Автопортрет с отрезанным ухом

1. Ума Турман в очках

Всё дело было в песцах. Было бы нехорошо представлять, будто все полярные лисицы умерли. Лучше вообще не воображать чью-то смерть, тем более массовую, всем известно, что это заканчивается плохо. Поэтому предположим, что песцов не существовало никогда. Древняя лиса, их прародительница, решила не заходить так далеко на север.  Холодно, подумала она, зачем лапы морозить? Песцы бы не появились, во льдах бы жили только белые медведи, пингвины и зайцы-русаки, а эта история никогда бы не случилась. Но так уж вышло, что лисицам не сидится на месте, они бродят по свету и становятся полярными, а потом к ним приезжают учёные, которым тоже не сидится на месте. Марат всегда был с придурью, но я никогда не думал, что он может оказаться в числе этих учёных.

Честно признаться, я вообще никогда не думал об учёных, изучающих песцов.

Марат был моим лучшим другом. То есть, сначала у меня было два лучших друга, затем один, а потом и вовсе не осталось ни одного. Я, Никита Алифанов и Марат Шимаев были вместе всю школу, с самого первого класса.

Первым меня предал Никита. В то время как мы с Маратом стояли в очередях в московские институты, тряслись над результатами ЕГЭ и обсуждали абитуриентов, Никита укатил в Амстердам и поступил в университет. Конечно, я страшно на него обиделся. Я всегда считал, что дружба — это навсегда. Друзья идут вместе по жизни, делят друг с другом все впечатления, непременно приезжают с противоположного конца города, если одному из них грустно. Я слабо представлял, как Никита смог бы приехать ко мне из Амстердама, если бы я провалил экзамен или проиграл все деньги, сделав неудачную ставку на футбольного игрока. Конечно, если бы меня переехал автобус, и я умирал бы в больнице, он непременно взял бы билет до Москвы, но этого было недостаточно. Друзья должны приманиваться не только на большие трагедии, они обязаны быть рядом, если требуются даже в обычный плохой день. Как делить с Никитой свои впечатления, я тоже не понимал. Он видел за окном аккуратные северные домики, а я — длинные неказистые многоэтажки, загораживающие небо. Он ездил на учёбу на велосипеде, положив в корзинку свежую выпечку, а я толкался в метро, прижимая рюкзак карманом к себе, чтобы из него ничего не вытащили. Он читал книжки на русском, английском и нидерландском, а я только на одном из них. Как он теперь мог понять меня? А как я мог прочувствовать его европейские проблемы?

За три года обучения Никита несколько раз приезжал в Москву, мы гуляли втроём, а потом снова бесконечно переписывались. Однако я решительно вычеркнул его из категории лучших друзей, теперь он был моим другом детства, другом по переписке или «а у меня есть друг, который живёт в Амстердаме». Этим летом Никита даже не вернулся в Москву, потому что нашёл себе девушку, настоящую нидерландку. Он звал меня приехать к себе, но я сказал, что у меня нет на это денег. Из-за этого небольшого вранья мне пришлось отказаться ото всех летних поездок, но оно того стоило. Я был гордым и неприступным, как утес посреди моря.

Марат относился к этой ситуации проще, но он в принципе был таким человеком, вообще воспринимал всё легко. Будто бы у него нет проблем. Будто бы он —  распустившийся бутон лотоса посреди безоблачного неба.

Этим летом меня предал Марат. Это случилось накануне, поэтому моя обида была остра, как жало пчелы, которым я проткнул себя сам. Я допускал, что вина Марата не так уж и сильна, и я его прощу, но пока моё сердце наполняла ярость, и холодная логика никак не могла её потушить.

