчас сорвалась с места и помчалась по подъездной аллее.

Белозерский собирался путешествовать первым классом, даже невзирая на то, что накануне так неосмотрительно потратил все свои сбережения. Благодаря щедрости матери, наверняка отдавшей ему все деньги, что предназначались ей на булавки, он пока ещё мог позволить себе подобную роскошь. Он прибыл за полчаса до отправления, купил билет, нашёл своё купе и, оставив камердинера присматривать за багажом, вышел на перрон, чтобы выкурить сигарету. Вокруг царила сутолока, всегда предшествующая отправлению поезда: сновали носильщики, спешили занять свои места припозднившиеся пассажиры, махали руками и платками провожающие, пахло углём и ещё чем-то неопределённым, чем обыкновенно пахнет на вокзалах и железнодорожных станциях.

Внимание Сергея Кирилловича привлекло почтенное семейство. Грузный дородный мужчина лет пятидесяти весьма трогательно прощался с женой и дочерью, обещая вернуться, как можно скорее и с гостинцами. С некоторым удивлением в девушке, помахавшей рукой отцу на прощание, Серж узнал mademoiselle Коршунову. В душе тотчас всколыхнулась злость на несносную девицу. Сделав вид, что не заметил её, Белозерский отвернулся, когда она проходила мимо.

Алёна, скользя равнодушным взглядом по толпившимся на перроне людям, едва не вскрикнула, разглядев того, о ком думала днём и ночью. Сердце зашлось в груди, и кровь бросилась ей в лицо, загрохотав барабанным боем в ушах. Она смотрела на Белозерского неприлично долго, как будто желала взглядом провертеть дырку в его затылке, и, наконец, будто почувствовав, он обернулся. Тёмные глаза Сергея Кирилловича полыхнули насмешкой, чуть приподняв над головой фуражку, он вошёл в вагон. Громко засвистел паровозный гудок, обдав провожающих паром, паровоз угрожающе запыхтел и тронулся с места.

«Уехал! – огорчённо вздохнула девушка, провожая взглядом исчезающие вдали вагоны. – Одному Богу ведомо, когда теперь вернётся». Очарование только начавшегося летнего дня тотчас померкло для неё. Печальная и хмурая возвращалась она домой.

Два дня минули, как в тумане. Алёна занималась повседневными делами, но всё это как-то без интереса, больше по привычке, чем по желанию. Ей казалось, что сердце её разбилось в то самое мгновение, когда она увидела Безозерского, покидающим их маленький городок. Все её девичьи мечты о счастье с любимым оказались несбыточной химерой. Алевтина Георгиевна угнетённое состояние дочери заметила, но приписала его разлуке с отцом.

Желая развлечь ненаглядное чадо, madame Коршунова уговорила дочь совершить прогулку в городском парке. Принарядившись по такому случаю, мать и дочь отправились к Елизаветинскому источнику, где обыкновенно собиралось самое изысканное общество. Напившись из источника целебной воды, дамы расположились на скамейке в тени павильона. Алёна безучастно рассматривала разряженную толпу.

Пожилая матрона с маленькой собачкой и молоденькой компаньонкой вела довольно оживлённую беседу с седым господином, несмотря на удушающий полуденный зной, облачённым в пиджачный костюм из плотного трико. Двое военных, заметив привлекательную особу, поглядывали в её сторону с нескрываемым интересом. Несколько молодых людей довольно громко обсуждали прошедшую в прошлом году в Петербурге Авиационную неделю.

Алёна, погрузившись в тягостные раздумья, почти не обращала на них внимания, до тех пор, пока громкие приветственные возгласы не вывели её из состояния мрачной меланхолии. Причиной подобного оживления стало появление в павильоне очаровательной Аннет Белозерской в обществе своей неразлучной подруги Катеньки Лесковой. Девушки поздоровались со знакомыми им молодыми людьми и уединились около бювера. Движимая непреодолимым любопытством, Алёна подошла с другой стороны глубокой мраморной чаши и, сделав вид, что желает зачерпнуть воды из источника, прислушалась к разговору.

Стоя спиной к купеческой дочери Аннет громким шёпотом рассказывала Катиш о последних событиях в семье, предшествующих отъезду Сергея Кирилловича.

- Серж повздорил с папенькой и уехал страшно недовольный тем условием, что отец поставил ему, - с тяжёлым вздохом поведала она.

- Каким условием? – чуть слышно осведомилась Катиш.

- Жениться! Papa считает, что пришла пора ему остепениться и обзавестись семьёй, в противном случае он откажется оплачивать его долги. Разумеется, Серж был взбешён, но думаю, поразмыслив, всё же согласится.

- Согласиться, - упавшим голосом пролепетала Катиш.

- Ты должна поехать со мной в Петербург этой осенью, - убеждённо произнесла Аннет.

- Ты ведь знаешь, что я не могу, - выдохнула девушка. – Нам неоткуда взять средств на столичный сезон.

- Предоставь это мне, - улыбнулась mademoiselle Белозерская. – Я сумею убедить маменьку, что и дня не вынесу в разлуке с тобой.

Катиш с явным сомнением в успехе сего предприятия покачала головой.

Алёна торопливо отошла к скамейке, где сидела её маменька и, сославшись на невыносимую духоту, уговорила родительницу отправиться домой. Ей вполне хватило того, что она услышала из разговора двух подруг. Сердце сжималось при мысли, что даже самая призрачная надежда на счастье, ускользала из её рук, как вода сквозь пальцы. «Я должна увидеться с ним! - твердила она про себя, как молитву по дороге к дому. – Но как?!» - тотчас вставал перед ней неразрешимый вопрос.

Вечером за ужином, она, чтобы не расстраивать маменьку отсутствием аппетита, вяло поковырялась в тарелке, после чего отправилась спать, позабыв даже про незаполненный гроссбух. От наплыва безрадостных мыслей разболелась голова. Алёна всё пыталась найти приемлемый выход из сложившегося положения и к своему ужасу не находила его. Вряд ли Сергей Кириллович вновь приедет в Пятигорск в самом обозримом будущем, а ежели верить его сестре, то в усадьбу он вернётся не иначе, как с молодой женой. Оставалось только самой последовать за ним в столицу.

Поначалу подобная затея казалась ей совершено авантюрной и неосуществимой, но чем больше она думала над ней, тем больше находила доводов в пользу того, чтобы отправиться в рискованное и опасное путешествие. В Петербурге у семьи Коршуновых не было ни родственников, ни знакомых, к кому можно было обратиться за помощью в первое время, но Алёна упорно продолжала строить в голове планы один безумнее другого. Она знала, где в кабинете отца находится сейф и, что в нём обыкновенно находится весьма солидная сумма. Конечно, она понимала, что обокрасть собственного родителя – поступок в высшей степени подлый, но тотчас находила себе оправдание в том, что обвенчавшись с Белозерским, она непременно вернёт деньги Якову Ивановичу. Тем более что, узнав, зачем они ей понадобились, он непременно поймёт и простит её. Ведь Коршунов души не чаял в единственной дочери, и в детстве ей сходили с рук любые шалости и проказы, доводившие до обмороков её gouvernante.

Девушка не спала почти всю ночь, обдумывая предстоящее ей путешествие. Разумеется, обнаружив её исчезновение, первым делом искать станут на вокзале, потому, чтобы запутать следы, придётся нанять извозчика до Минеральных вод, там она сядет в поезд и отправится навстречу своей судьбе в Петербург. В том, что её судьба именно Сергей Кириллович, Алёна не сомневалась ни единого мгновения.

Оставались сущие мелочи. Ехать в Минеральные воды придётся днём, ибо, какой бы смелой она не была, но всё же смелость и безрассудство, это не одно и то же. Конечно, придётся провести где-то ночь в ожидании утреннего поезда, но уж с этим она непременно справится и найдёт себе место для ночлега. Нет ничего проще, чем уйти из дома днём не вызывая подозрений, но вот вынести саквояж с вещами, будет гораздо сложнее. В лавке оставался старый саквояж отца, которым она может воспользоваться, а перенести необходимые для путешествия вещи сможет постепенно в небольшом ридикюле. Продумав всё до мелочей, Алёна, наконец, задремала, когда над Пятигорском уже занимался рассвет.

Проснувшись поутру, она тотчас взялась воплощать в жизнь свою затею. Отослав под надуманным предлогом горничную, явившуюся помочь ей с утренним туалетом, девушка открыла ящик комода и, выбрав кое-что из нижнего белья, проворно запихала вещи в ридикюль.

