Аврора. После

ГЛАВА 1.

Я открыла глаза ранним утром.
Комната была залита мягким, бледным светом — тем самым, который бывает только на рассвете, когда день ещё не решил, стоит ли ему начинаться.

Данте рядом не было.

Я повернулась на его половину кровати. Простыня была смята, будто он вставал резко, не заботясь о том, как оставляет постель. Но она уже была холодной. Совсем.
Значит, он встал давно. Или почти не ложился.

Последнее время это случалось всё чаще.

Я закрыла глаза и позволила памяти накрыть меня — не сопротивляясь. Совсем недавно я просыпалась от его дыхания. От тяжёлой, уверенной руки на моей талии. От поцелуев в шею — тихих, сонных, будто он делал это неосознанно, даже не просыпаясь до конца.

Тогда утро начиналось с него.
С его тела. Его тепла. Его присутствия.

Теперь — с мыслей.

Я всё же поднялась. Пол был прохладным. Дом — слишком тихим. Я накинула его рубашку — старую, мягкую, ту, что он носил ещё до свадьбы. Она была мне велика, спускалась почти до середины бедра, и я любила в ней ходить по утрам.

Она пахла домом.
И им.

Я задержала дыхание, уткнувшись лицом в ткань, словно этот запах мог удержать то, что уже ускользало. Словно он мог подтвердить, что ничего не изменилось.

Хотя внутри я уже знала — изменилось.

На кухне горел свет.

Я вошла тихо, почти на цыпочках, и увидела его. Данте сидел за столом. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он так и не притронулся. Рядом — планшет, телефон, папка с документами. Всё разложено ровно, аккуратно, так, как он делал всегда, когда был полностью собран.

Он был одет. Полностью.
Чёрная рубашка застёгнута до горла. Рукава закатаны. Часы на запястье. Лицо спокойное. Слишком спокойное.

— Ты рано, — сказала я, нарушая тишину.

Он поднял голову сразу.
Словно ждал моего появления.

— Ты тоже, — ответил он.

Голос был ровным. Низким. Тем самым голосом, которым он говорил на встречах. С подчинёнными. С людьми клана.

Не со мной.

Я подошла ближе. Встала рядом. Данте поднялся и обнял меня — правильно, аккуратно, без той ленивой, рассеянной нежности, к которой я привыкла. Его руки легли на мою спину, и я вдруг поймала себя на мысли, что он держит меня так, будто оберегает.

Будто я — не женщина, а что-то хрупкое.

Я уткнулась лбом ему в грудь.

— Ты не спал? — спросила я тихо.

— Немного.

Он не соврал.
Но и не сказал всей правды.

Данте вообще стал говорить меньше. Не скрытно — нет. Просто осторожно. Как будто каждое слово теперь имело вес. Значение. Последствие.

Я потянулась к кофемашине.

— Я приготовлю завтрак.

— Не нужно, — ответил он сразу. — Я поем позже.

Я обернулась и посмотрела на него, приподняв бровь.

— Ты так говоришь каждый день.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Так, что внутри что-то сжалось, словно я задала вопрос, на который он не хотел отвечать.

— Я не голоден, Аврора.

Я кивнула и не стала спорить. В последнее время мы оба избегали лишних разговоров. Не потому, что ссорились. Мы просто будто ходили вокруг чего-то, не решаясь назвать это вслух.

Я села напротив него. Поджала ноги под себя. Данте наблюдал за мной. Его взгляд скользнул по коленям, по рубашке, по волосам. В нём было желание — я видела это. Но вместе с ним — напряжение. Сдержанность. Контроль.

— Ты больше не любишь меня? — спросила я прямо.

Он не вздрогнул. Не повысил голос.

— Интересно, — ответил он. — Я давал повод усомниться в своих чувствах?

— Нет, — честно сказала я. — Но два месяца назад, когда мы только поженились, ты был другим. Ты больше говорил. Больше улыбался. В тебе не было этого напряжения.

— Аврора, — он провёл ладонью по лицу. — Мои чувства к тебе не изменились. И не изменятся никогда.

Я кивнула, принимая его слова. И всё же внутри оставалось ощущение недосказанности.

— Ты уйдёшь сегодня? — я решила перевести тему.

— Да.

— Надолго?

Он помедлил.

— Не знаю.

Раньше он бы сказал: «вернусь к вечеру». Или «кночи». Теперь — «не знаю».

Я улыбнулась. Постаралась сделать это легко.

— Тогда я займусь домом. Подготовлюсь к экзаменам. Сегодня у меня нет учёбы.

— Хорошо.

Он снова взял планшет.

Я протянула руку и коснулась его пальцев. Просто так. Потому что хотела. Потому что скучала по нему — по тому Данте, который смеялся, который мог позволить себе быть просто мужчиной.

Он едва заметно вздрогнул.
А потом накрыл мою ладонь своей.

— Всё в порядке, — сказал он, будто я задала вопрос.

Я кивнула.

Но внутри всё равно что-то сжалось.

Он потянулся через стол и поцеловал меня. В лоб. Потом — в губы. Коротко. Сдержанно. Я потянулась за ним, но он уже отстранился.

Встал. Посмотрел на меня ещё раз — так, будто запоминал. Потом взял пиджак и вышел.

Дверь за ним закрылась тихо.

Я осталась одна.

Дом снова наполнился тишиной — густой, вязкой. Я прошлась по комнатам. Всё было на своих местах. Мои вещи. Его вещи. Фотография со свадьбы в рамке на камине.

Солнце. Рис. Смех. Мы.

Я остановилась перед зеркалом.

Я была женой дона Коза Ностры.

Мысль всё ещё звучала странно. Но не пугала.
Меня пугало другое — что он стал смотреть на меня так, будто я теперь часть его ответственности. Его риска. Его мира.

Я любила Данте. Любила глубоко. Спокойно. Без сомнений.

И именно поэтому впервые за всё это время подумала:

«А что, если однажды он перестанет быть просто мужчиной, который меня любит — и станет тем, кем его сделали?»

Я отмахнулась от этой мысли. Улыбнулась своему отражению.

В памяти всплыли воспоминания двухмесячной давности.
Наша свадьба.
Венчание в церкви.
Данте — невероятно красивый в свадебном костюме.
Я — в платье, которое сшила сама, и которое он едва не разорвал в нашу первую брачную ночь.

ГЛАВА 2.

Гаспаро не любил летать.

Не из-за страха высоты — страх был слишком примитивным чувством для человека, который вырос в этом мире. Он не любил сам момент отрыва от земли. Когда всё, что держит тебя, — металл, скорость и чужие решения.

Самолёт уже набрал высоту, а он всё ещё смотрел в иллюминатор, туда, где Сицилия медленно уходила вниз, растворяясь в облаках. Где остались Катания, дом, Ванесса, Кэти, мать.
Семья.

Он сжал пальцы в кулак и тут же разжал их.

«Данте должен был отправить меня сразу», — подумал он.
Сразу после свадьбы. Так было бы логично. Так было бы правильно.

Каморра не терпит пауз. Каморра воспринимает отсрочку как слабость. А Данте дал им время. Не потому, что не понимал последствий — потому что позволил себе быть не доном.

Позволил себе быть любящим мужчиной.

Гаспаро видел это. Видел лучше других.

Как Данте смотрел на Аврору — не как на женщину, а как на что-то, что нужно держать рядом, закрывать, оберегать от всего. Даже от самого себя.
Как менялся его голос, стоило ей войти в комнату.
Как он растворялся в ней.
Как он переставал быть холодным, расчётливым, опасным — и становился просто Данте. Тем самым Данте, которого Гаспаро знал с юности.

Именно поэтому он сейчас летел в Неаполь.

Потому что если бы полетел Данте — переговоров бы не было.

Была бы кровь. Много крови.
Не предупреждение — уничтожение. Не разговор — зачистка.