Марат учился на биолога. Мы поступили в совершенно разные институты, но виделись почти каждый день, и вовсе не потому, что жили в одном доме, а потому что были лучшими друзьями. Он много мне рассказывал про животных, они увлекали Марата так же сильно, как меня компьютерные игры в восьмом классе. Этой весной он узнал, что от его института на все три летних месяца отправляется экспедиционная группа на Камчатку, чтобы изучить жизнь песцов на полуострове. Марат обожал песцов даже больше  других животных. Он так загорелся идеей, что добился того, чтобы его записали в группу. Он был упорным, сдал все экзамены до начала лета, изучил инструкции по выживанию и купил камеру, чтобы снимать песцов. В последние дни перед отъездом я только и слышал, что о песцах, снежных лисичках, как он их называл.

Теперь я ненавидел песцов. Мне было жутко обидно, что мой лучший друг решил провести всё лето с неразумными существами, а не со мной. Иногда я сравнивал себя и песцов, пытаясь понять, чем они лучше. Это был удар по моей самооценке, но я нашёл несколько пунктов.

Песцы были милее меня.

Песцы могли съесть мёртвое животное, а меня выворачивало от одной этой мысли.

Песцы могли сгрызть кость целиком.

Песцы не ревновали Марата к менее разумным существам, чем они. Например, они не ревновали его к червям и даже к бабочкам.

Перед отъездом Марат сказал:

— Пускай у тебя тоже будет классное лето.

Он ободряюще улыбнулся. Его спокойная улыбка бесила меня до чертиков. Я хотел крикнуть ему, что он испортил мне всё лето со своими песцами, но вместо этого сказал:

— Сфотографируй мне там горностая.

Я сделал это, чтобы уязвить его чувство к песцам, мол, горностаи мне нравятся больше. Марат рассудительно кивнул, словно его это нисколечко не задело. Тогда я решил прибавить язвительности.

— Снежного барана тоже, если встретишь.

Я ждал его реакции. Смотри-ка, Марат, баран интереснее песца, что скажешь на это? Его лицо не изменилось и казалось спокойным, как и всегда. Я испугался, вдруг он думает о чём-то другом, например, о песцах, и не разглядел моей насмешки. Поэтому решил сказать почти прямо:

— По мне, горностаи и снежные бараны куда занятнее песцов.

Марат по-прежнему оставался спокойным. Его тёмные глаза заволокли далёкие мысли, я видел, что он уже представляет себя на Камчатке, настоящим исследователем. Так мы и разошлись.

2. Кремовая гусеница

Первое же знакомство изменило мою жизнь. По крайней мере, перевернуло моё лето. Любое событие меняет жизнь, так что я сморозил глупость. Например, одел ты бахилы в поликлинике или нет. Если нет, то можно наткнуться на недовольный взгляд уборщицы, который испортит тебе весь день или даже всю жизнь. Ты выходишь из поликлиники раздражённым, садишься за руль, едешь неаккуратно и врезаешься в столб. Или того хуже, сбиваешь пешехода, и всё, конец. Это, конечно, худшие варианты. Если не встретить уборщицу, всё может закончиться хорошо. Но эти бахилы всё равно меняют жизнь, появляется реальность, где ты ходил по поликлинике в определенное время без бахил или в них.

Но, как в случае с уборщицей, есть события, которые меняют что-то кардинально.

С утра, валяясь в кровати, я просматривал сайты знакомств. Я не слишком усердствовал, поэтому нашёл только двух подходящих девушек. Мне хотелось сохранить баланс: не возлагать большие надежды на сайт знакомств, потому что это означало бы, что я разуверился в себе, но в то же время не бездействовать. Вдруг у меня ничего не выйдет сегодня, мне понадобится утешение, я найду его в том, что сделал хотя бы что-то для своей цели. Это как заводить ребёнка, когда хочешь стать космонавтом. На всякий случай, чтобы получилось хотя бы что-то, и было оправдание перед самим собой на смертном одре. Ну, или, наоборот, улететь в космос, когда боишься, что дети получатся так себе, хотя они и есть твой смысл жизни.

Мама оставила на сковороде омлет, какое она у меня чудо. Омлет был холодным и даже немного противным, но мне было слишком лень ставить его в микроволновку, поэтому я обильно залил его кетчупом, получился мёртвый Гомер Симпсон. Пока мучился с ним, я проводил аутотренинг: это нормально подойти познакомиться с девушкой, и это нормально, если она отказывает. В этой ситуации нет ничего оскорбительного ни для меня, ни для неё.