За завтраком Алёна была необыкновенно грустна и молчалива. Смотреть в глаза матери и отвечать на её участливые вопросы, оказалось совсем невмоготу. Сославшись на неоконченные дела, девушка забрала из отцовского кабинета счётные книги и, подхватив туго набитый ридикюль, отправилась в лавку. По дороге она совершенно иными глазами взглянула на город своего детства, который собиралась покинуть на неопределённый срок. Несмотря на то, что до полудня ещё оставалось довольно времени, горячий сухой воздух колыхался перед глазами прозрачным маревом, оглушительно стрекотали кузнечики, в придорожной пыли возились рябые куры, лениво лаяли собаки за заборами тех домов, мимо которых она проходила. Тяжёлые, усыпанные спелой черешней ветви свисали через изгороди, впереди виднелись изумрудно-зелёные склоны Машука, а над ним, словно пушистый тополиный пух, плыли белоснежные облака. Остановившись на мгновение, девушка замерла посреди улицы, закрыла глаза, силясь удержать подступившие слёзы. «Я вернусь! Я обязательно вернусь!» - пообещала она самой себе и продолжила путь.

Алексей был уже на месте, и лавка оказалась открыта. Пока приказчик раскладывал на полках штуки с материей, Алёна прошмыгнула за конторку и скрылась за занавеской. Достав из-под стола отцовский саквояж, девушка торопливо переложила в него принесённые с собой вещи и затолкала его обратно. Первый шаг сделан, и не в привычках Алёны было отступать от намеченной цели.

Занявшись счётными книгами, Алёна не заметила, как пролетело время до полудня. Обыкновенно после обеда она не возвращалась в лавку, но сей раз вновь пошла и принесла с собой дорожное платье, которое также отправилось в саквояж. Так, на протяжении трёх дней, она принесла всё, что было ей необходимо. Оставалось забрать только деньги, и можно было трогаться в путь.

Когда Алёне исполнилось десять лет, отец как-то позвал её в кабинет и сам показал, где находится сейф и ключи от него. Она хорошо запомнила слова папеньки: «Теперь ты знаешь, где можешь взять средства, коли они тебе понадобятся, а меня не будет рядом», - говорил он, усадив её к себе на колени. И всё же, отпирая ночью тайник и перекладывая из него пухлые пачки банкнот в ридикюль, Алёна терзалась угрызениями совести. Она не стала забирать все деньги, а взяла только пять тысяч, посчитав, что этого ей будет довольно для путешествия и ещё останется, дабы устроиться на первое время. Чем она станет заниматься в столице, и каким образом постарается очаровать Сергея Белозерского, девушка пока себе не представляла. Самым важным ей представлялось добраться до Петербурга, а уж на месте она со всем разберётся.

В день отъезда Алёна просидела за завтраком дольше обычного, а поднявшись из-за стола, неожиданно кинулась в объятья к матери.

- Маменька, чтобы я ни сделала, надеюсь, в вашем сердце достанет доброты, чтобы простить меня, - горячо прошептала она, обнимая пожилую женщину.

- Бог с тобой, Алёнушка, - ласково погладила дочь по голове Алевтина Георгиевна, - отчего вдруг такие мысли?

Алёна грустно улыбнулась, поцеловала мать в щёку и отправилась в лавку в последний раз. Добравшись до места, она переоделась в дорожное платье, упрятав пышную юбку из тёмно-коричневого шёлка и белую блузу в саквояж. Перекрестившись, девушка вышла из-за занавески и тотчас встретилась с недоумевающим взглядом приказчика.

- Елена Яковлевна, - пробормотал он, оглядывая её с головы до ног, - никак собрались куда?

Алёна закусила губу, Алексей оказался нежеланным свидетелем, и о нём в суматохе сборов она как-то совершенно подзабыла. Опустив на пол оттягивающий ей руку саквояж, девушка шагнула к молодому человеку:

- Алёша, я… - задумалась она, подбирая слова, чтобы объяснить свой необычный вид и причину отъезда, но, как назло, ничего не приходило в голову. Несомненно, стоит только ей выйти за дверь, и вся затея тотчас обречена на провал. Алексей предан её отцу и не допустит её отъезда в тайне от семьи. – Алёша, едем со мной в Петербург, - неожиданно для самой себя выпалила она.

Алексей попятился, глядя на неё широко распахнутыми глазами и помотал головой. Алёна, продолжая наступать на него, заговорила, стараясь вложить в слова всю силу убеждения:

- Ты только подумай, какие возможности ждут нас в столице, - горячо говорила она. – Ты же всегда мечтал о приключениях, о путешествиях! Вспомни, как ты говорил о том, что желаешь поступить на морскую службу! Где, как не в Петербурге можно добиться всего, чего ты хотел!

Чем больше она говорила, тем ярче проступал румянец на лице молодого человека. В его душе вновь оживали мечты о дальних странствиях, о новых открытиях, что он мог бы совершить, но самое важное, Алёна будет рядом с ним, иначе разве позвала бы его с собой, коли не испытывала бы к нему никаких чувств.

- Ну же, Алёша, решайся, - взяла она его за руку, сверкнув тёмными очами.

- Чтобы в столицу ехать, надобно подготовиться, - пробормотал Алексей, ощущая, как рушатся последние бастионы, удерживающие его от соблазна.

- Всё, что понадобится, мы дорогой купим, - тотчас отозвалась Алёна, толкнув ногой большой саквояж. – У меня довольно средств для нас обоих.

- Я только лавку закрою, - сдался Алексей.

Заговорщицки переглянувшись, молодые люди вышли на улицу. Алексей повесив на двери тяжёлый амбарный замок, поднял тяжёлый саквояж и зашагал рядом с Алёной к рыночной площади. Нанять извозчика до Минеральных вод труда не составило, и через два часа пути путешественники уже стояли на центральной улице маленького провинциального городка.

Глава 4

Алёне уже доводилось бывать в Минеральных водах вместе с отцом, потому расплатившись с извозчиком, она уверенно зашагала в сторону маленькой, но опрятной гостиницы. Алексей, подхватив саквояж, устремился следом.

Увидев перед собой хорошо одетую барышню, швейцар поторопился распахнуть двери перед ней и её спутником. В помещении гостиницы было довольно тихо. Несколько постояльцев обедали в общем зале и, мельком взглянув на молодую пару, направившуюся к конторке служащего, вернулись к трапезе и беседам.

- Чего изволите, сударыня? – оторвавшись от своих записей, скользнул равнодушным взглядом по посетителям через очки в роговой оправе измождённый сутулый клерк.

- Я хотела бы снять комнату, - стушевалась Алёна.

- Извольте. Вам нумер на двоих? – бросил он быстрый взгляд на Алексея, нервно переминающегося с ноги на ногу. – Паспортные книжицы пожалуйте.

- Елена Яковлевна, - склонился к самому уху Алёны Алексей, - вы за меня не тревожьтесь, я найду, где переночевать, а утречком буду вас здесь дожидаться.

- Не глупи, Алёша, - шёпотом ответила Алёнка, роясь в саквояже в поисках документа.

Алексей тяжело вздохнул и, вынув паспорт из кармана пиджака, протянул его Алёне.

- Будьте любезны, два номера, - протянула Алёнка паспорта служащему за конторкой.

Клерк внёс имена новых постояльцев в учётную книгу и вернул им документы. Сняв ключи с крюка над конторкой, он прошёл к лестнице.

- Пожалуйте за мной, - обернулся он, стоя на нижней ступеньке.

Оставшись одна в комнате, девушка огляделась. Не хоромы, но вполне опрятно и уютно. Кровать, застеленная белым пикейным покрывалом, на окнах светло-голубые ситцевые занавески в мелкий цветочек, пузатый комод у стены, у окна небольшой круглый стол и стул с высокой спинкой, а в углу умывальник, над которым помещалось небольшое круглое зеркало в резной деревянной раме. Сняв шляпку, Алёна небрежным движением забросила её на кровать и поправила перед зеркалом выбившиеся из косы локоны. В дверь тихо постучали.

- Это я, - послышался приглушённый голос Алексея.

- Входи, - отозвалась девушка, присаживаясь на кровать.

Алёна догадывалась, о чём пришёл говорить с ней приятель её детских проказ.

- Сказывай, что тебе в Петербурге понадобилось, что ты тайком из дома улизнула? – хмуро осведомился Алёшка, присаживаясь на единственный стул.

Алёна отметила про себя, что выкавший ей до того Алексей, перешёл на «ты». Она и сама почувствовала, что промеж них всё вновь переменилось. Тайный побег из родного городка, будто вернул их в детские годы, когда для них ещё не существовало сословных различий.

- Столицу хочу поглядеть, - с вызовом посмотрела она в небесно-голубые глаза приятеля.

- Стало быть, не скажешь. Ну, и ладно, - криво усмехнулся Алексей. – Может, вернуться пока не поздно? - вздохнул он, с надеждой взглянув в тёмные непроницаемые глаза Алёны.

- Струсил? – пренебрежительно улыбнулась девушка.

- Не-а, - протянул Алексей, - но как подумаю о батюшке, о матушке, так сердце заходится, - опустил он голову, сжимая виски широкими ладонями. – Каково им без меня будет?