Гаспаро горько усмехнулся, не поднимая глаз.

«Он отправил меня не потому, что я лучше подхожу, — подумал он. — А потому, что я — не он».

Потому что Данте сейчас не имел права сорваться.
Не имел права показать слабость.
Не имел права поставить под удар Аврору.

Гаспаро видел, как Данте боится за неё. Не панически — глубоко, тихо, по-настоящему. Этот страх меняет привычки. Он заставляет думать на три шага вперёд. Он делает дона осторожнее, чем тот привык быть.

— Осторожнее, — пробормотал Гаспаро себе под нос. — Чёртовски не вовремя.

Он вспомнил Ванессу.

Как она улыбалась, раскладывая вещи в новом доме. Как старалась сделать вид, что всё это — временно, что они просто переехали, как обычная семья. Как Кэти спрашивала, почему папа снова уезжает, если они только приехали.

Он не солгал ей. Сказал, что это работа. Что скоро вернётся.

Он всегда так говорил.

Но сейчас в груди было странное, тянущее чувство. Не страх — дурное предчувствие. Будто что-то уже решено, но ему ещё не сказали.

Гаспаро откинулся в кресле и закрыл глаза.

«Если бы Данте не был так занят своей женой... Если бы он отправил меня раньше... Если бы Каморра не решила, что может пролезть на Сицилию...»

Слишком много «если».

Он открыл глаза.
Самолёт летел ровно. Все проходило слишком ровно. Как перед бурей.

Гаспаро знал одно — он сделает всё, чтобы решить это без войны.
Потому что если война начнётся — Данте уже не остановится.

А когда Данте Конти не останавливается —
выживают не все.

И почему-то, впервые за долгое время, Гаспаро подумал не о себе.

Он подумал о том, что будет, если Данте потеряет не только контроль, но и то единственное, что держит его человеком.
Аврору.
Это будет страшнее любой войны с Каморрой.

Неаполь встретил Гаспаро влажным, липким воздухом.

Здесь всегда пахло морем, бензином и чем-то гнилым — как будто город не скрывал, что живёт за счёт грязных сделок.

Он спустился по трапу спокойно, без суеты, но внутри всё было собрано в тугой узел.

Машина Каморры ждала его у выхода из аэропорта. Чёрная. Без опознавательных знаков.

Обычно такие встречи начинались иначе — нейтральной территорией, формальностями, показным уважением. Сейчас его даже не спросили, как прошёл полёт.

Водитель молчал.
Гаспаро тоже.

Здание, куда его привезли, находилось в старой части города. Узкие улицы, облупленные фасады, бельё на верёвках между домами. Здесь слишком легко было исчезнуть. И слишком трудно — доказать, что ты вообще сюда приезжал.

Он вышел из машины сам. Без охраны. Так было условлено заранее.

«Они хотят показать, что не боятся, — отметил он.
— Или хотят, чтобы я это понял».

Дон Каморры ждал его в большом зале с высокими потолками. Армандо Поло выглядел именно так, как Гаспаро и представлял — седые волосы, тяжёлый взгляд, уверенная осанка человека, который привык решать вопросы силой, а не словами.

— Консильери Коза Ностры, — произнёс Армандо, не вставая. — Данте Конти не посчитал нужным прилететь сам?

Гаспаро остановился в нескольких шагах от стола.

— Данте Конти уважает договорённости, — ответил он спокойно. — И если бы он прилетел, это означало бы, что переговоры уже не нужны.

На мгновение в зале повисла тишина.

Армандо усмехнулся.

— Угрозы? — спросил он лениво. — От человека, которого я вижу впервые?

— Это не угроза. Это факт.

Гаспаро сел напротив. Не спросив разрешения.

Он чувствовал взгляды. Слева. Справа. За спиной. Каморра никогда не встречала гостей без свидетелей. Им нравилось, когда человек понимал, в каком меньшинстве он находится.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, — сказал Армандо. — Мы просто ведём бизнес. Люди — товар. Сицилия — удобный маршрут. Ничего личного.

— Ты лезешь на чужую территорию, — голос Гаспаро стал жёстче. — Через порты Коза Ностры. Ты подставляешь нас под удар.

Армандо наклонился вперёд.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть право что-то запрещать, — он прищурился. — Ты не дон.

— Но я говорю от его имени.

— Тогда передай ему, — медленно сказал Армандо, — что Каморра не отступит. Вы слишком долго думали, что Сицилия — ваша навсегда.

Гаспаро почувствовал, как внутри поднимается злость. Не вспышкой — холодной волной.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал он тихо. — И ты это знаешь.

— Ошибка — это отправлять посредников, — резко ответил Армандо. — Ошибка — думать, что Данте Конти может позволить себе слабость. Женщина. Дом. Семья. Всё это делает дона уязвимым.

ГЛАВА 3.

Гаспаро вернулся в Катанию, когда город уже начинал тонуть в вечерних огнях.

Он вышел из аэропорта с тем же выражением лица, с каким заходят в комнату, где знают — разговор будет тяжёлым. Телефон в кармане завибрировал почти сразу, но он не стал смотреть на экран. Данте не звонил. Он ждал.

Машина повезла его прямиком в штаб-квартиру Коза Ностры.

Здание стояло в стороне от оживлённых улиц — строгая архитектура, минимум света, никаких вывесок. Здесь не задавали вопросов. Здесь принимали решения, от которых менялась карта острова.

Гаспаро пропустили без слов.

Он поднялся по лестнице, чувствуя, как внутри всё собирается в тугой, болезненный узел. Это было не волнение и не страх. Это было знание — назад дороги больше нет.

Дверь в кабинет Данте была приоткрыта.

— Входи, — раздался голос.

Данте стоял у окна. Руки сцеплены за спиной. Он смотрел на город, словно пытался запомнить его таким, каким он был до того, как всё изменится.

— Ты быстро, — сказал он, не оборачиваясь.

— Настолько, насколько смог, — ответил Гаспаро.

Он остановился в нескольких шагах от стола. Данте это заметил.

— Значит, переговоры провалились.

Это снова был не вопрос.

Данте повернулся.

Лицо спокойное. Сдержанное. Но Гаспаро знал его слишком давно, чтобы не видеть — внутри уже идёт работа. Холодная, точная, беспощадная.

— Каморра не отступит, — сказал он. — Они считают, что время играет на них.

— Они ошибаются, — ответил Данте.

Гаспаро коротко кивнул и начал говорить. Он пересказал разговор с Армандо без прикрас: слова о бизнесе, о людях как товаре, о сицилийских портах. О том, как легко и открыто тот говорил о семье дона, о женщине, о доме — как о слабости.

Когда он замолчал, в кабинете повисла плотная тишина.

Данте медленно прошёлся вдоль окна.

— Они решили, что могут давить не напрямую, — сказал он. — Значит, будут бить туда, где больнее всего.

Он остановился и посмотрел на Гаспаро.

— Первое, что мы делаем, — защита.

Гаспаро напрягся, но в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Всех семей, — продолжил Данте. — Не только мою. Жён. Детей. Родителей. Всех, кто может стать рычагом.

— Усилить охрану, — кивнул Гаспаро. — Проверить маршруты. Убрать привычки. Никто не должен оставаться без прикрытия.

— Именно, — подтвердил Данте. — Каморра должна понять, что бысткого удара не будет.

Он подошёл к столу и разложил перед собой несколько папок.

— Второе, — продолжил он. — Мы бьём не по людям. Пока.

Гаспаро поднял бровь.

— По деньгам?

— По всему, что их кормит, — сказал Данте. — Сделки. Поставщики. Посредники. Порты. Мы перекрываем им кислород. Без шума. Без демонстраций.

— Это ударит по ним больнее, чем пули, — медленно произнёс Гаспаро.

— И заставит нервничать, — добавил Данте. — А когда они начнут суетиться — они ошибутся.