Для начала я думал отправиться прогуляться по торговому центру. Я не считал, что это хорошее место для знакомства, но мне хотелось присмотреться к людям, чтобы собраться с мыслями. Потом пойду в Кофе Бин или Старбакс, там должны быть девушки моего возраста.

На всякий случай я решил говорить, что мне двадцать четыре года, ведь могло случиться так, что я подойду к девушке, которой больше лет. Молния дважды не попадает в одно дерево, вряд ли я мог привлечь ещё одну девчонку постарше.

В торговом центре оказалось достаточно скучающих девушек, было лето, все те, кто не уехал, шлялись бесцельно по городу, либо сидели за компьютером. Ну, из таких же, как я, не работающих. В основном, они ходили парами или даже стайками. Много было и девочек с парнями. Хорошо, что это не заставляло меня чувствовать себя одиноким. Если бы я искал девушку по менее странным причинам, то непременно слышал бы грустную музыку в голове при виде парочек.

Например, The Tiger Lillies – «Why Am I Alone?»

Я купил себе мармелад, ходил с ним, это меня чуточку развлекало. Мне даже попалась подходящая девушка, но она была с тремя подругами, это слишком большое противостояние.

Прогулка по торговому центру не прибавила мне уверенности, но, по крайней мере, не забрала её. Я сделал вывод: совершенно бесполезное действие. Женя  — ноль, отчаянное лето — один.

Я вышел из торгового центра и решил прогуляться до ближайшей актуальной кофейни. Первым мне встретилось неизвестное мне кафе с совершенно дурным названием «Кремовая гусеница». Ожидаемо на эмблеме свернулась калачиком рогатая гусеница в пятнах в виде кофейных зёрен. Какой абсурд, кому могло прийти в голову поместить насекомое на рекламу заведения общественного питания. Одно единственное насекомое на одном единственном месте, которое имело право существовать на подобных эмблемах— это пчела на банке мёда. Может быть, ещё на упаковке медовика. Но даже около курицы в медовом соусе в меню ресторана не могла сидеть даже самая милая пчёлка с раскраски. К тому же, кому пришло в голову назвать кофейню на русском языке в России? Это выглядело бы стильно только где-нибудь на Бродвее или в Дамаске. Нормально бы смотрелось в туристической Москве в ресторане с национальной кухней. Эпоха шоколадниц прошла, Даблби не в счёт.

Так или иначе, я остановился у кофейни и пялился на эту непривлекательную гусеницу. Может быть, это такой особый рекламный ход, ввести в недоумение, чтобы клиент зашёл убедиться, что перед ним полнейшая лажа. Агрессию нужно выпускать, значит, чтобы она не калечила тебя самого, это был хороший способ. Какой разбавленный кофе, Женя! Да ещё и в кафе с уродливой отталкивающей эмблемой.

Что ж, у них получилось. Они, коварные бездушные бизнесмены, заинтересовали меня, и я стал заглядывать в большие окна. А что там есть? Оказалось, ничего более удивительного там не было. Бурая ненавязчивая мебель, официанты в чёрных фартуках, меню, написанное мелом над кассами, витрины с пирожными, похожими на новогодние игрушки. Выглядело стильно и привычно. Я почти потерял какой-либо интерес, когда увидел за одним из столиков ту самую. Брюнетка с каре и в очках сидела за столиком одна, вытянув ноги под стул напротив, это был неплохой шанс. Она была в черных колготках и в платье с красными рукавами, а на ногах у неё были кроссовки. Мне нравились девчонки в юбках и кроссовках, обычно это говорило о легкости характера, или, по крайней мере, о желаемой видимости такового. Девушка читала электронную книгу и попивала кофе из большого стакана. Образ с открытки. Даже сквозь стекло я видел, какие у неё длинные белые пальцы, будто бы у диснеевской принцессы в перчатках.