- Не тревожься, Воронин, - вздохнула Алёнка. – Доберёмся до Петербурга, я телеграфирую, что мы живы и здоровы.

- Как же ты жить в столице собираешься? – поднял голову Алексей, пристально вглядываясь в лицо Алёны.

Девушка пожала плечиками:

- Будет день, будет пища, - улыбнулась она. – А ты? В матросы поступишь?

- Возможно, - блеснули голубые глаза Воронина.

Алёна не удержалась от тяжёлого вздоха при взгляде на друга детства. Не сослужила ли она Алексею дурную службу, оторвав его от дома и близких людей? В Пятигорске перед молодым человеком открывались довольно заманчивые перспективы, тогда, как в столице ему будет трудно добиться, чего бы то ни было.

Ещё когда они были детьми, отец Алёны заприметил смышлёного мальчишку в окружении дочери и настоял на том, чтобы тот поступил в гимназию, кою Алексей и окончил с отличием по всем предметам. Забавы ради Алёнка взялась обучать приятеля французскому и, признаться, была поражена его успехами. Таким образом, сын дворника и прачки получил довольно приличное образование, и купец Коршунов, вполне доверяя ему, взял юношу к себе приказчиком. Однако, что могло ожидать Воронина в блистательной Северной Пальмире, учитывая его происхождение? Без протекции и нужных знакомств все его достоинства вряд ли заслужат должного внимания.

Заметив подёрнувшийся грустью взгляд девушки, Алексей широко улыбнулся.

- Не журись, - осмелился он коснуться её руки, покоившейся на белом покрывале, - Бог не выдаст, свинья не съест. Не век же мне в лавке прозябать.

Опасаясь встретить кого-нибудь из знакомцев, обедали и ужинали молодые люди в номере у Алёны и, строя планы на будущее, разошлись спать довольно поздно.

А между тем в усадьбе купца Коршунова ночь не спали. Алевтина Георгиевна встревожилась, когда Алёна не пришла к обеду. Обождав около часу и окончательно уверившись в том, что с дочерью случилось нечто нехорошее, почтенная купчиха велела запрячь коляску и сама отправилась к лавке. Огромный амбарный замок на дверях стал неприятным сюрпризом, в голову пожилой женщины тотчас закрались нехорошие мысли. Вернувшись домой, madame Коршунова поднялась в спальню дочери и вместе с горничной Анфиской перебрала её гардероб, удостоверившись, что часть вещей исчезла вместе с их обладательницей. На память пришёл странный порыв дочери, когда она за завтраком вдруг попросила простить её, чтобы она не натворила.

Алевтина Георгиевна послала за матерью Алексея, служившей в доме Коршуновых прачкой. Расспросив напуганную женщину и убедившись в том, что вместе с Алёной пропал и Алексей, купчиха схватилась за голову.

- Увёз девку! – причитала она, горестно всхлипывая и раскачиваясь на стуле. – Ох, горюшко, - плакала женщина. – Зачем же они так? Кабы повинились оба, не стали бы мы противиться.

Слушая её причитания, разревелась белугой и Акулина.

- Яшу надобно известить, - подскочила со стула Алевтина Георгиевна, заметавшись по комнате.

Время было уже довольно позднее, потому на телеграф решено было отправиться поутру.

Получив телеграмму от супруги, Яков Иванович спешно оставил все свои дела в Ставрополе и в тот же день выехал в Пятигорск. По приезду купец, выслушав расстроенных женщин, быстрым шагом, неожиданным для его комплекции, прошёл в кабинет. Открыв сейф, Яков Иванович обнаружил записку, оставленную дочерью.

«Милые мои маменька и папенька, не браните меня. Нет мне жизни без милого друга. Будет угодно Господу, вернусь в самом скором времени. Люблю вас. Алёна».

Крякнув с досады, Коршунов пересчитал деньги и покачал головой:

- Ах, Алёшка, ах, плут! Вот же в тихом омуте, черти водятся, - бормотал он. – Ну, погодите, голубчики. Вот догоню… - он не договорил, поглядев в испуганные глаза супруги.

- Яша, не грозись, - попросила она. – Коли любят друг друга, что ж теперь...

- Так пришёл бы чин чином, руки бы попросил, - сердито нахмурился купец.

- А ты бы отдал Алёнку за него? – пробормотала Алевтина Георгиевна.

- Ох, матушка, не знаю, - покачал головой Коршунов. – Молодец-то он смышлёный, было бы дело на кого оставить, - вздохнул Яков Иванович. – Ну, да решено, поутру на вокзал еду, порасспрошу. Авось видели их.

- А коли вернутся? – с надеждой заглядывая мужу в глаза, осмелилась поинтересоваться купчиха.

- Тогда честным пирком, да за свадебку, но зятюшку за кудри золотые всё ж оттаскаю паскудника, - грозно молвил купец.

Поездка на вокзал ничего не дала. Никто не видел ни приказчика, ни купеческой дочери в тот день, когда оба они исчезли из Пятигорска. Как бы ни старались Коршуновы держать в тайне побег дочери и приказчика, а всё ж слухи о том распространились по городку со стремительностью лесного пожара в засушливую летнюю пору.

Беглецы меж тем, не ведя, какие грозные тучи собрались над их головами в родном городе, на восьмой день пути вполне благополучно достигли Петербурга. Сойдя с поезда на Николаевском вокзале, молодые люди в первое время были просто оглушены суетной жизнью столицы. Однако день клонился к вечеру, и глазеть по сторонам времени не оставалось. Надобно было определиться с жильём и решить, что делать дальше. Дорогою Алексей окончательно решил поступить матросом в Балтийский флот, а Алёна подумывала о том, чтобы первое время подыскать себе место продавщицы в магазине или компаньонки, ежели повезёт. Лишь об отношениях говорить избегали. Воронин никак не мог решиться попросить девушку стать его женой, а Алёна даже не догадывалась о его душевных терзаниях.

Отойдя от вокзала, Алёна и Алексей присели на скамейку в небольшом скверике. Открыв саквояж, девушка извлекла пухлую пачку банкнот, и, отсчитав тысячу рублей, протянула ассигнации изумлённому приятелю.

- Алёша, возьми на первое время, - вздохнула она, понимая, что пришло время расстаться, ведь для того, что она задумала, Алексей ей будет только помехой.

Воронин полагал, что они и далее будут вместе устраиваться в столичной жизни, а выходило, что в его присутствии более не нуждались. Мало того, ему ещё и платили за то, чтобы он не путался под ногами.

- Деньги-то спрячь, - нахмурился Алексей, озираясь по сторонам. – Не ровен час, увидит кто. В большом городе знаешь, сколько всяких проходимцев? Алёна поджала губы и попыталась запихать пачку ассигнаций в карман пиджака Воронина. – Сказал же не возьму! – рассердился молодой человек и затолкал деньги обратно в саквояж.

- Но не могу же я тебя вот так оставить, без ничего, - жалобно глядя на него, со слезами в голосе пробормотала девушка.

- Мне таких щедрот от вас, Елена Яковлевна, не надобно, - скривился Алексей, понимая, что все его мечты о счастье с черноокой красавицей прямо здесь и сейчас обращаются в прах. – Не пропаду. Позвольте до гостиницы сопроводить. Мне так спокойнее будет.

Уязвлённая его словами до глубины души, Алёна решительно поднялась со скамейки:

- Я в ваших услугах Алексей Архипович более не нуждаюсь, - выпалила она.

- Ну, вот и славно, - поднялся вслед за ней Алексей и отвесил девушки издевательский поклон. – Благодарствуйте, что доставили меня в столицу.

Воронин развернулся и побрёл в сгущающиеся сумерки. Алёна растерянно посмотрела ему вслед, но потом, спохватившись, взялась за ручку потёртого саквояжа и, путаясь в подоле платья, побежала следом.

- Алёша! – крикнула она и стушевалась, заметив недоумённые взгляды прохожих.

Воронин остановился, подождал, когда она догонит его и хмуро исподлобья взглянул в пламенеющее румянцем лицо.

- Чего ещё? – довольно нелюбезно осведомился он.

- Давай вместе в гостиницу пойдём, - тронула она его за рукав.

Забрав у девушки тяжёлую поклажу, Алексей подхватил её под локоток и устремился к выходу из сквера. Никто из них не заметил щеголеватого господина с тросточкой всё это время не спускавшего глаз с молодой пары и двинувшегося им вослед.

Остановив проходившего мимо пожилого человека, Воронин осведомился у него о том, где можно поблизости найти приличную гостиницу. Мужчина объяснил, как пройти до Большой Северной, бывшей Знаменской и, раскланявшись с молодыми людьми, продолжил путь.

Гостиница оказалась шикарным отелем, и путешественники несколько оробели, остановившись у её крыльца.

- Поздно уже нынче что-то другое искать, - пробормотала Алёнка. – Переночуем здесь, а поутру сыщем другое жильё, - обратилась она к Алексею.