Гаспаро смотрел на него внимательно.

— И тогда начнётся война, — сказал он.

Данте не стал отрицать.

— Тогда, — спокойно ответил он. — Когда они сами её начнут.

Несколько секунд они молчали.

— Они говорили об Авроре, — всё же сказал Гаспаро. — Намеренно.

Взгляд Данте потемнел, но голос остался ровным.

— Я знаю.

— Это значит, что…

— Это значит, что завтра для нас всех начинается другая жизнь, — перебил Данте. — И мы должны войти в неё правильно.

Он нажал кнопку связи.

— Подготовь список. Все семьи. Сегодня же.

— Сделаю, — ответил Гаспаро.

Данте отключил связь и посмотрел на часы.

— Поезжай домой, — сказал он. — Твоя жена ждёт.

Гаспаро кивнул, уже направляясь к двери.

— Ты тоже не задерживайся, — бросил он через плечо. — Пока ещё можешь.

Когда дверь за Гаспаро закрылась, Данте остался один.

Кабинет снова наполнился тишиной — плотной, тяжёлой. Такой, в которой мысли звучат слишком громко, даже если не оформляются в слова. Он не сел. Остался стоять у стола, упершись ладонями в холодную поверхность, глядя в одну точку, не видя её.

Аврора.

Её лицо возникло сразу — будто она всё это время стояла где-то рядом, за спиной, просто молчала. Она умела молчать. Благоразумно. Осторожно. Именно так, как сейчас.

Он знал: она видит напряжение. Видит, как он задерживается, как становится тише, как его прикосновения меняются — из рассеянных в выверенные. Как он всё чаще думает прежде, чем сказать, и прежде, чем коснуться. Аврора всегда чувствовала такие вещи. Она не задавала лишних вопросов. Не требовала объяснений. Не устраивала сцен.

И именно это делало всё сложнее.

Она ждала. Давала пространство. Верила, что он справится сам.

Данте стиснул челюсть.

Ему было больно от этого доверия.

И ещё больнее — от её вопроса.

«Ты больше не любишь меня?»

Он вспомнил, как она смотрела на него в тот момент. Не обвиняя. Не защищаясь. Просто спрашивая — честно, прямо, будто между ними не было ни титулов, ни клана, ни крови за спиной. Будто он всё ещё был просто мужчиной, а она — женщиной, которая имеет право сомневаться.

Этот вопрос ударил сильнее, чем любая угроза Каморры.

Потому что он не знал, как объяснить, что она никуда не делась.
Что её присутствие не стало меньше. Что, наоборот, без неё всё внутри начинало рассыпаться.

Что теперь она была точкой давления. Единственной. Самой опасной.

Каждая мысль о ней делала его менее хладнокровным.
Каждое возвращение домой — необходимостью.
Каждое утро рядом — напоминанием о том, что у него есть слабость.

Он был от неё зависим. Глубже, чем позволял себе признать. Глубже, чем имел право.

И именно поэтому он держал дистанцию. Сдерживал прикосновения. Выбирал контроль вместо близости.

ГЛАВА 4.

Я пила чай, сидя за кухонным столом. Напротив меня стоял чизкейк, который я приготовила утром, но к которому так и не притронулась.

— Кэти уже освоилась! — говорила мне Ванесса в трубку. — А вот я до сих пор не могу привыкнуть к Катании. В Палермо было всё по-другому. Другие люди, другие… Подожди… Кажется, Гаспаро вернулся! Я перезвоню, подруга!

— Хорошо, — ответила я и сама сбросила вызов.

Мы говорили по телефону уже почти час. И, если быть честной, от бесконечного трещания Ванессы у меня начинала болеть голова.

Вообще, мы очень сдружились с женой Гаспаро. Сначала я просто помогала ей освоиться в Катании. А потом мы стали видеться едва ли не каждый день. Выбирались на шоппинг, ходили в кафе, загорали на пляже. И у нас никогда не заканчивались темы для разговоров.

Мне было легко рядом с ней.
А ещё я обожала их с Гаспаро дочь — Кэти. Она была удивительно светлым, чудесным ребёнком.

Я услышала щелчок входной двери и тут же вскочила на ноги. Прямо с кружкой в руках вышла в коридор.

— Ты уже дома? — удивлённо спросила я.

В последнее время Данте редко возвращался так рано. Обычно он появлялся тогда, когда я уже собиралась спать. Не ужинал. Принимал душ и ложился рядом со мной. Крепко обнимал — и тут же засыпал.

Иногда он уходил в кабинет, чтобы продолжить работу. Тогда в спальню он возвращался уже под утро.

Я наблюдала, как Данте снимает пальто и обувь. Февраль вступил в свои права, и на улицах Катании было непривычно холодно. Днём температура опускалась до плюс десяти.
Я, привыкшая к теплу, теперь даже носила шапку.

Отложив ключи на столик, Данте медленно подошёл ко мне и заключил в объятия. Я, стараясь не пролить чай, обняла его в ответ одной рукой.

— Рада тебя видеть! — произнесла я, касаясь губами его шеи. — Надеюсь, в этот раз ты голоден. Потому что я приготовила ужин.

— Голоден, — Данте поцеловал меня в лоб и отпустил. — Приму душ и спущусь.

Я почувствовала, как внутри разливается радость.
Мне показалось, что тот Данте, которого я знала, вернулся. Пусть всего на один вечер. Но сегодня он снова был моим.

Я заканчивала накрывать на стол, когда Данте зашёл на кухню. На нём были лёгкие брюки и футболка, волосы всё ещё оставались влажными после душа.

— Почему ты накрыла для меня одного? — спросил он, усаживаясь за стол.

— Я не знала, что ты приедешь так рано, поэтому поужинала без тебя. Прости, — ответила я.

— Ничего, — его голос звучал устало.

Перед Данте стояла тарелка с запечённой рыбой и рисом, рядом — салат из свежих овощей. Чуть поодаль — чизкейк.
Это был его любимый десерт. По сути, единственный, который он ел. К остальным сладостям Данте даже не притрагивался.

Я села рядом с ним и снова взяла в руки чашку. Пить не хотелось, но это был удобный повод остаться рядом.

Данте потянулся ко мне и приобнял за талию, прежде чем начать ужинать. Я положила голову ему на грудь и закрыла глаза, наслаждаясь его теплом и размеренным биением сердца.

— Я очень скучаю по своему мужу, — сказала я наконец.

Данте отложил вилку и посмотрел на меня.

— Я знаю, — ответил он.

— Передай моему мужу, — моя ладонь скользнула по его груди и замерла там, где билось сердце, — что я буду его ждать. И что мне, его жене, обидно чувствовать холод, исходящий от него.

— Я обещаю, что как только ситуация наладится, я вернусь к тебе, — ответил Данте, накрывая мою руку своей.

Я кивнула, а он снова взялся за еду. Я чувствовала, как что-то тяготит его. Как мысли не отпускают, не дают покоя.

— Может, посмотрим кино? — предложила я, когда Данте помыл за собой посуду.

Я стояла рядом, опираясь спиной о кухонную тумбу.

Он кивнул и, приобняв меня за талию, повёл в гостиную. Данте сел на диван, а я легла, положив голову ему на колени. Его пальцы перебирали мои локоны, пока я включала телевизор.

Переключив несколько каналов, я остановилась на каком-то ужастике.
Я знала, что Данте было всё равно, что именно показывают. Он не любил смотреть фильмы и делал это исключительно ради меня — чтобы просто быть рядом.

И сейчас я ценила это особенно остро. Особенно теперь, когда наши отношения стали... напряжёнными.

Когда фильм закончился, я перевернулась на спину и посмотрела на Данте. Он перевёл взгляд с экрана на меня.

— Поцелуй меня, — произнесла я.

Ему не нужно было повторять.