Лучше шанса не найти. Почему-то сцена, в которой девушка отвечает, что к ней нельзя подсесть, казалась мне далёкой и нереалистичной. Я заворожено вошёл в кофейню, окунулся, значит, с головой в приятный карамельно-молочный запах. Хотел бы я себе девушку с таким запахом, может быть, баристу, так сильно пропахшую работой, чтобы источать кофейный аромат даже дома. Кофе в постель и всё такое. Может быть, девушка в чёрном платье с красными рукавами пахла именно так.

3. Абсент и темнота

Если бы омлет со временем холодел не до комнатной температуры, а всё ниже и ниже, то мой завтрак стал бы ледышкой. Я проспал до обеда, но в целом это вышли хорошие здоровые семь часов.

Аркадий написал мне череду сообщений. Он был в восторге от моего логотипа для его блога. Неужели я угадал? Или Аркадий просто умел радоваться простым вещам? Так-то жизнь становится лучше. Я тоже не слишком часто ходил с кислой миной, моё сердце могло трепетать перед выходом новой игры или фильма, но, тем не менее, недовольное выражение было довольно частым гостем на моём лице.

Аркадий сказал приходить прямо сейчас, но мне хотелось оставаться поразительным до конца и нарисовать ещё одну картинку. Значит, в середине композиции сидел условный Аркадий, а вокруг куча разных противных животных в костюмах, типа свиней, козлов и крокодилов. Все звери могли бы выглядеть похотливо, их внешний вид кричал об этом, но каждый из них уткнулся в экран своего телефона и не обращал внимания на Аркадия.

Я долго маялся, отправить ему рисунок сразу или принести и показать на месте. Словно дирижёр, я мог настроить его на радостный тон к моему приходу, или же стать фокусником и вовремя вытащить кролика из рукава, если разговор у нас не будет клеиться. Впрочем, если ему не понравится эта моя работа, то я проиграю в обоих случаях. Я ведь совсем не знал Аркадия, вдруг в первый раз мне повезло, и он любил конкретно гусениц, короны и зубы.

Потом я сам на себя разозлился, что уделил так много времени этому вопросу. Иногда мама становилась жутко загадочной, улыбалась и говорила, что бывают случаи, когда нужно следовать не логике, а сердцу. Я подозревал, что она имела в виду то, как сошлась с отцом, когда была студенткой МГУ, а он выпускником ПТУ,  либо то, как разошлась с ним, когда она была экскурсоводом с несовершеннолетним сыном, а он — владелецем текстильной фабрики.

Я отправил рисунок, написал Аркадию и вышел из дома. Он жил недалеко — всего-то в четырёх станциях метро.  Это было, конечно, значительно дальше, чем дома моих так называемых школьных друзей, но ближе, чем дом любого приятеля из университета.

От метро я шёл, уткнувшись взглядом в бегунок на карте, по сторонам не смотрел, пока, наконец, не дошёл до нужной улицы. Тут я, наконец, поднял взгляд. Обычный такой спальный район начала девяностых с высоченными многоэтажками и супермаркетами. Его дом оказался даже симпатичным для прямоугольной высотки. Пряничный домик. Ассоциация с потерянными детьми и марципановой крышей осталась где-то в далёком детстве, теперь я называл так коричневые, многослойные многоэтажки – полоска кирпичного цвета, шоколадного и горчичного. Если смотреть на такой дом издалека, то хочется разломить его на две половинки и съесть. Вблизи, конечно, это были грязные панели с присыпкой из всяких бензолов, фенолов и прочей гадости из атмосферы мегаполиса.

Аркадий жил на первом этаже, в такой большом доме это, должно быть, обидно. Мне казалось, что его квартира должна быть такой же диковинной, как и его внешний вид, у меня даже было искушение заглянуть в окно, чтобы подготовиться. Но так меня могли посчитать извращенцем, во-первых, прохожие, во-вторых, Аркадий, в-третьих, я сам, в том случае, если Аркадий и по квартире ходил в юбке.