- Зачем же другое, - покачал головой Алексей. – Судя по всему, публика здесь приличная. Оставайся здесь, а я себе что-нибудь попроще найду, иначе твоих капиталов надолго не хватит.

- Я настаиваю, - топнула ногой рассерженная девица.

- Полно, душа моя, - мягко улыбнулся Алексей.

- Возьми хотя бы сотню, - сдалась девушка, вновь открывая злосчастный саквояж.

- Я верну, - пообещал Алексей.

Проводив девушку до стойки портье и дождавшись, пока она получит ключи от номера, Воронин откланялся, пообещав навестить её, как только сам устроится.

- Грабёж, - ворчала Алёна, поднимаясь по лестнице в номер вслед за носильщиком, что нёс её саквояж. – Восемь рублей в сутки, да где это видано?! - продолжала сокрушаться она.

Прав был Алексей, когда говорил, что жизнь в столице влетит ей в копеечку.

Номер оказался роскошным, и mademoiselle Коршунова быстренько смекнула, что портье подсунул ей очевидно одни из самых дорогих апартаментов.

- Шельма! – сквозь зубы процедила она, когда за носильщиком закрылась дверь.

Оставшись в одиночестве, Алёна выглянула из окна на улицу. Вся площадь перед отелем освещалась электрическими фонарями, несмотря на поздний час, мимо сновали прохожие, сигналя клаксонами, проезжали автомобили. В Пятигорске ей довелось однажды увидеть автомобиль, невесть каким образом оказавшийся в их провинциальном городке, а в столице, судя по всему, данный вид транспорта, совершенно не вызывал изумления.

Обнаружив кнопку электрического звонка, девушка, несколько робея, нажала на неё пальчиком. Тотчас появился коридорный с вопросом, что барышне будет угодно. Алёна заказала ужин и принялась разбирать вещи. Отужинав, девушка погасила свет и забралась в огромную постель. Сон не шёл, она всё ещё расстраивалась из-за глупой ссоры с Ворониным, что не говори, но с ним было не так боязно оставаться в большом совершенно незнакомом городе, но потом её мысли приняли другое направление, и, засыпая, она уже грезила о тёмных очах Сержа Белозерского.

Утренний Петербург встретил Алёну туманом и мелким моросящим дождиком. Позавтракав, девушка решила пройтись по окрестностям, осмотреться. Всё, что ей было известно о Белозерском так это, что в столице он проживает в апартаментах в доме на Большой Морской улице. Вот эта самая улица и стала целью её прогулки по Петербургу. Нет, разумеется, она не собиралась явиться к нему в гости незваной, но где-то в душе тлела надежда на случайную встречу.

Петербург ошеломил юную провинциалку широкими проспектами и площадями, величием соборов и красотою скверов, парков, каналов и мостов. Город казался ей гигантским муравейником, затеряться в котором можно было с пугающей лёгкостью. Где теперь искать Алексея? Что она будет делать, коли не встретится с Белозерским в самом скором времени? Да, и что принесёт ей эта встреча? Пытаясь вернуть себе присутствие духа, Алёна принялась расспрашивать прохожих о том, как ей дойти на Большую Морскую. Добравшись до интересующего её места, она зачарованно уставилась на высокий четырёхэтажный дом, с роскошной витриной ювелирного магазина на первом этаже. Алёна не была бы женщиной, коли не засмотрелась бы на украшения, выставленные в витрине. Склонив голову набок, она отступила на шаг назад, любуясь изящным жемчужным ожерельем с бриллиантовым фермуаром, и столкнулась с молодым человеком.

- Прощения просим, - стушевалась она, глядя в насмешливые серые глаза высокого привлекательного шатена.

- Пустяки, - небрежно обронил он и подал руку очень красивой даме, выходившей из автомобиля.

- Сюда пожалуйте, ваше сиятельство, - тотчас угодливо распахнул двери магазина швейцар перед выгодными покупателями.

Рядом с этой величественной красавицей, глянувшей на неё так, словно она была грязью под ногами, а не человеком, Алёна ощутила себя жалкой оборванкой, а потому проводив глазами красивую пару, тотчас поспешила прочь, стараясь не думать о тех ощущениях, что вызвала в ней нечаянная встреча. По размышлению, затея приехать в Петербург и разыскать здесь Белозерского уже не казалась ей такой привлекательной. Ежели все женщины высшего света таковы, как эта ослепительная богиня, то ей и в самом деле незачем было приезжать сюда. Побродив ещё какое-то время по улице и убедившись в том, что встретить здесь Сергея Кирилловича дело весьма затруднительное, mademoiselle Коршунова отправилась обратно в гостиницу.

Поднявшись к себе в номер, Алёна собиралась пересчитать деньги и распланировать предстоящие расходы. Открыв саквояж, девушка тотчас поняла, что кто-то рылся в её вещах. Всё было уложено совершенно не так, как она запомнило.

- Боже! Боже! Только не это! – шептала она, вытаскивая и складывая на кровать бельё, платья, чулки и прочие мелочи. – Какая же я дура, надобно было деньги с собой забрать!

Исчезли не токмо деньги, но и паспортная книжка. Совершенно оглушённая и раздавленная, Алёна рухнула в кресло. Она ясно помнила, что запирала номер, когда уходила. Получалось, что ограбил её кто-то из работников гостиницы. Слёзы ручьём потекли из глаз. Проплакав около часу, девушка решительно поднялась из мягкого уютного кресла и шагнула в уборную, дабы привести себя в порядок. Смыв холодной водой следы истерики, mademoiselle Коршунова отправилась вниз к стойке портье.

- Меня ограбили, - довольно громко заявила она, служащему за стойкой.

- Вы уверены, сударыня? – холодно осведомился портье. – В нашей гостинице такого отродясь не случалось.

- Вызовите полицию, - поджала губы Алёна.

- Как вам будет угодно, сударыня, - кивнул портье и подозвал одного из носильщиков.

Дождавшись полицейского урядника, девушка изложила ему суть своих подозрений. Пожевав чёрный ус, представитель закона записал её показания и попросил предъявить паспорт. Вздохнув, Алёна призналась, что паспорт у неё тоже похитили, после чего под подозрительным взглядом служителя правопорядка отправилась в свои апартаменты. Спустя полчаса в двери постучали. Открыв, mademoiselle Коршунова встретилась взглядом с дежурным портье.

- Извольте расплатиться, сударыня, - недоброжелательно хмуря брови, процедил служащий.

- Неужели вы не поняли ничего из того, что я вам говорила, - сердито отвечала девушка. – Меня ограбили, у меня ничего нет! – повысила она голос.

- Тогда покиньте нумер, - невозмутимо отозвался портье.

- Дайте мне полчаса, - вздохнула девушка, захлопывая дверь перед носом служащего.

Покидав вещи в саквояж, Алёна спустилась вниз, вернула ключи портье и вышла на улицу. Идти ей было некуда.

«Господи! Что же мне делать?! - растерянно огляделась она по сторонам. – Прежде всего не впадать в грех уныния, - тотчас ответила она сама себе. – Бог не выдаст, свинья не съест!» - вспомнились ей слова Алексея. Порывшись в ридикюле, она нашла несколько мелких монет и остановила мальчишку-разносчика, купив у него газету с объявлениями.

Присев на скамейку в том самом сквере, где давеча она ссорилась с Ворониным, Алёна пробежала глазами колонки объявлений. Требовались горничные, продавщицы, белошвейки. Одно объявление её заинтересовала. Какая-то дама искала компаньонку на полный пансион. Сверившись с объявлением, Алёна отправилась по указанному адресу.

Дом, который она искала, располагался на набережной Екатерининского канала. Это было добротное двухэтажное здание жёлтого цвета, по фронтону украшенное белыми колоннами. Остановившись в нерешительности у крыльца, девушка робко глянула на высокого широкоплечего швейцара.

- Любезный, - пересилив страх, обратилась она к слуге, - мне в газете попалось объявление, что дама, проживающая в этом доме, ищет компаньонку, - вопросительно взглянула она на него.

- Сюда пожалуйте, мамзель, - распахнул слуга двустворчатые двери со стеклянными вставками.

Алёна перешагнула порог и очутилась в роскошном вестибюле. Мраморные колоны, высокие зеркала в золочёных рамах, роскошные ковры и хрустальные светильники, но что-то невольно насторожило её. Отчего в столь пасмурный день все портьеры на окнах были плотно задёрнуты, а помещение освещалось электричеством?

Однако додумать свою мысль она не успела, ей навстречу уже спешил лакей. Взяв из рук посетительницы тяжёлый саквояж, он проводил её длинным коридором в маленькую уютную комнату наподобие кабинета и оставил там дожидаться хозяйку.

Глава 5

В ожидании аудиенции Алёна осмотрелась. Обстановка комнаты могла бы многое рассказать о её владелице. К примеру то, что дама, вероятно, весьма состоятельна, поскольку мебель, портьеры, и даже изысканным письменный прибор на столе были самого отменного качества и довольно дорогие, прекрасно гармонирующие между собой предметы интерьера свидетельствовали о хорошем вкусе их обладательницы. 