Он наклонился и коснулся моих губ своими — просто прижался к ним, не углубляя поцелуй.
А я, протянув руку, обхватила его за шею и поцеловала сама.

Языком провела по его сухим, жёстким губам.

Данте резко выдохнул и углубил поцелуй, теперь уже лаская мой рот языком. Его ладонь, тем временем, легла на мою грудь и сжала её через ткань рубашки, под которой больше ничего не было.

Я застонала, чувствуя, как низ живота начинает наливаться тяжестью.
Моё тело требовало ласки.

Я разорвала поцелуй и, высвободившись из рук Данте, поднялась с дивана. Затем, обвила его шею и уселась сверху, раздвинув бёдра.
Данте сжал мои ягодицы и вжал меня в себя так, что я почувствовала его возбуждение через тонкую ткань трусиков.

С глухим рыком он принялся расстёгивать на мне свою рубашку.

Я замерла, нетерпеливо ожидая, когда он освободит меня от лишней одежды. Когда рубашка распахнулась, обнажая тело, Данте посмотрел на мою грудь — соски тут же затвердели под его взглядом.

Он накрыл ладонью одну из них, а ко второй припал губами. Ласкал по очереди, облизывал и осторожно прикусывал.

Я чувствовала, как мои трусики намокают. А тяжесть внизу живота лишь усиливается.
Желала, чтобы он вошёл в меня.

Моя рука легла на его член, сжала через ткань. Данте выдохнул сквозь зубы.
Я медленно сползла с него, вынуждая его расцепить объятия.

ГЛАВА 5.

Данте поднял Аврору с дивана на руки легко, почти автоматически.

Она не сопротивлялась — только прижалась к нему, обвив шею руками, будто это было самым естественным положением в мире. Её тело ещё хранило тепло, дыхание оставалось неровным, расслабленным. Она была спокойной. Доверчивой.

Он шёл по коридору медленно, внимательно глядя под ноги, хотя знал каждый метр этого дома наизусть. Привычка. Контроль. Он не делал резких движений, не торопился.

В спальне Данте уложил её на кровать осторожно, бережно, как нечто ценное. Аврора потянулась, перевернулась на бок, на мгновение прикрыв глаза. В этом движении было столько покоя, что у него сжалось внутри.

«Она чувствует себя в безопасности», — отметил он.

И это было правильно. Так и должно было быть.

— Я в душ, — сказала она тихо, уже поднимаясь.

Он кивнул

Данте смотрел, как она уходит в ванную, как за ней закрывается дверь. Когда зашумела вода, он остался стоять на месте ещё несколько секунд, прислушиваясь.

Звук воды всегда действовал на него странно успокаивающе. Подтверждение того, что всё на своих местах. Что она здесь. Рядом.

Он сел на край кровати, упёршись локтями в колени, сцепив пальцы в замок. Мысли выстраивались чётко, без хаоса — так, как он привык.

Завтра. Завтра всё изменится.

Клан Каморра — старый, наглый, привыкший лезть туда, где им не место. Армандо Поло не скрывал намерений. Не маскировал угрозы. Он говорил прямо. И это означало только одно — они готовы к столкновению.

Сегодняшний вечер был последним, когда Данте позволял себе тишину.

Завтра он введёт новые правила.
Для клана. Для людей. Для семей.

Усиленная охрана. Постоянное сопровождение. Чёткие маршруты. Контроль контактов. Никакой самодеятельности. Никаких «потом».

Он уже знал, кому можно доверить защиту. Знал, кого убрать подальше. Знал, какие порты перекрыть и какие имена стереть из списков.

Это не было импульсом. Это была подготовка к войне.

Аврора видела его напряжение — он был в этом уверен. Она замечала, как он становится тише, сдержаннее, как его прикосновения меняются. Но она молчала. Потому что доверяла.

Это доверие не расслабляло. Оно обязывало быть ещё жёстче.

Данте поднялся и подошёл к двери ванной, остановившись рядом, не заходя внутрь. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, прислушиваясь к шуму воды. Он знал её движения, её ритм. Знал, когда она закроет кран, когда потянется за полотенцем.

Телефон зазвонил снова. Данте долго игнорировал его, но сейчас решил поднять трубку.

На экране он увидел имя человека, который не звонил без причины. Никогда.

Из ванной, по прежнему, доносился шум воды. Аврора была там. Живая. Спокойная.

Данте задержал дыхание на секунду дольше, чем следовало, и ответил.

— Говори.

Голос на том конце был тихим.

— Дон… произошло нападение.

Внутри у него всё сжалось, но лицо осталось неподвижным.

— Где? — спросил он ровно.

— Дом Гаспаро. Час назад.

Данте опустился на край кровати. Медленно. Так, будто тело вдруг стало тяжелее.

— Потери? — голос прозвучал глухо.

Пауза. Такая, в которой уже всё ясно.

— Его мать... Жена Ванесса... И девочка...

Слова падали не сразу. С промежутками. Как удары, между которыми не успеваешь вдохнуть.

— Кэти? — переспросил Данте.
Не потому что не понял. Потому что не принял произошедшее.

— Да, дон.

Что-то внутри него лопнуло.

Не вспышкой. Не яростью.
Как лопается натянутая струна — без звука, но навсегда.

Он поднялся резко и ударил кулаком в стену. Один раз. Потом второй. Глухо. С силой, которая не имела выхода. Кровь выступила сразу, но боль не пришла.
Затем махнул со столика всё, что на нём стояло.
Телефон Авроры. Часы. Стеклянная ваза.
Раздался оглушительный грохот. Стекло разлетелось по полу, отражаясь в зеркале осколками.

— Гаспаро? — спросил он сквозь зубы.

— Жив. Огнестрельное. Сейчас в больнице. В коме.

Кома. Отсрочка, которая хуже смерти.

— Каморра? — он не спрашивал, он знал кто это сделал.

— Люди Армандо Поло. Он не скрывается.

Данте закрыл глаза.

— Усиль охрану больницы. Вдвое. Никого не подпускать. Если он очнётся — сразу мне.

— Да, дон.

Он сбросил вызов.

Телефон упал на покрывало. Глухо. Буднично.

Данте стоял посреди спальни, тяжело дыша. В голове было пусто. Чисто. Холодно. Как перед выстрелом.

«Семья за семью», — медленно, отчётливо сложилось у него внутри. — «Значит, вы выбрали так.»

Из ванной раздался звук — вода стихла. Потом послышались шаги его жены.
Он не успел собраться. Не успел надеть маску.

— Данте?..

Он обернулся.

Аврора стояла в дверном проёме ванной. Полотенце наспех обёрнуто вокруг тела, мокрые волосы прилипли к шее и плечам. Лицо бледное. Глаза — слишком внимательные.

Она смотрела не на него — на разбитое стекло. На перевёрнутую тумбу. На кровь на его руках.
Потом — на его лицо.
И побледнела.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Он шагнул к ней — и остановился.
Потому что понял — если подойдёт ближе, если прикоснётся — он сломается. А сейчас он не имел на это права.

— Ничего, — сказал он, и сам услышал, как это звучит фальшиво.

Аврора не поверила.

Она подошла ближе. Осторожно. Как подходят к тому, кого любят и боятся одновременно.

— У тебя кровь… — прошептала она и потянулась к его руке.

Данте перехватил её запястье. Резко.

Аврора вздрогнула. Он отпустил сразу же.

— Прости, — выдохнул он. — Не подходи.

Теперь страх стал явным.

— Данте... — её голос дрогнул. — Пожалуйста... Скажи мне.

Он смотрел на неё и видел Ванессу.
Видел Кэти.
Видел, как Аврора смеётся с ребёнком, как наклоняется к ней, как становится мягче.

ГЛАВА 6.

От автора: Хочу напомнить вам, что данная книга является художественным вымыслом. Прошу учесть ваше психологическое здоровье перед прочтением данной главы. Я постаралась максимально смягчить тему убийства для вас.