Я нажал на звонок, и кое-что меня удивило сразу, как только открылась дверь. Передо мной стоял не Аркадий, а какой-то другой парень совершенно неприветливого вида. На секунду я испугался, что Аркадий так изменился, переодевшись в мужскую одежду, но быстро разубедился в этом. Парень был выше, крупнее и куда менее располагающим. На его лице выделялись серые водянистые глаза, бледнее синяков под ними, злые губы и впалые щёки, прилипшие к скулам. Выглядел он как настоящий подонок, от которого бы балдели девчонки, будь он героем сериала, и отшатывались бы от него в реальной жизни, до того он был не располагающим к себе. Может быть, неприветливее его выглядела только моя мама, когда отец приезжал встретиться со мной. На парне были затёртые спортивные штаны и футболка с какой-то панк-группой.

Я жутко растерялся из-за его неприветливости.

—Эм, а Аркадий тут живёт?

Я бы мог добавить «Литвинов», но с таким именем можно было обойтись и без пояснений.

— Нет, — тут же ответил он, и даже в таком коротком слове чувствовалось раздражение. Хотя с его хмурым лицом, оно, наверное, автоматически приписывалось любым его словам.

— Извините, значит, я перепутал квартиру.

Парень, казалось, был моего возраста, однако я непроизвольно обратился к нему на «вы».

— Не перепутал.

Мои мозги превратились  в кучку поролоновых шариков, разлетающихся в разные стороны. Вдруг Аркадий был мошенником и отправил меня в эту квартиру, чтобы меня грабанули? Невероятно. Может быть, этот парень был его братом или кем-то там ещё, кто может быть у мужчины в колготках.

— Так, если Аркадий здесь не живёт, значит, я ошибся.

—Нет, — ещё раз повторил он. Потом добавил с неохотой, будто бы ему стоило больших трудов сказать это, — Он ещё не пришёл. Заходи.

Парень отошёл от двери, открывая мне проход, а я всё ещё мялся на пороге.

— Женя Журавлёв же, да?

Теперь точно не могло быть никакой ошибки, я неуверенно зашёл в квартиру к незнакомому мне человеку. Но я мог исправить ситуацию хотя бы немного.

— А ты вообще кто? — наконец, спросил я, решив обойтись без формальностей.

— Серёжа, мы с Аркадией вместе создали блог.

Какое простое имя для такого скуластого лица.

С. Чернов, привет.

— И, кстати, это моя квартира.

Это вызвало у меня сомнения. Квартира явно принадлежала какой-то старушке, застрявшей в Союзе. Желтеющие обои в цветочек, цветастые ковры, скрипучая мебель, вязаные салфетки, тюль, лампы противного оранжевого цвета, картинки с янтарём на стенах. Может быть, конечно, его бабка недавно откинулась, и Серёжа заселился в её квартиру, не успев наполнить её молодостью и энергией.

4. Случайная вакансия

Я проснулся от головной боли. Горло жгло, нос заложило, я чувствовал я себя так, будто бы меня хорошенько треснули по башке. Сначала я не понял, где нахожусь, более того, даже не осознал, какое сегодня число. Я испугался, что проспал институт, но быстро сориентировался: у меня каникулы. Сначала я почувствовал, что запахи, пробивающиеся через мой забитый нос, были какими-то чужими, одеяло слишком тонкое, а солнце резало глаза с самого утра. Кровать была не моя, комната тоже, и я почувствовал себя Машей в гостях у медведей.

Потом, конечно, я вспомнил, что я у Аркадия. Его самого не было в комнате, а моя память после пьянки не была безграничной, поэтому я не знал, спал ли он в другой кровати или просто куда-то вышел. Я протянул руку, стал шарить по одеялу и нащупал мобильный. Всё-таки, правда, привычка свыше нам дана, я даже пьяный вдрабадан не забыл вытащить телефон из кармана и положить его рядом перед сном. Оказалось, мама звонила одиннадцать раз. Более того, пару раз звонил отец, и один — Никита из самого Амстердама. Мама всех на уши подняла.

