Авдотья Никитична и нежданная невеста некроманта

Эпилог

Смерть костлявыми, искривлёнными пальцами приподняла подбородок Вадима. Сквозь полупрозрачную чёрную вуаль смутно проступал голый белый череп с пустыми глазницами — без намёка на плоть, без тени эмоций.

И всё же, несмотря на отсутствие губ, языка, гортани — любых органов, способных породить звук, — Смерть заговорила. Голос её, громкий шёпот, проник прямо в сознание:

— Какие же вы, люди, странные… Зачем вы у Смерти, просите жизнь? — она хрипло рассмеялась, и этот звук напоминал треск ломающихся веток. — Почему бы вам не попросить жизнь у самой Жизни? Разве это не логично?

Вадим сглотнул — страх ледяными тисками сковывал тело, мешал дышать, двигаться, думать.

Молодой некромант стоял посреди зимнего кладбища, окружённого высокими сугробами и искривлёнными надгробиями, припорошенными снегом. В воздухе витал запах мороза. Он вызвал саму Смерть, чтобы спасти девушку от неминуемой участи.

Вадим обвёл взглядом застывшую сцену: бабка Авдотья, словно изваяние, замерла с протянутой рукой; Карачун, воплощение зимнего холода, стоял неподвижно, его фигура мерцала инеем; а рядом парил призрак девушки — полупрозрачный, дрожащий, он взывал к Вадиму, беззвучно повторяя мольбу о помощи.

Некромант перевёл глаза на тело, безжизненно лежащее в санях.

Древнее божество, сам Мороз, нашёл её на обочине — девушку, попавшую в аварию. Она была на грани жизни и смерти, почти угасла. И бог решил замедлить время её жизни, остановить миг между бытием и небытием, чтобы дать шанс на спасение.

Вадим собрал остатки воли, поднял взгляд и твёрдо ответил:

— Она жива. Она ещё не умерла.

Смерть бесшумно скользнула к телу девушки, бездвижно лежащей в санях. Воздух вокруг сгустился, наполнившись ледяным дыханием вечности.

Девушка казалась вырезанной из мрамора: бледная кожа, почти прозрачная на висках, где едва угадывался слабый пульс. Длинные ресницы отбрасывали тени на щёки, а губы, чуть приоткрытые, хранили последний выдох. Тёмные волосы, рассыпавшиеся по меховой пологе, были припорошены снегом, словно сама зима набросила на неё вуаль. Она не шевелилась — ни дрожь, ни взмах ресниц, ни движение груди. Казалось, время остановилось для неё, застыло в этой ледяной тишине.

Смерть медленно проплыла вдоль тела, раздался протяжный, нечеловеческий стон — долгий, тягучий, будто сама тьма обретала голос: «А‑а‑а‑а‑а…»

— Но она умрёт, — произнесла Смерть, и её голос эхом отозвался в морозном воздухе. — Её судьба решена. Её судьба — я‑а‑а‑а! — зловеще протянула она, растягивая звуки, от которых стыла кровь. — И я должна была прийти за ней ещё раньше… Ей кто‑то помог. — Она резко развернулась и подлетела к Карачуну, застывшему, словно изваяние из инея и льда. — Вероятно, какой‑то глупый бог, — прошипела она, кружа вокруг древнего Мороза, словно хищная птица.

— Ты же можешь ей помочь! — в отчаянии крикнул Вадим, шагнув вперёд. — Можешь не забирать её! Ведь если она умрёт сейчас, то станет нежитью — проклятой душой, застрявшей между мирами!

— Только потому, что бог вмешался, — холодно отозвалась Смерть, остановившись и обратив к Вадиму свой безликий лик. — Она должна была пройти свой обычный цикл: жизнь, смерть, переход… Всё должно идти своим чередом. О, эти боги… Вечно они вмешиваются в извечный процесс жизни и смерти, нарушают порядок бытия! Их сострадание и жестокость разрушает гармонию миров.

— Прошу тебя… — голос Вадима дрожал от отчаяния. — Что я могу сделать? Что мне нужно сделать, чтобы ты помогла?

Смерть медленно повернулась к нему — её фигура колыхалась, словно чёрный плащ на порывистом ветру, а очертания расплывались в сумраке.

— Зачем тебе нужна её жизнь, некромант? — голос Смерти звучал холодно и ровно, словно отдалённый звон погребального колокола. — Цена за неё будет высокой. Очень высокой.

Вадим сжал кулаки, не отводя взгляда от безжизненного тела девушки в санях. В груди клокотала смесь отчаяния и решимости — он не мог позволить случиться неизбежному.

— Она станет нежитью, — твёрдо произнёс он. — А значит, начнёт убивать. Я не хочу этого, — последнее он произнес тише, а затем более громко добавил. — Тем более, если есть шанс спасти её — это значит спасти и тех, кого она убьёт. Десятки, может, сотни жизней. Разве это не стоит риска?

Смерть медленно повернулась к нему. Её силуэт, едва различимый под чёрной вуалью, на мгновение замер. Затем она склонилась над девушкой, вглядываясь в бледное лицо с почти научным интересом.

— Да, я вижу, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучало что‑то отдалённо напоминающее задумчивость. — Она многих приведёт ко мне. Целую цепь смертей, тянущуюся из её будущего. Судьба уже начертала этот путь…

— Ну вот, — Вадим сделал шаг вперёд, стараясь говорить, как можно убедительнее, — зачем тебе лишняя работа?

Смерть выпрямилась и обратила к нему свой безликий лик. Долгую секунду она молчала, а воздух вокруг, казалось, стал ещё тяжелее.

— Есть одно условие, — прошептала она, и звук её голоса напоминал шелест высохших листьев.

— Какое? — Вадим шагнул вперёд, в глазах читалась отчаянная надежда.

— Ты узнаешь о нём… после того, как я дарую ей жизнь, — тихо ответила Смерть, и в её беззвучном шёпоте прозвучала зловещая усмешка.