От созерцания обстановки её отвлекли тихие шаги в коридоре. Девушка невольно выпрямила спину и сложила руки на коленях, будто гимназистка перед строгой классной дамой. Впрочем, женщина, явившаяся на пороге комнаты, вполне могла бы сойти за чопорную наставницу юных барышень. Строгое платье из чёрного шёлка с высоким воротником стойкой оживляла лишь белая кружевная шаль, наброшенная на плечи и сколотая у горла брошью-камеей с изображением прелестной женской головки. Выцветшие голубые глаза оглядели девушку цепким внимательным взглядом. В светлых волосах, гладко зачёсанных и собранных в пучок, почти не наблюдалось седины. 

- Мне сказали, что вы ищите работу? – прошествовала через всю комнату дама и расположилась в кресле за столом. 

- Я прочла объявление о том, что по этому адресу требуется компаньонка на полный пансион, - ответила Алёна, стараясь, чтобы голос её звучал уверенно и ясно. 

- Как вас зовут, дитя? – улыбнулась тонкими губами незнакомка, отчего в уголках её глаз собралась сеточка мелких морщин. 

- Алёна… то есть Елена Яковлевна, - тотчас поправилась девушка. 

- Стало быть, Элен, - склонила голову набок собеседница Алёны, рассматривая её с нескрываемым интересом. – Сколько вам лет? – продолжила она расспросы. 

- Семнадцать, - выдохнула Алёна. 

- И что же привело вас в Петербург, Элен? – осведомилась дама, доставая тонкую сигарету из серебряного портсигара. 

- Отчего вы решили, что я приезжая? – совсем невежливо ответила вопросом на вопрос девушка. 

- Поверьте моему опыту, я провинциалку за версту вижу, - усмехнулась дама, вставив сигарету в янтарный мундштук и поднеся к её кончику зажжённую спичку. – Так откуда вы, Элен? – затянулась она сигаретой и выпустила в потолок колечко дыма. 

Алёна слегка поморщилась. Дамы, имеющие столь дурную привычку, как курение, всегда казались ей вульгарными особами. 

- Из Пятигорска, - пробормотала девушка, совершенно искренне полагая, что услышав о таком захолустье, дама тотчас откажет ей от места. 

- Хорошо, - неожиданно обронила незнакомка. – А родные, близкие у вас в столице имеются? 

- Нет, - честно призналась девушка. – Разве пришло бы мне в голову искать место компаньонки с проживанием, коли было бы, где остановиться? – вздохнула она. 

- Чудесно, - затушила сигарету в пепельнице дама. 

Алёна совершенно искренне не понимала, что может быть хорошего и чудесного в её незавидном положении, а потому взирала на даму с некоторым изумлением. 

- Позвольте объяснить, чего именно я жду от вас, - откинулась на спинку кресла хозяйка кабинета. 

Девушка молча кивнула. 

- В моём доме проживает несколько девушек, примерно вашего возраста, Элен. В обществе принято называть их несколько иначе, но я предпочитаю звать компаньонками. Согласитесь, ведь мужчине тоже нужна компаньонка, особенно если этот мужчина состоятелен и готов платить за компанию хорошенькой женщины, что скрашивает его досуг и дарит ему иные весьма приятные радости. 

- Платить за компанию? Мужчины? – сдвинула брови Алёна. – Боюсь, я не совсем понимаю вас, - настороженно взирая на женщину перед собой, пробормотала девушка. 

- Ну, что же здесь неясного? - усмехнулась дама, поднимаясь с кресла. Она прошлась по комнате, и остановилась спиной к собеседнице, глядя в окно. – Этот дом, где вы сейчас находитесь, в столице именуется борделем, но я предпочитаю называть его храмом любви. Безусловно, моё заведение не имеет ничего общего с дешёвыми притонами и их потасканными обитательницами, но всё же сути это не меняет. Более того, я забочусь о своих девушках, слежу за их здоровьем, и пока они находятся здесь, собираю для каждой из них вполне приличный капитал с тем, чтобы потом, когда молодость пройдёт, и красота увянет, каждая из них могла бы начать достойную жизнь, имея на руках вполне приличную сумму, - обернулась она к Алёне. 

- Простите, не знаю, как к вам обращаться, - запинаясь, произнесла Алёна. 

- Жози, madame Жози, - отозвалась женщина. – Именно под этим именем меня знают в столице. 

- Madame Жози, - поднялась девушка со стула, - то, что вы делаете просто чудовищно! Вы обманом заманиваете в сети порока наивных простодушных девушек, волею случая оказавшихся в трудных обстоятельствах и не имеющих покровительства! – вскинулась Алёна. 

- Я никого не принуждаю, милочка, - тотчас перебила гневную отповедь девицы хозяйка заведения. – Поверьте, подобная участь не так страшна, как может показаться на первый взгляд, и многие охотно соглашаются на мои условия. К тому же, ежели девица довольно умна и сумеет привлечь внимание состоятельного человека, он может взять её на содержание. Я не препятствую тем, кто решит оставить этот дом и обзавестись покровителем, разумеется, за соответствующее вознаграждение. 

«Боже, начало нового века, а здесь процветает самая настоящая работорговля, средневековье какое-то, ей Богу!» - ужаснулась Алёна. 

- Я не останусь здесь более ни единого мгновения, - выпрямилась она, сжимая в руках ридикюль. – Пусть мне вернут мои вещи, и я покину вас тотчас. 

- Как вам будет угодно, милочка, - пожала плечами madame. 

- Но я это так не оставлю, - полыхая гневным румянцем, продолжила девушка. – Я пойду в полицию. Нет! Я пойду к столичному градоначальнику. Таким, как вы не место в приличном обществе!

Глава 6

При приближении князя Запольского лицо Айлин озарилось восторженной улыбкой, которая, впрочем, тотчас померкла, ибо первые его слова были обращены вовсе не к ней, а к Алёне, не смевшей даже взглянуть на него.

- Mademoiselle, позвольте составить вам компанию? – услышала Алёна и, проглотив ком в горле, подняла голову, встретившись взглядом с серыми очами князя Запольского.

Айлин, изобразив обиду на хорошеньком личике, соскользнула с дивана, освобождая место его сиятельству.

- Мне не нужна компания, ни ваша, ни чья-либо ещё, - тихо ответила Алёна, отдёрнув руку, которой попытался завладеть князь.

- Вы меня интригуете, - усмехнулся Запольский и, ничуть не смутившись явного проявления нерасположенности девицы к своей персоне, присел, забросив одну руку на спинку дивана.

Алёна выпрямилась, чтобы даже ненароком не коснуться его. В голову ей пришла отчаянная мысль: «Что ежели я попрошу его о помощи? – взглянула она на князя. – Впрочем, нет. Титулованный аристократ, явно завсегдатай сего заведения. Больно любезно он приветствовал madame Жози», - вздохнула она.

Юная неискушённая провинциалка, она совершенно не умела скрывать свои мысли и чувства. Оттого Запольский легко прочёл на лице девушке сомнения, что терзали её. Сначала взгляд её откровенно враждебный вдруг потеплел, в нём явно отразилась надежда, но, видимо, мысли, бродившие в её хорошенькой головке, от надежды тотчас повернули к отчаянию, поскольку вспыхнувшая было в глубоких тёмных очах искра, почти сразу погасла, а уголки губ опустились, выдавая её уныние. Впрочем, что ему было за дело до печалей и забот сего прелестного создания, коли интересовало его лишь наслаждение, что он мог бы получить в её объятьях. Его манила аура свежести и юности, окружавшая её, что было довольно редким явлением в заведениях, подобных тому, где он пребывал нынче.

Подозвав горничную взмахом руки, Запольский снял с подноса два фужера с шампанским и протянул один девице. Алёна, наткнувшись на острый пронзительный взгляд madame, не осмелилась отказаться от вина и взяла бокал. Нечаянно пальцы её коснулись запястья князя, и она поспешила убрать руку, едва не расплескав шампанское на платье. Алёна поднесла к губам бокал и сделала вид, что пригубила вино.

Всё внутри неё дрожало, нервы были напряжены до предела. Она отнюдь не была совершенно не сведущей в тех вопросах, что касались взаимоотношений мужчины и женщины в стенах спальни, но упорно гнала от себя мысль, что ей придётся разделить с этим высокомерным аристократом подобные мгновения интимной близости, подарить ему свою невинность и сделаться падшей женщиной.

- Скажите, мой ангел. Отчего вы дрожите? Неужели я пугаю вас? – насмешливо осведомился князь, наблюдая за девушкой из-под длинных ресниц, бросавших тени на его высокие скулы.

- Нисколько, - отозвалась девушка, поджав губы, чтобы они не дрожали.