Гаспаро вернулся домой поздно вечером.

Он припарковал машину у ворот и на секунду задержался внутри, не глуша двигатель. Просто сидел, глядя на дом.

Свет в окнах был включён.

«Ждут», — отметил он про себя и невольно улыбнулся.

Он вышел из машины, закрыл дверь и направился к дому. Дверь открылась почти сразу, будто его шаги услышали заранее.

— Папа! — раздался радостный крик.

Кэти выбежала первой. В пижаме, с растрёпанными волосами, босиком по холодному полу. Гаспаро успел лишь присесть, как она уже врезалась в него, обхватив за шею.

— Эй, осторожно, — рассмеялся он, подхватывая её на руки. — Ты же обещала маме не бегать босиком.

— Я забыла! — серьёзно ответила Кэти и тут же уткнулась носом ему в шею. — Ты долго.

— Я же говорил, что вернусь сегодня.

— Ты всегда так говоришь, — важно заметила она.

Гаспаро усмехнулся и поцеловал её в висок.

— Но сегодня я сдержал слово.

Из кухни вышла Ванесса. В фартуке, с полотенцем в руках. Волосы собраны наспех, на лице — усталость и улыбка одновременно. Та самая улыбка, которую он любил больше всего.

— Ты голоден? — спросила она, подходя ближе.

— Очень, — честно ответил он.

Она провела ладонью по его плечу — привычно, по-домашнему, будто проверяя, здесь ли он на самом деле.

— Я так и знала, — сказала Ванесса. — Ужин почти готов. Кэти, марш мыть руки!

— Уже мыла! — возмутилась та.

— Тогда марш ещё раз, — неумолимо сказала мать.

Кэти фыркнула, но побежала в ванную.

Гаспаро прошёл в дом, снял куртку, повесил её на крючок. Всё было на своих местах. Запах еды, тёплый свет, негромкая музыка из кухни. Дом жил. Дышал.

Мать вышла из гостиной чуть позже. Она двигалась медленно, опираясь на трость, но взгляд был ясным, внимательным.

— Ты похудел, — сказала она вместо приветствия.

— Неправда, — ответил Гаспаро, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку.

— Всё равно, — она внимательно посмотрела на него. — Садись, сейчас будем есть.

Он поймал себя на странном чувстве — будто хочет запомнить этот момент. Просто... потому что было хорошо.

Они ужинали вместе. Смеялись. Кэти рассказывала, как сегодня рисовала в садике и что у неё теперь «лучше всех получается солнце». Ванесса спорила с матерью о том, стоит ли менять шторы в гостиной. Обычные разговоры. Обычная жизнь.

Гаспаро ел медленно, слушал их голоса и чувствовал, как внутри постепенно отпускает напряжение последних дней.

— Ты сегодня какой-то тихий, — заметила Ванесса, когда Кэти ушла за десертом.

— Просто устал, — ответил он.

Это было правдой. Но не всей.

Он смотрел на них — на жену, на мать, на пустой стул, где через минуту снова появится Кэти — и думал о Данте. О Каморре. О том, что разговоры закончились.

Но сейчас он был здесь.
И этого было достаточно.

Вскоре Гаспаро укладывал Кэти спать.

Она уже была в пижаме — с розовыми зайцами, которую сама выбирала в магазине. Волосы ещё слегка пахли шампунем, и от этого запаха у него каждый раз сжималось что-то под рёбрами. Он сидел на краю кровати, поправляя одеяло, и слушал, как она что-то тихо бормочет, наполовину во сне.

— Пап… — сонно сказала она, не открывая глаз.
— Я здесь, — ответил он сразу.

Она протянула к нему руку. Маленькую, тёплую. Он взял её в свою ладонь — привычно, почти автоматически.

— Ты ведь правда сегодня никуда не уйдёшь?
— Правда, — сказал он. — Я дома.

Кэти улыбнулась, едва заметно, и отвернулась к стене. Дыхание стало ровным, спокойным. Детским.

Гаспаро ещё немного посидел рядом. Смотрел, как поднимается и опускается её грудь. Как ресницы дрожат во сне.
«Вот оно, — подумал он. — Вот ради чего всё.»

Гаспаро уже почти закрыл дверь детской, когда услышал звук.

Не выстрел. Не крик. Щелчок.

Тот самый, который он знал слишком хорошо.
Металл о металл.
Затвор.

Он замер, так и не убрав руку с дверной ручки.

Внизу, в гостиной, что-то изменилось. Тишина стала слишком плотной — натянутой, как перед грозой.

«Нет», — подумал он сразу. Не испуганно. Уверенно.
«Только не здесь.»

Он развернулся и сделал шаг к лестнице — и в этот момент раздался выстрел.

Глухой. Такой, каким стреляют в закрытом пространстве.

— Мама?.. — раздался снизу голос Ванессы. Растерянный. Не успевший испугаться.

Гаспаро сорвался с места.

Он бежал вниз, перепрыгивая через ступени, и уже знал — это Каморра.
Не полиция. Не случайность. Не предупреждение. Это было сообщение.

Он увидел их почти одновременно.

Мать — в кресле. Слишком неподвижную.
Её голову, неестественно откинутую в сторону.
Кровь на ковре.

— Нет... — выдохнул он, но ноги уже несли его дальше.

Ванесса стояла посреди комнаты. Лицом к людям в чёрном. Их было трое. Маски. Спокойные, деловые движения. Ни суеты. Ни спешки.

— Пожалуйста... — её голос дрожал. — У нас ребёнок...

Один из них повернул голову.
И Гаспаро увидел нашивку. Знак.
Символ, который нельзя было перепутать.

Каморра. Армандо Поло.

В этот момент всё внутри Гаспаро встало на свои места.

— Ванесса! — крикнул он.

Она обернулась. Увидела его. И улыбнулась.

Не от радости. От облегчения.

— Беги... — успела сказать она.

Выстрел прозвучал сразу.

Он увидел, как её тело дёрнулось. Как улыбка исчезла. Как она упала — не красиво, не медленно. Просто — упала.

ГЛАВА 7.

Аврора уснула быстро.

Она свернулась на боку, подтянув колени, будто пыталась занять меньше места в мире. Одеяло было натянуто почти до подбородка, дыхание — ровное, но неглубокое.

Он сидел рядом, не двигаясь.

Смотрел, как она спит.

Её лицо во сне становилось другим. Мягче. В нём не было тревоги, которую он видел днём, не было вопросов, которые она не задавала вслух. Только тишина. Та самая тишина, ради которой он был готов сделать всё.

Данте осторожно встал, стараясь не задеть кровать. Подошёл к окну, отодвинул штору ровно настолько, чтобы увидеть двор. Он отметил фигуры охраны — двоих у ворот, ещё одного у машины. Хорошо. Но недостаточно.

Он взял телефон и набрал номер капо.

— Да, дон, — ответили почти сразу.
— С этого момента охрана моей жены усиливается, — сказал Данте тихо. — Не завтра. Сейчас. Три смены. Без «слепых зон». Машины — всегда готовы. Маршруты — только утверждённые.
— Понял.
— Любая информация, любой слух, любое движение Каморры — мне. Немедленно.
— Да, дон.

Следующий звонок был сложнее.
Он посмотрел на имя на экране дольше обычного.

Алекс.
Отец Авроры.
Он нажал вызов.

— Данте? — голос Алекса был спокойным, но настороженным. — Что-то случилось?
— Да, — ответил Данте прямо. — Нам нужно поговорить. Сегодня.
— Скоро буду. Аврора знает?
— Нет.
— Понял.

Связь оборвалась.
Данте опустил телефон и на мгновение прикрыл глаза.

Он не собирался втягивать её отца в войну. Но ситуация изменилась. Каморра перешла черту, которую даже старые правила считали запретной. Семьи больше не были вне игры.