Я позвонил ей, сипловатым голосом объяснил, что был у друга и забыл предупредить, и что мне уже больше восемнадцати, и всё расскажу ей обязательно дома. В голосе мамы чувствовалось невероятное облегчение, с сыном всё в порядке. Мне было немного её жаль, потому что маме явно хотелось поговорить, а я жестоко оборвал её намерение.

Я свесил ноги с постели и тут же проснулся окончательно. На коврике перед кроватью сидела настоящая жаба. Да, точно, та самая, которую мы оставили на траве у дерева.

— Какого…, — начал я, но не продолжил, потому что жаба бы мне не ответила. Было бы неловко, если бы родители Аркадия подумали, что я принёс в гости жабу, поэтому я сунул её в карман куртки и вышел из комнаты.

В коридоре висела куча картин, в остальном обычный нормальный такой коридор в неплохой квартире. Да и комната Аркадия не была какой-то особенной, как он сам, по крайней мере, меня ничего не удивило. Может быть, только то, что огромная кровать стояла в центре комнаты, а не как у большинства людей у стенки для экономии места. А так всё вполне обыкновенно: стол, компьютер, книжки, шкаф для одежды, какие-то картинки или фотки на стенах. Может быть, если бы я рассмотрел детальки комнаты — что навалено у него на столе, из каких стран у него стоят фигурки на полках, что написано на корешках книг, то я бы и нашёл что-то увлекательное, но скелет комнаты был у всех похожий.

Я планировал умыться, по возможности найти Аркадия и по-тихому уйти. Но мне стоило понять, что жаба у кровати — это плохой знак, день пойдёт наперекосяк, и мои планы обязательно будут рушиться. Наутро после пьянок я всегда становился неумолимым пессимистом, но, может быть, дело было вовсе не во мне, а в ней, в ведьме.

Входная дверь открылась, и в квартиру вошла женщина с чёрными волосами и бледностью Аркадия. Она была в большой мужской футболке и джинсах. В руках женщина вертела зажигалку. Фигура у неё была какая-то собачья, она была тонкокостной, но мышцы казались крепкими, подтянутыми. Лицо было моложавое, рельефное и была в нём какая-то крутость, ей бы сигарету в зубы, черные очки и кожаную куртку, из-под которой можно достать пистолет. Единственное, что бросалось в глаза и отталкивало от неё — это несвоевременно постаревшие руки. Кожа шероховатая, собирается в складки, и вены все повылезали наружу.

— Юля, — резко сказала она, заставив меня, заторможенного и неумытого, врасплох, причем за рассматриванием её. Она протянула ко мне свою ужасную величественную руку.

— Женя. Я — друг Аркадия.

Как это ужасно прозвучало после того, как с утра я вышел из его спальни. То есть, если с ним всё было в порядке, то и прозвучало нормально, а если нет, то мне стоило бы ей пояснить.

Женя, ты выставишь себя идиотом. Прекрати париться и промолчи.

— Знаю, Аркадий говорил о тебе. Сейчас он уже ушёл, так что ты сам загляни в холодильник. Там в сковородке курица, еще есть полно всякого сыра для бутербродов, растворимая каша на дверцах. Микроволновкой и чайником пользоваться легко.

Вот почему Аркадий так легко и сразу позвал меня к себе домой, и почему так легко готовил курицу у кого-то в гостях. И, может быть, поэтому же он ушел из дома без предупреждения, оставив друга в квартире с родителями.

— Я сейчас умоюсь и пойду домой, но спасибо.

Юля пожала плечами. Она потеряла ко мне интерес и пошла в комнату.

— Постойте! А куда Аркадий ушел?

— Понятия не имею. Может, Савелий знает, они с утра болтали.

Только бы Савелием оказался их попугай. Не мог он быть Аркадием Савельевичем, я отказывался верить в подобные сочетания. Наверное, его отец, обладая таким именем, решил отомстить своему сыну за себя. Интересно, каково быть Юлей в доме с Аркадием и Савелием?