- Так может, вы проводите меня в более уединённое место? - коснулся тонких пальцев, лежащих на шёлковой обивке дивана князь.

Алёна поставила бокал с недопитым шампанским на небольшой изящный столик и поднялась. Мысли в её голове совершенно смешались. Бросив быстрый взгляд на madame Жози, одобрительно кивнувшую ей, девушка направилась к выходу из гостиной, спиной ощущая взгляд Запольского, последовавшего за ней. На лестнице Алёна немного помедлила, решая для себя, стоит ли ей всё же рассказать князю о том, что её обманом завлекли в этот дом, или же всё-таки положиться на волю провидения и действовать далее сообразно обстоятельствам.

Рука князя обвилась вокруг её тонкого стана.

- Отчего вы медлите, душа моя? – вкрадчиво спросил он.

Молча высвободившись из его объятий, девушка, подобрав подол длинного платья, решительно зашагала вверх по ступеням. Она нисколько не удивилась, заметив у дверей комнаты, что теперь должна была считать своей, Тимофея. «Ах! Сколь же предусмотрительна madame!» - язвительно усмехнулась она, входя внутрь.

- Мило, - осмотрелся князь и расстегнул пуговицы пиджака.

Алёна обеспокоенно следила за тем, как он снимает пиджак и вешает его на спинку кресла. Под тонким полотном белоснежной рубашки угадывались широкие плечи и литые мышцы.

- Вам помочь? – обернулся он к ней.

Девушка, нервно сминая  шёлк платья пальцами, отрицательно качнула головой. Запольский пожал плечами, присел в кресло и принялся развязывать шнурки на ботинках. На глаза Алёне попалась бутылка шампанского, оставленная в её апартаментах предусмотрительной прислугой. Не раздумывая долее ни единого мгновения, она протянула руку, пальцы её сомкнулись на длинном горлышке и, размахнувшись, она обрушила сей снаряд на затылок Запольского. Князь тихо охнул и обмяк в кресле. Выронив бутылку из рук, девушка склонилась к мужчине, опасаясь, что нанесла слишком сильный удар и, не да Бог, убила его. В полумраке комнаты было весьма сложно определить, насколько сильно он пострадал. Осмелившись, она коснулась пальцами крепкой шеи и, ощутив слабое биение пульса, облегчённо выдохнула. Нынче у неё была возможность беспрепятственно рассмотреть Запольского. Восхищаясь внешностью князя, Айлин нисколько не лукавила, он и в самом деле был очень красивым мужчиной. Ровные дуги бровей, прямой нос, высокие скулы, красиво очерченные губы, всё в нём было совершенно, даже крохотная родинка над верхней губой, лишь добавляла привлекательности его облику. Впрочем, Алёна отметила это ещё при первой встрече. Тогда Запольский и его спутница произведи на неё впечатление едва ли не небожителей. Однако, любоваться сим великолепным представителем мужской породы долго она не могла. Не удержавшись, девушка провела ладонью по бледной щеке князя и тяжело вздохнула. «Когда он очнётся от забытья, его, вероятно, будет мучить весьма сильная головная боль», - подумалось ей. Но надобно было торопиться. Не ровен час Запольский очнётся, и тогда её уже ничто не спасёт от его гнева и разбирательства с madame.

Глава 7

По возвращению в Петербург Сергей Кириллович заперся в маленьком имении, том самом, что он угрожал продать, дабы выплатить долг, коли отец откажет ему в помощи.

«Боже, как глупо всё вышло?» - вздохнул Серж, глядя на желтоватые мутные воды Финского залива, с тихим шорохом накатывающие на песчаный берег. Опустившись в плетёное тростниковое кресло, Белозерский поднёс к губам бутылку с вином, отпив прямо из горлышка, после чего тяжело уронил на грудь темноволосую курчавую голову.

Скромная усадьба, доставшаяся ему в наследство от деда по отцовской линии, была тем самым райским уголком, куда он частенько сбегал от суетной жизни столицы, и расставаться с имением ему вовсе не хотелось. Однако, бросив в запальчивости столь неразумное обещание, он уже отрезал себе пути к примирению, да и карточный долг – долг чести, требовал уплаты. Белозерский сколь мог долго оттягивал момент продажи имения, но вот уж и покупатель сыскался, а купчая так и не была подписана. Сергей Кириллович медлил, уповая на чудо.

«А, может быть, и в самом деле жениться? - подумалось ему. Белозерский поднял голову, вглядываясь затуманенным взглядом за горизонт. – Примириться с папенькой. Он ведь обещал уплатить долг, коли я соглашусь на женитьбу? Но на ком? Да, хотя бы и на Катеньке! Чем не жена?»

Сергей Кириллович попытался представить себе mademoiselle Лескову в образе madame Белозерской, но вместо светлого и воздушного облика перед его мысленным взором предстало совершенно иное видение: жгучие, будто южная ночь, тёмные глаза, толстые косы, перекинутые на грудь, алые пухлые губы. «А ведь Коршуновы богаты, - усмехнулся Серж. – Поговаривают, что капиталы Якова Ивановича миллионами исчисляются, - покачал он головой. – Да, и Елена - дочь его, хороша. Ох, как хороша, недаром же снится уж какую ночь кряду! Да что теперь о том? – вздохнул он. – Поеду к Запольскому. Надобно решать уже».

Отшвырнув пустую бутылку, Сергей Кириллович поднялся на ноги.

- Прокопий! – повернулся он к дому. – Пускай запрягают, в Петербург поеду, - велел он выбежавшему на его зов то ли лакею, то ли дворецкому, верой и правдой служившему ещё его деду.

Дорогою хмель выветрился из головы Сергея Кирилловича и, подъезжая к дому князя Запольского на Английской набережной, он уже вполне отдавал себе отчёт в собственных мыслях и поступках. Ему пришло в голову не продавать имение, а отдать его князю в счёт уплаты долга. Возможно, тогда ему хоть изредка доведётся бывать в столь полюбившемся местечке. Именно с таким решением он поднимался на крыльцо особняка.

Дворецкий сообщил, что их сиятельство не принимают по причине нездоровья, но, возможно, приятелю своему сделают исключение. Удалившись для доклада, слуга оставил Белозерского в гостиной, куда и вернулся спустя четверть часа, чтобы просить гостя проследовать за ним в спальню князя.

Сергей Кириллович никак не ожидал застать Запольского в постели, но, видимо, дело и впрямь оказалось серьёзным. Арсений Борисович, бледный, как подушка, на которой он лежал, с трудом приподнялся и сел, при появлении Белозерского.

- Бог мой, Арсений, - искренне изумился Белозерский, что же за хворь тебя одолела?

- Всего лишь следствие соприкосновения моего затылка с бутылкой шампанского, - усмехнулся Запольский, попытавшись пошутить, но тотчас сдавленно охнул от боли, прострелившей виски. – Голова кружиться, не могу встать, - посетовал он, одновременно извиняясь за то, что принимает гостя в подобном виде.

Сергея Кирилловича снедало любопытство, но он промолчал. Впрочем, Арсений Борисович и не думал запираться. Вся ситуация выглядела несомненно забавной, коли бы не чудовищная боль в затылке, вызванная сотрясением мозга.

- Вчера мы ездили к madame Жози, - усмехнулся он, - и мне приглянулась одна маленькая птичка, очевидно из новеньких. Уж столь невинной и неискушённой она выглядела в сём вертепе, но, видимо, моё общество пришлось ей не по душе. Одним словом, девица привела меня в свою комнату, а пока я пытался развязать шнурки, ударила бутылкой по голове. Бутылка оказалась крепче, чем моя несчастная голова. Впрочем, по словам эскулапа, я должен благодарить провидение, что у сей прелестницы рука оказалась не столь уж тяжёлой. Будь удар немного сильнее, и последствия были бы для меня самые печальные. Девица сбежала, только её и видели. Конечно, Жози извинялась, грозилась разыскать и наказать виновницу, но, думается, я сам её сыщу куда быстрее.

- Вновь горишь желанием получить увечье? – усмехнулся Белозерский.

- За ней должок, - потёр виски кончиками пальцев Запольский, - а долги надобно платить. Да, Бог бы с ней девицей, но убегая, она прихватила с собой мой пиджак и портмоне, что было в кармане. Мне, право, совершенно не жаль денег, но в бумажнике осталась фотографическая карточка отца, - вздохнул Запольский. – Она была сделана за день до его смерти, а потому особенно дорога мне.

Князь умолк, погрузившись в тягостные воспоминания юности. Когда в декабре 1905 года в Москве вспыхнули волнения, князь Борис Запольский был одним из тех, кто командовал правительственными войсками, брошенными на подавление вооружённого восстания. В ходе уличных боёв полковник Запольский был убит. Его тело буквально изрешетили пулями, когда он вышел на баррикады и попытался уговорить солдат, перешедших на сторону бунтовщиков, сдаться, чтобы избежать кровопролития.