А это означало только одно — все, кто любит Аврору, должны быть готовы защищать её.

Он прошёлся по комнате, бесшумно, как тень. Проверил замок. Проверил дверь в ванную. Остановился у кровати и поправил одеяло, когда она тихо вздохнула во сне и нахмурилась.

— Я здесь, — прошептал он, сам не зная, слышит ли она.

Она не проснулась.
Телефон завибрировал в его руке.
Звонили из больницы.

Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь спальни, и ответил.

— Говори.
— Дон, — голос врача был сдержанным. — Состояние Гаспаро стабильное. Он всё ещё в коме, но показатели улучшились.

Данте прислонился к стене.

— Он выйдет из неё? — спросил он.
— Вероятность высокая. Но когда — сказать сложно. День. Два. Может, больше.
— Он должен выйти, — сказал Данте тихо.
— Мы делаем всё возможное.
— Если он откроет глаза — вы звоните мне. Даже если это будет ночь.
— Понял.

Он отключился и остался стоять, глядя в пустоту.
Гаспаро должен выжить.
Не потому, что Данте не мог потерять друга. А потому, что кто-то должен был рассказать, как это произошло. Подтвердить. Назвать имена. Посмотреть ему в глаза и сказать: «я отомщу».

Он вернулся в спальню.

Аврора спала всё так же, не меняя позы. В её руках была сжата простыня — так она делала всегда, когда тревожилась. Данте сел на край кровати и осторожно разжал её пальцы, переплетая их со своими.

Её кожа была тёплой. Он сидел так несколько минут, просто удерживая это ощущение.

Звонки продолжались.

Он говорил тихо, коротко, без эмоций. Отдавал приказы. Называл имена. Места. Время.

Каждый звонок отрезал ещё один кусок прежней жизни.

Когда охрана доложила, что Алекс уже у ворот, Данте кивнул сам себе и вышел в гостиную.

Алекс вошёл без лишних слов. Снял пальто, оглядел дом. Его взгляд сразу стал внимательным, цепким — таким, каким был раньше, когда он сам принимал решения.

— Что произошло? — спросил он.

Данте не стал ходить вокруг.

— Каморра, — сказал он. — Они убили семью Гаспаро.
Алекс медленно выдохнул.
— Значит, всё-таки война, — сказал он.
— Да.
Алекс посмотрел на дверь спальни.
— Аврора в безопасности?
— Да, — ответил Данте. — Но мне нужна твоя помощь.
— Говори.
— Мне нужна стратегия, Алекс. Не та, что пишут молодые капо. А та, которую вырабатывают те, кто уже выигрывал войны.
Алекс молчал.
— Ты знаешь Каморру лучше, чем кто-либо из моих людей, — продолжил Данте. — Ты знаешь, как они думают. Как бьют. Как долго терпят. Мне нужно понять, где они уязвимы.
— Ты уверен, что хочешь это услышать? — спросил Алекс. — Потому что это будет не быстро. И не красиво.
— Я не хочу красиво, — ответил Данте. — Я хочу качественно.
Алекс откинулся в кресле, сложил руки на груди.
— Тогда слушай, — сказал он. — Каморра не воюет фронтально. Они живут в хаосе и делают вид, что это система. Их сила — в связях, а не в людях. Ты не должен бить по солдатам. Ты должен лишить их воздуха.
— Порты, — сразу сказал Данте.
— Да, — кивнул Алекс. — Но не только. Деньги. Политика. Транспорт. И — главное — доверие внутри клана. Я проходил это с мексиканским картелем Гольфо.
Он наклонился вперёд.
— Армандо Поло стар, — проговорил он. — Он держит власть не страхом, а привычкой. Люди привыкли, что он — дон. Убери ощущение стабильности — и они начнут грызть друг друга.

Данте слушал молча.
— Ты должен сделать так, — сказал Алекс, — чтобы каждый его капо начал задаваться вопросом: а переживу ли я эту войну вместе с ним?
— Мне нужна карта, — сказал Данте. — Имена. Связи.
— Я дам тебе всё, что знаю, — ответил Алекс. — Но с одним условием.
— Говори.
— Аврора не должна быть частью этого. Ни напрямую. Ни косвенно.Если я пойму, что ты используешь её как мотивацию, как символ или как оправдание — я встану против тебя. Даже если ты её муж.

Данте посмотрел ему в глаза.
— Она — моя жена, — сказал он. — И я не буду купать её в этой грязи.
Алекс кивнул.
— Тогда мы понимаем друг друга.

Он поднялся.
— Поговорим утром, — добавил он. — Сейчас тебе нужно быть с ней.

Данте тоже встал.
— Спасибо, — сказал он.

Алекс задержался у двери.
— Данте, — сказал он, не оборачиваясь. — Войны выигрывают не те, кто злится сильнее. А те, у кого есть, за что бороться.

ГЛАВА 8.

От автора: Глава очень тяжёлая в моральном плане. Вы можете пролистать её.

Пять дней.

Я считала их не по календарю — по утрам. По тому, как просыпалась и первые несколько секунд не помнила, что произошло. А потом память возвращалась резко, без предупреждения, и грудь сдавливало так, будто воздух в комнате исчезал.

Гаспаро всё ещё был в коме.

Каждый день Данте говорил это одинаково. Спокойно. Ровно.
«Состояние стабильное. Без ухудшений. Врачи говорят — есть шанс.»

Шанс.
Это слово звучало слишком хрупко для мира, в котором мы жили.

Я стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Чёрное платье сидело слишком идеально для такого дня. Я выбрала его без колебаний. Закрытое. Простое. Без лишних деталей. Как будто любая попытка красоты в этот день была бы предательством.

Руки дрожали, когда я застёгивала пуговицы.

Пять дней — и я до сих пор не могла поверить, что мне больше некому написать сообщение. Что больше никогда не зазвонит телефон с голосом Ванессы на том конце. С её смехом. С её быстрыми, сбивчивыми фразами.

Кэти.
Имя всплывало внезапно, как удар.

Я закрыла глаза и сразу увидела её.
Как она бежит ко мне по пляжу, запинаясь о песок. Как тянет ко мне руки. Как смеётся, когда я подбрасываю её вверх.

«Аври!» — звала она меня всегда именно так.

Я прижала ладонь к губам, чтобы не застонать вслух.

— Дыши, — сказала я себе тихо. — Просто дыши.

В комнате было тихо. Данте вышел, чтобы поговорить с охраной. Последние дни он делал это постоянно — появлялся и исчезал, как тень.
Я знала — всё вокруг изменилось. Я просто ещё не видела этого полностью.

Я взяла серьги. Маленькие, чёрные. Подарок Ванессы.
Она говорила тогда:
«Ты должна носить их чаще. Они подчёркивают твои глаза.»

Пальцы задрожали сильнее.

— Прости… — прошептала я в пустоту.

Гаспаро должен был быть сегодня. Стоять у гробов. Смотреть. Дышать.
Он должен был ненавидеть, кричать, ломаться — но быть.

А вместо этого он лежал в палате, подключённый к аппаратам, между жизнью и смертью. Как будто мир не решился, имеет ли он право выжить после такого.

Я вспомнила его улыбку. Спокойную, усталую. То, как он всегда смотрел на Ванессу. Так смотрят люди, которые выбрали один раз и навсегда.

«Как он переживёт это, если очнётся?И переживёт ли вообще?» — думала я.

Я взяла пальто и замерла у двери. Сердце билось слишком быстро.

Похороны — это точка.
До них ещё можно было притворяться, что всё это временно. Что это сон. Ошибка.
После — уже нет.

Я услышала шаги и обернулась.
Данте стоял в дверях. В чёрном костюме. Собранный. Холодный. Но когда он посмотрел на меня, взгляд стал другим. Мягче. Осторожнее.