Я зашёл в ванную комнату и тут же согнулся над прикольной чёрной раковиной. Я полил свой лоб холодной водой и высунул язык, чтобы смочить его. Долго я стоял так, на уровне моих глаз были одинаковые мыльницы с золотыми львами. Видимо, ванная, по мнению Литвиновых, должна быть шикарной.

Я бы, может, вылил на себя через кран все Истринское водохранилище, если бы дверь в ванную комнату не открылась.

— Значит, мальчик с Диппером на аватарке на самом деле похмельная скотина, проснувшаяся в чужом доме?

Вот уж я не ожидал от возрастного еврея ни оскорблений, ни знания Гравити Фолз. Привет, чёрные глаза Аркадия и острый нос. Его волосы седели, но его лицо было довольно молодым, либо он тоже частично безвременно постарел, как и Юля, либо он старался быть похожим на Карла Лагерфельда. На нём был длинный шелковый халат до пола, и я склонялся ко второму варианту.

— Здравствуйте. Я сейчас уже ухожу, извините.

Мне было неловко, но не слишком, всё-таки этот мужик назвал меня скотиной. Конечно, например, Марат мог бы так меня назвать, я бы не обиделся, но ради этой привилегии он и дружил со мной с первого класса.

Савелий подошёл к раковине, отодвинув меня, и стал чистить зубы. Это, конечно, его дом, я не смел осуждать, но должны же быть хоть какие-то границы с другими людьми. Я почувствовал себя ужасной льстивой забиякой, от меня наверняка разит перегаром, я в чужом доме и ещё осуждаю хозяев.

5. Столбик монеток

Собеседование прошло удачно. Если я успею собрать все документы, то со следующей недели уже выйду на работу. Я был бодрым и уверенным в себе.

Даже моё утро началось весьма задорно, с маминых криков. Утром она тихой мышкой пробралась ко мне, чтобы полить свои любимые фиалки, расставленные по всему дому, даже в моей мальчишеской комнате. Но в это утро она потеряла все очки в способности «бесшумность», потому что издала ужасный крик, совершенно невероятный для мамы, когда она увидела жабу, мирно сидевшую у меня на груди. Глупый Андрюша, я ведь мог повернуться во сне и раздавить тебя. А ещё, если бы мамин крик не побудил меня взбодриться сразу, чтобы нападать и защищать, я тоже мог бы испугаться такой нежности от Андрюши и скинуть его на пол. Я как-то путано объяснил маме, что однокурсник меня попросил подержать у себя его ручную жабу, пока он уехал на море, а аквариум я якобы разбил. Мама редко раздражалась или обижалась на меня, но этим утром она довольно взвинчено сказала, что мне стоило предупредить её. Тем не менее, убрать жабу из дома она не велела.

В самом интернате мне пока не удалось разглядеть чего-то особенного. Советские отреставрированные здания с печатью вырождения, однако всё аккуратно, везде растут цветочки и бегают кошки. Я видел только одного мужика в пижаме, он сидел в беседке, разукрашенной клоунами, и курил, но со стороны он не показался мне психом, поэтому особых впечатлений я оттуда не вынес.

Я пробежался по врачам и диспансерам, всё выходило успешно, даже очереди не напрягали, от своей сияющей идеи я был словно на стимуляторах. Когда я уже собирался ехать домой, мне позвонил Аркадий.

Его имя на экране моего телефона вызвало множество смешанных чувств.

Во-первых, я снова подумал о том, какое идиотское и одновременно восхитительное имя.

Во-вторых, из-за своего воодушевления я так и не решил, стоит ли обижаться на него за то, что он, не предупредив, оставил меня в своей квартире с родителями.

В-третьих, я был стыдливо рад, что Аркадий всё-таки хочет со мной общаться. У меня были опасения, что я показался ему скучноватым собутыльником, или он обвинит меня в случае с ведьмой и подожмёт хвост.

— Да, — сказал я максимально нейтральным тоном, так как мне ещё предстояло решить, куда употребить свою энергию: в гордое равнодушие или приветливость.