Никогда Арсению не забыть того дня, когда тело отца принесли в их московский особняк, что на Сретенке. Глядя на пробитую пулями и залитую кровью шинель, он словно оглох и онемел от горя, обрушившегося на него. Как свозь вату до него долетали истеричные рыдания матери и слова ротмистра Курбатова, выражавшего соболезнования вдове и сыну князя. Отец всегда был для него надёжной опорой, примером благородства и мужества, а ныне его не стало. Сама эта мысль была столь тяжела, чудовищна и нелепа, что его разум отказывался воспринимать её. Отец хотел спасти тех, кто оступился, тех, кто присягал на верность Государю и отчеству, но они попросту убили его.

Глава 8

После разговора с Милявским Алёна прошла в спальню, которую делила с Ольгой. Перевязанная шпагатом круглая картонная коробка, оставленная на кровати, привлекла её внимание. Видимо, в ней находился тот самый маскарадный костюм, о котором говорил Григорий Иннокентьевич. Будучи не в силах совладать с любопытством, Алёна развязала узел и сняла крышку. Её взгляду предстало невесомое одеяние из ярко-синего шёлка, представляющее собой шаровары, длинную кофту, расшитую спереди серебряной нитью и мелким речным жемчугом, а также чадра из кисеи того же цвета, что и остальной костюм, украшенная по краям стеклярусом и бахромой из серебристой нити.

Всё это великолепие стоило немалых денег, но иначе и быть не могло, учитывая то общество, где ей предстояло блистать в облачении восточной принцессы.

- Примерь, - послышался сзади тихий голос Ольги.

Увлёкшись созерцанием роскошного восточного одеяния, Алёна и не заметила, как сестра Милявского вошла в комнату. Девушка с тяжёлым вздохом повернулась спиной к Ольге, чтобы та помогла ей раздеться. Костюм оказался несколько велик, но впереди была вся ночь, и обе женщины, не мешкая принялись за работу. Но даже монотонная кропотливая работа не могла принести Алёне успокоения. Снедаемая тревогой, она почти не обращала внимания на Ольгу, пристально наблюдавшую за ней.

Что будет с ней завтра? Что ежели её разоблачат? Девушка смутно представляла себе последствия авантюры, в которую её втянули, в случае неудачи сего предприятия. Одно было, несомненно. Такого позора она не переживёт. Ей даже закралась в голову мысль, что предпочтительнее было бы попасть в руки madame Жози, нежели в руки правосудия, коли её уличат, как воровку.

- Волнуешься? – тихо осведомилась Ольга, закончив работу и осматривая результат своих трудов.

- А ты бы не волновалась? – вздохнула Алёна.

- Ежели всё сделаешь, как нужно, ничего не случится, - тихо отозвалась mademoiselle Милявская.

- Боюсь, я не знаю, как нужно, - грустно усмехнулась девушка.

- Всё довольно просто, - пожала плечами Ольга. – Я сама хотела пойти, но Григорий наотрез отказался даже выслушать меня. Видите ли манеры у меня не те, а ты, стало быть, барышня воспитанная и подозрений не вызовешь.

- Но как я смогу забрать ключ? – сжала в кулаки тонкие пальцы Алёна.

Сколько бы она не пыталась себе представить то, что ей предстоит сделать, но картинка не складывалась в её воображении.

- Я научу. Тебе надобно будет всё время держаться поблизости к князю, выбрать удобный момент и ненароком споткнуться или оступиться, а падая, уцепиться за его одежду и захватить цепочку. Потянешь, но не сильно. Цепочка должна будет оторваться, затем спрячешь ключ в ридикюль и передашь Григорию, - принялась она наставлять Алёну.

- Боязно, - поёжилась Алёна, - а ну, как признает он меня?

- Запольский? – иронично усмехнулась Ольга. – Он уже и думать о тебе забыл.

По губам Ольги скользнула саркастическая улыбка: «Но какова птица, - мысленно усмехнулась она. – Воображает, что князь только о ней и думает».

- Не тревожься, пойдём лучше чаю выпьем, я страсть, как голодна, - произнесла она вслух и заговорщицки улыбнулась Алёнке.

- Ты ступай, а я не хочу. Лучше прилягу, - отказалась девушка.

Оставшись одна в комнате, Алёна извлекла из-под половицы спрятанный от господ Милявских бумажник, доставшийся ей в ту ночь, когда она сбежала из заведения madame Жози. Открыв его, она, верно уже в сотый раз, вгляделась в фотографическую карточку, на которой был запечатлён представительный военный в мундире полковника, чертами лица неуловимо схожий с молодым Запольским. Видимо, это был отец князя, а сей портрет был очень дорог его сыну, коли тот всюду носил его с собой.

Подавив тяжёлый вздох, девушка решительно затолкала бумажник в ридикюль, который намеревалась взять с собой завтрашним вечером. Ей пришло в голову, что было бы справедливо вернуть князю утраченное, пусть она и собиралась способствовать куда большей потере, но ведь то не по своей воле.

Ночью Алёна не сомкнула глаз, вздыхала и ворочалась, мешая спать Ольге. Впрочем, и Милявская отнюдь не была так спокойна, как хотела бы показать. Она страшно злилась на брата за то, что он брал с собой Алёну, а не её. И вовсе не потому, что переживала о судьбе девушки, волею случая оказавшейся связанной с ней и Григорием, но потому, что была почти уверенна в том, что по своей неопытности и неискушённости в делах подобного рода, Алёна не только не поможет её брату, но и навлечёт на него беду.

Схожие мысли не давали уснуть и Алёнке. Её весьма богатое воображение рисовало ей картины одну страшней другой. То ей виделось, что с неё срывают чадру и обличают в том, что она не та, за кого себя выдаёт, то мерещилось, что князь ловит её за руку в момент совершения кражи, а после двое полицейских, подхватив её под руки, волокут прямо в тюремный каземат. Девушка совершенно измучилась, и невольно желала уже того, чтобы всё быстрее закончилось, ибо каждая минута ожидания сводила её с ума: «Пусть бы уже всё кончилось, - вздыхала она, - а там будь, что будет».

За завтраком в маленькой гостиной царила тишина. Милявский с тревогой вглядывался в побледневшее личико будущей сообщницы, уж больно горестный вид был у неё, не суливший ему успеха в задуманном предприятии, но смолчал, опасаясь, что начни он её подбадривать и сделает только хуже. Девица и так сама не своя, а уж разговоры о деле, что они собираются провернуть нынче вечером, самый верный путь посеять в её душе панику и провалить всё дело. Григорию даже подумалось, что всё же на дело надобно было взять с собой Ольгу, но с другой стороны, подобное, без всякого преувеличения, громкое дело лишь крепче привяжет Алёну к нему, ибо отпускать её он не собирался.

Глава 9

Проснувшись в своём кабинете, Арсений Борисович не сразу вспомнил, что за блажь пришла ему в голову - провести остаток ночи на диване, а не в удобной постели в собственной спальне. Вспомнив о девушке, Запольский тотчас скатился с узкого, жёсткого ложа и поспешил освободить пленницу из заточения.

«Болван», - обругал себя Арсений при взгляде на часы, стрелки которых указывали на час пополудни. Представляя, каково пришлось девушке взаперти, князь по пути в свои комнаты распорядился, чтобы в малой столовой накрыли стол к завтраку. Хотя какой уж там завтрак, когда время стремительно приближалось к обеду.

Запольский был готов к тому, что на него обрушится град упрёков, но в комнате царила оглушительная тишина. При его появлении, девушка, до того сидевшая на подоконнике, легко соскользнула со своего места и окинула его настороженным взглядом.

- Прошу прощения за доставленное неудобство, - извинился князь, ощущая странную неловкость перед незваной гостьей при свете дня.

Вчера вечером он был немного навеселе, и случившееся казалось ему небольшим приключением, нынче же его одолели сомнения в правильности своего поступка. Надобно было послать за урядником, и пускай бы полиция разбиралась с девицей. Однако, вспомнив о том, что девушка вернула ему бумажник, он невольно устыдился своего желания сбыть её с рук. К тому же, он так не узнал, что привело её к нему в дом, наверняка под чужим именем.

Измятый восточный костюм после ушедшей ночи представлял собой довольно жалкое зрелище и при свете дня в роскошных апартаментах выглядел совершенно неуместно. Кисейная чадра висела на спинке кресла, поверх испорченного камзола, волосы девушка успела заплести в косу, которая блестящей чёрной змеёй вилась по спине, спускаясь ниже талии.

- Вы сдадите меня в полицию? – хмуро осведомилась она, словно прочитав его мысли, и обхватила себя руками за плечи.

- А у меня должен быть повод, чтобы обратиться в полицию? – чуть приподнял густые тёмные брови князь.

Незнакомка промолчала и отвела глаза.