— Готова? — спросил он тихо.
Я кивнула.
Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони. Его прикосновение было тёплым, заземляющим.
— Если станет плохо — мы уйдём, — сказал он. — Сразу.
— Я должна быть там, — ответила я хрипло. — Ради них. Ради Гаспаро.

Он не спорил.
В машине я смотрела в окно и почти ничего не видела. Улицы Катании казались чужими.

— Данте… — я наконец нарушила тишину.
— Да.
— А если он не выйдет из комы? — слова застряли в горле.
Он молчал несколько секунд.
— Тогда мы отомстим не только за его семью, но и за него, — сказал он.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как слёзы наконец находят выход.

Пять дней.
Пять дней без смеха Кэти. Без голоса Ванессы.

Машина остановилась. Я глубоко вдохнула и вышла навстречу тяжёлому дню.

Церковь была полна. Люди стояли снаружи, вдоль стен, у входа, на ступенях. Чёрные костюмы, тёмные платья, опущенные взгляды. Никто не говорил громко. Никто не улыбался. Все знали, почему они здесь.

Я чувствовала на себе взгляды — осторожные, иногда испуганные.
«Жена дона. Та самая, что была близка к семье.
Та, которую теперь будут оберегать особенно.» — читала я их мысли.

Данте положил ладонь мне на поясницу. Не толкал. Не направлял. И я шла рядом, цепляясь за это прикосновение, как за единственное устойчивое в мире.

Гробы стояли у алтаря. Три. Слишком много для одной семьи.

Я остановилась резко. Ноги отказались идти дальше. Воздух встал в горле.

Маленький гроб был белым.

Я не ожидала этого. Почему-то думала, что он тоже будет чёрным. Но он был белым — слишком чистым, слишком светлым, слишком неподходящим для того, что внутри.

Кэти. Моё зрение затуманилось.

— Аври, — тихо сказал Данте, наклоняясь ближе. — Я здесь.

Я кивнула. Не потому что была готова. А потому что выбора не было.
Мы подошли ближе.

Я смотрела на крышки гробов и не могла заставить себя поверить, что под ними — тела. Что это не ошибка. Не спектакль. Не страшный сон.

Ванесса не могла лежать там.
Она должна была быть рядом со мной.
Говорить. Смеяться. Жаловаться на Катанию.

А Кэти...

Я закрыла глаза и увидела, как она тянет ко мне руки.

«Аври, смотри!»

Горло сжалось.

Священник говорил что-то. Слова о Боге. О покое. О душе.
Я слышала их, но они не доходили до меня.

Когда крышку маленького гроба приоткрыли, я почувствовала, как тело предало меня.

Я не помнила, как сделала шаг вперёд. Не помнила, как оказалась рядом. Только помнила, как увидела её.

Кэти выглядела так, будто спала.
Её волосы были аккуратно уложены. Лицо — безмятежное.
Как будто она просто устала играть.

— Нет... — вырвалось у меня.

Я наклонилась ближе, не чувствуя, как Данте напрягся за спиной.

— Кэти... — прошептала я. — Проснись, маленькая...

Руки задрожали. Я коснулась её пальцев.
Они были холодными.
Я резко отдёрнула руку и разрыдалась.
С надрывом. С хрипом. С криком, который рвался изнутри.

— Прости... — я всхлипывала, не осознавая слов. — Прости нас...

ГЛАВА 9.

— Как скоро ты вернёшься на учёбу? — спросила Аманда.
— Надеюсь, что очень скоро. — ответила я.

Мы общались по видеосвязи через ноутбук.

Я рассказала подруге о том, что произошло в моей жизни всего за две недели каникул.

Рассказала о войне Коза Ностры с кланом Каморра. Конечно же, я не вдавалась в подробности. Лишь вкратце объяснила, что пока нахожусь под усиленной защитой.
Данте настоял на том, чтобы я не посещала учёбу до тех пор, пока ситуация с неаполитанским кланом не решится.

Я не спорила. Просто перевелась на онлайн-обучение. Брала задания на дом, общалась с преподавателями и одногруппниками по видеосвязи.

Мне не хотелось создавать Данте проблем.

Конечно, я чувствовала себя одиноко, находясь в пустом доме почти круглые сутки. Поэтому очень много гуляла по охраняемой территории особняка. За его пределы я не выезжала.

Часто ко мне приезжала мама. Практически каждый день мы пили кофе в беседке, обсуждали модные новинки и книги. Эти часы были для меня единственной передышкой.

Наверняка, со стороны моя жизнь ничем не отличалась от будней среднестатистической богатенькой синьоры. Но лишь немногие знали, что я являлась женой дона. Той, ради которой в случае необходимости прольётся кровь.

С момента похорон семьи Гаспаро прошло десять дней. За это время мужчина так и не пришёл в себя.

Мне было запрещено посещать Гаспаро. Люди Данте предполагали, что в случае, если я появлюсь в больнице, меня могут вычислить и тем самым надавить на дона Конти.

Поэтому по вечерам я узнавала о состоянии Гаспаро от Данте.
Мутти был стабилен. Но выходить из комы он не спешил.

Мне казалось, что мужчина не стремится возвращаться на этот свет. Он потерял стимул жить. Лишь Данте тянул его наружу — упрямо, силой, не позволяя сдаться.

Я попрощалась с подругой и закрыла крышку ноутбука.
Вышла на улицу, чтобы вдохнуть влажный воздух.

За высоким забором скрывалось море — такое близкое и такое недоступное. Путь к нему для меня сейчас был закрыт.

Я обошла особняк, поздоровавшись с каждым из охранников.

Бруно. Густаво. Даниель. Жакомо. Карлос. Нино.

Шесть человек для моей защиты.

Охрана периодически сменялась, но я запомнила все их имена. Мужчины не сводили с меня глаз, наблюдая за каждым моим шагом, так что я чувствовала себя ребёнком, находящимся под постоянным присмотром нянь.

— Бруно, — обратилась я к одному из них. — Дон Конти не звонил?

Лысый здоровяк отрицательно покачал головой.
— Нет, синьора Конти.
— Позволь мне самой позвонить ему, — попросила я.

Мой телефон лежал в комнате наверху. Пользоваться им мне было строго запрещено. Никаких звонков. Никаких сообщений. Ничего, что могло бы выдать моё местоположение.

Поэтому единственной связью с миром для меня оставались видеозвонки по защищённой линии интернета и связь через закрытые каналы охраны.

Бруно молча подал мне мобильный, больше напоминающий рацию, чем телефон.

Запрета на общение с мужем у меня не было. Я звонила ему нечасто, стараясь не отвлекать. Но сейчас мне отчаянно хотелось услышать его голос.

Пара гудков — и я услышала напряжённый голос Данте:

— Бруно. С Авророй всё в порядке?

— Привет, милый, — тихо произнесла я, отходя от охранника. — Со мной всё хорошо. Я просто хотела услышать твой голос и спросить о состоянии Гаспаро.

Я услышала, как он выдохнул. Я знала этот звук. Знала, что в этот момент он потирает лицо ладонью — как делал всегда, когда был напряжён.

— Аврора, — произнёс он. — Я был занят и не сообщил тебе. Гаспаро пришёл в себя.

— Правда?! — я едва не подпрыгнула от радости. — Как он?! В каком состоянии? Вы уже виделись? Говорили?
— Я был у него. Гаспаро ещё не говорит.
— Он понял, что Ванесса, Кэти и его мать… — я не закончила предложение, голос сорвался.
— Он знает.

Я тяжело вздохнула.
— Боже...
— Ты хотела сказать что-то ещё? Мне пора идти.
— Нет… — ответила я. — Прости, что помешала.
— Аврора, ты мне не мешаешь. Но сейчас не та ситуация, когда я могу быть рядом.
— Я понимаю.

Не прощаясь, я нажала кнопку сброса вызова, отдала телефон Бруно и вошла в дом.