— Как ты? Отчаяние и остатки пьяного угара не воодушевили откромсать кому-нибудь ухо в тёмном переулке?

Такой заботливый вопрос сразу расположил меня к Аркадию. Но я не успел ответить, как он продолжил.

— Я хочу быть первым, кто напишет статью о столичном молодом красавчике со странным фетишем в виде отрезанных ушей.

— Это не фетиш, а выживание.

— А я журналист, я так вижу. В общем, слушай. Вчера я целый день бегал и обзванивал всех своих чокнутых знакомых, чтобы решить нашу проблему. У нас есть с чем поработать, за два месяца точно найдём жертву.

Мне было странно слышать, что это наша проблема. Я, конечно, жутко любил скидывать на кого-то свои дела или, по крайней мере, провоцировать помочь мне, но с Аркашей мы были слишком мало знакомы, чтобы я так обнаглел. Ведьма прокляла только меня, у него были все шансы больше не сталкиваться с мистической историей с ТВ-3. Мог бы просто сказать, будто всё это нам привиделось, выставить себя абсолютным скептиком. Но Аркаша был хорошим, не трусливым другом.

— Круто, спасибо, — сказал я, расчувствовавшись.

— Деньги есть?

— А? Немного, сколько нужно?

— Скорее всего, много, Лёха обожает деньги. Поедем к нему, посмотрим, есть ли что ловить. Я тебе скину адрес, встретимся у метро через час, нормально?

— Опять кинешь меня в незнакомой квартире?

— Не, — протянул он. Как-то я не слишком сильно ему поверил, но решил всё равно согласиться.

Оказалось, нужно ехать в Люберцы. Куда только не занесут охотника ноги!

Однажды я уже был в Люберцах, как-то подружка Никиты позвала нас к себе. Шоколадные новые домики на раздолбаном асфальте, всё не так плохо, как я предполагал.

В этот раз всё оказалось так плохо, как я предполагал три года назад. Улица Воинов-интернационалистов имела не только впечатляющее название. На ней стоял памятник вертолёту, всё это, казалось, делало её дальше от Москвы и ближе к России. Дома светло-серые, можно было представить, что они даже не мрачные. Пока я ждал Аркадия, до меня докопался пьяный бездомный вонючка, я дал ему монетку, а мог бы отрезать и ухо. На этот раз Аркадий действительно решил почтить меня своим присутствием еще на улице, и я прождал его всего каких-то двадцать минут.

Аркадий похлопал меня по плечу и кивнул в сторону дома.

— Всё ценное из карманов переложи в рюкзак, и держи его при себе. Лёха — жуткий клептоман.

Вот куда меня занесло. Я шел в квартиру к парню, который может меня обокрасть, рассчитывая отрезать ему мочку уха. Аркадий едва заметно ухмылялся, показывая краешки кривоватых клыков.

— Подожди-ка, если клептоман, то может потянуть и не только ценное. Это не ради наживы, а ради экстрима. Что-то среднее между зависимостью и навязчивостью.

— Ха! А тебя не так легко обдурить.

— В смысле?

— Я же тебе говорил, Лёха обожает деньги. Все питают слабость к деньгам в той или иной степени, но Лёха обожает их как Маленький Принц свою Розу или как постмодернисты — «Имя розы».

Мне казалось, что этот Лёха даже восхищает Аркадия. Вдруг он просто был такой сам по себе, как щенок, который видит в каждом человеке что-то интересное. Я бы тогда перестал чувствовать себя уникальным.

— Первую ступень ты прошёл. Если кто-то замечает, что Лёха его обокрал, он оправдывается тем, что болен, у него клептомания, и он ничего не может с собой поделать. Ты не представляешь, как далеко он в этом зашёл! Лёха добился того, чтобы попасть в выпуск какой-то вшивой передачи про клептоманию по телеку. Там он якобы рассказывает о своей болезни, а психологи пытаются ему помочь. Заканчивается она словами: мы желаем Алексею Сычёву сил справиться со своим недугом, счастья и душевного благополучия. Неплохо придумано, а?