- Для начала я попрошу вас составить мне компанию за завтраком, - улыбнулся Арсений, надеясь, что его улыбка расположит девицу к нему и поспособствует к откровенности сеё стороны.

- Для начала чего? – приподнялся уголок пухлых губ Алёны в ироничной усмешке.

- Разговора, разумеется, - невозмутимо отозвался князь.

Мысль о том, что его сочли похотливым сластолюбцем, оказалась неприятна, но виду он не подал, стараясь скрыть раздражение, вызванное столь неудачным началом разговора. Конечно, Арсения, как и всякого представителя сильного пола, привлекали дамы недоступные, не сдающиеся на милость победителя при первом же штурме, но завоёвывать их он предпочитал по всем правилам стратегии и тактики, принятым в обращении с женским полом. Такая победа была милее и слаще сердцу.

Алёна поспешила согласиться на предложение Запольского - составить ему компанию за завтраком. Признаться честно, она уже давно испытывала муки голода, да и трапеза в обществе князя откладывала момент неизбежного объяснения, давая возможность собраться с мыслями.

- Прошу, - открыл перед ней двери князь.

Алёна с сомнением оглядела собственный туалет и, не сдержав горестного вздоха, опёрлась на предложенную руку.

Во время трапезы князь не донимал гостью расспросами, молча наблюдая за ней и делая собственные выводы. Несомненно, девушка была голодна, но ела неторопливо и аккуратно, что свидетельствовало о хорошем воспитании.

- Dans vos yeux, vous pouvez descendre. (В ваших глазах можно утонуть), - тихо обронил Арсений Борисович, встретившись с ней взглядом.

- Vous me flattez, le prince. (Вы мне льстите, князь), - отозвалась Алёна, отложив вилку.

Запольский усмехнулся:

- Mademoiselle – загадка. Как вы оказались в доме Жози?

Алёна вздохнула, пришло время вопросов и ответов.

- Меня обманом завлекли в этот дом, - опустила она ресницы.

- Обманом? Разве подобное возможно? – усомнился князь.

Девушка не ответила, оскорбившись явным недоверием, сквозившем в самом тоне его вопроса.

Молчите? - язвительно бросил Запольский. – Видимо, есть, что скрывать. Ну, а в мой дом, что вас привело? Неужели только желание вернуть портмоне?

Алёна закусила губу. Что она знала о Запольском? Да, он вежлив и воспитан, но это пока не знает истинных мотивов её появления на маскараде. Признаться ему, что собиралась способствовать похищению тиары? Да, после такого признания он тотчас вызовет урядника, и окажется она в тюремном каземате. О, нет. Пускай уж лучше сочтёт её безнадёжно влюблённой дурочкой, чем пособницей ушлого вора и его сестрицы.

- Я хотела увидеться с вами, - едва слышно выдохнула девушка.

- Зачем? – холодно осведомился князь.

- Неужели не понимаете, - отчаянно краснея, тихо спросила девушка.

- Так объясните, - пожал плечами князь.

Алёна глубоко вздохнула, подняла голову и, глядя в холодные серые глаза, принялась вдохновенно лгать.

Глава 10

Оставшись наедине с собственными мыслями, Алёна попыталась разобраться в том хаосе, в который превратилась её жизнь. Она ощущала себя щепкой в бурном штормовом море, которую кидает из стороны в сторону. Гнетущая тяжесть от осознания собственного бессилия опустилась на плечи. Песчинка в пустыне - вот, кто она. Как же она ошибалась, полагая, что в состоянии сама распорядиться своей судьбой, а на деле, желание заполучить любой ценой того, о ком грезила и мечтала столько лет, обернулось для неё зыбкой трясиной, куда, по воле злого рока её засасывало всё глубже без всякой надежды на спасение. Пропасть уже совсем рядом, до неё только шаг, сорвавшись вниз, ей останется только падать всё ниже и ниже. Могла ли она, просыпаясь каждое утро в уютной девичей спальне в доме любящих родителей, даже на мгновение представить себе, что согласится стать содержанкой богатого циничного и избалованного аристократа? Едва ли.

- Никогда не прощу ему! – всхлипнула девушка, ударив кулаком по полированной поверхности изящного туалетного столика.

«Кому ему? Ну, разумеется, Запольскому. Да, как только он осмелился?!» - Алёна задыхалась от переполнявшей её злобы и жалости к самой себе.

В двери негромко постучали. В груди похолодело, и ослабели колени.

- Войдите, - поспешно вытерла она мокрые от слёз щёки.

Вопреки её страхам на пороге появился не хозяин дома, а всего лишь горничная.

- Его сиятельство велели приготовить для вас ванную, - пробормотала прислуга, сделав книксен и не осмеливаясь поднять глаз на странную гостью князя.

- И это всё? – холодно осведомилась девушка.

- Ещё велели передать, чтобы через два часа приедет модистка, чтобы снять мерки с вас, - добавила горничная.

- Премного благодарна, - хмыкнула Алёна.

Горничная с любопытством воззрилась на девушку. Камердинер Запольского уже успел шепнуть ей, что девица провела ночь в спальне князя, и, по-видимому, она и есть новое увлечение барина. Столь бесцеремонный осмотр Алёну порядком разозлил.

- Займись делом, - бросила она девице.

Вспыхнув, горничная поспешила в уборную, находившуюся в соседнем помещении. Вскоре девица вернулась, дабы сообщить, что всё готово. Отослав прислугу, Алёна ступила в ванную комнату. От воды поднимался пар, от печи-голландки веяло теплом. На столике около вместительной ванны лежал кусок душистого мыла и мочалка. На спинке стула висели белоснежная простыня, сложенная в несколько раз, и мужской шёлковый халат, вышитый восточными мотивами.

Избавившись от порядком надоевшего восточного костюма, корсета и нижнего белья, девушка ступила в ванную и с наслаждением погрузилась в воду. Положив голову на свёрнутое полотенце, Алёна закрыла глаза. Чудовищное напряжение последних дней потихоньку таяло в горячей воде, расслабились плечи, по губам скользнула слабая улыбка. А может быть, всё не так уж плохо? Она ведь не в тюремном каземате, а в роскошных покоях, не дрожит от холода и голода, а нежится в тёплой ванне. Алёна уже успела позабыть о подобной роскоши. В квартире, что снимали Милявские, существовала крошечная уборная, насквозь продуваемая сквозняками из-за плохо пригнанной оконной рамы, и мыться приходилось в большом оловянном тазу. Девушка сидела в ванне пока не остыла вода и выбралась из неё, только заслышав голоса в комнате. Накинув на плечи халат, Алёна подвернула слишком длинные рукава и подобрала подол, волочившийся за ней по полу. Приоткрыв дверь и убедившись, что князя в комнате нет, она вышла.

- Madame, - поприветствовала Алёну хорошо одетая незнакомка средних лет. – Как мне к вам обращаться? – поинтересовалась она.

- Элен, - отозвалась Алёна, воспользовавшись именем, которым её называл Арсений.

- Моё имя Эмилия, - представилась незнакомка. - Арсений Борисович просил привезти для вас кое-что на первое время, - указала женщина на гору коробок, высившуюся в углу спальни. – У меня имеется несколько готовых платьев, надеюсь, что-нибудь вам подойдёт.

- Его сиятельство весьма щедр, - съязвила Алёна, обозревая разложенные на постели предметы дамского гардероба.

- Так воспользуйтесь его щедростью, - скупо улыбнулась Эмилия, окинув сердитую барышню любопытствующим взором.

Потратив на примерку почти два часа, Алёна выбрала три платья: серое кружевное на атласном чехле того же цвета, тёмно-красное бархатное и простое шёлковое изумрудно-зелёное. После ухода модистки вернулась горничная, убрала бельё в ящики изящного английского комода и помогла Алёне уложить волосы.

- Волосы у вас длинные, - тихо заметила она. – Не по столичной моде.

- Так обрежь, - пожала плечами Алёна.

Что ей волосы, коли жизнь рушится? Летит под откос, словно сошедший с рельсов поезд.

- Скажите барину, чтобы куафёра к вам пригласил, - отозвалась девица, закалывая кудрявые локоны черепаховыми гребнями.

- Не хочу, - буркнула девушка, рассматривая своё отражение в зеркале.

– Его сиятельство просили вас спуститься к ужину, - добавила горничная, отойдя на несколько шагов и любуясь своей работой.

Алёна поправила серебряный крестик на шее, и набросила на плечи белую ажурную шаль, дабы прикрыть довольно смелое декольте. Туалет из темно-красного бархата оказался ей весьма к лицу, придав тёмным глазам бездонную глубину и золотистый оттенок смуглой коже.

- Куда идти? – обратилась она к горничной.

Девица открыла двери и прошла вперёд, указывая дорогу. Арсений Борисович ждал за столом, но тотчас поднялся и поспешил навстречу, едва она ступила на порог комнаты.

- Элен, вы обворожительны, - улыбнулся князь, поднеся к губам тонкие пальцы.