Непрошенные слёзы подступили к глазам.

Я чувствовала обиду. Чувствовала несправедливость по отношению ко мне. Мне хотелось протестовать от того, что мою жизнь перевернули на сто восемьдесят градусов и запретили делать то, что я хочу.

Но имела ли я право злиться на это? Я не знала.

Даже с учётом войны я не заслуживала такого.
Я не заслуживала холода, исходящего от Данте в мою сторону.
Мужчина изменился в тот день, когда близких Гаспаро убили. Он будто закрылся изнутри.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу панорамного окна и несколько секунд просто стояла, не двигаясь.

Потом медленно выдохнула и прошла в гостиную. Села на диван, подтянув ноги под себя, обняла колени руками. Взгляд упал на плед, небрежно брошенный на подлокотник.
Данте укрывал меня им в ту ночь, когда я не могла уснуть после похорон. Тогда он сидел рядом долго, молча, позволял мне плакать, не торопил, не отталкивал.

Сейчас всё было иначе.

Я снова прокручивала в голове наш телефонный разговор.
«Мне пора идти.»
Фраза была простой. Логичной. Правильной. Но в ней не было ничего, кроме обязанности. Ни тепла. Ни сожаления. Ни обещания вернуться.

Я понимала, что он на войне. Понимала, что каждую минуту на его плечах — десятки жизней. Что он не имеет права на слабость, не имеет права отвлекаться. Я принимала это. Честно.
Но от этого не становилось легче.

Я поднялась и прошлась по дому. Провела ладонью по спинке кресла, по полке с книгами, по тёплому дереву кухонной столешницы. Всё здесь было моим — и в то же время ничто не принадлежало мне по-настоящему. Даже моё время. Даже мои мысли.

На лестнице я остановилась.

«Гаспаро пришёл в себя.»

Новость должна была радовать. И она радовала — где-то глубоко. Но поверх этой радости лежал тяжёлый слой боли. Потому что он пришёл в себя, чтобы осознать, что ему больше не к кому возвращаться. Что дом, в который он поедет, будет пустым.
Я представила его глаза. Потерянные. Потухшие.

ГЛАВА 10.

Война шла уже несколько дней.

Это чувствовалось в воздухе.

В том, как люди входили в комнату и не садились, пока Данте не поднимал взгляд. В том, как никто не перебивал. В том, как замолкали даже те, кто привык говорить громко.

Данте стоял у стены, сложив руки за спиной.

Он слушал.

— Потери с нашей стороны минимальны, — докладывал один из капо. — Каморра отступает, но...

— Они не отступают, — перебил Данте.

Голос был спокойным. Без раздражения. Без эмоций.

— Они прячутся, — продолжил он. — Это разные вещи.

В комнате повисла тишина.

Алекс сидел чуть в стороне. Он не участвовал в докладах. Не потому, что не имел права — потому что Данте не нуждался в подтверждении своей власти.

— Мы перекрыли им два канала, — сказал другой. — Они начали терять людей.

— Мало, — ответил Данте.

Он сделал шаг вперёд.

— Они должны терять всё.

Кто-то сглотнул. Кто-то отвёл взгляд.

— Мы уже перешли грань, — осторожно сказал Алекс. — Ты это понимаешь.

Данте посмотрел на него.

— Грань перешли они, — сказал он. — Я просто не отхожу назад.

— Ты действуешь жёстче, чем требуется для победы, — продолжил Алекс. — Это уже не стратегия. Это...

— Это гарантия, — перебил Данте.

Он остановился напротив Алекса.

— Победа — это когда они подписывают соглашение, — сказал Данте. — Гарантия — это когда они боятся даже подумать о мести.

Алекс медленно поднялся.

— Ты превращаешь страх в основу порядка, — сказал он. — Это работает. Но недолго.

— Достаточно, — ответил Данте.

— До тех пор, пока страх не вернётся к тебе домой, — сказал Алекс.

В комнате стало ещё тише.

— Дом — это последнее, куда он вернётся, — сказал Данте. — Я прослежу за этим лично.

Он повернулся к остальным.

— Любой, кто помогает Каморре, — неважно, оружием, деньгами, словом, — больше не существует в этом городе.

— Это затронет нейтральных, — сказал кто-то.

— Нейтральных не существует, — ответил Данте. — Есть те, кто с нами, и те, кто выбрал быть рядом с ними.

Он сделал паузу.

— И если кто-то думает, что я остановлюсь, потому что крови стало слишком много, — Данте обвёл взглядом комнату, — пусть посмотрит на Гаспаро Мутти.

Никто не ответил.

— Его семья была убита не из-за денег, — продолжил Данте. — Не из-за территории. Их убили, потому что Каморра решила, что может войти в наши дома и выйти без последствий.

Он наклонился вперёд, опираясь ладонями о стол.

— Я сделаю так, — сказал он тихо, — чтобы каждый, кто носит это имя, понимал — дома у них больше нет.

Алекс закрыл глаза на мгновение.

— Ты не оставляешь себе пути назад, — сказал он.

— Назад — туда, где они ещё живы? — спросил Данте. — Нет.

Он выпрямился.

— Сегодня ночью давление усилится. Не выборочно. Повсеместно. Пусть у них не будет ни одного безопасного часа.

— Это истощит и нас, — заметил Алекс.

— Мы выживем, — ответил Данте. — Они — нет.

В комнате никто больше не говорил.

Потому что всё уже было сказано.

Когда Данте вышел, Алекс остался стоять.

Он смотрел на закрытую дверь и думал о том, о чём не сказал вслух, что война закончится и Каморра падёт.

А вот вернётся ли Данте Конти — неизвестно.

***

В больнице было тихо.

Данте вошёл в палату без стука.

Гаспаро лежал с приоткрытыми глазами. Лицо, всё ещё, было бледным, резким, будто боль вытеснила из него всё лишнее. Он выглядел старше.

— Ты опять пришёл, — хрипло сказал он.

— Я обещал, — ответил Данте.

Он сел рядом. Не торопясь. Снял пиджак, повесил его на спинку стула. Как делал всегда, когда собирался говорить долго.

— Каморра теряет людей, — сказал Данте. — Каналы рушатся. Связи обрываются. Они перестали выходить на контакт.

Гаспаро слушал молча. Взгляд был сосредоточенным, цепким, несмотря на слабость тела.

— Они будут прятаться, — сказал он наконец. — Значит, ты делаешь всё правильно.

— Я не оставляю им времени, — ответил Данте. — Давлю постоянно. День. Ночь. Без передышки.

— Хорошо, — кивнул Гаспаро. — Передышка — это роскошь.

Он закашлялся. Данте молча подождал, пока дыхание выровняется.

— Но ты знаешь, — продолжил Гаспаро, — что они попытаются ударить не там, где ты ждёшь.

— Я жду везде, — сказал Данте.

Гаспаро усмехнулся — криво, болезненно.

— Ты перекрыл все варианты отхода, — продолжил Гаспаро. — Значит, следующий шаг — отчаянный. Они будут лезть туда, где больнее всего.

Он посмотрел прямо на Данте.

— В дома.

В палате стало плотнее. Данте почувствовал это физически.

— Не дойдут, — сказал он.

— Я знаю, — кивнул Гаспаро. — Ты не позволишь.

Несколько секунд они молчали.

— Когда ты в последний раз был с Авророй? — вдруг спросил Гаспаро.

Вопрос прозвучал спокойно. Без подвоха. Без обвинения.

Данте не сразу ответил.

— Недавно, — сказал он.

Это была правда. И ложь одновременно.

— Ты нужен ей, — продолжил Гаспаро. — Сейчас особенно.

Данте поднял взгляд.

— Нет, — сказал он. — Сейчас я нужен клану.

— Ты всегда будешь нужен клану, — ответил Гаспаро. — Но ты должен уметь быть и там, и там.